ГЛАВА II. ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ВОПРОСА

На огромной территории Евразии среди множества археологических культур выделяется культура финно-угорского населения Приуралья. Именно в Приуралье в результате слияния сибирских, местных и более южных традиций в начале I тыс.

Появившись в раннем железном веке, искусство племен Волго-Камья развивалось вплоть до XII—XV вв., то есть почти до письменного периода истории приуральских народов. Так же как и в скифском искусстве, основой искусства ананьинских племен в VIII— III вв. до н.э. был звериный стиль, характеризующийся изображением различных животных определенных иконографических типов, выполненных с помощью определенных художественных приемов. Зачастую в понятие «пермского звериного стиля» включают искусство Приуралья от эпохи камня вплоть до позднего средневековья, но в большинстве случаев под термином «пермский звериный стиль» подразумевается «чудской звериный стиль» — искусство чудских, или финно-угорских народов Прикамья более позднего времени. Чудской звериный стиль отличается от ананьинского по технике изготовления изображений, сюжетам, стилю, украшаемым категориям предметов и, вероятно, культовой и семантической направленности. В новом искусстве присутствует дух вотивности и развитый пантеон «божеств».

Яркие и своеобразные ананьинские бронзы еще в XIX веке привлекли внимание исследователей. Над вопросом о происхождении этих предметов и их носителях трудились многие ученые. Как сама ананьинская культура, так и ее искусство долгое время оставались

¹⁴ Грибова Л.С. Пермский звериный стиль. М., 1975. С. 4.

загадочным явлением на северо-востоке Европы, неожиданно появившимся в начале эпохи раннего железного века в Приуральском крае.

Ко времени открытия Ананьинского могильника было уже известно достаточно много разновременных уральских древностей, в большинстве своем происходивших из случайных находок, частных коллекций и частных раскопок. Однако, основная их часть была представлена бронзовыми кельтами, «громовыми стрелами» (кремневые наконечники стрел) и чудскими бляшками преимущественно более позднего времени. Большинство исследователей, ограничиваясь поверхностным рассмотрением, связывали эти материалы с легендарным аборигенным населением — «чудью белоглазой», ушедшей под землю. Все находки, как предметы искусства, так и оружие, рассматривались вкупе, ананьинские материалы не отделялись от более поздних. Вряд ли это можно ставить исследователям тех лет в вину, поскольку археологических данных было еще недостаточно для более детальных построений.

В истории изучения ананьинского искусства и самой культуры выделяют несколько периодов, отличающихся по методам, направлениям и масштабности исследований. На каждом этапе помимо многочисленных статей, которые в той или иной мере касаются ананьинского искусства или отдельных его сюжетов, создавались и крупные специальные работы сводного характера. В них были предприняты попытки систематизации и анализа накопившегося к тому времени материала.

Становление и стремительное развитие науки в России в XVIII-XIX вв. в немалой степени способствовали расширению сфер и областей научных интересов. Комплексные сибирские «ученые экспедиции», организованные Академией Наук для изучения географии и народов Урала и Сибири, вызвали огромный интерес в научной среде. После экспедиций Д.Г.Мессершмидта (1722 г.), Г.Ф.Миллера (1734 г.), А.П.Мельгунова (1763 г.) в Сибирь и на Урал снаряжаются и отправляются несколько новых комплексных научных экспедиций. Н.П.Рычков, И.И.Лепехин, И.Г.Георги в конце XVIII века, а Е.Ф.Зябловский в начале XIX века описывают некоторые вятские городища (Марьин Кокошник, Усть-Сылвенское). Позднее в Вятской губернии были предприняты еще две попытки (в 1838 и 1844 гг.) собрать сведения о всевозможных местных древностях, но они не имели большого успеха, так как старания любителей старины не нашли поддержки у местного начальства, и оно не оказало им достаточной помощи в сборе сведений. Были даже официальные заявления о бесполезности поисков каких-либо древних памятников в Вятском крае из-за отсутствия таковых.¹⁵ Однако великолепные художественные изделия из золота, серебра и бронзы из археологических памятников Сибири и Украины стимулировали поиски древностей на Урале.

Значительное оживление интереса к древностям Вятской земли произошло после открытия Ананьинского могильника в 1858 г. Для работ на могильнике согнали около 100 крестьян с трех окрестных деревень: Ананьиной, Мальцевой и Поспеловой. За один день было вскрыто 47 погребений, при этом ни плана раскопок, ни зарисовок могил и погребений не было сделано. Петр Владимирович Алабин ходил с корзиной по раскопу, «находки обирал и запись вёл». Это открытие древнего некрополя на Нижней Каме положило начало изучению новой и совершенно необычной археологической культуры Северо-Восточной Европы, получившей впоследствии название ананьинской. Научному сообществу была представлена коллекция 47 погребений из Ананьинского могильника, положившая начало изучению древней культуры.

Этот некрополь до сих пор является одним из самых богатых ананьинских могильников и самым насыщенным памятником ананьинской культуры по художественным изделиям в зверином стиле. Материалы могильника привлекли внимание обилием художественных бронз и оружия и изучались различными исследователями, но еще многие десятилетия не утихали споры о времени его существования и культурной принадлежности. Особое внимание, в частности, уделялось художественным изделиям. Из всего комплекса украшений

¹⁵ Древности губернии Вятской // Журнал Министерства Внутренних Дел. 1844. Т. IV. С. 511-516.

¹⁶ Збруева А.В. Ананьинский могильник // СА. 1937. № 2. С. 95-111.

и орнаментированных изделий четко выделялся целый пласт украшений скифо-сибирского облика. Эти предметы для исследователей Волго-Камья оказались неожиданными на фоне чудских и булгарских находок, а затем во многом сформировали представление о новой культуре и в дальнейшем обращали на себя основное внимание.

Первым исследователем, который привел аналогии ананьинским украшениям в крымских и сибирских курганах, стал академик Э.Эйхвальд. Он увидел в материалах Ананьинского могильника новые факты в пользу своей теории о широком распространении чуди-скифов. Найденные в могильнике черепа он признал финскими, а к находкам подобрал аналогии из сибирских и крымских курганов. Ученый подчеркивал сходство между погребальным обрядом Ананьинского могильника и описанным у Геродота скифским обрядом погребения и предположил, что могильник «современен» Дарию I. Происхождение некрополя он объяснял столкновением южных, предкавказских скифов с северными, камскими.¹⁹ Эта точка зрения получила критическую оценку со стороны А.А.Спицына, который высказал сомнения относительно выдвинутой гипотезы.

К.И.Невоструев подробно изложил историю открытия Ананьинского могильника и, сравнив ананьинские древности с булгарскими, ассирийскими и южнорусскими, пришел к выводу, что большое количество бронзовых вещей из Ананьинского могильника и незамысловатость ананьинских украшений свидетельствуют о принадлежности могильника «не концу бронзового века, когда бронза, вытесняемая железом, сделалась роскошью, а к

¹⁷ Алабин П.В.

¹⁸ Алабин П.В. Ананьинский могильник (близ г.Елабуги). Сарапул. 1858. С. 115.

¹⁹ Eichwald v. Ed. Uber die Saeugthierfauna der neuern Molasse des sudlichen Russlands // Bulletin de la soc. Des natur. De Moscou. 1860, 4. С. 458-479.

эпохе преобладания бронзы» и отнес его ко времени до Рождества Христова. Анализируя материалы раскопок Ананьинского могильника и определяя время его сооружения, а также основываясь на античных письменных источниках о скифах, К.И.Невоструев пришел к убеждению, что ананьинские бронзы появляются в результате соприкосновения Азиатской Скифии с персами, мидийцами и ассирийцами, что особенно заметно на примере амулетов и религиозных символов, и что в могильнике нет таких замысловатых украшений, какие были найдены в позднейших западных и скифских могилах, а символические предметы имеют сходство с ассирийскими. При этом он отметил, что изображение на каменной стеле из Ананьинского могильника имеет все атрибуты, присущие вооружению скифского воина, подчеркнув наличие европеоидных черт в лице изображенного человека: «Глаза у человека большие, что указывает на его не чисто монголоидное происхождение». По мнению исследователя, «Финикийско-Этрусское и Синодское западные бронзовые царства» не имеют ничего общего с бронзовыми древностями России вообще, и, в частности, той северовосточной области, где находился Ананьинский могильник, и не объясняют их 20

происхождения.²⁰

Обособленность Ананьинского могильника и отсутствие полноценной публикации его материалов объясняют относительно слабый интерес к нему со стороны археологов Москвы и С.-Петербурга. В частности, зооморфные и антропоморфные изображения из памятника привлекались лишь для обозначения границы распространения скифских влияний на северовостоке Европы и для представления их в качестве аналогий скифским. На фоне ярких и потрясающих по своей художественной выразительности, мастерству исполнения и обилию золота произведений искусства из курганов Северного Причерноморья, Северного Кавказа и Сибири ананьинские материалы выглядели невыразительно, уступая по количеству и денежной стоимости материала. К тому же, полностью материалы Ананьинского могильника никогда не были опубликованы. П.А.Пономарев даже высказывал мысль, что «Ананьинский

могильник является у нас единственным памятником «приалтайской» культуры. Нигде в

*-» *-» ______________________________________________________ 21

нашем крае нет ни малейших следов вполне тождественной ему культуры».²¹

А.Ф.Лихачев, рассматривая, главным образом, письменные источники о скифах, предположил, что в Волго-Камье могли жить родственные скифам племена. Смешивая при этом ананьинские и более поздние художественные изделия из случайных находок в районе г.Билярска, он отметил их превосходное художественное и техническое исполнение и определил как скифские импорты. Худшие по качеству изображения со скифскими

²⁰ Невоструев К.И. Ананьинский могильник // Труды I Археологического съезда. М., 1871. Т. II. С. 108-112.

