ПРЕДМЕТ, ИСТОЧНИКИ И ИССЛЕДОВАННОСТЬ ПРОБЛЕМЫ

Предметом настоящего исследования стал процесс формирова­ния и последующей эволюции русского средневекового права в IX— XIV вв., где эволюция средневекового права представляется зарож­дением новых юридических форм, вызванных потребностями раз­вивающегося общества, где предшествующие юридические конст­рукции не уничтожаются обществом, а отодвигаются на окраины правового ландшафта, удаляясь из поля зрения действующего пра­ва.

Данное историко-правовое исследование, опираясь на некото­рые методологические новации, обозначенные ранее, преследует помимо анализа процесса формирования права еще и такую важ­ную цель, как введение в научный оборот новых источников позна­ния права. Исследование проводится с включением принципиально новой источниковедческой базы по сравнению с той, которой пользо­валась историко-правовая наука ранее. Во-первых, это вызвано тем, что дореволюционная историко-правовая наука опиралась на менее широкую, по сравнению с современной, источниковедческую базу, вызванную состоянием археологических данных и в целом комплек­сом исторических знаний в тот период времени. С другой стороны, это вызвано тем, что советская историко-правовая наука, оставаясь на строгих позициях юридического позитивизма сугубо дисципли­нарного подхода, неохотно учитывала достижения в таких междис­циплинарных областях, как археология, филология, психология, социология и юридическая антропология. В этих областях научных знаний за последние 50 лет был накоплен значительный багаж зна­ний, позволяющий существенно расширить сведения о процессе формирования русского средневекового права в IX—XIV вв.

В последние полвека в России сделаны серьезные археологи­ческие открытия, которые привели к многократному увеличению материальных памятников, обнаруженных на территории средне­вековой Руси.

Помимо этих известных памятников права следует уделить осо­бое внимание летописям, памятникам древнерусского каноническо­го права, византийскому законодательству, а также непосредствен­но правовым актам в виде международных договоров, договоров между князьями, договоров между князьями и церковью, жалован­ных грамот в пользу церкви, частных лиц, духовных грамот вели­ких и удельных князей, судных списков и правовых грамот, а так­же правовых актов на землю в виде данных, купчих, меновных, закладных, духовных, брачных контрактов, дарственных, заемных, ссудных, оброчных, договорных, складных. Включив сюда правовые акты, касающиеся судопроизводства, в виде докладов, челобитных, приставных памятей, судебных протоколов, требуется проанализи­ровать зарубежные источники, а именно: античные, византийские, восточные, западноевропейские, скандинавские, которые пролива­ют свет на проблему формирования средневекового права на Руси.

Интересный содержательный материал, ранее не использован­ный юристами, содержится в канонических сборниках, а также в виде сборников типа "Правосудье митрополичье", "Пчела", "Цветник", "Измарагда" и т. д. Так, например, "Пчела" содержит ценную ин­формацию о системе поучений, касающихся правового положения сторон в браке. Другим не менее важным источником при изучении права этого периода времени могут стать "патерики", которые вклю­чали выдержки из летописей или частную переписку священнослу­жителей. В них можно увидеть те правила поведения, которые в художественной форме излагались в виде нравственных установок для общественной жизни той далекой эпохи.

Богатый содержательный материал о внутрисемейных отноше­ниях содержится и в таких памятниках, политико-правовой мысли, как "Моление" и "Послание" Даниила Заточника, "Слово о Законе и Благодати" Иллариона, "Поучения" Владимира Мономаха и др.

Нельзя обойти вниманием и анализ актовых печатей, которы­ми пользовались и в государственных структурах, и в семье и кото­рым, к сожалению, ни современные историки права, ни дореволю­ционные гористы так до сих пор и не уделили должного внимания как одной из форм права, как средству обеспечения права и как элементу в системе доказательств в судебном процессе средневеко­вой Руси. Впервые попытка определения правового смысла печати была предпринята Д. М. Мейчиком, который в своих рассуждениях о печати как о правовом документе связывал печать с подписью, подчеркивая что только печать наполняла документ подлинным юридическим смыслом и силой, подтверждая подлинность подпи- си[12]. Причина такого невнимания дореволюционных историков к проб­леме средневековой печати кроется в том, что у исследователей того периода времени не было сфрагистического материала в количестве, необходимом для введения в научный оборот.

Анализ материалов показывает, что печать как средство обес­печения права выпадает практически из всех схем описания судо­производства в русском средневековом праве. При всей противоре­чивости разнообразных причин, объясняющих в той или иной мере отсутствие интереса к печати как форме права, на первый план, как Представляется, выступает главная, которая может быть связана с отсутствием в отечественной юриспруденции концепции "юридичес­кой силы печати", или, как еще ее называют, "права печати". Такая концепция была сформулирована в западноевропейской юриспру­денции, где под "правом печати" понимается комплекс формально­юридической силы и функций печати, становление которых осуще­ствлялось на протяжении многих веков.

Становление печати как правового явления представляет со­бой длительный и сложный процесс, в своей основе отражающий и сам процесс формирования права.

Перспективным является и исследование функционального назначения печатей. Печатью скреплялись разнообразные докумен­ты, рождающие правовые отношения. По сию пору печатями скреп­ляются важнейшие правовые документы — от международных до­говоров до частных актов самого разного характера. С печатью свя­зывается возникновение правоотношения, она же является симво­лом начала этого правоотношения. Существуют и определенные па­раллели, связывающие процедуру оформления правоотношений в глубокой древности и современности.

Нотариальная традиция по сей день фиксирует всегда два до­кумента — подлинник и его копию, скрепляя возникающие право­отношения печатью. То же самое происходило в эпоху Средневеко­вья. Известно, что на Руси правовой акт выпускался в двух "про­тивнях", один из которых выдавался заинтересованному лицу, а другой оставался в архиве. В качестве архива выступала, как пра­вило, церковь. Археологами зафиксированы факты выдачи копий подлинника, которые скреплялись более поздней печатью. Печать в связи с этим служит символом, знаком, определенной формой пра­ва, с которой вступающие в правоотношение связывают его начало или конец. Таким образом, печать как символическая форма права придавала текстуальной форме документа реальную правовую дей­ствительность. Печать становилась в этом случае предельно лако­ничным, но и содержательным моментом в возникновении права. Текст права, скрепленный печатью, заменял правовую действитель­ность. Печать здесь выступала не только в виде формы права, но и в качестве средства его обеспечения. Только наличие печати на до­кументе является свидетельством подлинного правоотношения, не­зависимо от того, что перед нами: подлинник документа или его ко­пия, ведь в правовом отношении эти документы равнозначны, и только наличие печати может вдохнуть в документ юридический смысл и жизнь правоотношения. Все это наглядно свидетельствует о том, что печать является как источником познания, так и формой выражения средневекового права.

Другими важными источниками познания русского средневе­кового права, которые вводятся в оборот, становятся берестяные грамоты, являющиеся частноправовыми актами в виде судебных протоколов, обязательств, правовых актов отчуждения земли, за­вещаний и т. д.

Находки берестяных грамот открывают новую возможность изучения русского средневекового права во всех его формах — от частного до публичного, давая возможность сравнения правовых кол­лизий, рожденных живыми правоотношениями, с сухой буквой зако­на, оставленной нам той интереснейшей эпохой. Со времени откры­тия первой берестяной грамоты 26 июля 1951 г. в России к 2000 г. Обнаружено более 1000 грамот: свыше 900 — в Новгороде; 36 — в Старой Русе, около 15 — в Смоленске, 14 — в Торжке. Даже в Мос­кве найдена одна берестяная грамота XV в. И каждый год благода­ря усилиям археологов их число возрастает. По оценкам археоло­гии, количество берестяных грамот, еще находящихся в земле, со­ставляет более 20 000.

