Цицерон

1 Древнеримский философ, оратор, политический деятель

Родился: Умер:

03.01.106 г. до н. э. 07.12.43 г. до н. э.

Прожил — 63 года

© «Я буду говорить, ничего не ут-верждая». (Цицерон)

© «Я не буду говорить ничего определённого». (Цицерон) ¦ «Если нвши соображения правдоподобны, ие следует стремиться к большему». (Цицерон)

ш «Те, кто хочет узнать, что мы думаем о всякой вещи, более любопытны, чем нужно». (Цицерон) 1.

• С Строгая логика требовала бы признать его «древ-

В молодости Цицерон отличался крайней худобой и изрядной слабостью; у него была тонкая и длинная шея; а телосложение было такое, будто этот человек недолог как жилец на этом свете.

С восемнадцати лет Цицерон в армии, а в девятнадцать лет он уже в войсках полководца Луция Корнелия Суллы (138 — 78 гг. до н. э.).

С двадцати лет Цицерон начал осваивать ораторское искусство; он в совершенстве овладел мастерством «умения красиво говорить», изучая его в Афинах, Малой Азии и на острове Родос:

/ Кое-кто считает, — а вернее: начиная с римского историка Саллю- стия (85 — 36 гг. до н. э.) и его «Инвективы против Цицерона» бытует версия, — будто всё свое красноречие Цицерон почерпнул у выбранного ему в учителя отцом оратора Марка Пупия Пизона и вроде как за обучение у этого человека, — а Пизон был старше Марка Туллия всего на несколько лет, — Цицерон заплатил целомудрием. С Об адекватности цены можно дискутировать, но тот же Пизон приобщил молодого Цицерона к философии Аристотеля, и это обстоятельство стало во многом определяющим событием в жизни Цицерона. Э /

В 64 — 63 гг. до н. э. был консулом, красноречиво выступал против нового претендента в тираны — Катилины. Четыре его речи этого периода — золотой фонд ораторского речения.

За раскрытие заговора Катилины и организацию борьбы против заговорщиков получил от сограждан почетный титул «отец отечества».

Цицерон был равнодушен к наживе, хотя и имел прирожденную слабость к почестям.

Раб Цицерона Тирон служил хозяину не только личным секретарем, но часто подавал ему оригинальные идеи.

Цицерон был современником многих громких скандалов, в частности того, который породил на свет знаменитую фразу «Жена Цезаря выше подозрений»:

/ Ежегодно в Риме справлялся ночной праздник Доброй Богини, на котором могли присутствовать только женщины.

Цезарь оказался в некрасивом положении обманутого супруга, дом которого к тому же осквернен святотатством. Ревнивцем Цезарь никогда не был, и эта сторона дела его мало беспокоила. Всё было гораздо серьезнее, ибо затрагивало политику, что для Цезаря имело первостепенное значение. Клодий был не только легкомысленным волокитой. Этот юноша, обладавший кипучей энергией, играл заметную роль в общественной жизни и пользовался большой популярностью у плебса, поэтому Цезарю выгодно было иметь в нем друга, а не врага, зато

противники Цезаря были бы очень рады принять Клодия в свои ряды.

Как всегда, Цезарь сумел сохранить самообладание; жену свою он виновной не признал, но спокойно развелся с нею (развод у римлян был очень простым делом; как люди здравомыслящие, они по этому поводу позорных судилищ не устраивали).

С Клодием Цезарь сумел помириться и тем самым поставил его бешеную энергию на службу себе.

Суд над Клодием состоялся в 61 г. до н. э. На суде Цезарь во всеуслышание заявил, что его жена невиновна. На вопрос судьи, почему же он все-таки развелся с нею, Цезарь ответил, что на его жену не должна даже падать тень подозрения — жена Цезаря вне подозрений!

Суд оправдал Клодия. Таким образом, скандал был потушен к выгоде Цезаря, который приобрел в лице Клодия полезного пособника в борьбе за власть; в 52 г. до н. э. Клодий был убит.