²¹ Пономарев П.А. По следам первобытных звероловов Камско-Волжского края. 1912. С. 2.

элементами А.Ф.Лихачев отнес к более поздним изделиям местных племен, использовавших греческие и скифские изделия в качестве прототипов. В целом, кроме скифского в изображениях отмечены и сибирские элементы (по отношению к чудским бляшкам).²²

Вероятно, этим и объясняется невнимание к пермским древностям со стороны И.И.Толстого и Н.П.Кондакова — авторов основательного труда по искусству народов Евразии. Они лишь вскользь упоминают пермские древности в связи с найденными на территории Пермского и Вятского краев многочисленными персидскими и арабскими импортами. Коротко характеризуя находки из Ананьинского могильника, в частности каменную стелу с изображением ананьинского воина и бляху со свернувшимся в кольцо хищником из погребения XXIII, авторы отметили «крайнюю грубость работы» и указали на некоторое сходство ананьинской бляхи с аналогичной из Сибирской коллекции Петра I. При этом исследователи не исключили влияние Сибири, отразившееся на некоторых бронзовых

*-» 23

изделиях, найденных в некрополе.²³

Пристальное внимание древностям Волго-Камья уделил А.А.Спицын. Он впервые выдвинул идею принадлежности костеносных городищ Камско-Вятского края и могильников типа Ананьинского одной археологической культуре. Такое предположение было основано на подробном анализе и сравнении орнамента и теста керамики Ананьинского могильника, костеносных городищ и более поздних памятников. Наличие на городищах изделий, выполненных в зверином стиле, также рассматривалось в качестве определенного сходства с древностями Ананьинского могильника.²⁴ При описании материальной культуры Ананьинского могильника и костеносных городищ Камско-Вятского края он отметил искусность и мастерство жителей в художественной обработке кости и общую любовь населения украшать предметы изображениями представителей животного мира: лося, медведя, лисицы, кабана, свиньи, лошади, иногда дракона. Такие сюжеты являлись наиболее популярными. Данный признак рассматривался А.А.Спицыным как еще одно доказательство в пользу единства культур вятских городищ и могильника.²⁵ Этот вывод позволил при рассмотрении ананьинского искусства включать в общее число украшений также и костяные зооморфные украшения костеносных городищ.

²² Лихачев А.Ф. Скифские элементы в чудских древностях Казанской губернии // Труды VI АС. Одесса, 1886. С. 135-188.

²³ Толстой И. И. и Кондаков Н. П. Русские древности в памятниках искусства. СПб, 1890. Вып. 3. С. 94-95

²⁴ Спицын А.А. Археологические розыскания о древнейших обитателях Вятской губ. // МАВГР. М., 1893. Вып.

1.

²⁵ Спицын А.А. Археологические розыскания о древнейших обитателях Вятской губ. // МАВГР. М., 1893. Вып.

1. С. 39.

Несмотря на то что еще в 1887 г. на VII Археологическом съезде в Ярославле

А.Ф.Лихачев выдвинул предположение о самостоятельном существовании бронзового века в Казанском Поволжье, его границы в абсолютных датах еще не были четко обозначены.²⁶ Неопределенность хронологии и отсутствие надежной периодизации археологических культур и памятников Волго-Камья вынуждала исследователей рассматривать весь комплекс изображений в качестве единого массива художественных изделий, внутри которого предполагалось наличие некой логики и последовательности в развитии сюжетов. Из-за того что все бронзовые орудия и украшения неоднозначно относились к бронзовому веку, сюжеты рассматривались на основе анализа развития разновременных изображений и, как следствие, зачастую ранние изображения выводились из более поздних. Д.Н.Анучин, на примере сюжета летящей птицы с распростертыми крыльями и человеческой личиной на груди, видел истоки данного сюжета в Индии, а местные племена, по его мнению, восприняли его через посредство Дальнего Востока и Сибири в трансформированном виде еще в очень отдаленные времена. В качестве иллюстраций Д.Н.Анучин приводил бронзовые фигурки летящих птиц из Котловского могильника и Гляденовского костища. При этом он отмечал наряду с индийским влияние искусства Передней Азии и Причерноморья, правда, на более позднем материале.²⁷

В начале XX в. В.А.Городцов при описании ранней культуры железных орудий народов Волго-Камской области к начальной поре железного века относил Котловский могильник, к средней — Ананьинский могильник и городище Грохань и к завершающей — костеносные городища Вятки, Камы и частично Волги. Еще не называя саму культуру Волго-Камья ананьинской, исследователь констатировал сходство открытых к тому времени ананьинских памятников и принадлежность их древнему населению Волго-Камья эпохи раннего железа, высказав предположение, что этими народами могли быть иирки и фиссагеты, ссылаясь при этом на сообщения Геродота.²⁸ В это же время в результате достижений в изучении древностей Украины, Крыма и Кавказа и накопления археологического материала появилась скифо-эллинская теория происхождения пермского звериного стиля, наиболее стройно выраженная финским археологом Я.Аппельгрин-Кивало. Он объединил звериный стиль Скифии и Пермского края под одним наименованием «скифо-пермского стиля» и доказывал, что начало его формирования следует искать в искусстве античного мира или искусстве варварского мира Причерноморья, находившегося под сильным его влиянием. Прообразом

²⁶ Лихачев А.Ф. Следы бронзового века в Казанском Поволжье // Труды VII Археологического Съезда в г.Ярославле. М., 1891. Т. II. С. 126, 163.

²⁷ Анучин Д.А. К истории искусства и верований у Приуральской чуди // МАВГР. М., 1899. Т. III. С. 67.

²⁸ Городцов В.А. Бытовая археология. М., 1910. С. 370.

птицевидных изображений ученый считал греческий мотив орла, уносящего юношу Ганимеда, хотя и не отрицал влияния индийского образа птицы Гаруды.²⁹ Основное положение автора сводилось к тому, что более поздние пермские мотивы явились слепым копированием местными племенами скифских и греческих привозных оригиналов, начавшееся еще в ананьинскую эпоху. И в скифском и в пермском (имеется ввиду чудской — С.В.) стилях искусства, по утверждению Я.Аппельгрин-Кивало «переплавились, причудливо переплелись различные мотивы, будь они греческого, иранского или индийского происхождения». По его мнению трансформация затронула только формальную сферу, не повлияв на семантику изобразительных мотивов, а усиление вариаций и усложнение композиций свидетельствуют о вырождени стиля.

Э.Миннз, характеризуя древности Урала и более западных от него районов, для обозначения археологической культуры бассейна Камы предложил называть ее смешанной финно-скифской, лучшим примером которой является Ананьинский могильник.³⁰ При описании отдельных находок из Ананьинского могильника он указал на сходство некоторых деталей в орнаментике звериного стиля со скифскими аналогами из Причерноморья и Сибири (например, бляха со свернувшимся в кольцо зверем из погребения XXIII). Помимо этого, некоторые изделия, по его мнению, напоминают предметы, найденные севернее в районе Перми, причем все они сделаны довольно грубо. Одежда же изображенного на большой стеле ананьинского воина, по его мнению, не отличается от скифской.³¹

Идея о культурном единстве Ананьинского могильника и костеносных городищ была поддержана и развита А.М.Тальгреном. Он предположил, что ананьинская культура сформировалась на основе более древних местных культур эпохи бронзы.³² При этом большую роль в изучении археологии Волго-Камья сыграла коллекция казанского купца

В.И.Заусайлова, купленная Национальным Музеем Финляндии в 1909 г. и вывезенная в Хельсинки. Коллекция насчитывала около одиннадцати тысяч металлических, каменных, костяных, глиняных и стеклянных предметов, происходивших преимущественно с территории Казанской губернии. На ее основе А.М.Тальгреном была разработана периодизация бронзового века для Средней и Восточной России и предложены абсолютные даты для отдельных периодов. Ранний период он датировал 2500—1500 гг. до н.э., средний и поздний периоды — предположительно 1500—1000 и 1000—500 гг. до н.э. соответственно.

²⁹Аппельгрин-Кивало Я. Основные черты скифо-пермского орнаментального стиля. Труды XV

Археологического Съезда в Новгороде. Т. I. 1911. С. 481.

³⁰ Minns H. Ellis. Scythians and Greeks in South Russia. London, 1913. С. 257.

³¹ Minns H. Ellis. Scythians and Greeks in South Russia. London, 1913. С. 257.

³² Tallgren A.M. L'epoque dite d'Ananino dans la Russie orientale. Helsinki, 1919.