Долгое время в советской России частное право, в силу идео­логических максим, было предано забвению и практически не стало предметом широких научных дискуссий. Заполняя этот пробел, мы обращаемся к содержанию берестяных грамот. Берестяные грамо — ты в связи с этим уникальны как по форме, так и по содержанию. Во-первых, это непосредственные письменные свидетельства вре­мени, исключающие субъективизм летописцев и поэтому занимаю­щие в череде источников познания права особое место. Они позво­ляют исследователю увидеть на исторической сцене не абстрактных исполнителей слепых закономерностей, а живых людей, действую­щих под воздействием определенных мотивов и стимулов, вызван­ных ценностной ориентацией русского средневекового общества. С помощью частноправовых актов, содержание которых раскрывают берестяные грамоты, перед исследователем открывается спектр воз­можностей индивида в данной среде, и через них можно уловить не только общие характерные черты правового поля, в рамках которо­го частное лицо существует, но и уникальность складывающейся в каждом конкретном случае правовой коллизии.

У нашего соотечественника есть причины интереса к частному праву. После долголетнего навязывания мнения о второстепенности всего личного, частного наступает время пробуждения подлинного интереса к тому, что у нас принято называть частным правом: Со­отношение частного и публичного в праве становится объектом при­стального внимания и детального исследования историков права.

Историко-правовое мышление находится под сильным влиянием социального окружения. Изучение же правовой действительности через призму анализа частноправовых актов, каковыми во многом являются берестяные грамоты, позволяет высветить своеобразное соотношение стереотипов и нестандартного поведения у людей сред­невековой эпохи. Новые подходы в исследовании истории частного права выражаются в изучении ментальных стереотипов, обуслов­ливающих поведение людей в процессе реализации ими норм пра­ва. Современной историко-правовой наукой деятельность частного лица стала рассматриваться как функция специфических представ­лений о государстве и праве, господствующих в том или ином обще­стве. Императивом исследования становится изучение массовых политико-правовых феноменов с анализом индивидуального пове­дения людей различного социального, правового статуса. Именно взаимодействие стереотипного и индивидуального выступает сегодня, пожалуй, как самое интригующее в истории права. Исследование своевольного, нестандартного или, наоборот, законопослушного по­ведения частного лица представляет особый интерес, давая возмож­ность сопоставления стереотипных ментальных установок и конк­ретного поведения частных лиц. Отклонение от установленных норм и правил поведения дает соответствующий резонанс, который за­частую является важным в эволюции права в том или ином направ­лении. И, самое главное, изучение сокровенных переживаний (че­рез анализ частноправовых актов) помогает пролить свет на свое­образие публичного и частного права в прошлом, на важность внут­ренней работы души для изменений самого человека и окружаю­щего его правового пространства. Всякое сильное состояние сознания есть источник жизни, в том числе и права. Нравственные установ­ки, вырабатываемые обществом, становятся душой права. Со вре­менем волей суверена эти идеи делаются законом для всех.

Такой анализ правовых идей, новых археологических данных, ранее не введенных в оборот письменных источников позволяет перемещаться во времени, окунаясь в эпоху раннего Средневеко­вья на Руси.

Междисциплинарный подход в исследовании русского средне­векового права позволяет учитывать данные, полученные в смеж­ных отраслях знаний. Так, открытия филологов в вопросах языкоз­нания позволяют опираться на новые данные, изменяющие характер представлений о системе власти и путях формирования права. Со­временная неюридическая наука широко обсуждает проблемы пра— славянского языка, славянской этнонимии, топонимии и ономасти­ки в целом, древнеславянской производственной лексики, межъязы­ковых контактов славян, изучается мифология и религиозная обряд­ность, нормы древнейшего славянского права, формы быта и др.

Параллельно процессу обобщения материала, поиска законо­мерностей идет углубление источниковедческих изысканий. Следу­ет отметить, что, несмотря на существенное возрастание значения новейших археологических материалов, позволяющих обстоятель­но изучить проблему формирования русского средневекового пра­ва, несмотря на интенсификацию изучения лингвистами славянс­ких языковых реликтов, письменные свидетельства о славянах по- прежнему приоритетны при воссоздании картины формирования русского средневекового права.

Серьезные шаги вперед за последние 20 лет сделаны не только в области археологии, но и психологии, этнографии, юридической антропологии, социологии права. Научные данные, полученные в этих областях знаний, позволяют изменить устоявшиеся представления о процессах формирования права. Все это в комплексе дает возмож­ность более детально рассмотреть многие проблемы, связанные с процессом становления и последующего развития русского средне­искового права. Необходимость междисциплинарного подхода при изучении раннего Средневековья обусловлена почти полным отсут­ствием своей эмпирической базы у историков права. Единственно возможный путь получения такой информации — смежные отрас­ли знаний: археология, этнография, психология, филология, антро­пология, социология и др. Итоги научных поисков в междисципли­нарных областях критически осмысливаются научной общественно­стью, самое полезное и с научной точки зрения продуктивное вос­принимается другими сферами научного познания. К сожалению, в "когорту" менее восприимчивых к новациям в смежных отраслях паук попали и историки права. Многие учебники по истории госу­дарства и права России до сегодняшнего дня содержат привычную и удобную периодизацию по соответствующим формациям, с тра­диционной характеристикой предгосударственного периода и началь­ного этапа формирования государственности у восточных славян.

Из юристов на первый план в исследованиях правогенеза и государствогенеза вышли теоретики права, ставшие в методологи­ческом смысле ориентиром для всех остальных, занимающихся изу­чением права, издавая работы обобщающего характера, в которых находят отражение итоги теоретических исследований по вопросам формирования права и государства в его ранний период[14].

Выявление особенностей права, предмета и методов его изуче­ния — одна из приоритетных исследовательских задач в этой обла­сти. Само обращение к накопленному опыту в указанной области формирует основные направления этого поиска, методов исследо­вания, а следовательно, и результатов такого исследования. В се­годняшней ситуации в теоретической и историко-правовой науке становятся очевидными недостатки прежних научных схем и кон­струкций в изучении средневекового права, которое в недалеком прошлом (иногда и сейчас) воспринималось как архаичная и полная недостатков область социального регулирования. К глубокому сожа­лению, в обыденном сознании долгие годы складывался устойчивый стереотип "мрачного" Средневековья — эпохи господства мракобе­сия, религиозной нетерпимости и разгула инквизиции. Исследова­ния последних десятилетий опровергают эти устоявшиеся догмы в 2

историко-правовой науке .

Анализируя особенности средневекового права, следует подчер­кнуть, что эта политико-правовая категория является особым продук­том и типом правовой культуры со своими структурными особенно­стями актов и систем мыслительной деятельности. Одна из особен­ностей этой формы — ее коллективный характер, предполагающий неразрывную подсознательную связь с социальной тканью всего окружающего. Такому типу мышления порою чужды законы фор­мальной логики, но оно по-своему рационально и логично. Индиви­дуальность при такой форме мышления поглощена набором коллек­тивных представлений, которые человеком воспринимаются исклю­чительно на веру. Уже в начале XX в. психологи, антропологи, эт­нографы пришли к выводу, что психологические механизмы чело­века в процессе его жизни изменчивы. Индивидуальное мышление постепенно освобождается от коллективных представлений. Как отмечает известный антрополог Л. Леви-Брюль, эмоции у прими­тивных народов неотделимы от познания, а отношения между со­бытиями носят скорее мистический, нежели причинно-следственный характер. "Там, где мы ищем вторичные причины, пытаемся найти устойчивые предшествующие элементы, первобытное мышление обращает внимание исключительно на мистические причины, дей­ствие которых оно чувствует повсюду. Оно подчинено закону парти — ципации (сопричастности) в этих случаях и обнаруживает полное безразличие к противоречиям, которые не терпит наш разум"[15]. Для представителя средневековой эпохи часто действительным объяс­нением будет магия. Но даже в этом случае "иррациональная об­разная фантазия никогда, по-видимому, не вытесняла элементы строгого логического познания"[16]. Человек этой среды "поступает точно так же, как и мы: он не задумывается над своими исходными посылками... Само по себе его духовное функционирование мало чем отличается от нашего. Различаются... только исходные посылки"[17]. Особенности биологической организации человека рождают уникаль­ный, присущий только человеку способ приспособления к окружа­ющей среде[18]. Эти же особенности и постоянно динамично развива­ющиеся условия человеческого состояния вынуждают человека к поиску конструирования стабильного окружения для своего пове- дения5. Люди, лишенные необходимой связи с природой, материаль­ным миром, вынуждены создавать для себя "вторую" природу, куль­туру, свой духовный и материальный мир[19]. Как подчеркивает