О скандальных событиях 62 — 61 гг. до н. э. в Риме помнили долго. Спустя столетие Сенека писал: «Ты ошибаешься, Луциллий, если ду-маешь, будто только наш век повинен в таких пороках, как страсть к роскоши, пренебрежение добрыми нравами и всё прочее, в чем каждый упрекает свое столетие.

К философским занятиям Цицерона побудила душевная скорбь вследствие великого и тяжкого удара судьбы, когда неожиданно умерла его любимая дочь Туллия.

Активная политическая борьба, злой рок и очевидная неискушенность Цицерона в сложных многоходовых политических интригах привели его к трагической гибели. Организовал убийство внучатый племянник Юлия Цезаря Антоний, который в Риме пригвоздил голову Цицерона в том месте, откуда Цицерон произносил свои пламенные речи.

Из литературного наследства Цицерона сохранилось 58 речей, 19 трактатов по ораторскому искусству, политике и философии, а также свыше 800 писем.

Сочинения Цицерона:

«Тускуланские беседы»:

/ Тускула — пригородное местечко в 20 км от Рима, где находи-лась вилла Цицерона.

// Этот трактат Цицерона состоит из пяти книг:

«О презрении к смерти».

«О перенесении боли».

«Об утешении печали».

«Об остальных душевных волнениях».

«О добродетели».

Именно в «Тускуланских беседах» Цицерон формулирует свое знаменитое исповедальное мнение:

«Много ли найдется философов, которые бы так вели себя, таковы были нравом и жизнью, как того требует разум?, для которых их учение — это закон их жизни, а не только знания, выставляемые напоказ?» ¦//;

«О предвидении»:

/ В этом трактате есть удивительный эпизод. Речь идет о событии запредельной значимости. Мало того что оно необычно, оно еще и глубоко запало в душу Цицерона.

Конечно же, происшествие не было рядовым, и похоже, что Цицерон в своих воззрениях на действительность не только не был, но и не хотел быть заурядным эмпириком. Его душа видела земное, но вопрошала метафизическое.

А дело вот в чем. Шла осада самнитского города Нолы. В соответствии с обыкновением военачальник Сулла, стремясь предузнать волю богов, приносил жертвы, стоя перед своей палаткой-прето- рием. В это мгновение все увидели, как у подножия жертвенника выползла из земли змея. Гаруспик по имени Гай Постумий тут же сказал командующему, чтобы тот устремился на штурм города, который действительно оказался захваченным без всякого труда.

Поскольку Цицерон был свидетелем столь любопытного случая, он о нем помнил. А так как сам факт был достаточно проблемным, он пытался его понять и преобразовать в форму, привычную для своего знания. Вот почему в данном сочинении ставится им воп-рос — с виду риторический, а по существу философский:

А не объясняется ли одержанная победа талантом полководца в значительно большей мере, чем появлением змеи? /;

«Парадоксы»; «О границах добра и зла»;

«Академические вопросы»; «О дивинации»;

«О высшем благе и высшем зле»; «Катон Старший, или О старости»;

277

(// — I ВВ. до и. 9.)

«О законах»; «Гортензий» (45);

«О философии Академии»; «О «Федоне» Платона»;

«О гадании»; «Лелий, или О дружбе»;

«О государстве»; «Об изобретениях».

«Об обязанностях»; Речи Цицерона:

«Речь в защиту Архия»; «Речь против Верреса»; «Речь в защиту Планка»; «Речь в защиту Клуенция»; «Речь в защиту Квинта Лигария»; «Речь в защиту Мурены»; «Речь в защиту Секста Росция»; «Речь в защиту царя Дейотара»; «Речь после возвращения»; «Речь в защиту М.

2. СУДЬБА J ^ Ц"ЦЄР0Н:

—у «Никогда нельзя будет воздать философии ту хвалу,

которую она заслуживает, ибо всякий, кто следовал бы ее заветам, мог бы беспечально прожить весь свой век».

