7. Цицерон и так называемый цикл семи свободных искусств.Опровержение тезиса А.-И. Марру
Здесь также я должна выразить свое несогласие с мнением А.-И. Марру, который утверждает, что обнаружил цикл из семи искусств не только у Цицерона, но и в греческой системе школьного образования эллинистической эпохи.
В статье, которую он посвящает этой теме, он дает картину, которая призвана проиллюстрировать использование выражения artes liberates у Цицерона и доказать присутствие у него системы семи свободных искусств . Если мы внимательно рассмотрим этот пример, то убедимся: он совершенно не доказывает того, что Марру хотел бы доказать с его "помощью. Проглядим этот пример от начала до конца и снизу доверху.А.-И. Марру начинает с цитаты из De fin., ІП, 4: «Итак, и диалектики, и физики пользуются словами, которые незнакомы даже самой Греции. Геометры, музыканты и грамматики также говорят на своем особом языке. Даже сами знатоки риторики, чья речь должна зву-чать на форуме и быть доступна народу, обучая, пользуются, тем не менее, своими собственными, как бы лишь им одним присущими сло-вечками. Да что говорить об этих изысканных искусствах, достойных свободного человека, если даже ремесленники не смогли бы следить за развитием своего дела, если бы не пользовались словами, нам неиз-вестными, но им полезными» . Цицерон говорит здесь о техническом языке, который ученые могут использовать, говоря о своей специальности, и в качестве примера на первом месте он приводит терминологию диалектиков и физиков, притом что эти последние занимаются всеми науками, имеющими отношение к природе, то есть физикой в собственном смысле слова, естественными науками, астро-номией, метеорологией и пр. На втором месте, как пример людей, которые пользуются специальной терминологией, он упоминает геометров, музыкантов и грамматиков. Но те, - говорит он, - кто специализируется в одном из искусств, приличествующих свободному человеку, не одни употребляют такой язык: даже ремесленники выработали техническую терминологию, каждый в своей профессии.
Здесь обнаруживается, таким образом, древнее разделение на искусства, достойные быть изучаемыми свободными людьми, и искусства, которыми занимаются люди физического труда, ремесленники, POCVCCUGOI, как сказали бы греки; но нет и следа ни «зафиксированного списка семи свободных искусств» , как цикла наук, сформировавшегося в Средние века, - одно присутствие «физиков» это доказывает, ни, впрочем, какого бы то ни было другого цикла наук. Цицерон всего лишь выбирает наиболее характерные примеры употребления специальной терминологии.Рассмотрим теперь второй пример, цитированный А.-И. Марру: De fin., I, 72. Здесь говорит эпикуреец, который хочет защитить Эпикура от обвинения в недостатке культуры: «Должен ли он (Эпикур) был тратить свое время, как это по твоему совету делаем мы, Триарий и я, либо на то, чтобы читать поэтов, в чем нет никакой существенной пользы и что может произвести впечатление разве что на младенца, либо, как Платон, утруждаться изучением музыки, геометрии, арифметики, астрономии, всех наук, которые, исходя из ложных предпосылок, не могут быть истинными, и которые, окажись они такими, все равно не дали бы никакого результата, способного сделать жизнь приятнее и лучше?» . Как этот текст, который сообщает нам только, что Торкват и Триарий читают поэтов, следуя совету Цицерона, и напоминает, что Платон изучал музыку, геометрию, арифметику и астрономию, может быть использован для доказательства кодификации семи свободных искусств времен Цицерона?
Третий пример (Part, orat., 80) представлен отрывком из текста «Разделений ораторского искусства», который мы только что упоминали. Мы видели, что этот текст основывается, как и весь трактат, на учениях Новой Академии. Список занятий, который он содержит, безусловно, представляет идеи, присущие некоей философской среде внутри Новой Академии, но он не может, именно по этой причине, претендовать на то, чтобы дать нам сведения об общей организации образования во времена Цицерона. Впрочем, мы также могли установить, что, хотя этот текст впервые объединяет логические и литературные науки с четырьмя науками на основе математики, которые дороги Платону, речь здесь также не идет об ограниченном цикле, который включал бы только семь искусств.
Рассмотрим четвертую цитату: Brutus, 151-154.