К последнему периоду им был отнесен Ананьинский могильник и костеносные городища.³³ В 20-е годы XX в. А.М.Тальгрен предпринял попытку обобщить материалы по приуральскому искусству. Вслед за Я.Аппельгрин-Кивало он отрицал роль собственно населения Волго- Камья в формировании звериного стиля, считая его иноземным по происхождению и отражающим только внешнее влияние. По его мнению первоначальные скифские образцы не представляли для ананьинцев религиозной ценности, хотя могли использоваться в качестве амулетов. Местное прикамское население слепо копировало скифские украшения, воспринимая только декоративную сторону, но не семантическую. Это впоследствии привело к появлению местных, переработанных на скифской основе, шаманских сюжетов. Такое непонимание и местная религиозная подоплека, с точки зрения А. М. Тальгрена, и явились причиной появления фантастических и сложных композиций, которые мы наблюдаем в более позднюю эпоху в Пермском крае. В качестве изначальных образцов для появления и развития некоторых более поздних прикамских сюжетов финский исследователь называет скифские сюжеты летящего оленя и двойных рыб. Как и все предыдущие авторы, А.М.Тальгрен придерживался той точки зрения, что ананьинское искусство являлось привнесенным в среду местных племен, которое восприняло его сквозь призму своих представлений. Сложившаяся культура видится А.М.Тальгрену настолько самобытной, что он отказывает ей в способности воспринимать какое-либо влияние извне, в частности, со стороны скифского мира. Если же исследователь и допускает это влияние, то оно было, по его мннению, минимальным и только в области формы, не затрагивающим содержательной стороны. Восприятие это было избирательным, и избирались мотивы,

'~' 34

подходящие для уже существующих религиозных воззрений.³⁴

В начале 20-х гг. XX в. М.Г.Худяков употребил термин «ананьинская культура» как уже известный и устоявшийся к тому времени. К этой культуре, кроме Ананьинского могильника, исследователь относил Котловский, Рёлку и Зуевский, а также многочисленные случайные находки бронзовых ананьинских кельтов и прорезных наконечников копий на Нижней Каме, Средней Волге и Нижней Белой, а также предполагал скорое открытие нового могильника у д.Пустые Моркваши. На основании столь широкого распространения ананьинских находок, М.Г.Худяков предположил, что территория ананьинской культуры не ограничивается известными памятниками, а занимает всю территорию нижнего течения

р.Камы, до р.Свияги на западе и до р.Белой на востоке, вплоть до водораздела рек Камы и Иртыша. Расположение ананьинских памятников вдоль крупных водных путей

³³ Цит. по: Худяков М.Г. Ананьинская культура // Казанский губернский музей за 25 лет. Казань, 1923. С. 91.

³⁴ Tallgren A.M. Permian studies // ESA. Helsinki, 1928. III.

способствовало развитию торговых отношений, наиболее интенсивными из которых были контакты со скифскими племенами южнорусских степей. Кроме того, в работе М.Г.Худякова была предпринята попытка подробной характеристики погребального обряда ананьинской культуры (в основном, по материалам Ананьинского могильника), быта и религиозных воззрений ананьинцев на основе известных археологических данных. Исследователь указал также на необходимость поиска ананьинских поселений, еще неизвестных к тому времени. Костеносные городища М.Г.Худяков относил к отдельной костеносной культуре.³⁵ Что касается вопроса об этнической принадлежности ананьинцев, исследователь соотносил их с приуральской группой финских народностей: вогулы, остяки и мадьяры.³⁶ Объясняя причину распространения звериного стиля в Волго-Камье, М.Г.Худяков писал, что особую известность ананьинская культура приобрела благодаря своим художественным изделиям. По его мнению, «...данное племя обладало каким-то особым душевным наклоном к фантастике, к стилизации ... имела тягу ко всему прекрасному, художественному, очень глубокий темперамент и большие душевные силы»,³⁷ а звериный стиль является самой характерной чертой ананьинской культуры. Важным замечанием исследователя является указание на различия ананьинского и чудского (собственно пермского) звериного стилей. По сравнению со звериным стилем более поздней чудской культуры, ананьинские предметы отличаются некоторыми особенностями, а именно: литьем в качестве техники изготовления, массивностью, четкостью и рельефностью изображенных персонажей, простотой сюжета. Многочисленные амулеты в зверином стиле служат свидетельством развитого культа почитания духов и должны были защищать человека от злых чар. Высокое развитие художественных способностей у ананьинского племени, по мнению автора, сделало ананьинскую культуру высшей точкой в развитии всего бронзового века в Европейской России. ³⁸

А.В.Шмидт в какой-то степени повторил мысль К.И.Невоструева о различии между доисторическими культурами Западной и Восточной Европы, выразившимся в любви к звериным мотивам на востоке. Звериный стиль он назвал интереснейшей культурной чертой Восточной Европы, а также прилегающих к ней более северных областей Азии. Объединив под термином пермского звериного стиля вообще все зоо- и антропоморфные изображения и их комбинации, происходящие с территории Пермского края, исследователь считал, что он возник в ананьинскую эпоху, обозначившую рубеж бронзового и железного веков, и

³⁵ Худяков М.Г. Ананьинская культура // Казанский губернский музей за 25 лет. Казань, 1923. С. 92-93, 104-105.

³⁶ Худяков М.Г. Ананьинская культура // Казанский губернский музей за 25 лет. Казань, 1923. С. 120-121.

³⁷ Худяков М.Г. Ананьинская культура // Казанский губернский музей за 25 лет. Казань, 1923. С. 116.

³⁸ Худяков М.Г. Ананьинская культура // Казанский губернский музей за 25 лет. Казань, 1923. С. 104, 111, 116.

продолжал существовать в течение всего железного века вплоть до русского завоевания. На примере мотива птицы А.В.Шмидт пришел к заключению о бытовании культа орла и других хищных птиц в религиозной культуре населения бассейна Камы и Западной Сибири, начиная с эпохи бронзы, что свидетельствует, по его мнению, о большом культовом значении хищных птиц на северо-востоке Европы вглубь веков, вплоть до самого начала железного века. Появившись вначале в южных районах Прикамья в ананьинскую эпоху (700—200 гг. до н.э.), он, наряду с другими звериными мотивами, позднее проникает в более северные районы. Корни мотива А.В.Шмидт видел в эллинском искусстве Причерноморья и Урарту. Влияние южного скифского искусства на пермское исследователь видел в приеме «вырастания» голов и конечностей животных из конечностей людей, зверей и птиц или «разбрасывании» их по всему телу этих изображений. В качестве прототипов такого приема он приводил изображения скифского оленя из Куль-Обы.³⁹ Однако, рассматривая развитие мотива летящей птицы с человеческой личиной на груди, А.В.Шмидт приводил только один образ, относящийся к ананьинской эпохе, из случайных находок с Пижемского городища. Условия обнаружения фигурки неясны, к тому же на городище встречены находки более позднего времени, поэтому нет оснований относить ее к ананьинской культуре, что, впрочем, отмечает и сам автор.⁴⁰ Признавая южное влияние на прикамское искусство, А.В.Шмидт вместе с тем решительно отверг возможность воздействия на него из сибирского региона в связи с тем, что сибирское искусство беднее пермского.

С 20-х годов XX в. исследователи начинают активно привлекать изображения не только из наиболее ярких ананьинских могильников, но и со всей территории Приуралья, включая северные районы обитания охотничьих племен. Представление о Приуралье как о своеобразном перекрестке европейско-азиатских путей в немалой степени способствовало появлению гипотезы о местных истоках ананьинского искусства. Г.И.Боровка привлек огромный фактический материал из Прикамья, Северного Причерноморья, Сибири и Китая, наметил первую классификацию предметов скифо-сибирского, в том числе и ананьинского искусства, показал его художественные средства, приемы и типичные черты. Особенностью исследования Г. И. Боровки явился его подход к изучению скифо-сибирского искусства с позиции формального искусствоведения, а также то, что в своих построениях он исходил из стилистических соображений, поскольку хронология памятников Сибири и ананьинской культуры была разработана еще плохо. Процесс появления декоративной стилизации в

³⁹ Шмидт А.В. К вопросу о происхождении пермского звериного стиля // Сборник музея антропологии и этнографии. Л., 1927. Т. IV. С. 151, 152, 162.

⁴⁰ Шмидт А.В. К вопросу о происхождении пермского звериного стиля // Сборник музея антропологии и этнографии. Л., 1927. Т. IV. Табл. I (1); С. 133.