М. Вебер, в таком традиционном обществе "ценностно-рациональ­ный способ жизнедеятельности ориентирован на веру в этическую, религиозную или иную понимаемую безусловно, собственную цен­ность (самоценность) определенного поведения"[20]. И в связи с этим уместно подчеркнуть, что раннее средневековое право — явление скорее этнокультурное, нежели государственное, поэтому обраще­ние к нему как к типу этнической мыследеятельности позволяет вскрыть глубоко скрытые культурно-правовые смыслы и значение средневековой ментальности. Средневековый человек, каким бы уп­рощенным его ни представляли наши современники, обладал дос­таточно сложным категориальным аппаратом мышления. Мы "ниче­го не поймем в средневековой культуре, если ограничимся сообра­жением, что в ту эпоху царили невежество и мракобесие"[21]. Знания, накопленные тогда человечеством, свидетельствуют об их глубокой логической проработке. В этот период параллельно развивались две формы научного познания: мифологическая и светская. Иногда их противопоставляют. Хотя вместо того, "чтобы противопоставлять магию и науку, стоило бы расположить их параллельно, как два способа познания, не равных по теоретическим и практическим ре­зультатам, но не по роду ментальных операций, которыми обе они располагают..."[22]. В сознании древнего человека все существующее имеет право на существование именно потому, что оно давно суще­ствует. Реальное бытие предмета "узаконивает" его в качестве бу­дущего возможного бытия[23].

Многие нормы права эпохи Средневековья, несмотря иногда на свою простоту или же объемность и витиеватость, представляют собой не что иное, как предписание, состоящее из конкретных по­следствий, которые наступают при наличии определенных фактов. Эти правовые предписания рождались в процедурах, символичес­ких ритуалах и других знаковых системах, определяющих взаимо­отношения в человеческом сообществе. Строгое соблюдение этих фор­мальных процедур, сложнейших ритуалов требовали строжайшего режима "средневековой законности", и такой правовой формализм свидетельствует лишь о том, что права как формально объективи­рованного и обязательного к исполнению требования в исследуемую эпоху было даже больше, чем в современный период времени. Дру­гое дело, что это право имело иные формы, не похожие на совре­менные. Средневековый человек был с головы до ног опутан этико­нормативными требованиями коллектива в соблюдении процедур и ритуалов, этих древних правовых форм, или их прообразов, кото­рые пронизывали все поры его жизни. Соблюдение такого порядка гарантировало человеку одобрение сообщества и комфортное суще­ствование Б этой социальной среде, тогда как нелояльное отноше­ние к указанным ценностям могло привести к "остракизму", т. е. к изгнанию из общины и последующей за этим в лучшем случае потере свободы, в худшем — жизни.

Социальный организм исследуемого периода времени — слож­ное образование, в котором роль ненормативных социально-психо­логических и идейных детерминаций чрезвычайно велика. Именно поэтому задача воссоздания содержания средневекового права весь­ма сложна, и не только из-за скудности сохранившихся источни­ков, фрагментарности и полисистемности средневекового права, но и из-за сложностей интерпретации имеющегося материала.

Тем не менее накопленный научный материал позволяет выя­вить некоторые общие закономерности в процессе формирования права, связанные с более или менее схожими формами производ­ственной и хозяйственной деятельности, социальных институтов, а в сфере культуры — сходных форм культурных обрядов, религи­озных представлений. Это позволяет сделать вывод о том, что гене­тически все ранние формы права находят свою питательную среду в ментальности этноса, физической, нравственной, социальной при­роде самого человека. Именно в данных формах заложены перво­причины появления права. Так, важнейшую черту человеческой природы составляет стремление к свободе как необходимое условие

любого развития и именно в этом качестве осознается людьми. Свой-

1

ство же этого плана — стремление к правде и справедливости . Именно справедливость и правда являются фундаментом, на кото­ром начинает произрастать древо начального права. "С точки зре­ния правовой природы человека (и вместе с тем утверждения начал права и правопорядка в жизни целых народов), определяющее зна­чение имеет осознание как раз того обстоятельства, что в абстрак­циях права за внешней условностью речь идет о самом главном и существенном в жизни индивида и всего социума — о свободе, спра­ведливости, равенстве..."[24]. Тому виной — человеческая природа как относительно самостоятельное явление по отношению не только к природному, но и к социальному миру, которая имеет свою динами­ку и выступает активным фактором в социальной эволюции.

Раннее средневековое право также характеризуется господ­ством обычного права и локальным характером таких обычаев. Из­вестный исследователь древнерусского права М. А. Дьяконов отме­чает: "Как нет общеславянского права, так нет в начале истории ни единого французского права, ни единого германского. Каждое пле- мл живет по-своему племенному праву"[25]. Но следует отметить, что правовой партикуляризм был явлением временным и характерным только на начальном этапе формирования раннего средневекового права. В дальнейшем по мере централизации государственной вла­сти в середине X в. русское средневековое право постепенно осво­бождается от племенных обычаев, оформляя их в существующие государственные нормативные установления.

Обращаясь к теме данного исследования, сразу хотелось бы отметить, что при написании работы автор исходил из утвержде­ния, что становление русского средневекового права —- это по своей сути формирование и развитие государства. В этом заключается Взаимосвязь права и государства. Всякое право имеет в своей осно­ве власть, а государство есть квинтэссенция власти, и поэтому про­цесс формирования государства исследуется как формирование единого правового порядка, государственного права.

Монографические исследования, посвященные отдельным про­блемам становления и развития русского средневекового права IX— XIV вв., имеются как в дореволюционной, так и в советской литера­туре. Хотя некоторые книги и статьи по указанной проблеме изда­вались и продолжают издаваться, они скорее являются коммента­риями таких известных источников права исследуемого периода времени, как Закон Русский, Русская Правда, Псковская и Новго­родская судные грамоты, своды канонического права и некоторых других памятников средневекового права. Комплексное же иссле­дование проблемы формирования русского средневекового права IX—XIV вв. с опорой на новые источники познания права отсутству­ет. В последнее десятилетие представление о генезисе и последующем формировании права серьезно изменилось. Однако новые научные достижения до сих пор не привлекли должного внимания, не пре­ломлены в соответствующие теории. Это во многом может быть объяс­нено сложностью исследуемой проблемы и ее многоаспектностью.

Несмотря на кажущееся обилие литературы, посвященной сред­невековому русскому праву, оказывается, что во многом она посвя­щена периоду более позднему, т. е. XV—XVII вв., традиционно от­носящемуся к эпохе Средневековья, хотя время с IX по XIV в. оста­вило нам немало нерешенных и спорных вопросов.

Описание правовой панорамы русского Средневековья немыс­лимо без обращения к историческим источникам. В связи с этим письменным источникам в науке по-прежнему отдается предпочте­ние. Таким первым письменным источником, сообщающим об исто­ках древнерусского государства и права, стала "Повесть временных Лет". Именно анализ "Повести временных лет" и стал основой для сывал вполне и не брал целиком законов другого... и законодатель­ство никогда не ограничивалось одним источником"[26].