В этом тексте Цицерон создает портрет Сервия Сульпиция Руфа, своего современника, столь же известного оратора, как и юриста. Цицерон говорит о нем, что он с большим рвением изучал риторику и в Риме, и на Родосе, но что по возвращении в Рим он предпочел быть первым во втором искусстве (= право), чем вторым в искусстве первом (= риторика). Таким образом, право, которое не входит в средневековый цикл семи свободных искусств, является для Цицерона искусством того же порядка, что и риторика и диалектика, о которых идет речь в § 152. В § 153 Цицерон упоминает еще большие познания Сервия в литературе, и это все. Я снова не понимаю, как можно приводить этот текст для того, чтобы отнести средневековую кодификацию семи свобод-ных искусств ко времени Цицерона.Перейдем к двум цитатам, взятым из «Оратора», 113 и 115-120, которые должны исследоваться вместе, так как §§ 113-120 образуют целое. Цицерон говорит здесь об идеальном ораторе и о знаниях, которыми тот должен владеть. В этой связи он в первую очередь называет диалектику наряду с риторикой, - диалектику, понятую и изученную в аристотелевской манере или по образцу стоиков. Далее, идеальный оратор должен знать и практиковать все другие аспекты философии, содержащиеся как в ее этической, так и в физической части. Ему необходимо основательно владеть гражданским правом и изучить историю как своей, так и прочих великих наций. Занятия, которые Цицерон считает главными для римского государственного мужа и вследствие этого в определенной мере для всей римской молодежи из хороших семей, суть следующие: риторика и диалектика (которые, согласно стоикам, так же как и некоторым членам Новой Академии, обе являются частью философии), философия в своей этической и физической части, право и история. Этот список, который характеризуется, как и предыдущий, полным отсутствием quadrivium, опять-таки не имеет ничего общего с циклом семи средневековых искусств.
Цитата из третьей книги De oratore (ПІ, 57-58) помещается в историческом экскурсе, который ставит своей целью показать, что уже в древней Греции риторика и философия составляли единое целое.
Выше мы видели , что рассуждение Цицерона основывается на теории Новой Академии, жаждущей оправдать наличие риторики в пред-лагаемой ею системе образования. Текст, приведенный А.-И. Марру, предназначен для объяснения причин, в силу которых в конечном счете риторика отделилась от философии, искусство говорить от искусства правильно поступать: вкус к изысканиям привел философов к тому, что они посвятили себя исключительно специальным занятиям, забыв о действии, которое нуждается в слове. «Как люди, привыкшие к каждодневному упорному труду, - говорит Цицерон , - начинают играть в лапту, в кости или бабки, когда плохая погода препятствует им заниматься делом, или изобретают себе какое-нибудь новое развлечение на время отдыха, так и философы, удалившись от политической деятельности, вынужденные обстоятельствами или же по собственной воле, полностью посвятили себя: одни - поэзии, другие - геометрии, третьи - музыке; иные, как, например, диалектики, даже изобрели себе новый предмет для занятий и развлечений и провели все время и всю жизнь в занятиях искусствами, изобретенными для того, чтобы детей делать человечными и добродетельными». Как и в академическом разделении добродетелей, посвящение всей жизни исключительно изучению одной или нескольких наук, таких, как поэзия, геометрия или музыка, расценивается как недостаток . Квалифицируя специальные занятия, предпринятые философами, как ребяческие, академическая теория продолжает критику, которую Исократ направил против наук, введенных Платоном . Таким образом, речь идет о теоретическом положении, которое не имеет ничего общего с существующей образовательной системой.В тексте De oratore (I, 187-188) высказывается мысль, что такие искусства, как музыка, геометрия, астрономия, грамматика и риторика, могли сформироваться как искусства только после изобретения диалектики и с ее помощью. Согласно Цицерону, одна лишь диалектика сумела благодаря своей методике определения и разделения на роды и виды составить из разрозненных до тех пор элементов каждого из искусств целостные учения.
Знаменитый ритор Л. Лициний Красс, который принадлежит к поколению, предшествующему Цицерону, просит, чтобы теперь применили этот диалектический метод к гражданскому праву для того, чтобы сформировать наконец четко выст-роенный корпус из всех еще не собранных элементов права. В «Бруте» это желание стало реальностью благодаря Сервию, современнику Цицерона (мы встречали выше портрет Сервия, который должен быть дополнен этой последней деталью). Этот платоновский1 'JQ «-» и
по происхождению тезис , который ставит диалектику и с ней вместе философию в основу всех научных дисциплин и в то же время делает эти дисциплины от них зависимыми, не имеет, безусловно, никакого отношения к вопросу о становлении цикла наук.
В De oratore I, 157-159 Цицерон устами Красса еще раз создает портрет идеального оратора. Он, естественно, должен сначала выучить правила своего искусства, риторики (§ 157). Но это не все: «Следует читать поэтов, - продолжает Красс, - учить историю разных народов, выбирать и усердно читать тех, кто обучал благородным искусствам и кто писал на эту тему; в качестве упражнения нужно хвалить их или порицать, интерпретировать, исправлять и опровергать; о каждом предмете вести спор с противоположных позиций и постараться в каждом предмете выявить то, что в нем может показаться вероятным; прибавим еще глубокое изучение римского права, знакомство с законами, знание наших древностей; необходимо также изучать традиции сената, принципы управления, соглашения, договоры, интересы империи, - овладеть еще предстоит многим» .
