УЧЕНИЕ О БЫТИИ

“Чистое бытие”, ничто, становление. Учение о бытии начинается с понятия “чистое бытие”, которое, естественно, было первым и во всей системе понятий науки логики. Такой исходный пункт гегелевской логики вызвал острую критику со стороны многих идеалистов, считавших единственно правильным начинать философскую систему с мыслящего субъекта, сознания, “я”.

Понятие “чистое бытие” выступало в науке логики как первичное по отношению к понятию “наличное бытие”, обозначающему качественно определенное бытие природных вещей.

238

отношению к “ничто”. “Ничто” – это второе после “чистого бытия” понятие гегелевской системы, характеризуемое как антитезис первого понятия. Данный антитезис (как и все другие в сфере бытия) Гегель трактует как результат перехода тезиса в свою противоположность. “Это чистое бытие, – пишет Гегель,– есть чистая абстракция и, следовательно, абсолютно отрицательное, которое, взятое также непосредственно, есть ничто” (96. 1. 220). Аналогичные соображения лежат в основе гегелевского утверждения, что “ничто есть... то же отсутствие определений и, значит, вообще то же, что и чистое бытие”. Этот переход “чистого бытия” в “ничто” и “ничто” в “чистое бытие” Гегель обозначает понятием “становление”, характеризуя его как “движение непосредственного исчезновения одного в другом...” (95. 1. 140, 141). Хотя Гегель называет “становление” “истиной.” первых двух понятий, все же не оно, а “наличное бытие” рассматривается как их синтез (которому, по гегелевской терминологии, и надлежит называться “истиной” своих тезиса и антитезиса), а “становление” лишь опосредствует этот синтез. Указывая, что “в становлении бытие как тождественное с ничто и ничто как тождественное с бытием суть лишь исчезающие моменты” и что “благодаря своему внутреннему противоречию становление впадает (fallt) в единство, в котором оба момента сняты”, Гегель заключает, что “результат становления представляет собой... наличное бытие”. Гегель уточняет, что “наличное бытие есть бытие, имеющее определенность, которая есть непосредственная, или сущая, определенность, есть качество” (96. 1. 227, 228). Было бы нетрудно показать логическую некорректность большинства перечисленных переходов. Гегель многословно, но неубедительно полемизировал с критиками, считавшими, что антитетическим понятием по отношению к “чистому бытию” является “небытие”, а не “ничто”.

239

ное “рациональное зерно”, выявляющееся, когда он связывает их с объективной реальностью. Заявляя, что можно было бы продемонстрировать “единство бытия и ничто на любом примере, во всякой действительной вещи или мысли” и что “нет ничего ни на небе, ни на земле, что не содержало бы в себе и бытие и ничто”, Гегель уточнял, что когда “речь заходит о каком-то нечто и действительном”, то в них бытие и ничто наличествуют “в некотором дальнейшем определении и понимаются, например, как положительное и отрицательное...”. Это значит, что в объективном единстве противоположностей, характерном для всего сущего, Гегель видел воплощение провозглашаемого им единства бытия и ничто. Фактически же гегелевское утверждение о единстве бытия и ничто явилось идеалистически мистифицированным отражением объективного единства противоположностей. В “перевернутом” виде данное утверждение формулировало важнейшую диалектическую истину. Примечательно, что понимание противоречивого единства всего сущего появляется уже в самом начале гегелевской логики, хотя здесь оно выражено еще недостаточно определенно (особенно в малой логике). Гегель подчеркивал, что “это единство бытия и ничто раз навсегда лежит в основе как первая истина и составляет стихию всего последующего”, так что “помимо самого становления все дальнейшие логические определения: наличное бытие, качество, да и вообще все понятия философии служат примерами этого единства” (95. Л 143). Достаточно “перевернуть” порядок первых четырех понятий гегелевской логики и начать с “наличного бытия”, а указание на единство бытия и ничто понять как выявление диалектической структуры “наличного бытия”, как раскрывается “рациональное зерно” соответствующих рассуждений Гегеля.

Речь идет, конечно, не о пассивно-“зеркальном” отражении этих черт в сознании Гегеля (они вообще не могут отражаться таким образом в человеческом мышлении), а о напряженной работе гегелевской мысли по их выявлению. Как таковая она не представлена в науке логики, где выступают лишь ее результаты. Но

240

это именно результаты осмысления Гегелем объективной реальности.