скифо-сибирском искусстве, по его мнению, являлся продуктом начавшейся эпохи раннего железа или перехода от позднего бронзового к раннему железному веку и стимулирующего импульса извне. В то же время, автор не отрицал и комплекса причин, способствовавших зарождению звериного стиля в Прикамье. В их числе отмечались миграции больших групп населения в западном направлении через южнорусские степи до Венгрии (известных нам под именем скифов, включивших, возможно, чужеродные этнические компоненты), а также внешние импульсы. Это благодатное, по мнению Г.И.Боровки, влияние напрямую затронуло Северо-Восток Европейской России, где зародилась ананьинская культура, автономная, но родственная Скифии и Сибири, которая без сомнения включила в себя ряд древних местных традиций. Подобный феномен объясняется, полагал Г.И.Боровка, теми культурными и этническими сдвигами, которые повлекли за собой крушение древних цивилизаций Востока, и явились началом классического периода около 1000 г. до н.э. На основе проведенного анализа скифского искусства, Г.И.Боровка пришел к заключению, что основой ананьинского звериного стиля послужило все же искусство северных охотничьих племен лесной полосы Евразии, а впоследствии оно подверглось влиянию со стороны скифского и сибирского

41

искусства.⁴¹

В 1930-е гг. в работах М.Г.Худякова получили развитие идеи о культово-магическом содержании звериного стиля ананьинской и более поздних эпох. Он исходил из местного происхождения мотивов урало-сибирского искусства, прототипами которых служили ананьинские звериные образы. Во многом такой подход объясняется влиянием господствовавшей в то время в науке теорией стадиальности Н.Я.Марра. Автохтонность основных мотивов доказывалась им на основе сюжета летящей птицы. Прикамские памятники эпохи железа он относил к космической, или культово-космической стадии мировоззрения, когда всему культовому придавалось особое значение. По его мнению, магическое мышление господствовало в Прикамье в I тыс. до н.э. — I тыс. н.э., и поэтому вещественные памятники отражали магические, а вовсе не конкретные представления о реальном устройстве видимого мира. Среди разнообразных бронзовых предметов он различал две группы: 1) привозные предметы, в основном из причерноморской Скифии, в том числе многочисленные фигурные бляхи звериного стиля с изображениями грифона, львиной головы, свернувшегося в кольцо зверя и другими, а также импорт из Прикаспийских степей — предметы сарматского стиля, которые прослеживаются к востоку от Волги в Южном Приуралье и Казахстане; 2) предметы местного волжско-камского происхождения. Кроме кельтов, М.Г. Худяков сюда же относил ряд предметов, по выражению исследователя,

⁴¹ Borovka G. Scythian Art. London, 1928. С. 79.

«полезного назначения», исполненных в зверином стиле и имевших магическое значение. Эти предметы имеют большое сходство с местными изделиями из кости, снабженными резными изображениями. Обе группы характеризуются высоким качеством исполнения. Высокое качество бронзовых изделий, наличие среди них огромного количества культовомагических изделий (все предметы звериного стиля), отсутствие железных орудий дали возможность высказать предположение о родовом характере металлического производства в Поволжье. Присутствие на бронзовых предметах магических изображений звериного стиля говорит о восприятии орудий производства как магических предметов в то время. Этнографические данные свидетельствуют о наличии у местного населения Волго-Камского края особого магического отношения к ископаемым каменным орудиям — «громовым стрелкам», сверленым топорам и так далее. С появлением бронзовых орудий и заменой ими каменных представления древнего человека о магической природе таких предметов переносились на новые, и поэтому они снабжались магическими изображениями в зверином стиле. По мнению М.Г.Худякова, магические свойства ананьинским бронзовым орудиям приписывались по той причине, что еще не существовало их массового производства. Мастера благоговейно относились к каждому своему творению, очень тщательно, без малейшего изъяна, дефекта или брака отливали даже самые сложные фигурные изделия и украшали их магическими изображениями культовых животных. Серийность металлических орудий и изображений в пьяноборскую эпоху, благодаря выделению кузнецов-литейщиков в отдельную группу, привела к падению качества сплавов и отливки, а также художественного уровня изделий. Исчезновение ананьинского звериного стиля и замена его схематичными, геометризированными символами в последующее время показывают переход от тотемистических верований к космическим представлениям в период усиления роли земледелия и разложения старой родовой организации. На смену приходит внеродовая система космических представлений, неразрывно связанная с аграрными культами. Таким образом, утверждал исследователь, происходит не исчезновение магических, культовых представлений вообще, а смена одних представлений другими. В пьяноборскую эпоху магические изображения начинают отделять от орудий труда и оформлять их в виде особых ритуальных пластинок («чудские образки»). Звериный стиль антропоморфизируется, преобразуется в специальные образы культового назначения, которые обособляются от орудий. Ничего подобного в ананьинскую эпоху не было, когда секиры, кельты, копья непременно снабжались магическими изображениями. Весь этот процесс М.Г.Худяков связывал с разложением старого родового производства, усилением роли земледелия и появлением более глубокой специализации в металлургии.⁴²

Многочисленные изображения коня в археологических и этнографических памятниках Поволжья и большая популярность этого мотива позволили М.Г.Худякову высказать идею о существовании и магическом назначении культа коня в Прикамье и Поволжье. Различные магические культы, связанные с образами коня и оленя, играли, по его мнению, значительную роль у древнего населения Приуралья и сохранили свое значение до наших дней. Свидетельством тому он считал наряду с культовыми предметами и различными поделками, украшенными изображениями коня, дошедшие до нас народные предания, поверья, обряды, песни. Изображения оленя и других аналогичных персонажей звериного стиля Прикамья, по мнению М.Г.Худякова, принадлежат к эпохе земледельческого хозяйства, но выражают космическую идею в образе зверя, возникшем в более раннюю эпоху охотничьего хозяйства и тотемических культов. На основании этнографических данных, М.Г.Худяков реконструировал развитие культово-космических представлений, олицетворением которых у местного населения являлся конь. Какое-то время оба культа — оленя и коня — существовали параллельно, взаимозаменяя друг друга, но впоследствии большее развитие получил культ коня. Уже в ананьинскую эпоху конь вполне определенно выступает в космическом значении (как и олень, птица, дракон). Изображение животного передает космическое представление о небесных зверях — о солнце в виде оленя, коня и т. д. Еще определеннее и яснее те же представления отражены в вещественных памятниках пьяноборской эпохи, что особенно видно на примере аналогичных фигуркок из Сибири того же времени. Культ коня во всевозможных проявлениях сохранился у населения Приуралья, причем не только финно-угорского, но и русского, вплоть до новейшего времени.⁴³ Основное значение придавали культу солнца: большинство символов древнего искусства, включая практически все геометрические знаки (круг, крест, спираль, ромб), были связаны именно с ним. Неизменно с культом солнца связаны образы коня, оленя и птицы. По сути, по выражению Ю.В.Балакина, как такового исследования семантики бронзовых изображений у М.Г.Худякова нет, а есть анализ в духе «палеонтологии» Н.Я.Марра, построенный не на

44

лингвистических, а на археологических данных.⁴⁴

Интенсивные археологические исследования 30-х гг. XX в. в Волго-Камье сформировали новый подход к изучению ананьинской культуры и искусства. Помимо собственно

⁴² Худяков М.Г. Металлическое производство в Среднем Поволжьи в эпоху разложения родового строя // ПИМК. 1933. № 7-8. С. 29-34.

⁴³ Худяков М.Г. Культ коня в Прикамьи // Из истории докапиталистических формаций. М.-Л., 1933. С. 251-279.

⁴⁴ Балакин Ю.В. Урало-сибирское культовое литье в мифе и ритуале. Новосибирск, 1998. С. 41.

ананьинских стали привлекаться также материалы предшествующих культур эпохи поздней бронзы на территории Волго-Камья и соседних областей.

А.В.Збруева в своей работе, посвященной генезису ананьинской культуры, опираясь на материалы главным образом Луговской и Ананьинской стоянок, которые она рассматривает как предананьинские, видит предков ананьинских племен в племенах срубно-хвалынской и отчасти турбинско-сейминской культур.⁴⁵ П.П.Ефименко вслед за А.В.Збруевой выводит керамику Луговской и Ананьинской стоянок из керамики срубной культуры, но особо выделяет посуду с «флажками» в орнаменте, которая характерна также для стоянки Нижнее Курман-Тау на р.Белой. Относя все эти стоянки к предананьинскому времени, он пытается вывести керамику с «флажковым» орнаментом из сосудов с изображениями птиц, которые нередки среди посуды неолитических памятников широкой лесной полосы севера Восточной Европы и Сибири.⁴⁶

В русле поисков местных истоков ананьинской культуры идея Г.И.Боровки о доминировании местных художественных традиций в происхождении искусства в Приуралье получила дальнейшее развитие в трудах Д.Н.Эдинга. С началом регулярных археологических исследований на зауральских торфяниках и открытием там деревянных резных фигур животных и птиц исследователи все больше стали склоняться к мысли о генетическом единстве уральской резной скульптуры и типичных памятников скифосибирского звериного стиля. Об этом писал Д.Н.Эдинг в своих работах, указывая, что своеобразная пластика Горбуновского торфяника прошла длительный путь развития в культурах Приуралья и Прикамья и дожила до наших дней.⁴⁷ Полемизируя с А.В.Шмидтом, исследователь отмечал, что именно уральская резная скульптура является показателем роли звериного стиля в художественном творчестве.⁴⁸ Многочисленные деревянные ковши, ложки, ручки и другие изделия, выполненные в виде фигур животных и птиц, произвели настоящую сенсацию. Мастерски переданные поразительные художественные образы эпохи неолита и бронзы несут в себе какое-то древнее глубинное спокойствие и традицию изобразительной культуры. Многие изделия находят себе близкие аналогии в средневековых культурах финно-угорских народов. Тем самым четко обозначилась древняя местная художественная традиция уральских племен, уходящая своими корнями в неолит.

А.П.Смирнов в своей работе 1952 г. обозначил характерные черты ананьинской культуры, которые выражались в керамике в виде чаш с веревочным орнаментом и

⁴⁵ Збруева А.В. Происхождение ананьинской культуры // КСИИМК. 1941. Вып. IX.