Мы здесь видим перечисление знаний - отчасти с объяснениями, отчасти без них, - риторики, истории, гражданского и международного права, начитанности в поэзии, которые составляют необходимый багаж идеального оратора. Но что скрывается за формулой «omnium bonarum artium doctores atque scriptores eligendi et pervolutandi»? Наверняка, речь не идет здесь о четырех математических искусствах, входящих в quadrivium. Разве мог бы будущий оратор упражняться в составлении хвалы и порицания с помощью математических трактатов? Тем более опровергать их, составлять на их основе речи за и против, чтобы выявить вероятное, т.
е. использовать как раз тот тип аргументации, который не приложим к математическим наукам? Мы вынуждены снова констатировать, что этот текст не дает никакого доказательства кодификации цикла семи средневековых искусств.Теперь рассмотрим De oratore, I, 56-65. Снова речь идет о крассов- ском определении идеального оратора, как в предшествующем рас-суждении и в отрывке из «Оратора», но акцент здесь поставлен несколько иначе. Красс здесь не определяет, что должен изучить идеальный оратор, он только заявляет, что «истинный и идеальный оратор - это тот, кто в состоянии продемонстрировать богатый и разнообразный способ изложения любой темы»141, несмотря на то, что некоторые искусства или науки бывают настолько специального характера, что могут быть освоены только профессионалами142. С другой стороны, науки сами по себе нуждаются в риторике для того, чтобы быть блистательно изложенными. «Возможно, вы со мной не согласи-тесь, - продолжает Красс, - но я все же не премину сказать то, что я думаю. Физика, математика и другие науки, которые ты только что отнес к отдельным разрядам, принадлежат в силу самого предмета тем, кто ими профессионально занимается; но тот, кто захочет облечь этот самый предмет в блестящую форму, будет обязательно вынужден прибегнуть к возможностям оратора»143. И немного дальше он возвращается к своему определению идеального оратора, дополняя его: «Возможно ли теперь дать наиболее точное определение того, что я понимаю под оратором? Только тот, по-моему, достоин столь прекрасного именования, кто может развивать любую тему, пользуясь всеми возможностями выбора материала, его расположения, словесного выражения, запоминания, прибавив к этому еще и благородство произнесения. Если моя формулировка «любая тема» покажется слишком смелой, то каждый вправе ее сузить и отбросить все, что он сочтет нужным. Но на одном я буду стоять твердо: даже если оратор, несведущий в том, что является предметом других наук, будет владеть хотя бы тем, что имеет отношение к политическим де-батам на форуме, то всякий раз, когда он будет вынужден говорить о том, в чем он не силен, он, я уверен, проконсультировавшись с компе- тентными людьми, станет говорить об этом в результате гораздо луч-
Цицерон, De orat., I, 59.
Цицерон, De orat., I, 59.
Цицерон, De orat., I, 61.
ше, чем сами специалисты» . Таким образом, Красс не утверждает, что формирование идеального оратора должно включать в себя знание математики, но что он будет в состоянии, если получит сведения от ученых, говорить на эту тему лучше, чем сами ученые. Красс тем не менее знает, что даже в этой форме его утверждение не убедит всех его коллег. Повторим: этот текст не содержит и следа кодификации семи свободных средневековых искусств.
Последняя цитата, которую приводит А.-И. Марру, взята из пре-дисловия к De oratorеи5. Цицерон здесь удивляется, что в истории можно найти лишь редкие примеры совершенных ораторов, в то время как в других искусствах есть множество компетентных и известных ученых. Например, в философии, хотя она и охватывает очень широкое поле исследования, но также и в математике, музыке, грамматике. Согласно Цицерону, малочисленность хороших ораторов объясняется тем, что красноречие слагается из суммы знаний, каждое из которых в отдельности может быть достигнуто только путем самых тяжких усилий14*1. Речь здесь идет, таким образом, о перечислении примеров наук или искусств, в которых проявились таланты многих ученых, а не о перечислении искусств, которые относились бы к циклу установленных дисциплин.
Метод работы А.-И. Марру, таким образом, возможно, состоял в том, чтобы выявить, как попало, разные употребления таких слов, как грамматика, геометрия, музыка, арифметика, риторика, диалектика по разным лексиконам к творчеству Цицерона, не заботясь о контексте. В данном случае мы имеем хороший пример подхода, благодаря которому создаются и увековечиваются научные клише.