5. «Здравый смысл» и критерии истины

Беркли потратил немало усилий на то, чтобы убедить церковь в полном соответствии его философии духу христианства и букве Библии, и уже в юношеских записных книжках он поставил своей целью реализовать это искомое соответствие с максимальной точностью и полнотой 36.

И Беркли обращает нерастраченную часть своего пафоса на то, чтобы убедить читателей, что его построения суть- де воплощение «здравого смысла». Он, видите ли, отрицает не столько существование телесной субстанции, сколько философский смысл слова «субстанция» и вполне допускает употребление этого слова, или близкого ему слова «материя», в повседневной жизни. Усилия Беркли подделаться под реализм вылились в попытки обособить философскую теорию от жизненной практики: идеалист-теоретик пренебрежительно относится к последней и оставляет людям-практикам стихийно-материалистические убеждения примерно так, как взрослые оставляют детям старые, но любимые теми игрушки, хотя и убеждены в их никчемности. Но подлинный «здравый смысл», как подчеркивал Ленин,— это пусть не умудренное в философском отношении, но вполне однозначное и бескомпромиссное материа-

34 D. Park. Lenin and Berkeley: Origins of a Contemporary Mith.— «Studi internationali di filosofia» (Torino), 1970, N 11, p. 21.

3* The Works of George Berkeley..., vol.

диетическое миропонимание. ««Наивный реализм» всякого здорового человека, не побывавшего в сумасшедшем доме или в науке у философов идеалистов, состоит в том, что вещи, среда, мир существуют независимо от нашего ощущения, от нашего сознания...»

Самому Беркли приходилось все более отклоняться от «здравого смысла», когда этот последний требовал от него ответа на самые естественные вопросы: как отличать истину наших восприятий от лжи? Существуют ли объективные причинно-следственные связи и как возможно их по-знание? Отвечая на них и стараясь при этом не нанести ущерба своей доктрине, Беркли был вынужден возводить над субъективно-идеалистическим сенсуализмом надстройку в виде теологического псевдорационализма, и это происходит задолго до «Сейриса...». Если «философская система Беркли была изначально задумана как модернистский вестибюль, ведущий в храм божий» , то ему пришлось несколько раз убеждаться в непродуманности своего строительного замысла.

Необходимость ответить на вопрос о том, каким обра-зом люди в состоянии отличать ощущения реальных вещей и процессов от иллюзий, сновидений и бредовых состояний, обрекла Беркли на блуждания между четырьмя критериями истинности.

Первый из них, прибегнуть к которому для крайнего сенсуалиста было бы вполне естественно, сводится к указанию на яркость (соответственно тусклость) ощущений. Но градации яркости крайне субъективны, граница между яркими и тусклыми ощущениями неустойчива и крайне от-носительна, а минимальная степень яркости, которая была бы достаточной для признания реального сущест-вования, в принципе неопределенна. Обнаружил свою несостоятельность и второй критерий истинности, состоящий в одновременности приблизительно одинаковых восприятий у нескольких людей: ведь в вопросах истины апелляции к коллективному восприятию оказывались ложными уже не раз, достаточно сослаться на вопрос о подвижности Земли. Сам же Беркли в «Опыте новой теории зрения» ссы-лался, между прочим, на то, что восприятия у людей далеко не тождественны, а потому из их суммирования критерий истинности получить невозможно.

Обратился Беркли и к помощи критерия преимущест- ІИЧШОЙ согласованности ощущений.

Последнее видно из рассуждений британского идеалиста о том, что людям будет проще и легче жить, если они поймут, что его, Беркли, философская система освобождает их от «неэкономного» удвоения действительности на субъективный и материально-объективный мир. Но по-иски «простоты» картины мира любой ценой ведут к такому же произволу в познании, как и непременное предпочтение такой картины, которая, наоборот, выглядела бы наиболее сложной. Разве не стала упомянутая птолемеева система мира ко времени Коперника чрезвычайно запутанной и сложной, когда она обросла всевозможными дифферентами и эпициклами. «Мышление человека,— писал Ленин,— тогда «экономно», когда оно правильно отражает объективную истину, и критерием этой правильности служит практика, эксперимент, индустрия» 30. В наши дни критерий простоты действует как подчиненный критерий выбора теорий по параметрам их структуры, субстрата и т. д. Поскольку Беркли в вопросе об «экономности» познания шел противоположным материалистическому субъективистским путем, в поисках выхода из тупика ему оставалось обратиться к якорю спасения идеалистов — божественному откровению. Кроме сомнительных «истин» Священного писания, таким путем ничего приобрести не удается, и на сцене остаются, на этот раз уже в различных комбинациях, указанные выше четыре критерия. Но все более обнаруживается, что в философской системе Берк-ли критерия истинности вообще быть не может.