Иммануил Кант считал, что если сон не приходит сам, то его надо уметь вызвать. На самого Канта магическое снотворное действие оказывало слово «Цицерон»; повторяя его про себя, «кёнигсбергский мыслитель» эффективно рассеивал мысли и быстро засыпал. Цицерон обладал талантом меткого и точного слова: Туллия, дочь его, ходила очень быстро, даже до неприличия быстро; зять же его, Пизон, напротив, шагал очень медленно. Однажды Цицерон в присутствии дочери сказал зятю: «Пизон, ходи как мужчина». Одним словечком он дал понять обоим их недостатки.

Цицерон высказал много важных суждений, просто обязательных для людей в их общественном единении. Можно даже сказать, что он был первым, кто выкладывал из мозаики принципов облик гармонической человеческой совместности:

Наш особый долг заключается в том, что, если кто-либо особенно нуждается в нашей помощи, мы должны приложить все силы к тому, чтобы помочь этому человеку.

Ничто не приближает человека к богам настолько, как совершение добрых дел.

Дружба делает время процветания прекраснее и облегчает горе тем, что дает возможность разделить его с другом.

Жизнь, отпущенная нам, по природе своей коротка, но память о хорошо прожитой жизни остается навеки.

Не следует завязывать кошелек так туго, чтобы доброе побуждение не смогло развязать его.

Мы рождены затем, чтобы объединиться с нашими братьями-людьми и со всем родом человеческим.

Ни одним качеством я не хотел бы обладать в такой степени, как умением быть благодарным. Ибо это не только величайшая добродетель, но и мать всех других добродетелей.

Что есть дружба, как не гармония всех вещей божественной и человеческой природы во взаимной доброй воле и притяжении? Если не считать мудрости, то едва ли среди даров, ниспосланных богами человечеству, существует более прекрасный.

Ничто так не популярно, как доброта.

Доброта порождается добротой.

Существование добродетелей зависит всецело от нас самих.

Любовь следует измерять не так, как измеряют ее молодые, то есть по силе страсти, но по ее верности и прочности.

Все наши обязанности в их огромном разнообразии можно разделить на две части: первая часть обязанностей состоит в объяснении того, что хорошо и что есть величайшее благо.

Не следует углубляться в поиски истины настолько, чтобы забывать необходимые обязанности деятельной повседневной жизни.

Будь то общественная или личная жизнь, деловая или домашняя, частная или имеющая отношение к другим людям, нет ни одного жизненного явления, которое было бы лишено моральных обяза-тельств. Исполнять эти обязательства — значит обладать нравственностью. Пренебрегать ими — значит быть безнравственным.

Мы обязаны уважать, защищать и поддерживать узы единения и братства, существующие между всеми представителями рода человеческого.

Сложен, противоречив и неодномерен был Цицерон. В исследованиях его биографа, современного известного французского ученого Пьера Гри- маля, приводится ряд случаев, я бы сказал с моралеонства э Цицерона, когда он добровольно или вынужденно брался защищать людей, которых ранее сам же разоблачал как насильников, грабителей, подлых интриганов, когда после возвращения из изгнания (в середине 50-х гг. до н. э.) он выступил адвокатом им же некогда заклейменных Габиния и Витиния.

Однако Цицерон отнюдь не только провозглашал моральные заповеди в речах и трактатах и нарушал их в практическом поведении — он неоднократно доказывал также на деле, что готов в соответствии с ними жить и действовать. В 80 г. до н. э. Римом недолго и единовластно правил диктатор Корнелий Сулла. Его приближенные, и в первую очередь всемогущий вольноотпущенник Хрисогон, под разными предлогами грабили граждан, убивали каждого, кто стоял на их пути, и никто не решал-ся оказать им сопротивление. Очередной жертвой Хрисогона оказался некий Росций из городка Америи. Все попытки пострадавшего добиться справедливости были тщетны. Ни один из адвокатов Рима не брался за это дело, и только начинавший двадцатишестилетний Цицерон согласился защитить Росция, разоблачил козни всесильного временщика и добился восстановления справедливости. Процесс не принес Цицерону ¦ Никаких материальных выгод; мало того — после суда он вынужден был бежать из Рима. Ситуация повторилась в 63 г. до н. э., когда на долю Цицерона-консула выпала обязанность пресечь опасные замыслы заговорщиков — Катилины и его сообщников. Необходимость такого шага была ясна всем, но брать на себя ответственность за казнь римских граждан не решался никто. Цицерон решился. Это опять-таки не принесло ему ничего, кроме преследований, опасностей, нареканий. > До XIV в. письма Цицерона были неизвестны. Их совершенно случайно в библиотеке города Верона обнаружил итальянский гуманист и философ Франческо Петрарка (1304 - 1374).