⁴⁶ Ефименко П.П. К вопросу об истоках культуры поздней бронзы на территории Волго-Камья // Археологія. Киів. 1948. Вып. II. С. 40-41.

⁴⁷ Эдинг Д.Н. Резная скульптура Урала. М., 1940. С. 7.

шестигранных кельтов. К этому набору, по мнению автора, можно отнести бронзовые прорезные копья с небольшими отверстиями и с поперечной насечкой.⁴⁹ Процесс сложения ананьинской культуры представлялся ему более сложным. Очертив ареал археологических памятников ананьинской культуры, исследователь выступил с резкой критикой теории происхождения ананьинской культуры, предложенной А.В.Збруевой в 1941 г. А.П.Смирнов утверждал, что ананьинская культура образовалась на основе, по меньшей мере, трех культур бронзового века: приволжской, луговской и среднекамской. В свою очередь, эти культуры испытали, с его точки зрения, воздействие абашевской и сейминской, а также, вероятно, в несколько меньшей степени южно-хвалынской. В процессе своего развития ананьинская культура включила в себя сибирские элементы и испытала влияние скифской культуры, причем, по мнению ученого, ее развитие не было равномерным на занимаемой территории. Местное население Среднего Поволжья А.П.Смирнов уверенно (вслед за

В.А.Городцовым и М.Г.Худяковым) соотносил с фиссагетами (тиссагетами) Геродота.⁵⁰ Образы пермского звериного стиля он рассматривал с точки зрения древних религиозных представлений местных племен, отразившихся в верованиях и фольклоре современных приуральских народов: удмуртов, мари, коми-зырян, коми-пермяков. Анализируя ананьинские находки, А.П.Смирнов отметил сильное влияние южных культур на формирование отдельных сюжетов. Но влияние соседей проявлялось только в той степени, в какой это допускалось воззрениями местного населения. Характеризуя культурные связи правобережья Волги, автор указал на существование тесных связей с Кавказом, а также савроматами, скифами и тагарцами, однако заметил, что воздействие извне, перенесение на север ряда скифских образов едва ли сказалось на семантике местных мотивов. Автор описывает яркую картину культовых представлений, среди которых наиболее представлены культ коня, змеи и солнца.⁵¹

Весомым вкладом в изучение ананьинской культуры, искусства и вообще эпохи раннего железного века Волго-Камья стали работы А.В.Збруевой. Исследовательница выводит ананьинскую культуру от ряда памятников, объединяемых по хронологическому признаку в одну группу под наименованием предананьинских. Внутри этой группы намечены четыре подгруппы, отличающиеся друг от друга известным своеобразием. Появление этих подгрупп было вызвано влиянием соседних племен, в некоторых случаях настолько сильным, что

⁴⁸ Эдинг Д.Н. Резная скульптура Урала. М., 1940. С. 98.

⁴⁹ Смирнов А.П. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья // МИА. 1952. № 28. С. 61-68.

⁵⁰ Смирнов А.П. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья // МИА. 1952. № 28. С. 63-67.

⁵¹ Смирнов А.П. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Прикамья // МИА. 1952. № 28.

можно говорить о смешанных группах населения на западных границах расселения ананьинских племен.⁵² В своем капитальном труде по истории населения Прикамья в ананьинскую эпоху впервые была предпринята попытка всеобъемлющей характеристики ананьинского искусства. Еще раз подтверждается мысль о местных истоках звериного стиля. Подробным образом были описаны основные сюжеты ананьинского искусства, отмечена связь отдельных мотивов с определенными категориями декорируемых предметов, а также изменения в генезисе звериного стиля в зависимости от социальной среды, использовавшей предметы в зверином стиле в различные периоды развития искусства Волго-Камья. Территорию ананьинской культуры А.В.Збруева орпеделила как одну из из областей распространения звериного стиля, где главными украшениями различных предметов были образы животных или их элементы: головы, глаза, когти и прочее. Это не просто орнаментальные мотивы, они имели и смысловое значение — предметам сообщалась особая сила животных и птиц, которой они обладали, оберегая своих владельцев от воздействия злых сил, олицетворяя божество или предка-предводителя какого-нибудь рода. В изделиях ананьинского времени ярко выражен культ солнца, о котором говорят прежде всего находки бронзовых дисков и орнаментированных пряслиц. Хищный зверь мог олицетворять солнце, так как их образы связаны с кругом. Таким зверем, по мнению А.В.Збруевой, мог быть медведь, поскольку ему присущи зимняя спячка и весеннее пробуждение.⁵³ Несмотря на то что деревянные и берестяные предметы, которые составляли большинство украшений, не сохранились, имеющиеся в распоряжении находки позволяют говорить о высоком уровне развития искусства в ананьинском обществе и об определенной линии развития самих сюжетов. А.В.Збруева писала, что, по сравнению с предыдущей эпохой бронзы, в ананьинское время сохраняется воспроизведение образов лося, лошади, свиньи, оленя, но господствующими становятся изображения хищных зверей и птиц. Преобладание в ананьинскую эпоху изображений хищников по сравнению с предшествующим временем указывает на рост межродовых и межплеменных столкновений и на повышение значения военной силы. В то же время появляется и все больше развивается стилизация в воспроизведении звериных мотивов. Процесс стилизации, превращения живого образа в схему, в орнаментальный мотив, у ананьинских племен с течением времени постепенно нарастает, но наряду со стилизованными изображениями животных существуют и реалистические. Те и другие существуют параллельно, встречаются как в ранних, так и в более поздних памятниках, иногда в одних и тех же. Исследовательница указывает, что

⁵² Збруева А.В. История населения Прикамья в ананьинскую эпоху // МИА. 1952. № 30.

⁵³ Збруева А.В. История населения Прикамья в ананьинскую эпоху // МИА. 1952. № 30. С. 132.

реалистических изображений значительно меньше, чем стилизованных, и с течением времени число их все уменьшается. Ею было отмечено также небольшое количество антропоморфных изображений. Вместе с тем А.В.Збруева наглядно основные отличия ананьинского звериного стиля от скифского и сибирского, которые выразились в преобладании изображений животных лесной полосы и единичных находках изображений степных животных. Сцены терзания травоядных хищниками и смешанные образы травоядных и хищников были чужды ананьинцам. Они воспринимали только те образы, которые были близки им, соответствовали их представлениям или выражали их идеи. Одной из отличительных черт, по мнению исследовательницы, явилось сохранение вплоть до конца эпохи более древней реалистической традиции в изображении животных. Внешние влияния не смогли трансформировать древнее прикамское искусство настолько, чтобы нельзя было говорить о его самобытности. Это искусство имело глубокие корни и оригинальный устоявшийся круг образов.⁵⁴

В.Ф.Генинг и В.А.Оборин считали, что ананьинская культура сложилась на местной основе и являлась типично уральским образованием, тяготеющим к Сибири. Влияние европейских элементов типа срубных и абашевских на формирование ананьинской культуры ими отрицалось.⁵⁵ В.А.Оборин указывал на наличие тесных торговых связей ананьинцев со скифо-сарматскими племенами Поволжья и Южного Приуралья, в результате которых появились общие черты в мотивах искусства звериного стиля ананьинцев и скифо- сарматов.⁵⁶ С ним соглашался и В.Ф.Генинг, считавший многие прикамские мотивы заимствованными у кочевников южных степных культур. Как наиболее характерную черту звериного стиля В.Ф.Генинг выделял сцены борьбы и схваток, в которых торжество всегда

57

на стороне сильного.⁵⁷

На IV Уральском совещании, подведшем итог 100-летнему изучению ананьинской культуры, А.Х.Халиков выдвинул и последовательно отстаивал гипотезу о формировании ананьинской культуры на основе приказанской культуры эпохи бронзы Среднего Поволжья, а выделение ее бельского варианта в отдельную кара-абызскую культуру считал необоснованным. Эта точка зрения была поддержана Е.А.Халиковой, которая почти полностью отрицала влияние сибирских племен на формирование ананьинской культуры. К.В. Сальников подтвердил свою прежнюю точку зрения на ведущую роль в происхождении ананьинской культуры абашевских и андроновских племен, но при этом признал и

⁵⁴ Збруева А.В. История населения Прикамья в ананьинскую эпоху // МИА. 1952. № 30. С. 138-142.

⁵⁵ Бадер О.Н., Оборин В.А. На заре истории Прикамья. Пермь, 1958. С. 93, 108.

⁵⁶ Бадер О.Н., Оборин В.А. На заре истории Прикамья. Пермь, 1958. С. 102.

⁵⁷ Генинг В.Ф. Археологические памятники Удмуртии. Ижевск, 1958. С. 50.

