РАЗГОВОРС ГЕРБЕРТОМ УЭЛЛСОМ

Для моего поколения Герберт Уэллс уже не был таким великим человеком, каким он представлялся нашим отцам. Может быть, нетерпимость юности мешала нам воздать ему должное как великому популяризатору научных истин и исторических фактов.

Но все-таки в свои лучшие годы Герберт Уэллс был единственным писателем, который умел обобщать факты современной жизни. Я не сомневаюсь, что, будь он жив и обладай он теми качествами, которые были присущи ему в лучшие годы, он сумел бы понять, что собой представляет сейчас Советский Союз. Я думаю также, что он одобрил бы и то, что будет сделано в Советском Союзе. Он был слишком умен, слишком опытен, чтобы ошибиться дважды.

Уэллс никогда не являлся хорошим слушателем. Он никому не давал возможности говорить. Но был случай, когда я видел Уэллса, готового слушать. Я приехал в Лондон из Советского Союза в 1943 году. Приезжие из России были редкими гостями в те дни, и я был одним из тех, кто мог рассказать о великой борьбе, которую вели советские люди. Я мог рассказать о самой Москве и о сражениях, которые уже в то время стали легендарными.

Не пробыв в Лондоне и нескольких дней, я получил приглашение посетить Уэллса. Он сразу же задал мне множество вопросов: и о положении на советско-германском фронте — битва на Курской дуге была тогда у всех на устах, — и о моральном состоянии советских людей, и о продовольственном положении СССР. Для меня стало ясно, что это был пессимист. Но мой рассказ, а особенно мои впечатления о Сталинграде, вызвал его интерес.

Удивительно, исключительно! — восклицал он время от времени.

Однако в конце концов его скептицизм победил, потому что, когда я поднялся, чтобы уйти, писатель сказал, покачав своей большой головой:

А что будет потом, когда кончится война? Россия вновь превратится в разоренную страну, измученную и, может быть, деморализованную.

По мере того, как ему в голову приходили воспоминания, он все более оживлялся и снова становился Уэллсом, который написал книгу «Россия во мгле».

Уэллс умер в 1946 году. Что бы я мог сейчас рассказать ему, будь он жив, о тринадцати годах необычайного послевоенного развития Советского Союза?

На него всегда производили впечатление факты, которые свидетельствовали об экономической жизни государства. Поэтому я сообщил бы ему, что ныне Советский Союз производит стали около 60 миллионов тонн в год, угля — свыше 500 миллионов тонн, нефти — свыше 120 миллионов тонн и электричества— более 230 миллиардов киловатт-часов.

Я бы сообщил ему, что в огромный поток электроэнергии вносят свой вклад электростанции, работающие на атомной энергии. И я бы описал ему прохладный молчаливый зал первой в мире атомной электростанции, где в глубоком, выложенном бетоном помещении работает реактор и приручаются ядерные силы.

Это заставило бы нас заговорить о науке. И я верю, что воображение писателя смягчилось бы, когда я показал бы ему достижения кибернетики, счетно-ре- шающие и другие сложные машины. Я рассказал бы ему и о том, как труд людей выполняют электронные машины.

Я постарался бы описать Уэллсу целеустремленных юношей и девушек, которые заполняют Московский пла-нетарий, чтобы заглянуть в космос, в который он проник только как автор фантастических романов, но тайны которого советские исследователи стараются разгадать. И я, конечно, указал бы автору «Войны миров», что ни один из этих молодых людей не думает о космосе как о предполагаемом поле битвы, что в Советском Союзе все уверены, что социалистическая наука всегда будет служить человеку.

Признаюсь, мне было бы трудно описать людей, добившихся таких грандиозных успехов, людей, чья земля была превращена после войны в руины. Дело в том, что советские люди очень быстро изменяются в процессе труда. Их привычки и взгляды на жизнь, их отношения к товарищам тоже меняются.

Я не думаю, что Уэллс отрицал бы сейчас наличие этой светлой искорки. И хотя униженность далеко не была ему свойственна, он не был бы оскорблен, узнав, что он выведен в роли Сомневающегося в пьесе Н. По-година «Кремлевские куранты», поставленной на сцене МХАТа. Он бы помахал рукой и повторил то, что говорил мне, когда я покидал его в 1943 году:

— Передайте привет советским людям!

Апрель 1959 года