Это было ошеломляющее открытие, взбудоражившее весь интеллектуальный мир. Сказалось оно и на Петрарке, который был и взволнован, и вместе с тем несколько уязвлён в своем почитании Цицерона. Видел его теперь иначе, вблизи, прямо перед собою, и даже еще ближе — читал в его открытой душе. Никто из современников Петрарки не знал такого Цицерона. Памятник сошел с пьедестала и предстал в обычных человеческих пропорциях, увы, до смешного незначительных. Петрарка был задет за живое. Труднее всего прощать слабости, которые сродни нашим собственным. В письмах Цицерона Петрарка обнаружил ту же слабость духа, те же колебания, опасения, страхи и ту же раздражительность, суетность, которые были свойственны ему самому. Он был возмущен и потому написал от себя лично письмо великой тени:

«Франческо Петрарка приветствует Марка Туллия Цицерона.

Долго разыскивал я твои письма и наконец нашел их там, где меньше всего ожидал. Я читал их с жадностью. Я слышал твои слова, твой плач, ужал твою переменчивость, Марк. До сих пор я знал, каким ты был учителем для других, теперь знаю, каким ты был для самого себя. Поэтому, где б ты ни был, выслушай — не совет, а сетование, которое один из потомков, с почтительностью произносивший даже имя твое, высказывает со слезами на глазах. О беспокойный, вечно испуганный или, говоря твоими же собственными словами, вспыльчивый и несчастный старик, зачем участвовал ты в стольких распрях и никому не нужных раздорах? Где ты оставил спокойствие, столь уместное для твоего возраста, занятий, судьбы?..

Я скорблю о твоей судьбе, мне стыдно за тебя, и я сожалею о твоих ошибках. Чего же стоят твои поучения, кому нужны прекраснейшие слова о добродетелях, если ты сам себе в глубине души не веришь? Ах, насколько лучше было бы, особенно для философа, состариться в тихой деревне в раздумьях о вечной жизни, а не обо всём этом, столь ничтожном, и не знать ни дикторских розог, ни триумфов, ни Катилины. Но бессмысленно говорить об этом. Прощай навеки, Цицерон.

В горном краю, на правом берегу Адидже, в городе Верона, шестнадцатого июня, года с-т Рождества Христова, которого ты не знал, 1345».

Цицерон, видя, что Цезарь почесывал голову лишь кончиком пальца, что он уделял много внимания прическе, стрижке и тщательной укладке волос, пришел к выводу, что он не способен посягнуть на свободу республики. Сделав такое предположение, Цицерон обманулся.

Юлий Цезарь получил прекрасное образование, которое в те времена заключалось в изучении греческого языка, литературы, философии, истории и в овладении ораторским искусством. Цезарь от природы отличался великолепными способностями и быстро достиг выдающихся успехов в красноречии. Из всех ораторов своего времени он уступал только Цицерону. А Цицерон был столь высокого мнения об ораторском искусстве Цезаря, что в одном из писем писал о нем: «Кто острее его, кто богаче мыслями! Кто пышнее и изящнее в выражениях!»

Однажды Юлий Цезарь поехал в провинцию. Рассказывают, что, когда он со свитой проезжал мимо бедного городка с крайне немногочисленным варварским населением, его приятели спросили со смехом: «Неужели и здесь есть соперничество из-за должностей, споры о первенстве, раздоры среди знати?» — «Что касается меня, — ответил им Цезарь с полной серьезностью, — то я предпочел бы здесь быть первым, чем в Риме вторым».

> Цицерон ввел в научный оборот понятие определение (definicio): «Дефиниция есть краткое и исчерпывающее разъяснение отличительных признаков той вещи, которую мы хотим определить».