Традицию исследований, посвященных теме влияния сканди­навского права на право восточных славян, продолжил известный русский ученый XIX в. М. П. Погодин[27] — сторонник признания ак­тивного влияния норманнов на процесс формирования публичной власти и права у древних славян. Даже период от призвания Рюри­ка до смерти великого князя Ярослава (862—1054) М. П. Погодин определил как норманнский период[28]. Исследованием средневеково­го государства и права занимались такие историки, как К. С. Акса­ков1, П. В. Кириевский[29], А. С. Хомяков[30]. Эти исследователи полага­ли, что у России свой, исключительно эволюционный, самобытный путь построения права и государства. Особое внимание в связи с этим хотелось бы уделить трудам профессора И. Д. Беляева, который, по словам Н. Аксакова, "...своей кропотливой работой проникал в тай­ники русского духа, выслеживал его отражение в истории в мель­чайших подробностях, следах творчества, в неказистых по тем вре­менам частностях быта, из которых исподволь складывалась общая, величественная картина... Он не был историком героев... он изучал и восстанавливал серую будничную жизнь народа, с любовью оста­навливался на самых смиренных, неказистых и лишенных блеска мелочах, среди которых проходит жизнь и которыми совершает она творческую свою работу"[31]. И. Д. Беляев один из первых заинтересо­вался проблемой частного права, его работа "История русского за­конодательства" стала классикой истории и философии права3. В России на рубеже XIX—XX вв. сформировалась группа ученых — представителей так называемой государственной школы. Они в своих исследованиях подчеркивали особую роль государства в обществе, в том числе и правообразующую. К числу таких известных ученых, оставивших заметный след в истории русского права, следует отне­сти К. Д. Кавелина[32], Б. Н. Чичерина1", С. М. Соловьева11. При этом

Огромное внимание заслуживает громадный по своему объему и значению труд С. М. Соловьева в 29 томах "История России с древ­нейших времен". Эти ученые активно отстаивали в своих работах роль государства как главного право образуют, его фактора на Руси. они, например, полагали, что община на Руси появляется в XV в., а не до образования государственности. Однако постепенно все боль­ше и больше ученых отказывались от предложенной схемы истори­ческого развития. К их числу следует отнести И. Ф. Эверса[33], осново­положника так называемой "родовой" теории происхождения Древ­нерусского государства. Надо отдать должное И. Ф. Эверсу, что он, как и В. Н. Татищев, был первым исследователем, считавшим, что государственность на Руси существовала задолго до прихода Рю­рика на княжеский престол на Ильмень-озере. И, как показывают Последние археологические данные, они оказались в значительной степени правы.

Вторая половина XIX в. для истории русского права ознамено­валась появлением на научном небосклоне целой плеяды известных ученых, посвятивших свое творчество изучению русского права. Прежде всего это В. И. Сергеевич, изучавший влияние византий­ского законодательства на формирование русского средневекового права. Он является также сторонником договорной теории проис­хождения Древнерусского государства. Им решительно отвергалось наличие на Руси времени самодержавия в домонгольский период. Русь в X—XII вв. представлялась ему комплексом самых разнооб — разных княжений, взаимоотношения между которыми строились ис­ключительно на договорной основе. То же было характерно и для 2

взаимоотношений князя и вече .

Основателем так называемой земской теории происхождения Древнерусского государства стал не менее известный историк пра­ва М. Ф. Владимирский-Буданов. Он писал, в частности, о том, что "время происхождения земского государства должно быть отнесено к эпохе доисторической. Славянские племена уже тогда перешли от чисто племенного быта к быту государственному земскому, т. е. обра­зовали княжеские земли, пределы которых не всегда совпадали с границами племени... Князья-варяги застали везде готовый государ­ственный строй"[34]. Эти его слова не потеряли своей актуальности и и сегодняшние дни.

Другим историком, отказавшимся от монархической схемы по­строения власти в Древней Руси, стал Н. И. Костомаров[35]. Им была выдвинута и сформулирована так называемая федеративная тео­рия образования Древнерусского государства. Он полагал, что "...Русь стремилась к федерации, и федерация была формой, в которую она начала облекаться..."[36].

Занялся исследованием государства и права российского так­же известный русский историк конца XIX — начала XX в. В. О. Клю- чевский[37]. Он стал автором так называемой "торговой теории" про­исхождения древнерусской государственности, в соответствии с которой стержнем древнерусской государственности были торговые магистрали, вокруг которых и начали создаваться первые города и поселения. Он считал, что государственная власть и право обязаны своим появлением совокупному действию двух факторов: развитию волостного торгового города и внешней торговли.

В конце XIX в. М. М. Ковалевский, исследовавший историю Древней Руси, использующий в своих изысканиях сравнительно­правовой метод, доказал оригинальность, неповторимость древне­славянского права[38]. Опираясь на сравнительно-правовой способ ис­следования, он старался подчеркнуть, что этот метод хотя и явля­ется важным, но он — не единственный инструмент познания права и нуждается в дополнении методом историзма и социологическим методом. М. М. Ковалевский утверждал, "...что простое сравнение между законодательством двух стран помимо отношения к вопросу о том, в какой мере одна из них отстала от другой в своем обще­ственном развитии, и бесполезно, и опасно, бесполезно в том смыс­ле, что из факта случайного сходства или менее возможного разли­чия нельзя выводить ровно никаких заключений... сопоставлять законодательство нескольких народов по тому или другому вопросу может быть очень интересно, но делать на основании этого сопос­тавления вывод, что одно поэтому должно быть всюду введено, а другое вытеснено — значит ни больше, ни меньше, как наглядно доказывать полнейшую неспособность видеть причинную связь меж­ду законодательством известного народа и суммою тех обществен­ных явлений, при которых оно развивалось..."[39]. И это утверждение по-прежнему не потеряло своей актуальности.

Историей средневекового права занимались такие ученые, как М. М. Михайлов1, Д. Я. Самоквасов2, Н. П. Загоскин3, А. Н. Филип­пов, И. М. Радин5, П. И. Числов6, Ф. И. Леонтович7. Этими авторами Пыли подготовлены и опубликованы целые курсы по истории пра­ва. Традицию издания учебных курсов продолжили И. Д. Беляев8,

В. И. Латкин9, В: И. Сергеевич10 и др.

Специально исследовали источники русского средневекового Права Г. М. Барац, Н. Бенемаясский, В. Н. Бенешкевич, Д. Дубенский, М. Т. Каченовский, А. Курдиновский, Ф. И. Леонтович, А. Н. Логинов, I!. А. Максименко, Д. М. Мейчик, П. Мрочек-Дроздовский, А. С. Му- люкин, В. И. Сергеевич, В. А. Сокольский, К. Н. Бестужев-Рюмин, I', Дарест, И. Е. Забелин, М. К. Любавский, А. Е. Пресняков, А. Рейц, И, Ф. Эверс, М. К. Ясинский, В. Н. Татищев и др.11

I Михайлов М. М. История русского права. СПб., 1871.

Самоквасов Д. Я. Курс истории русского права. М., 1908.

3 Загоскин Н. П. История права русского народа. Казань, 1899.

4 Филиппов А. Я. Учебник истории русского права. М., 1912.

5 Радии,И. М. История русского права. СПб., 1910.

4 Числов П. И. Курс истории русского права. М., 1914.

7 Леонтович Ф. И. История русского права. Варшава, 1902.

8 Беляев И. Д. Лекции по истории русского законодательства. М., 1888.

9 Латкин В. И. Лекции по внешней истории русского права. СПб., 1888.

10 Сергеевич В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб,, 1910.