значительную роль приказанских племен. Гипотезу о происхождении ананьинской культуры на местной основе при значительном влиянии со стороны приказанских и сибирских и зауральских племен поддержали О.Н.Бадер, В.А.Оборин, В.П.Денисов и З.П.Соколова.⁵⁸ Позднее А.Х.Халиков согласился с предположением о значительной роли сейминско- турбинских племен⁵⁹ в зарождении ананьинской культуры на более северных территориях. Уже на раннем этапе в Волго-Камье выделяются локальные варианты: западноволжский, средневолжский, нижнекамский, вятский, бельский, среднекамский, верхнекамский и ветлужский.⁶⁰

Новые открытия в Волго-Камье позволили В.А.Оборину провести более обширное исследование прикамского искусства, включая наскальные рисунки. Исследуя особенности его развития, В.А.Оборин отметил, что искусство металлической скульптуры Прикамья достигло расцвета в середине и второй половине I тыс. до н.э. Рассматривая звериный стиль Приуралья с позиции искусствоведения, он указал на неразрывную связь древнего искусства с формированием и развитием местного хозяйства, социальных отношений и религиозных воззрений. Исследователь провел детальный анализ основных сюжетов на протяжении почти двух с половиной тысяч лет и пришел к выводу, что в ананьинскую эпоху в предметах изобразительного искусства ощущается влияние скифо-сарматов. Вместе с тем он полагал, что большинство сюжетов зародилось на местной основе, о чем свидетельствуют преемственность в стиле изображений (сюжет водоплавающей птицы, летящей птицы с человеческой личиной на груди). Многие скифские изображения при этом могли служить образцами для ананьинских мастеров. Характеризуя технику производства украшений,

В.А.Оборин писал о применении плоскостного и объемного литья в жестких формах (каменных, глиняных, костяных и деревянных), выпуклой чеканки, напайки, гравировки поверхности и отливки по восковой модели. Изображениями, выполненными в зверином стиле, украшались предметы культа, бытовые предметы, детали одежды и орудия труда, детали конской упряжи. Среди часто встречающихся изображений были отмечены фигуры мужчин-воинов на каменных надгробных плитах ананьинских могильников и женские глиняные орнаментированные статуэтки. Подобные статуэтки, по мнению исследователя, указывают на сохранившийся культ женщины — хранительницы домашнего очага, обусловленный традициями материнского рода.⁶¹

К.Ф.Смирнов, со ссылкой на А.В.Збруеву, отметил некое своеобразие савроматского

⁵⁸ См. УЗ ПГУ. Пермь, 1967. Вып. 148.

⁵⁹ Гаринские племена эпохи энеолита по О.Н.Бадеру.

⁶⁰ Халиков А.Х. Волго-Камье в начале эпохи раннего железа. М., 1977. Табл. 1 (2).

искусства, которое определяется тесной связью с зооморфными изображениями Прикамья и Среднего Урала на примере колчанного крючка из Любимовки и изображения головы медведя в фас с когтями передних лап около морды животного на резном кабаньем клыке из Ново-Привольного.⁶²

С.В.Кузьминых отрицает отождествление такого огромного региона как Волго-Камье с какой-то одной археологической культурой или разделение его на ряд составных археологических культур. Вслед за В.Ф.Генингом он видит в этих различиях локальные варианты одной культурно-исторической общности, поддержав А.Х.Халикова во мнении о стержневом приказанском (маклашеевском) компоненте. При этом еще раз подчеркиватся значительность позднесрубных, андроновско-федоровских и черкаскульских элементов в культуре ананьинского населения на Нижней Каме и Белой, черкаскульских и каменногорско-гамаюнских — на Средней и Верхней Каме, чирковских — на Ветлуге и Вятке. По его мнению, понимание памятников ананьинской эпохи Волго-Камья уже не может быть ограничено термином «ананьинская культура». Пермское совещание 1964 г. по ананьинскому генезису показало, что большинство исследователей придерживаются понятия «культурная общность», расходясь при этом в определении самого термина и охватываемой территории. В связи с этим С.В.Кузьминых предложил использовать термин «ананьинская культурно-историческая общность». По вопросу об этнической принадлежности ананьинских племен исследователь придерживается точки зрения В.Ф.Генинга о еще не распавшейся общности восточных (пермско-волжских) финно-язычных племен.⁶³

Понимание ананьинской культуры как ананьинской культурно-исторической общности (области), состоящей из множества локальных вариантов, объясняет локальные (региональные) различия в ананьинском искусстве, которые стали активно изучаться в 1970-е гг. Особое внимание стали уделялять украшениям Марийского Поволжья, что обусловлено раскопками погребальных комплексов Ст. Ахмыловского могильника.

Раннеананьинские зооморфные украшения Марийского края рассматриваются

В.С. Патрушевым как локальный вариант ананьинского искусства. По стилистике и композиции изображений В.С.Патрушев находит аналогии некоторым из них на рукоятях карасукских ножей Сибири, среди изделий тагарской культуры, кобанской культуры Северного Кавказа и древнемарийских коньковых подвесок. В качестве основных он выделяет мотивы лошади, хищников, змеи, водоплавающей птицы, рыбы с широким кругом

⁶¹ Оборин В.А. Древнее искусство народов Прикамья. Пермский звериный стиль. Пермь, 1976; Оборин В.А., Чагин Г.Н. Чудские древности Рифея. Пермь, 1988.

⁶² Смирнов К.Ф. Савромато-сарматский звериный стиль // Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии. М., 1976. С. 80.

сюжетных аналогий в синхронных культурах Сибири, Алтая, Кавказа и Скифии. Важным замечанием исследователя является сообщение о том, что большинство предметов со спиральными узорами не характерны для ананьинских памятников Марийского Поволжья и происходят из южных областей, что связано с активной пушной торговлей. Металлические украшения попадали в этот край с юга в обмен на меха.⁶⁴

Семантика некоторых зооморфных украшений рассмотрена О.В.Даниловым.

Изображения животных на навершиях жезлов он интерпретирует как культы оленя и коня, олицетворявших солнце. Сложение культа коня у ананьинцев, по его мнению, происходило под восточным и сибирским влиянием. Отголоски связанных с ним преданий сохранились у мари и мордвы. Конь был солярным символом в искусстве и религии саков, скифов и других индоиранских народов. Появление и развитие культа коня в Волго-Камье О.В.Данилов связывает со значимостью лошадей в хозяйственной жизни. Развитие солярных мотивов объясняет появление в V в. до н.э. в Волго-Камье стилизованных изображений хищников на каменных пряслицах, что в свою очередь связано с ростом межродовых и межплеменных военных столкновений. В общем, работа О.В.Данилова повторяет высказывания М.Г.Худякова и А.В.Збруевой.⁶⁵ Позднее О.В.Данилов и И.В.Макеев подвергли критическому обзору работы предыдущих лет по зооморфным украшениям и пришли к выводу о плохой изученности семантики зооморфных украшений с территории Среднего Поволжья и культовых представлений древнего населения, объяснив это пробелами в исследовании хронологического развития культов, отсутствием или неустановленностью генетических связей между различными этапами. Авторы подчеркнули важность изучения зооморфных изображений в связи с исследованием локальных вариантов скифо-сибирского звериного стиля, в частности Марийского края как одного из локальных вариантов ананьинской культуры, искусство которого имело тесные связи со скифо-сибирским.⁶⁶

М.Ф.Обыденнов и Ф.М.Миннигулова выделяют в ананьинском искусстве, как и в савроматском, три основные сюжетные линии: изображения копытных животных, хищных зверей и хищных и нехищных птиц. Из-за малочисленности изображений фантастических животных они не образуют самостоятельной группы. Особенностью ананьинского искусства

⁶³ Кузьминых С.В. Металлургия Волго-Камья в раннем железном веке. М., 1983. С. 7-8.

⁶⁴ Патрушев В.С. Ананьинские зооморфные украшения Марийского края // Из истории и культуры волосовских племен Среднего Поволжья. Йошкар-Ола, 1977; Предположения о том, что волго-камские племена вели активную пушную торговлю, и в первую очередь, с регионами южного направления, появились в печати еще в конце XIX в. (С.В.).

⁶⁵ Данилов О.В. Культ солнца у ананьинцев // Вопросы этнической истории в первобытную эпоху. Йошкар-Ола, 1982. С. 59-61.

⁶⁶ Данилов О.В., Макеев И.В. К вопросу об изучении зооморфных изображений на территории Марийского Поволжья // Этнические и социальные процессы у финно-угров Поволжья. Йошкар-Ола, 1987. С. 3-15.