Цицерону принадлежит авторство в понятии прогресса (progressio — «восхождение»).

~ учение jJ * Благочестием, почитанием богов и мудрой уверенно-

Вот что запомни твердо: мощь духа и какое-то необыкновенное его величие, которое с особой силой проявляется в презрении и пренебрежении к страданию, — это самое прекрасное из всего, что существует на свете, и тем прекраснее, если не ищет публичного одобрения и получает наслаждение в самом себе.

Часто даже не полезно знать, что произойдет в будущем: ведь это несчастье — сокрушаться о том, чему нельзя помочь и не иметь последнего и, однако, всеобщего утешения — надежды.

Нет ничего более противного разуму и природе, чем случайность.

Тот, кто лучше понимает, в чем подлинная сущность каждой вещи, кто точнее и быстрее способен и найти, и объяснить ее принцип, тот по праву всегда считается и самым разумным, и самым мудрым.

Культура ума есть философия.

Так называемые боги — это собственно природа вещей.

Самый трудный и неясный вопрос — это вопрос о природе богов. Однако как можно философствовать, не попытавшись ответить на него?? Вот и отвечали все ученые мужи, — хотя по-разному и даже полярно. Из чего следует, что (пусть в философии много еще есть невыясненного, но о смысле богов хоть что-то, да должно знать!) само начало философии есть не праздный разговор, а серьезное дело, т. е. всё то, что принято называть наукой.

Разве есть что-либо более откровенное и очевидное, когда мы взираем на небеса и созерцаем небесные явления, чем чувство, что есть некий высший разум, который всем этим управляет?

Сперва мы должны ответить, в чем сущность природы и кто мы такие, прежде чем сказать, как мы можем.стать счастливыми.

Что может быть глупее и неприличнее, чем дерзкое мнение, будто человек обладает душою и разумом, но помимо него во Вселенной нет ничего подобного, или будто те вещи, которые он едва может постигнуть при крайнем напряжении своего разума, движутся и управляются без какого-либо разума вообще?

Я признай, что не от нас зависит родиться с острым умом или тупым, сильным или слабым. Но тот, кто из этого делает вывод, что не в нашей воле даже сидеть или гулять, тот не видит, что за чем следует.

Подобно тому, как мы пользуемся частями своего тела до того, как узнаем, ради какой пользы мы обладаем ими, так и между собой мы природой связаны и объединены для создания гражданского общежития. Если бы дело обстояло иначе, то не было бы места ни для справедливости, ни для доброты. 283

(// - I ВВ. /to н. з.)

Мы рождены для высокой и великой цели. Об этом можно судить не только по тем частям духа, в которых находится память о бесчисленных вещах. В нас поразительная находится способность предугадывания следствий, не намного отличающаяся от божественного предвидения, нахо-дится умеряющий вожделение стыд, находится верная, во благо человеческого общества, охрана справедливости, находится крепкое и стойкое презрение к боли и смерти в непрерывных подвигах и надвигающихся опасностях. Это — всё духовные преимущества. Но посмотри также на самые органы чувства: они покажутся тебе, подобно остальным частям тела, не только спутниками, но и служителями добродетелей. Если уже многое, находящееся в самом теле, как сила, здоровье, проворство, красота, надо поставить выше наслаждения, то как же расценить способности души? В них ученнейшие древние видели присутствие чего-то небесного и божественного.

Цицерон («Против академиков»):

«Вы утверждаете, что диалектика была изобретена как некий судья между истинным и ложным? Истинным и ложным в чем? И в какой области? Уж не решит ли диалектик, что именно истинно и ложно в геометрии? Или в литературе? Или в музыке? Но он в этом ничего не смыслит. Следовательно, в философии? Какова величина Солнца? Но какое он имеет к этому отношение? Или что есть высшее благо? Но чем он обладает, что позволило бы ему об этом судить? Так о чем же он будет судить? Какая связь и какое различие было бы верным? Какое высказывание можно считать двусмысленным? Что соответствует каждой вещи? И что противоречит ей? Если диалектика судит об этом и подобных этим вопросах, то она судит о себе самой. Однако обещано было больше; ведь судить только об этом, в то время как в философии есть много других важных вопросов, во всяком случае недостаточно».