II Барац Г. М. Происхождение летописного сказания о начале Руси. Киев, 1913; Бенемаясский Н. Закон градский. М,, 1917;Бенешевич В. Я. Древнеславян­ская кормчая XIV титулов без толкований / Под ред. Л. Н. Щапова. Т. 2. София, 1987; Дубенский Д. Об Ярославовой Правде XI в. Кн. II, 1846;. Каченовский М. Т. Из рассуждения о Русской Правде // Ученые записки Московского универси­тета. 1835. Сентябрь. Отд. 2; Курдиновский А. Что такое Свод нашего древнего права // Юридические известия. 1913. № 8; Леонтович Ф. И. Русская Правда и Литовский статут // Университетские известия. Киев, 1865; Лонгинов А. Н. Мирные договоры русских с греками. Одесса, 1904; Максименко Н. А. Опыт кри­тического исследования Русской Правды. Вып. 1. Харьков, 1914; Мейчик Д. М. Русская Правда XI в. // Юридический вестник. 1815. Кн. XII (IV); Мрочек- Дроздовский П. Исследования о Русской Правде. Вып. I // Ученые записки Московского университета. Отд. юр. М., 1881; Мулюкин А. С. К вопросу о дого­ворах русских с греками // Журнал Министерства юстиции. 1906. № 7; Серге— евич В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1910; В. А, Сокольский. Договоры русских с греками // Киевские университет­ские известия. 1870. № 4; Бестужев-Рюмин К. Н. Русская история: В 3 т. Т. 1. СПБ, 1872; Дарест Р. Исследования по истории права, СПб., 1894; Забелин И. Е. История русской жизни с древнейших времен. М., 1908; Любавский М. К. Лек­ции по древней русской истории до конца XVI в. М., 1913; Пресняков А. Е. Лекции по русской истории. М., 1938; Рейц А. Опыт истории российских государствен­ных и гражданских законов. М., 1836; Эверс И. Ф. Древнейшее русское право в историческом его раскрытии. СПб., 1835; Ясинский М. Н. Лекции по внешней истории русского права. Вып. 1. Киев, 1897; Татищев В. И. История Российская с самых древнейших времен. М., 1768.

Возникновению раннего русского средневекового права посвя­тили свои работы Л. Геллер, К. Качаровский, А. Е. Пресняков и др,1

Проблемой формирования русского государственного права занимались такие ученые, как С. С. Гедеонов, М. С. Грушевский, М. А. Дьяконов, В. Ф. Залесский, Д. И. Иловайский, В. Лешков,

В. И. Сергеевич, Ф. Тарановский, В. Томсен, Н. Хлебников2.

Проблеме правового положения лиц в указанную эпоху посвя­тили свои исследования И. Аристов, И. Д. Беляев, Н. Н. Дебольский, М. В. Довнар-Запольский, Н. В. Калачов, П. Мрочек-Дроздовский,

В. В. Мстиславский, Н. П. Павлов-Сильванский, И. Собестьянский, Б. И. Сыромятников, А. Тюрин и др.3

Вопросы формирования брака и семьи в средневековом праве интересовали таких ученых, как Ф.И. Леонтович, И. Г. Оршанский, О. Пергамент, А. О. Рязановский, В. И. Синайский, и некоторых дру-

4

гих.

1 Геллер Л. Происхождение, существо, развитие и разделение права. Ка­зань, 1895; Качаровский К. Народное право. М., 1906; Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. СПб., 1909.

2 Гедеонов С. С. Варяги и Русь.'СПб., 1876; Грушевский М. С. Киевская Русь. СПб., 1911; Дьяконов М. Л. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1912; Залесский В. Ф. Власть и право. Казань, 1897; Ило­вайский Д. И. Разыскания о начале Руси. М., 1882; Лешков В. Русский народ и государство. М., 1858; Сергеевич В. И. Древности русского права. СПб., 1909. Т. 1; Тарановский Ф. Норманнская теория в истории русского права // Записки общества истории, филологии и права при императорском Варшавском уни­верситете. 1909. Вып. 4; Томсен В, Начало Русского государства. М., 1891; Хлеб­ников Н. Общество и государство в домонгольский период русской истории, СПб., 1871.

3 Аристов И. Промышленность в Древней Руси. СПб., 1866; Беляев И. Д. О наследстве без завещания по древним русским законам. М., 1858; Деболь- ский И. Н. Гражданская дееспособность по русскому праву до конца XVII в. СПб., 1903; Довнар-Заполъский М. В. История русского народного хозяйства. К., 1911; Калачов Н. В. О значении изгоев и состоянии изгойства в Древней Руси; Арх. ист. гор. свед. Кн. 1. М., 1850; Мрочек-Дроздовский П. Материалы для сло­варя правовых и бытовых древностей по Русской Правде // Чтения Общества истории и древностей российских. Кн. III. 1917; Мстиславский В. В. Огнищанин и княжь муж или следы быта древних славянских князей в Русской Правде // Чтения Общества истории и древностей российских. Кн. I. 1860; Павлов-Сильван- ский Я. П. Феодализм в удельной Руси. СПб., 1910; Собестьянский И. Круговая порука у славян по древним памятникам их. Прага, 1886; Сыромятников Б. И., О "смерде" Древней Руси // Ученые записки МГУ. 1946. Вып. 116; Тюрин А. Общественная жизнь и земские отношения в Древней Руси // Библиотека для чтения. Т. 98. СПб., 1849.

* Леонтович Ф. И. История русского права. Варшава, 1902; Оршан­ский И. Г. Исследования по русскому праву, обычному и брачному. СПб., 1870; Пергамент О. К вопросу об имущественных отношениях супругов по древнему русскому праву // Журнал Министерства народного просвещения. 1894. № 11; Рязановский А. 0.0 посмертном преемстве супругов по русскому праву. Н. Нов­город, 1914; Синайский В. И. Личное и имущественное положение замужней женщины в гражданском праве. Юрьев, 1910.

Проблемы формирования вещных прав были в центре внима­ния таких ученых, как Н. Ланге, Ф. Л. Морошкин, В. Никольский, Л. Рязановский, А. И. Загоровский и др1. Становлением и развитием Обязательственных отношений занимались в своих трудах А. И. За­горовский, Д. Мейер, С. Г. Струмилин, В. А. Удинцев2. Вопросами наследственного права — И. Д. Беляев, П. И. Беляев, И. Губе, А. Из­гоев, А. О. Куницын, А. Попов, Н. Рождественский, Л. Руднев,

С. Турчинович, П. Цитович и др.3 Исследованию средневекового уго­ловного права посвятили свои работы П. Беседкин, А. Богдановский,

С. В. Ведров, П. С. Власьев, Ф. Дерпт, И. Диев, Н. Есипов, А. Есри- RHMKD, Д. Иванишев, Н. Ланге, Н. А. Максименко, В. В. Мстиславс­кий, А. Попов, А. А. Сухов, В. Ю. Табин, Е. И. Якушкин[40]. Вопросы

1 Ланге Я. Исследование об уголовном праве Русской Правды. СПб., 1859— I860. № 1, 2, 3, 5, б; Морошкин Ф. Л. О владении по началам русского законо­дательства. М., 1837; Никольский В. О началах наследования по древнему рус­скому праву. М., 1859; Рязановский А. Указ. соч.; Загоровский А. И. О незакон­норожденных по иностранным гражданским кодексам и русскому гражданско­му праву // Журнал Министерства юстиции. 1898. № 8.

2 Загоровский А. И. Исторический очерк займа по русскому праву до кон­ца XII ст. Киев, 1875; Мейер Д. Древнее русское право залога // Юридический сборник. Казань, 1858; Струмилин С. Г. Договор займа в древнерусском праве. М., 1929; Удинцев В. А. История займа. Киев, 1908.

3 Беляев Ш. Д. О наследстве без завещания по древним русским законам. М, 1858;Губе И. История древнего наследственного права у славян // Сб. истори­ческих и статистических сведений о России и народах, ей единоверных и еди­ноплеменных. Т. 1. М., 1845; Изгоев А. Наследование по древнерусскому праву в связи с экономическим строем // Научные известия. 1889. № 10; Куницын А. О. О правах наследства лиц женского пола: Речь в Харьковском университете. БМ., 1844; Попов А. Об опеке и наследстве во время Русской Правды // Сбор­ник исторических и статистических сведений о России и народах, ей единовер­ных и единоплеменных. Т. 1. М., 1845; Рождественский Н. Историческое изло­жение русского законодательства о наследстве. СПб., 1839; Руднев Л. О духов­ных завещаниях по русскому гражданскому праву в историческом развитии. Киев, 1894; Турчинович С. Общественный быт славян в древности. О собствен­ности и наследстве в Древней Руси. СПб., 1853; Цитович П. Исходные моменты к истории русского права наследования. Харьков, 1870.