Достаточно отчетливой является в науке логики лишь активность гегелевской мысли в построении системы понятий, в установлении переходов и связей между ними. Придавая понятиям диалектическую “текучесть”, Гегель, по образному замечанию В. И. Ленина, “обламывал” их, т. е. весьма энергично устранял их метафизическую “застылость”. Этот факт очень важен, поскольку он опровергает идеалистический тезис Гегеля о том, что в науке логики изображено “самодвижение” понятий. Свою мыслительную активность при построении системы этих понятий Гегель настолько стремился затушевать, что сформулировал в большой логике установку на совершенно пассивное восприятие названного “самодвижения” философом, излагающим науку логики: “Не надо делать ничего другого, как рассматривать или, вернее, отстранив всякие размышления, всякие мнения, которых придерживаются вне этой науки, лишь воспринимать то, что имеется налицо” (95. 1. 126).

Обратим внимание на специфику процессов диалектического отрицания и синтеза, ясно проявившуюся уже при характеристике Гегелем рассмотренных начальных понятий учения о бытии. Это отрицание таково, что понятие, которое переходит в противоположное понятие, не исчезает всецело, но в известном смысле сохраняется за счет изменения формы своего существования. По выражению Гегеля, оно переходит не в совершенно иное, а в “свое” иное. Таким образом, диалектическому отрицанию оказывается присуща способность сохранения, синтезирования.

241

тоже используемых в диалектических философемах Гегеля, трактовалось им как свидетельство глубокой “философичности” этого языка). Единство уничтожения и сохранения было необходимым условием того, что диалектическое движение представало как процесс, в котором постоянно возникает новое и вместе с тем оно включает в себя богатство содержания предшествующих ступеней, т. е. как процесс развития. При изучении гегелевской логики В. И. Ленин подчеркнул, что в ней диалектическое отрицание выступает не как “голое”, полное отрицание предшествующего, а “как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного” (2. 29. 207). Важно, что “снятие”, усматриваемое Гегелем непосредственно лишь в движении понятий, оказывалось фактически применяемым им и для характеристики диалектического движения в объективной реальности.

Принцип единства логического и исторического и историко-философская концепция Гегеля. Обращение к истории философии, отмеченное при рассмотрении вводных частей науки логики, играет существенную роль и при обосновании положений ее основных разделов. Сформулировав глубокий диалектический принцип единства логического и исторического в построении научной системы развивающегося знания, Гегель стремился показать, что в его логике понятия развертываются в основном в такой же последовательности, в какой они выступали в историческом развитии философского знания.

К достижениям гегелевской концепции процесса исторического развития философских воззрений, получившей детальную разработку в берлинских лекциях, относится трактовка этого процесса как углубляющегося познания действительности в ее существенных определениях. За прихотливым разнообразием философских учений, кажущейся случайностью их возникновения, субъективной окраской их содержания Гегель первым попытался выявить объективную, по сути дела, закономерность истории философии, придав этому вопросу кардинальное значение в деле преобразования эмпирической истории философии в научную дисциплину. Гегелю впервые удалось подняться над поверхностным представлением о полном отрицании философских учений при их критическом преодолении новыми учениями. Исходя из того, что “каждая философская система, заслуживающая этого названия... есть изображение особенного момента, или особенной ступени, в процессе развития идеи”, Гегель считал, что “опровержение философского учения означает... лишь то, что ее предел перейден и ее определенный принцип низведен до идеального момента”. По мысли Гегеля, при опровержении философских учений их познавательные достижения не отбрасываются, а в преобразованном виде включаются в содер-

242

жание приходящих им на смену учений как частичные, относительные истины (выявление диалектики абсолютной и относительной истины является одним из крупнейших достижений всего гегелевского учения о познании). Согласно Гегелю, “отношение между более ранними и более поздними философскими системами в общем такое же, как между предшествующими и последующими ступенями логической идеи, а именно последующие ступени содержат в себе предшествующие как снятые”. Вскрывая несостоятельность скептическо-нигилистического взгляда на историю философии как картину тотального разрушения, являющуюся свидетельством бесплодности всевозможных философских построений человеческого разума, Гегель указывал, что история философии “должна быть сравниваема в своем результате не с галереей заблуждений человеческого духа, а скорее с пантеоном божественных образов”, которые “суть различные ступени идеи, как они выступают друг за другом в диалектическом развитии”. Давняя диалектическая мысль Гегеля о том, что для подъема формирующегося человеческого сознания на уровень современной культуры оно должно приобщиться к ее историческим основаниям, конкретизировалась указанием на важнейшую роль в этом процессе глубокого знания основных этапов развития философской мысли. В этом смысле Гегель заявлял, что “история философии по своему существенному содержанию имеет дело не с прошедшим, а с вечным и вполне наличным...” (96. 1. 218-219).