является использование изделий звериного стиля преимущественно в качестве украшений одежды, особенно поясных наборов. Усиление декоративной функции звериного стиля, по их мнению, привело к победе в ананьинском искусстве декоративно-схематизирующего течения, которое получило развитие и в искусстве караабызских племен, формировавшихся под влиянием культур ананьинцев и савромато-сармат.⁶⁷

В начале 90-х гг. XX в. само существование единой культурной общности ананьинского населения было поставлено под сомнение В.Н.Марковым. Он выделил несколько различных в хронологическом и культурном плане районов и отметил, что ни культурного, ни этнического единства на территории Волго-Камья не прослеживается, в том числе и в начале раннего железного века.⁶⁸

Несмотря на обширную литературу, до сих пор остаются нерешенными многие вопросы, связанные с изучением ананьинского звериного стиля. Среди основных направлений исследования этого явления называют определение хронологии и эволюционного ряда изменений каждого мотива, его сюжетного состава, оценки значения образов; выяснение художественного метода и его идейно-эстетических основ; анализ конкретных форм и их связь с изменениями в социальном строе, идеологии и культуре; исследование роли внешних влияний и взаимосвязи с искусством соседних народов; степень заимствований и род общескифских мотивов и их смыслового содержания, а также выявление локальных художественных особенностей ананьинского искусства. Отмечается необходимость изучения происхождения и особенностей дальнейшего развития звериного стиля Волго- Камья, символизма, целостности и художественной традиции в народном изобразительном

69

творчестве.⁶⁹

Некоторые из поставленных вопросов освещаются в серии специальных работ К.И.Корепанова 70-90-х гг. XX в. Автор делит развитие ананьинского искусства на три основных периода: VII—VI вв. до н.э. — ранний период; V — рубеж V—IV в. до н.э. — средний период и IV—III вв. до н.э. — поздний период. Эта периодизация, по его мнению, совпадает с общей периодизацией скифо-сибирского искусства, с которым звериный стиль Волго-Камья имеет общие закономерности в развитии.⁷⁰ На основе изучения всего фонда зооморфных изображений Среднего Поволжья и Прикамья ученый выявляет сюжетный

⁶⁷ Обыденнов М.Ф., Миннигулова Ф.М. Древнее искусство Башкирии. Уфа, 1985. С. 85.

⁶⁸ Марков В.Н. Ананьинская проблема (некоторые итоги и задачи ее решения) // Памятники древней истории Волго-Камья. Казань, 1994. С. 48-88.

⁶⁹ Корепанов К.И. Ананьинское искусство звериного стиля: состояние и некоторые задачи изучения // Славянский и финно-угорский мир вчера, сегодня. Ижевск, 1996 г.

⁷⁰ Корепанов К.И. Звериный стиль в искусстве племен Среднего Поволжья и Прикамья в VII—III вв. до н.э. Автореферат диссертации на соискание ученой степени канд. ист. наук. М., 1980.

состав, формы, направления и периодизацию развития звериного стиля, культурнохудожественные связи, локальные варианты, социальные основы, религиозные функции и другие особенности ананьинского искусства звериного стиля. Исследователь впервые предпринимает попытку обозначить локальные варианты ананьинского искусства. Рассмотривая ананьинские зооморфные изображения, он выделяет Среднее Поволжье, Среднее Прикамье и бассейн р.Вятки, Нижнее Прикамье и бассейн р.Белой в отдельные области, в которых наиболее ярко проявились локальные особенности ананьинского звериного стиля, и где предметы в зверином стиле представлены наиболее полно. Развитие зооморфных мотивов в каждом из этих районов имело свои особенности в материале, стилистике и отдельных композиционных построениях. Так, по его мнению, в VII-VI вв. до н.э. звериный стиль получил распространение в Среднем Поволжье и Усть-Камье, а у жителей бассейна р.Белой он отсутствовал. Предметы из Среднего Поволжья, хотя они и немногочисленны, иллюстрируют активность культурных связей с Кавказом, которые четко просматриваются на примере зооморфных изображений из Ст. Ахмыловского и Акозинского могильников. Вместе с тем некоторые изображения демонстрируют своеобразие трактовок и сюжетов и являются местными по происхождению (фигурки куницы и бобра из Ст. Ахмыловского могильника). В Среднем Поволжье обнаружены единичные предметы в зверином стиле из кости — материала, в котором наиболее полно проявились самобытные черты ананьинского звериного стиля. Прикамскую группу изображений автор выделяет по стилистическим особенностям. Она сложилась под сильным воздействием скифского искусства и определенным влиянием сакского, савроматского и тагарского вариантов звериного стиля. В VII-VI вв. до н.э. изображения этой группы встречаются по всей территории ананьинской культуры. В Нижнем Прикамье в зверином стиле чаще оформляли клевцы, кинжалы, бляшки, браслеты, подвески и поясные крючки; в Среднем Прикамье и бассейне р.Вятки — костяные псалии, рукоятки и застежки.

В период расцвета ананьинской культуры, в конце VI-V в. до н.э., по мнению К.И.Корепанова, локальные различия проявляются ярче. В это время уменьшается роль мотивов копытных животных и предпочтение отдается мотивам хищных зверей, что проявляется в трансформации образа кошачьего хищника и придании ему волкообразных черт. Среди внешних влияний преобладающими становятся связи с савроматами Южного Приуралья и Средним Доном. Также прослеживается влияние тагарского, зауральского, алтайского и памиро-алтайского искусства, однако по силе воздействия эти художественные стили уступают савроматскому.

В IV-III вв. до н.э., как считает К.И.Корепанов, звериный стиль распространяется также в бассейне р.Белой. Решающее значение в его формировании сыграло пришлое кочевое население, смешавшееся с местным ананьинским. Это обусловило своеобразие сложившейся здесь караабызской культуры и ее искусства, что выразилось в стилистике изображений и в распространении сакских мотивов Восточного Казахстана (оленеверблюды). В поздний период некоторые сюжеты могли быть широко распространены в одной области ананьинской культуры и неизвестны в другой. Так, образы горного барана получили развитие только в бассейне р.Белой, образы медведя и лося — в Среднем Прикамье, а звериный стиль в бассейне р.Вятки стал более самостоятельным, что проявилось в разнообразии изображений свернувшегося в кольцо хищника и голов хищников и птиц. В поздний период преимущественно украшались поясные наборы и детали одежды. В целом художественные черты ананьинского звериного стиля в южных и юго-западных районах Волго-Камья имеют большее сходство со скифским искусством, в юго-восточных — с сибирским (тагарским) и сакским. Эти особенности обусловлены географическим расположением районов, своеобразием их исторического развития и культурно-

71

экономическими связями.

Большое внимание К.И.Корепанов уделяет хронологии, генезису и стилистическим особенностям ананьинских сюжетов. Изучая звериный стиль, как и В.А.Оборин, с позиции искусствоведения, К.И.Корепанов определил отличия ананьинского искусства от искусства других территорий распространения евразийского звериного стиля, которые выразились в малочисленности изображений фантастических животных, сцен терзаний, мотива рыбы, зайца и признаков парцеллярной магии — мотивов глаза и уха. По его мнению, в Прикамье, в отличие от савроматского искусства, встречено только одно изображение рогатого волчьего хищника и совершенно неизвестны рогатые тигры и медведи, а в сюжетном репертуаре ананьинского искусства образы диких зверей и животных преобладают над домашними, и среди них — мотив волка-собаки. Исследователь определяет, что творческая самостоятельность ананьинских мастеров полнее проявляется в развитии мотивов местной фауны. Одна часть мотивов лесной фауны появляется в конце VII — начале VI в. до н.э.: мотивы лося, волчьего хищника, хищной и нехищной (утка) птицы, змеи; а другая — в V в. до н.э.: мотивы медведя, орла, сокола. Обе группы существуют и в IV-III вв. до н.э.⁷² В общем же, по его мнению, в художественном и сюжетном репертуаре звериного стиля Прикамья в VII-III вв. до н. э. преобладают три основные сюжетные группы: 1) копытные

⁷¹ Корепанов К.И. О локальных различиях в искусстве «звериного» стиля Среднего Поволжья и Прикамья VII— III вв. до н.э. // Скифо-сибирский мир. Искусство и идеология. Новосибирск, 1987. С. 63-75.

⁷² Корепанов К.И. Ананьинское искусство звериного стиля: состояние и некоторые задачи изучения // Славянский и финно-угорский мир вчера, сегодня. Ижевск, 1996.

животные; 2) хищные звери (вначале кошачьи, а затем хищники с медведеобразными и волкообразными чертами, медведи, волки и собаки); 3) птицы, среди которых прослеживается параллельное развитие изображений хищных и нехищных птиц.⁷³

М.Ф.Обыденнов и К.И.Корепанов попытались на основе этнографических данных и мифологии удмуртов, марийцев, коми и некоторых северных народов (эвенки, нганасаны) разгадать семантику древних образов Волго-Камья, что в свое время пытался сделать М.Г.Худяков. Исследователи, в частности, отмечали широкое распространение солнечного культа и образа мирового дерева у ананьинцев, которые часто представлены на каменных и глиняных пряслицах. Многие украшения, по их мнению, структурно отражают многоуровневое деление мира и солнечные циклы (мотив лося, свернувшегося в кольцо хищника). Авторы предполагают, что у ананьинцев существовали представления, связанные с почитанием божества в виде человека-птицы, а также религиозно-мифологические представления о сложной картине мира, реинкарнации божеств в животных и обратно и т.д., отголоски которых фиксируются этнографически у современных финно-угров. «Толкование звериного стиля как системы знаков-символов ананьинских божеств возможно при предположении, что звериный стиль и антропоморфные божества моделируют одно и то же мифологическое пространство. Исследование в этом плане осложнено тем, что нам очень мало известно о названии и функциях ананьинских божеств. Здесь возможно вести исследование путем сопоставления языческой религии пермских финно-угров с археологическими данными ананьинской эпохи» — пишет К.И.Корепанов.⁷⁴ На изображениях звериного стиля в большинстве случаев хорошо прослеживается магическое значение образов и мотивов; однако магический характер и функциональные стороны изображений скорее отражают социальные аспекты общественных отношений ананьинцев.⁷⁵

Идеология и семантика художественных сюжетов — один из самых сложных вопросов. Мы не располагаем достоверными письменными источниками о духовной культуре ананьинского населения, по которым можно было бы реконструировать мировоззрение и духовную жизнь древних племен Волго-Камья, поэтому «необходимо помнить, что детальность интерпретации далекого от нас по времени искусства имеет объективно

⁷³ Корепанов К. И. Особенности генезиса звериного стиля в прикладном искусстве Среднего Поволжья и Прикамья в VII-III в. до н.э. // Проблемы скифо-сибирского культурно-исторического единства: Тез. докл. археол. конф. Кемерово, 1979.