судебного процессуального права нашли отражение в работах та­ких ученых, как И. Д. Беляев, И, Грыцько, В. Т. Демченко, Н. Дювер­нуа, С. Пахман, К. И. Стефановский, Б. И. Сыромятников и т, д.1

Первые десятилетия после Октябрьской социалистической ре­волюции не внесли существенных перемен в изучение средневеко­вого права. Объясняется это весьма тривиально. Претендовавшие на роль последователей К. Маркса Н. А. Рожков2 и М. Н. Покровский3, убедившись, что К. Маркс разделял взгляды русских историков права, в частности В. О. Ключевского, на то, что Русь — это "не­складная, громоздкая и скороспелая империя, сколоченная Рюри­ковичами", сохранили и несколько модифицировали идеи о том, что в IX—X вв, на Руси единого государства не было. Причем М. Н. По­кровский вообще отрицал наличие государственности у восточных славян в IX—X вв.4 П. А. Рожков подчеркивал неразвитость, неслож­ность правового порядка в средневековой Руси5, Вместе с тем сле­дует отметить, что Н. А. Рожков продемонстрировал в своих рабо­тах комплексный подход к изучению исторического процесса.

Дореволюционные традиции были основой для исследований таких ученых 1930-х гг., как В. А. Пархоменко6 и С. В. Бахрушин. В соответствии со взглядами С. В. Бахрушина — "говорить о прочной государственной организации в эту эпоху еще рано. Нет государ­ственной территории в полном смысле этого слова. Покоренные племена отпадают при первой возможности, и приходится их поко-

го права Русской Правды // Вестник права. 1905. Март-апрель; Мстислав­ский В. В. О поклепной вире, или Понятие об обвинительном процессе по Рус­ской Правде // Русская беседа. 1858. Кн. 3; Попов А. Русская Правда в отноше­нии к уголовному праву. М., 1841; Сухое А. А. Обычно народные и княжеские наказания по древнерусскому уголовному праву // Юридический вестник. М., 1873. Июль-декабрь; Якушкин Е. И. Обычное право. М., 1910.

1 Беляев И. Д. О наследстве без завещания по древним русским законам. М., 1858; Грыцъко И. Участие общины в суде по Русской Правде. СПб., 1861. Кн. 5; Демченко В. Т. Историческое исследование о показаниях свидетелей как доказательства по судебным делам по русскому праву до Петра Великого. Киев, 1859; Дювернуа Я. История права и суд в Древней России: Опыты по истории русского гражданского права. М., 1869; Пахман С. О судебных доказательствах по древнему русскому праву, преимущественно гражданскому в историческом их развитии. М., 1851; Стефановский К. И. Разграничение гражданского и уго­ловного судопроизводства в истории русского права // Журнал Министерства просвещения. 1873. Март; Сыромятников Б. И. Очерк истории суда в древней и новой России // Судебная реформа. 1915. Т. 1.

2 Рожков Н. А. Русская история в сравнительно-историческом освещении. М.; Л„ 1928.

3 Покровский М. Н. Русская история с древнейших времен. 6-е изд. Л., 1924. 4

4 Покровский М. Н, Избранные произведения. Кн. 1. М., 1966. С. 30, 97—99.

5 Рожков Н. А. Русская история в сравнительно-историческом освеще­нии: Основы социальной динамики. 3-е изд. Пг.; М., 1919. Т. 1. С. 202.

6 Пархоменко В. А. У истоков русской государственности. 1924.

рять сызнова", до конца X в. Русь представляла собой совокупность Независимых друг от друга варяжских княжеств[41]. Относительно исследуемого периода С. В. Бахрушин употреблял термин "дофео­дальный".

Большую работу по исследованию этого периода времени про­делал известный советский историк права С. В. Юшков, утверждав­ший, что Русь IX—X вв. «...по своему политическому строю и соци­альной сущности не может быть отнесена ни к типу рабовладель­ческих, ни к числу феодальных государств. Русское государство исследуемого периода возникло в результате разложения первобыт­нообщинного строя и предшествовало феодальному государству. Следовательно, это государство является "дофеодальным"»[42]. Эти выводы С. В. Юшкова по-прежнему можно считать новаторскими, он выделяет следующие признаки данного государственного обра­зования: "1) дофеодальное образование представляет собой не иерар­хию феодальных сеньорий, взаимные отношения которых основаны на вассалитете-сюзеренитете развитого типа (вассалитет с получе­нием лена), а пестрый комплекс различных частей, иногда находив­шихся на разных ступенях экономического развития, причем их связи с главой феодального королевства, как общее правило, осно­ваны на вассалитете без лена или на ленах, "составляющихся из даней"; 2) в структуре политических органов дофеодального госу­дарства еще не было изжито многих черт "союзов племен", в част­ности, остатки так называемой демократии; 3) глава дофеодального государства еще не стал верховным сюзереном, превратившим всю территорию государства в свой домен"[43].

Б. Д. Греков относил Древнерусское государство по типу соци­ально-экономических отношений к раннефеодальному и, описывая процесс его формирования, полностью воспроизводил летописный текст. Именно Б. Д. Греков окончательно сформировал концепцию, согласно которой древнерусское право признавалось феодальным. Изучая традиционно закономерности развития производительных сил в сельском хозяйстве, он пришел к выводу об их решающем Влиянии на формирование государственности и права у восточных

4

славян .

В основном работы советских ученых посвящались анализу социально-экономической истории средневекового общества, что было обусловлено методом исторического материализма, положенного в основу практически всех исследований.

Но в тот же период были написаны работы, выходившие за рамки традиционного истматовского подхода. К ним следует отнес­ти блестящие по своей глубине и новаторскому для того времени подходу исследования А. Я. Гуревича[44], которые вызвали неодноз­начную реакцию коллег. Но время все расставило на свои места. До сих пор труды этого историка пользуются большой популярностью и вызывают неподдельный интерес, А. Я. Гуревич в своих работах старался по-новому осмыслить эпоху Средневековья, изучить само­сознание человеческой личности того времени, проявляющееся во времени и пространстве, в отношении к праву, к трактовке труда, собственности, богатства и бедности.

К сожалению, не имея возможности, отметить всех, кто рабо­тал над проблемами генезиса государственной власти в средневе­ковой Руси, скажем лишь о немногих, чьи исследования определи­ли новые концепции построения общества и публичной власти в исследуемый период: В. В. Мавродин, А. Н. Насонов, Б. А. Рыбаков, Б. А. Романов, М. Н. Тихомиров, П. Н. Третьяков, Л. В. Черепнин, И. Смирнов, А. П. Новосельцев, В. Т. Пашуто, М. Б. Свердлов, В. В. Се­дов и др. Более подробно о разных направлениях в исторической науке в XVIII—XX вв., посвященных генезису и эволюции государ­ственности и общества древних славян, изложено в работе М. Б. Свер­длова "Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке XVII—XX вв."[45].

В 80-—90-х гг. XX в. в отечественной историографии наблюда­ется возрождение федеративной теории образования Древнерусского государства. Известный исследователь Древней Руси И. Я. Фроянов отказался от представления об этом государстве как о ранней фео­дальной монархии. Древнюю Русь он изобразил в виде самоуправ­ляющихся земель-волостей (городов-государств}[46]. Другой исследо­ватель, А. П. Новосельцев, считает, что Древнерусское государство было своеобразной федерацией княжеств[47]. Еще один известный ученый, Н. Ф. Котляр, также относит Древнюю Русь по форме госу­дарственного устройства к федерации[48].

Углублению исследований о структурах и формах государ­ственной власти много времени уделял и продолжает уделять из- постный историк академик В. Л. Янин. Его исследования по поли­тической истории Новгорода отличают новаторские идеи, оригиналь­ность подхода, аргументированность выводов, которые во многом по-новому освещают проблемы генезиса государственной власти, особенностей социальной структуры, формирования форм правле­ния и способов реализации власти, определения периодизации ис­тории государства и права и т. п. Особо хотелось обратить внима­ние на скрупулезную и кропотливую работу, проведенную совмес­тно с А. А. Зализняком по комплексному анализу всех видов пись­менных источников, археологического и сфрагистического матери­ала, которые дают возможность не только историкам, но прежде Всего юристам расширить давно сложившуюся эмпирическую базу своих исследований введением в научный оборот новых источни­ков права'.