Отмечая плодотворность принципов историко-философской концепции Гегеля, надо вместе с тем иметь в виду, что пронизывающие ее идеалистические установки влекли за собой существенные искажения реальной истории философской мысли. Идеалистическое истолкование единства логического и исторического на деле вело к тому, что история философии подгонялась под принятый в науке логике порядок системы понятий. Заявив, что “логика начинает с того же, с чего начинает история философии, в подлинном смысле этого слова”, Гегель в действительности определил начало философии в соответствии с первым понятием своей логики – “чистым бытием”. “Это начало, – утверждал он, – мы находим в элеатской философии, главным образом у Парменида, который понимает абсолютное как бытие и говорит: “Только бытие есть, а небытия нет”. Гегель, конечно, знал, что философии элеатов предшествовали в античной культуре учения милетских мыслителей (Фалеса, Анаксимандра, Анаксимена) и Гераклита, но вследствие материалистической ориентированности этих учений они не вписывались в гегелевское понимание начала философии. Учение же Парменида о бытии, имеющее идеалистическую тенденцию, вписалось в это понимание. Гегель считал, что “учение Парменида следует рассматривать как начало философии в настоящем смысле слова потому, что философия есть вообще мыслящее познание, а здесь впервые фиксирована чистая мысль и сделана предметом для самой себя” (96. 1. 219).

Невозможность построить свою систему, понятий из одних лишь категорий идеалистических учений побуждала, однако, Гегеля обращаться в поисках исторического обоснования и к категориям материалистических учений. Так, по Гегелю, в истории философии “становлению” как “ступени логической идеи соответствует система Гераклита”: в форме положения “всё течет” он провозгласил “становление основным определением всего сущего”. Гегель считал также, что античная “атомистическая философия образует существенную ступень в историческом развитии идеи”, потому что, по

243

его мнению, “принципом этой философии является вообще для-себя-бытие в форме многого”. Но из учений Гераклита, Демокрита и других философов материалистического направления Гегель пытался выхолостить их подлинный мировоззренческий смысл, объявляя принимаемые ими первоначала бытия идеальными по своей сути.

Относительно учения Демокрита, создавшего первую в античности последовательную систему материалистического миропонимания, Гегель утверждал, что “атом на деле сам представляет собой мысль” и в атомистике, по сути дела, происходит-де “сведение природы к мысли...”. Впрочем, эта идеалистическая интерпретация учений названных философов оказывалась столь противоречащей действительности, что Гегель порой “проговаривался” об их подлинном смысле. Например, об ионийских мыслителях Гегель замечал (со ссылкой на Аристотеля), что они “не идут дальше рассмотрения сущности вещей как чего-то материального...” (96. 7. 226, 240, 253).

Попытка редуцировать материалистическую линию в философии к идеализму и объявить ее как бы несуществующей означает не только игнорирование одного из двух главных философских направлений, но и непонимание диалектики развития философской мысли, ее необходимой поляризации (это непонимание тем более разительно, что оно сочетается с большим вниманием Гегеля к выявлению диалектических положений в рассматриваемых им философских учениях, и это выявление составляет одно из важнейших достижений его истории философии). В той мере, в какой Гегель все же освещает материалистические учения, они представлены в его истории философии, во-первых, крайне скупо, что контрастирует с очень большим вниманием уделяемым им идеалистическим учениям. Гегель, например, посвящает сотни страниц философии Платона, а характеристику философии Демокрита умещает на десяти с небольшим страницах. В. И. Ленин иронически заметил по этому поводу, что Гегель относится к Демокриту “как мачеха”. Вовторых, при освещении материалистических учений Гегель “скрадывает”, по выражению В. И. Ленина (высказанному в связи с главкой об Эпикуре), их наиболее глубокие положения, примитивизирует их и тем самым принижает их значимость в развитии философской мысли.

Характерной чертой гегелевских лекций по истории философии является также, с одной стороны, затушевывание иррелигиозных положений, встречающихся в философских учениях, а с другой стороны, когда эти положения упоминаются, их дискредитация. Параллельно с этим в названных лекциях всячески возвеличиваются и подробно излагаются те положения, которые выдвигались в поддержку религии и в доказательство бытия бога. Здесь гегелевский идеализм выступал очень тесно связанным с религией и всячески поддерживающим веру в бога. Этот аспект гегелевской истории философии вызвал много едких критических замечаний со стороны В. И. Ленина.