Я думаю, недостойно философа опираться на свидетелей, которые могут либо случайно говорить правду, либо намеренно лгать и выдумывать. Разумные основания надо приводить в доказательство тех или иных положений, а не факты, особливо такие, в которые я не мог бы поверить.

Философский подход к делу заключается в том, чтобы сначала уразу-меть самую природу дела, затем установить, как что-то произошло, и, наконец, показать, почему оно сохранилось.

4 МЫСЛИЛ) * Крылатые изречения Цицерона

' в Каждому свойственно заблуждаться, но упорствует в

заблуждениях только неразумный, в Вероятностные знания — вот предел человеческого разумения, в Всякому своё, в Друзья познаются в беде, в Бумага всё стерпит.

/ Первоисточником этого выражения являются «Письма» Цицерона, где встречается фраза «Письмо не краснеет». / в Где хорошо, там и отечество.

/ Чаще всего цитируется в латинской форме «Ubi bene ibi patria», принадлежащей Цицерону. Но есть и другое мнение, что первоисточник данного афоризма — комедия греческого драматурга V — IV вв. до н. э. Аристофана «Плутус». / в Благо народа — высший закон, в Голоса взвешивают, а не считают, в Что посеешь, то и пожнешь, в Когда говорит оружие, законы молкнут, в Жизнь коротка, но слава может быть вечной.

а Наибольшее бесправие там, где царит только буква закона.

/ Дословно, в латинской форме «Summum jus — summa injuria», выражение находится в одной из речей Цицерона, произнесенной в 44 г. до н. э.

Что же касается переводов, то варианты могут быть и иные: с «Высшее право — высшая неправда» или «Высшее право — высшая несправедливость». Э/ в Говорить умолчанием, в Кому это выгодно? в О, времена! О, нравы! в Каков человек, такова и его речь, в Красноречие — это свет, который придает блеск уму. в Правительство есть говорящий закон, а закон — немое правительство, в Недостаточно овладеть мудростью, нужно также уметь пользоваться ею. и Приятно вспоминать невзгоды, если они миновали, в Одни противоположности рождают другие, в Привычка — вторая наїура. и Труд притупляет боль.

• Думы

в Я не в состоянии забыть того, о чем желал бы не помнить, в Свидетелем нашим является бог, то есть наша совесть, в Бог наделил нас не знанием вещей, а умением пользоваться ими. в Религия есть то, что предопределяет заботу и почтение по отношению к некоей высшей сущности, которую обычно называют божественной, в Не следует доискиваться, какой вид имеет душа, в Наши души долговечны, но не бессмертны. И Трудности, доставляющие славу, переносятся с легкостью. В Ничто так не вредит, как возлагаемые надежды, в Сам предмет подсказывает слова, в Ненавижу мудреца, который не мудр для себя, в Желающим научиться препятствует авторитет тех, кто учит, а Ибо и глаза у нас также ученые, а Всякому подобает то, что больше ему свойственно, а Мы довольствуемся призраками, а Мудрому надлежит сдерживать порывы приязни, а Не быть жадным — уже богатство, а Люди хвалят то, чему в состоянии подражать, а Жизнью управляет не мудрость, но судьба, в Ложное... близко соседствует с истиной, в Мы должны быть рабами законов, чтобы стать свободными, в А наши философы? Сочиняя книги о презрении к посмертным воздаяниям и о бессмысленности всего загробного, ни один не забывает надписать на них свое имя. в Много труда, тяжелого и совсем бесполезного, затратили сперва Зенон, после него Клеанф, а затем Хрисипп, чтобы объяснить смысл выдуманных басен, чтобы объяснить причину, почему то или иное

божество носит свое имя. Но, занимаясь этим, по силам каждому осознать, что дело в обратном и обстоит совсем по-другому. В действительности то, что принято считать богами, имеет происхождение естественное, а не чудесное. Именно из наблюдений за природой хлыну-ло великое множество богов, которые, будучи наделены человеческой наружностью, дали обильный материал поэтам для их вымыслов, а жизнь людей наполнили всякими суевериями, а Размеры состояния определяются не величиной доходов, а привычками и образом жизни, а Лучше признаться, что ты не знаешь того, чего не знаешь, чем болтать

какой-нибудь тошнотворный вздор и самому себе быть противным! а Когда ты уже не тот, чем был, у тебя нет причин быть привязанным к жизни.

