Пять литературно-театральных историй Почти по Гоголю 

Весной 1836 года Николай получил новую пьесу Н. В. Гоголя «Ревизор». Он прочитал ее и разрешил к постановке. 19 апреля в Александрийском театре состоялась премьера. Присутствовавший (по должности) на этом спектакле инспектор репертуара российской труппы А.

Приведем еще один случай, заставивший императора вспомнить героев гоголевской пьесы и самого Гоголя. Николай очень любил быструю езду – сродни той, какую великий Гоголь обессмертил в выражении: «Эх, тройка! птица-тройка, кто тебя выдумал?» Однажды это пристрастие едва не обернулось для царя смертельной опасностью. Летом 1836 года Николай решил посетить город Чугуев – центр военных поселений Харьковской губернии, и потому статс-секретарь Д. Н. Блудов уведомил всех губернаторов, через губернии которых должен был ехать царь, чтобы они готовились к встрече.

Маршрут был кружным: из Петербурга в Москву, а затем во Владимир, Нижний Новгород, Симбирск, Пензу и Тамбов, где царь намерен был съехаться с Александрой Федоровной, и далее уже вместе двигаться к Чугуеву. Всем губернаторам было приказано исправлять и чинить гати, мосты и дороги, заготовлять в необходимом количестве лошадей. Государь также повелеть соизволил, «чтобы нигде к принятию Его Величества со стороны дворянства, градских и земских полиций и других начальствующих лиц никаких встреч не приготовлялось».

Взяв с собой адъютанта, графа В.

Бенкендорф в это время пытался привести в чувство впавшего в беспамятство камердинера, а ямщик лежал на земле и стонал, делая вид, что умирает. Арендта, свитских и слуг не было – они ездили не столь стремительно, как Николай, и обычно отставали на одну-две станции.

Николай боялся, что врач, узнав его, с перепугу сделает что-нибудь не то, и приказал Бенкендорфу закрыть ему лицо платком.

Однако не тут-то было. Цвернер узнал государя и совершенно спокойно спросил: «Что с вами, Ваше Величество?» А потом так же спокойно сделал перевязку, которую подъехавший вскоре лейб-медик Арендт признал безукоризненной. Николая усадили в коляску предводителя дворянства, но из-за толчков царь тут же сошел на дорогу и 6 оставшихся до Чембара верст шел пешком.

В городе ему отвели помещение в доме уездного училища, заранее приготовленном для царского ночлега, предусмотренного маршрутным листом. К пензенскому губернатору Панчулидзеву было послано распоряжение о присылке в Чембар мебели, полного комплекта кухонных приборов, ста бутылок лучших вин, овощей, фруктов, живой рыбы, лучшей говядины и прочей снеди.

Николай был в прекрасном расположении духа, писал, читал, никого, кроме врачей, Бенкендорфа и не принимал. Но потом настроение его испортилось, ибо вина оказались плохими, судаки и лещи сонными, а не живыми, говядина – с душком. Пришлось за припасами гонять курьерские транспорты в Москву. Вслед за тем пошли к царю просители. Просьбы их чаще всего были противозаконны и нелепы. Потом Николай узнал, что местные грамотеи – коллежский секретарь Васильев, губернский секретарь Черноухов, коллежский регистратор Исаев и мещанин Пономарев – надоумили неграмотных земляков подавать на высочайшее имя прошения, беря с них за то немалую мзду. Оказалось также, что все эти господа нигде не служили, били баклуши и пьянствовали, за что государь повелел всех их отдать в солдаты, а просьбы оставить без внимания.

Поправившийся государь 5 сентября в 2 часа дня впервые вышел из дому и отправился на прогулку. Он осмотрел строящуюся на базарной площади Покровскую церковь, местную тюрьму и вернулся обратно. В ознаменование этого радостного события собравшиеся в Чембар со всего уезда дворяне и чиновники на следующий день отслужили благодарственный молебен и собрали 355 рублей для своих земляков-погорельцев из села Поляны.

Облачившись, протоиерей начал службу, но когда должен был подключиться тенор-причетник, отец Василий вдруг услышал незнакомый бас. Протоиерей до того растерялся и оторопел, что забыл порядок службы и умолк. И тогда Николай, большой знаток не только военной службы, но и церковной, повел сам, а отец Василий и причетник, перед тем от волнения совсем лишившийся голоса, подтянули вслед за царем, и служба благополучно дошла до конца.

На другое утро, перед отъездом из Чембара, император принял предводителя дворянства, городничего, врача Цвернера, отца Василия, причетника, городского голову и исправника. Когда все они собрались в классе, который был превращен в рекреацию перед спальней государя, предводитель дворянства Яков Подладчиков наипочтительнейше попросил у государя позволения представить ему собравшихся для прощания дворян – первых людей города и уезда. Потом рассказывали, что, милостиво выслушав предводителя, Николай в ответ улыбнулся открыто и сердечно, и благородное чембарское дворянство столь же радостно заулыбалось, полагая великой милостью и честью для себя благорасположение государя.

И тогда предводитель, гордый и радостный, сказал: «Ваше императорское Величество! По случаю благополучного избавления Вашего императорского Величества от болезни, позвольте мне поздравить Ваше императорское Величество с исцелением от постигшего Вас недуга». И низко наклонил голову. В глубоком поклоне застыли и все присутствующие.

Затем предводитель добавил: «Позвольте, Ваше императорское величество, представить Вам верноподданных дворян Чембарского уезда». И только хотел представить первого из них, как Николай, все так же ласково улыбаясь, сказал: «Благодарю вас, но этого делать не следует, я и так прекрасно знаю всех этих господ».

И все же, прощаясь, государь поблагодарил их за гостеприимство и покой и пожаловал лекарю Цвернеру подарок ценой в 2000 рублей деньгами, а прочим – от 500 до 1000 рублей. Передав также на местную больницу и училище по 5000 рублей и на постройку храма 1000 рублей, государь сел в коляску и поехал дальше; а следом за ним потянулся длинный хвост колясок и дрожек тех, кто имел хоть малейшую причастность к этой истории.

В здании училища, где выздоравливал государь-император, была устроена домовая церковь «для отправления в оной во все торжественные и праздничные дни службы и молебствия о вожделенном здравии всемилостивейшего государя и всего августейшего дома». А училище перешло в каменный двухэтажный дом, пожертвованный в связи с этим купцом 1-й гильдии Хлюпиным.

Теперь домовой церкви в том доме нет, а приезжим и туристам рассказывают лишь о том, что с 1822 по 1824 год учился в нем «неистовый Виссарион» – революционный демократ Виссарион Григорьевич Белинский, а инспектировал училище в те же самые годы Иван Иванович Лажечников – автор известного романа «Ледяной дом».