Из исследований, которые были непосредственно посвящены кроме формирования государственности генезису и эволюции права в исследуемый период времени, хотелось бы обратить внимание на

1 Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Нов­город. М., 197V; Он же. Актовые печати древней Руси X—XV вв. Т. 1: Печати X — начала XIII в. М., 1970; Он же. Актовые печати Древней Руси X—XV вв.: В 2 т. М., 1970; Янин В. Л., Алешковский М. X. Происхождение Новгорода (К постановке проблемы) // История СССР. 1971. № 2; Янин В. Л. Археологичес­кий комментарий к "Русской Правде" // Новгородский сборник: 50 лет раско­пок Новгорода. М., 1982; Он же. Возможности археологии в изучении Древнего Новгорода // Вести / АН СССР. 1973. № 8; Он же. Денежно-весовые системы русского Средневековья: Домонгольский период. М., 1956; Янин В. Л., Зализ­няк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977—1983 гг.): Коммен­тарии и словоуказатель к берестяным грамотам (из раскопок 1951-—1983 гг.). М., 1986; Они же. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1984-—1989 гг.): Комментарии и словоуказатель к берестяным грамотам (из раскопок 1984— 1989 гг.). М-, 1993; Янин В. Л. Заметки о комплексе документов Смоленской епархии XII в. // Отечественная история, 1994. № 6; Янин В. Л., Колчин Б. А. Итоги и перспективы новгородской археологии // Археологическое изучение Новгорода. М., 1978; Янин В. Л. К проблеме новгородских сотен // Археологи­ческий ежегодник. 1973; 1974; Янин В. Л. Летописные рассказы о крещении новгородцев (О возможном источнике Иоакимовской летописи) // Русский го­род (Исследования и материалы). М., 1984. Вып. 7; Янин В. Л., Литаврии Г. Г. Новые материалы о происхождении Владимира Мономаха // Историко-архе­ологический сборник: А. В. Арциховскому к 60-летию со дня рождения и 35- летию науч., пед. и обществ, деятельности. М., 1962; Он же. Междукняжеские Отношения в эпоху Мономаха и "Хождение игумена Даниила" // ТОДРЛ. 1960, Т. 16; Он же. Новгородская феодальная вотчина: Историко-генеалогическое ис­следование. М., 1981; Он же. Новгородские акты XII—XV вв.: хронологический комментарий. М,, 1991; Он же. Новгородские посадники. М., 1962; Он же. Очер­ки комплексного источниковедения: Средневековый Новгород. М., 1977; Он же. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических иссле­дований // НИС. М., 1982. Вып. 1(11); Он же. Я послал тебе бересту... М,, 1965; Он же. Я послал тебе бересту.., 2-е изд. М., 1975; O^ же. У истоков Новгородс­кой государственности. Великий Новгород. 2001.

работы А. А. Зимина1, С. В. Юшкова2, М. Д. Шаргородского3, И. Д. Мар— тысевича4, Ю. Г. Алексеева5, М. М. Исаева", М. А. Чельцова-Бебуто— ва7, О. И. Чистякова8, Я. Н. Щапова9, Т. Е. Новицкой10, Н. А. Семидер— кина11, В. М. Клеандровой12, Н. Л. Пушкаревой13, 3. М. Черниловского14,

1 Зимин А, А. Феодальная государственность и Русская Правда. Истори­ческие записки. М., 1965; Зимин А. А. Холопы на Руси (с древнейших времен до конца XV в.). М., 1973; Памятники русского права / Сост. А. А. Зимин. Вып. 1.

М., 1952; Вып. 2. М., 1953.

2 Юшков С. В. История государства и права СССР. Ч. 1. 2-е изд. М., 1947;

Он же. История государства и права СССР. Ч. 1. М., 1961; Он же, К вопросу о дофеодальном (варварском) государстве // Вопросы истории. 1946. № 7; Он нее.

К вопросу о дофеодальном, варварском государстве // Ученые труды ВИЮН.

Т. 10. М., 1947; Он же. К вопросу о политических формах Русского феодального государства до XIX века // Вопросы истории. 1950. № 1; Он же. К вопросу о происхождении Русского государства // Ученые записки Московского юриди— ческого института. Вып. 2. М., 1948; Он же. К вопросу о смердах // Ученые записки Саратовского университета. 1919; Он же. К вопросу о смердах // Уче­ные записки Саратовского государственного университета. 1923. Т. 1. Вып. 4; Он же. К проблеме образования феодального государства. М., 1948 (на правах ру­кописей); Он же. Об академическом издании Правды Русской // Историк-марк— сист. 1941. № 2; Он же. Общественно-политический строй и право Киевского го— сударства. М-, 1949; Он же. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л-, 1939; Он же. Русская Правда как кодекс русского феодального права // Проблемы социалистического права. 1939. № 4—5; Он же. Русская Правда. Про­исхождение, источники, ее значение. М., 1950.

I Шаргородский М. Д. Наказание по уголовному праву эксплуататорского общества. М., 1957.

4 Мартысевич И. Д. Псковская судная грамота. М., 1951.

5 Алексеев Ю. Г. Псковская судная грамота и ее время. Л, 1980.

6 Исаев М. М. Уголовное право Киевской Руси // Ученые труды ВИЮНа. 1946. Вып. 8.

Чельцов-Бебутов М. М. Курс уголовно-процессуального права. СПб., 1995.

8 Российское законодательство X—XX вв. / Под ред. О. И. Чистякова.

Т. 1. М., 1984.

9 Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в XI—XIII вв. М., 1978; Он же. Государство и церковь Древней Руси. X—XIII вв.

М., 1989; Он же. Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв. М., 1976; Он же. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI-—XIV вв. М., 1972.

10 Новицкая Т. Е. Некоторые аспекты правового регулирования экономики в Древнерусском государстве // Вестник МГУ. Серия 11. Право. 1996; Текст Краткой редакции Русской Правды и комментарий; текст и комментарий Псков — ской судной грамоты, ст. 1—40 // Российское законодательство X—XX вв. / Под ред. О. И. Чистякова. Т. 1. М., 1984.

II Текст и комментарий Краткой редакции к Уставу князя Ярослава Вла­димировича, комментарий к ст. 81—120 Псковской судной грамоты // Россий­ское законодательство X—XX вв. / Под ред. О. И. Чистякова. Т. 1. М., 1984.

12 Текст и комментарий к Новгородской судной грамоте, комментарий ст. 41—80 Псковской судной грамоты // Российское законодательство X—

XX вв. / Под ред. О. И. Чистякова. Т. 1. М., 1984.

13 Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. М., 1989.

Черниловский 3. М. Русская Правда в свете других славянских судеб­ников. М., 1972.

И. А. Исаева1, Н. М. Золотухиной2, В. А. Рогова3, О. В. Мартышина4,

Р. Л. Хачатурова5, В. А. Томсинова6, А. Н. Тимонина7, В. В. Момото — ва8 и др. Особо хотелось бы остановиться на работе О. В. Марты ши—на "Волы феодальной республики". Это исследование отличается глубиной про­работки именно правовых вопросов и по своей сути выходит далеко за пределы проблем исключительно Новгорода. Как представляет­ся, некоторые выводы, сделанные автором исследования, могут быть экстраполированы в целом на весь правовой ландшафт эпохи Сред­невековья.

Подводя некоторые краткие итоги обзору историографии воп­роса, хотелось бы сразу обратить внимание на следующее. Автор не ставил задачу задерживаться у всех научных межевых знаков, со­зданных в обсуждаемой проблеме перечисленными исследователя­ми. В связи с обширнейшей литературой по исследуемому вопросу существовала опасность забвения главной задачи исследования и возможность утонуть в обсуждении спорных точек зрения по той или иной проблеме. Но это не значит, что такой подход остается во всех отношениях вне критики. Насколько это возможно в пределах одного исследования, автор старался придерживаться последователь­ной процедуры изложения материала или задерживаться на обсуж­дении существующих точек зрения в процессе повествования.