а О Греция, как порою ты скудна в своем обилии слов! а Несправедливость бывает двух видов: одна — со стороны тех, кто со-вершает ее, другая — со стороны тех, кто, хотя и может, не отводит противозаконие от тех, по отношению к кому его совершают, а Люди более всего приближаются к богам именно тогда, когда даруют людям спасение.

а Огорчение существует не само по себе, а в нашем представлении, а Следует поступать таким образом, чтобы ни в чем не противоречить общечеловеческой природ^, а, исполнив ее требования, — следовать нашей собственной и измерять нашу деятельность меркой нашей собственной природы; ведь хоть на свете есть и другие виды деятельности, не имеет смысла бороться с природой и стремиться к тому, чего ты не можешь достигнуть, а Помни, что сильные страдания завершаются смертью, слабые предоставляют нам частые передышки, а над умеренными — мы владыки. Таким образом, если их можно стерпеть — снесем их; если же нет — уйдем из жизни, раз она не доставляет нам радость, как уходим из театра, а Наши руки как бы создают в природе вторую природу, а Всё достоинство добродетели — в действии, а Всё прекрасное редко.

а Если не будешь знать событий, случившихся до твоего рождения, то

останешься вечно ребенком, а Живет свободно только тот, кто находит радость в исполнении своего долга.

а Как в жизни, так и в речи, нет ничего труднее, как видеть, что уместно, а Лучше быть страдающим лицом в правом деле, чем торжествовать в ненравом.

в Невелика заслуга, если человек честен лишь потому, что никто и не

пытается его подкупить, а Преступные желания — верх несчастья. Менее прискорбно не полу-чать того, чего желаешь, чем достичь того, что преступно желать, а Нужно быть умеренным в шутках.

и Осторожно действовать еще важнее, чем разумно рассуждать.

а Никогда еще не было поэта, который бы ставил другого поэта выше себя, в Никто из глупцов не может быть счастливым; нет мудреца, который

был бы несчастен, а В оскорблении содержится какое-то жало, которое люди благоразум-ные и хорошие переносят с величайшим трудом, в О добром имени Хрисипп и Диоген прямо говорили, что если оставить в стороне пользу, то ради него не стоит даже пальцем шевельнуть. И я от души к ним присоединяюсь, а Возможна ли в жизни радость, когда денно и нощно приходится размышлять, что тебя ожидает смерть? а Право же, какую можно высказать еще нелепость, которая бы уже не

была высказана кем-нибудь из философов! в Вещь непостыдная становится постыдной, когда ее прославляет толпа, а Честью называется то, что признаёт славным молва, в Наиболее трудная часть — вступление.

/ Цицерон говорит об этом во вступлении к своему переводу платоновского диалога «Тимей». / в Чем человек изворотливее, тем больше в нем ненависти и подозри-тельности.

в Ничто так не ценится народом, как доброта.

в Если мы не бессмертны, то человеку весьма желательно своевременное угасание его жизни. Ибо природа устроила жизнь, как и все другие явления, так, чтобы в старости жизнь приходила к своему завер-шению, как театральный спектакль, причем мы должны избегать утомления и тем более пресыщения, а Если есть что-либо почтенное, то это цельность всей жизни, а Память — хранилище всех вещей.

Однажды во время путешествия по Греции Цицерон встретился с известным оратором Аполлонием. Последний не знал языка римлян и попросил Цицерона произнести речь по-гречески. Цицерон согласился. Когда он закончил, Аполлоний сказал:

— Ты достоин похвалы, Цицерон, твое искусство восхищает. Но мне больно за Грецию, чья последняя слава — образованность и красноречие — по твоей вине уходит к римлянам.