⁷⁴ Корепанов К.И. Ананьинское искусство звериного стиля: состояние и некоторые задачи изучения // Славянский и финно-угорский мир вчера, сегодня. Ижевск, 1996.

⁷⁵ Обыденнов М.Ф., Корепанов К.И. Некоторые аспекты мировоззрения финно-угорского населения Башкортостана I тыс. до н.э. Уфа, 1998; Корепанов К.И. Звериный стиль в искусстве племен Среднего Поволжья и Прикамья в VIII-III вв. до н.э. Автореферат на соискание ученой степени к.и.н. М., 1980.

заданные пределы».⁷⁶

В одной из недавних работ С.В.Кузьминых предпринимает попытку критического обзора достигнутого уровня изученности ананьинской культуры. Помимо детального историографического обзора работ основных исследователей раннего железного века Волго- Камья он отмечает главные достижения в изучении ананьинских материалов и обозначает основные направления их дальнейшего изучения. В вопросах ананьинского культурноисторического единства С.В.Кузьминых повторяет уже высказанное им ранее мнение, что вместо термина «ананьинская культура» корректнее и правильнее будет использовать термин «ананьинская культурно-историческая область» (АКИО) по отношению к изучаемому историческому региону, поскольку его формирование связано с внутренней консолидацией маклашеевских, текстильных, лебяжских (и других постгаринских) популяций в лесной зоне Восточной Европы, а стержнем и движущей силой стало взаимодействие носителей постмаклашеевских и постлебяжских (шнуровых и гребенчатошнуровых) древностей, в значительной степени обусловленное и активными

77

миграционными процессами в раннем железном веке.⁷⁷

На сегодняшний день признается очевидным, что процесс формирования и развития ананьинской культуры представляет собой достаточно сложную картину. По общему признанию исследователей она вобрала в себя многие элементы предшествующих местных и окружающих культур эпохи поздней бронзы и раннего железного века. Объединение различных локальных вариантов в одну ананьинскую культурно-историческую область обусловлено, скорее, тем обстоятельством, что различий в материальной культуре внутри этих вариантов меньше, чем сходных черт с окружающими культурами.⁷⁸ В результате этого термин «ананьинская культура» изменяет свой первоначальный смысл и приобретает собирательный оттенок, становясь синонимом понятия «ананьинская культурноисторическая область», и используется лишь как дань традиции, определяя географический регион и время. Учитывая современное состояние археологической изученности ВолгоКамского региона ананьинского времени, в дальнейшем в работе для обозначения изучаемой территории и хронологического периода эти два термина будут использоваться наравне друг с другом.

⁷⁶ Балакин Ю.В. Урало-сибирское культовое литье в мифе и ритуале. Новосибирск, 1998. С. 53.

⁷⁷ Кузьминых С.В. Археологическое изучение ананьинского мира в XX веке: основные достижения и проблемы // Российская археология: достижения XX и перспективы XXI вв. Ижевск, 2000. С. 104-112. В более ранних работах предлагался термин «ананьинская культурно-историческая общность» (АКИО).

⁷⁸ Кузьминых С.В. Археологическое изучение ананьинского мира в XX веке: основные достижения и проблемы // Российская археология: достижения XX и перспективы XXI вв. Материалы научной конференции, посвященной 75-летию со дня рождения В.Ф.Генинга. Ижевск, 2000. С. 108.

Таким образом, интерес к культуре и искусству Приуралья в широком смысле появился в XIX веке. В научной литературе он получил освещение и пристальное внимание только после раскопок Ананьинского могильника П.В.Алабиным в 1858 г. Начальный период изучения отличается тем, что уральские художественные изделия не разделялись на хронологические периоды и рассматривались вкупе. Из этого массива была выделена прослойка изображений Ананьинского могильника, которая отличалась высоким художественным уровнем, качеством изготовления и необычными мотивами. При этом отмечалась популярность звериных мотивов в местном репертуаре сюжетов, а также указывались отличия местной культуры от западноевропейских. Попытки определить место изображений в зверином стиле во времени и их происхождение привели к выявлению четких аналогий со скифскими изображениями из Северного Причерноморья, Сибири и Крыма. Изолированное положение Ананьинского могильника в Приуралье вынуждало искать истоки происхождения культуры и ее искусства во внешней среде. В качестве прототипов основным ананьинским сюжетам подбирались индийские, ассирийские, персидские, мидийские, античные и скифо-сибирские мотивы, а сам Ананьинский могильник предполагалось рассматривать как далекий некрополь «отделившихся скифов». Такое мнение обусловило появление точки зрения о неместном происхождении искусства носителей Ананьинского могильника. Основные сюжеты заимствовались извне, а на их основе формировались местные, отражавшие локальную религиозную специфику. Соотнесение культуры Ананьинского некрополя с культурой костеносных городищ в конце XIX века А.А. Спицыным и П. А. Пономаревым позволило по-новому взглянуть на искусство местных племен. Костяные изделия в зверином стиле, таким образом, дополнили изображения из могильника и теперь могли рассматриваться вместе, как принадлежащие одной культуре и одному племени. Всеобщую поддержку эта идея получила много позднее, а пока материалы алабинских раскопок, дополненные раскопками П.А.Пономарева, Ф.Д.Нефедова и некоторых других ученых, изучались по отдельности и привлекались в качестве аналогий скифским изображениям.

В пред- и послереволюционный период наблюдается подъем в изучении волго-камских древностей, что связано, в первую очередь, с активизацией научных и краеведческих обществ на местах, плодотворной научно-просветительской деятельностью А.М.Тальгрена и обширной программой археологических исследований края, начатой комплексными экспедициями Института антропологии МГУ (1925-1930 гг.) и ГАИМК (1926-1929 гг.) и, соответственно, появлением более серьезных работ с привлечением новых данных с сопредельных территорий. По-прежнему, в качестве основных истоков происхождения наиболее популярных мотивов ананьинского искусства, основных векторов влияний рассматривались греческие колонии и скифы Северного Причерноморья, а также Сибирь. Устанавливается импортное происхождение части предметов.

В предвоенный и послевоенный периоды появляются предположения о местных истоках некоторых сюжетов, которые обязаны своим происхождением северным охотничьим племенам Восточной Европы и Урала. Эта точка зрения получила серьезные подтверждения после открытия деревянных фигур животных в уральских торфяниках. Общее развитие науки и комплексный подход к изучению древностей с привлечением не только археологических, но и этнографических данных, позволили поднять вопрос о семантической нагрузке изображений и выявлении основных религиозных культов, пережитки которых сохранились у современных финно-угорских народов Приуралья. Процессы развития искусства стали рассматриваться на общем фоне развития древней культуры и социальных отношений в самом обществе. Такая реконструкция жизни древнего населения и роли его искусства была бы невозможна без широкомасштабных археологических исследований новых и уже известных ананьинских памятников. Находки наскальных рисунков, петроглифов и деревянной скульптуры в Приуралье позволили говорить о появлении и непрерывной линии развития самобытного искусства в этом регионе. В это время ананьинские изображения уже четко отделяют от более поздних изображений пермского звериного стиля, но одновременно устанавливают и доказывают преемственность в развитии местного искусства финно-угорских племен с ананьинского времени вплоть до наших дней.

В 70-е — 90-е гг. XX в. появляется новый подход к изучению ананьинского звериного стиля. Разработка хронологии археологических памятников Волго-Камья позволила распределить изображения в хронологическом порядке и анализировать развитие конкретных мотивов во времени и на определенной территории, учесть внешние влияния на формирование определенных мотивов в определенный момент времени с учетом локальных особенностей ананьинского искусства. Подтвердилось предположение А.М.Тальгрена о проникновении скифских украшений в Волго-Камье в обмен на пушнину. Анализируя изображения, учитывают также утилитарное назначение орнаментированных предметов. Более подробный и детальный разбор отдельных сюжетов позволил выделить видовые категории животных, избражения которых украшали изделия. Для расшифровки и реконструкции семантического значения образов, как и прежде, привлекаются этнографические материалы приуральских и сибирских племен, а господствующей формой религии, как и ранее, признается шаманизм. Помимо констатации уже установленных влияний и заимствований в ананьинском искусстве, в это время сделан значительный шаг в изучении локальных особенностей, хронологии, эволюции и особенностей развития сюжетов, их религиозного и духовного значения.

Однако, несмотря на кажущуюся полноту исследований и длительный период изучения, во многом остается нераскрытым процесс формирования и начальных этапов развития

79

ананьинского искусства звериного стиля.

⁷⁹ Корепанов К.И. Ананьинское искусство звериного стиля: состояние и некоторые задачи изучения // Славянский и финно-угорский мир вчера, сегодня. Ижевск, 1996. С. 83.