Целью же настоящего исследования является попытка комп­лексного рассмотрения процесса формирования и последующей эволюции русского средневекового права IX—XIV вв. как одного из

' Исаев И. А. Древнерусская государственность в исторической перспек­тиве: критика евразийской концепции // Древняя Русь: проблемы прав и пра—

Вовой идеологии. М., 1984.

2 Золотухина Н. М. "Слово о законе и благодати" — первый русский по­литический трактат киевского писателя XI века Иллариона; Там же. Владимир Мономах и развитие русской политико-правовой культуры // Сов. государство и право. 1982. № 5.

я Рогов В. А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV—XVII вв. М., 1995.

4 Мартышин О. В. Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право феодальной республики. М., 1992.

с Хачатуров Р. Л. Становление права (на материале Киевской Руси). Тби­лиси, 61988.

6 Томсинов В. А. Юриспруденция в духовной культуре древнего и средне­искового общества: Дис... д-ра юр. наук. М., 1993; Политическая и правовая мысль Киевской Руси // История политических и правовых учений. М., 1999.

7 Тимонин А. Н. Исторический генезис Древнерусского государства: Дис...

Д-ра г8ор. наук. СПб., 1997.

8 Момотов В. В. Берестяные грамоты — источник познания русского пра­ва XI—XV вв. Краснодар, 1997; Формирование семьи и брака в русском сред­невековом праве IX—XIV вв. Ростов н/Д., 1999; Право собственности в русской и западной традиции: история и современность / Под ред. В. В. Момотова. Краснодар, 2001.

феноменов русской средневековой культуры, обладающих значитель­ной ценностью. Выбор исследуемого периода времени с IX по XIV в. не случаен, так как, несмотря на разные этапы древнерусской госу­дарственности, форма права этого периода времени обладает внут­ренним логическим единством, позволяющим проследить общие закономерности в становлении правовой картины русского Средне­вековья.

Формирование права в исследовании рассматривается как про­цесс выделения из комплекса социальных норм непосредственно правовых и как процесс постепенного увеличения правовых норм и договорных отношений, разрешающих социальные конфликты. Для достижения цели исследования необходимо решить следующие за­дачи:

1. Исследовать своеобразие формы русского средневекового права, контуры которой предопределили существующие в тот пе­риод времени правовые воззрения, уяснив при этом характер на­циональной самобытности русского средневекового права, его ми­ровоззренческие истоки, независимость и самостоятельность возник­новения и роль зарубежного права в процессе его формирования.

2. Описать картину возникновения правовых понятий и право­вых учреждений, для чего обратиться к языку права эпохи Средне­вековья. Попытаться выявить истоки формирования специальной юридической лексики, используемой в исследуемый период време­ни. Ведь юридическая лексика в процессе своего развития перегни­вает серьезные изменения и характеризуется высочайшей степе­нью динамизма, отражая процесс формирования права. Поэтому так важно обратиться к правовой терминологии с учетом новых источ­ников. Ведь понятийно-терминологический аппарат — это своеоб­разный стержень, вокруг которого собираются все остальные сло­воформы, придавая праву четкость, конкретность, ясность и крат­кость.

3. Определить основные направления и пути формирования русского средневекового права, для чего проанализировать систему ценностей, лежащих в фундаменте правовой идеологии, так как "познание политико-правовой проблематики так или иначе сопря­жено с ценностной ориентацией в социальном, этическом, полити­ко-правовом планах и с выбором тех или иных ценностей"[49]. Каждая такая социальная ценность внутри политико-правовой материи за­дает контуры формы права, служит основой в определении выбора практических целей и средств их достижения. Поэтому процесс формирования русского средневекового права рассматривается как складывание многофакторной системы (экономической, политичес­кой, национальной, идеологической, внешнеполитической). Такой системный подход позволяет выделить формы русского средневе­кового права и выяснить вопрос о времени, когда в историческом процессе "объективные" законы и закономерности исторического процесса уступают место субъективным процессам.

4. Исследовать взаимосвязь государственно-общественной и политической жизни с правом, являющимся во многом формой опос­редования общественных и политических отношений.

5. Углубить знания о формировании государственности на Руси как процессе складывания определенного правового порядка, фик­сирующего особую форму развитости политической организации общества.

6. Проанализировать процесс эволюции формы русского сред­невекового права как способа его выражения в обществе.

7. Обобщить новейшие научные данные в смежных с историей права науках, таких как история, археология, филология, социоло­гия, этнография, антропология и некоторых других, с целью уточ­нения формы и последующей эволюции права русского Средневе­ковья IX—XIV вв.

8. Обстоятельно изучить все источники познания русского сред­невекового права IX—XIV вв., имеющие отношение к исследуемой проблеме, включив сюда уже широко известные (Русская Правда, Псковская судная грамота, Уставы князей о церкви и др.), но посто­янно уточняющиеся в силу перманентного развития историко-пра— вовой науки.

Выбор хронологии избранного исследования не случаен. Сере­дина IX в., по мнению многих авторитетных ученых, является вре­менем рождения восточнославянского государства, оформления еди­ного правового порядка. Конец же XIV в. — это важнейший хроно­логический рубеж, с которого есть все основания говорить о разных исторических судьбах отдельных частей восточного славянства в рамках новых многоэтничных государств. Начиная с этого времени постепенно нарастают различия между социальным строем тех ча­стей восточнославянского единства, которые вошли в состав Вели­кого княжества Литовского и Польского королевства, с одной сторо­ны, и тех, которые вошли затем в состав формирующегося Русского государства, с другой. "Параллельно с различиями в социально­экономическом строе постепенно формировались и важнейшие раз­личия в характере политической культуры, социальной психологии, а затем и в круге общекультурных интересов"[50]. Право конца XV в. существенно отличается от правовой панорамы IX-—XIV вв. Право в исследуемый период времени обладает внутренним логическим единством и последовательностью в своем развитии, несмотря на то, что долгие годы его искусственно разделяли на два периода: на право Древнерусского государства и право периода феодальной раздроб­ленности. Это период, когда в развитии русского права органически сочетались обычное славянское право и княжеское законодательство. С конца XV в., с образованием русского единого государства, право обретает принципиально новые формы, основу которых составляет великокняжеское законодательство.

С учетом поставленных задач избрана структура исследования: размещение материала в пределах глав осуществлено в хронологи­ческом порядке, тогда как сами главы посвящены характеристике формирующихся правовых институтов, которые расположены в определенном порядке, вызванном процессом постепенного выделе­ния комплекса правовых норм из когда-то единой формы права. Постепенно эти нормы объединяются в цельные правовые институ­ты в виде правового статуса частного лица или складывающихся отраслей права, таких, как брачно-семейное право, право наследо­вания, вещное право, обязательственное право, уголовное право и судебный процесс. Последовательность рассмотрения правовых ис­точников и формирующихся правовых институтов подчинена логи­ке описания процесса формирования русского средневекового пра­ва, от простого к сложному, в соответствии с гегелевской триадой (от несвободы к свободе и затем — к осознанию свободы), т. е. от коллективных правовых форм к индивидуальным.

Описание правовой панорамы русского Средневековья предна­меренно раскрывается в лоне формирующихся отраслей права. Хотя говорить об отраслях права в исследуемый период времени, с науч­ной точки зрения, некорректно, но представляется, что употребле­ние термина "формирующиеся отрасли права", а также цель и за­дачи исследования, предполагающие комплексный анализ всех сто­рон процесса формирования права, объясняют желание автора обоб­щить правовые нормы государственного, брачно-семейного, вещно­го, наследственного, обязательственного, уголовного, процессуального права в правовые институты формирующихся отраслей.

Именно такой методологический подход, на взгляд автора, по­зволяет выявить основные черты русского средневекового права как системы, а не разбросанных и не связанных между собой блоков правовых норм.

2.