6. Общая культура в традиции Академии. Свидетельство Цицерон
Если мы теперь вернемся к Академии, то можем сказать, что ее развитие во многих отношениях было подобно развитию перипати- ческой школы. Оригинальность Платона, как известно, состояла помимо прочего в том, что он предложил программу обучения для взрослых, которая включала четыре науки на основе математики, то есть арифметику, геометрию, теорию музыки и астрономию, и все это венчалось диалектикой.
Мы знаем, что два первых последователя Платона, Спевсипп и Ксенократ, остались верными духу Платона: они также видели в числах основание своей онтологии. О следующих схо- лархах, Полемоне и Кратете из Тарса, мы знаем слишком мало, чтобы составить себе правильное представление об их взглядах на образование. Но со второй трети III в. до н. э. школа во главе с Арке- силаем стала отклоняться в сторону скептицизма или, выражаясь корректнее, в сторону апоретизма. Эта новая ориентация привела школу к тому, что она отказалась от образовательной программы, Древней Академии, если это не было сделано уже раньше при Полемоне и Кратете. Поскольку Аркесилай ставил опровержение учений догматических школ в центр своей образовательной системы, диалектика в аристотелевском смысле слова и риторика, становились теперь основными методами обучения в его школе. Как показал П. Адо в своей статье «Философия, диалектика, риторика в античности» , опираясь на многочисленные тексты Цицерона, «обучение велось постоянно contra thesim, т. е. против определенного положения, представленного слушателем в утвердительной или вопросительной форме: "Я считаю, что смерть есть зло" или "Может ли мудрый человек предаваться гневу?"». По поводу этого тезиса учитель мог строить обучение либо диалектически, либо риторически. Диалектически - в виде диалога между учителем и учеником в форме вопросов и ответов, содержащего силлогизмы, и риторически - в виде цельной речи против тезиса, выдвинутого слушателем, или в виде двух цельных речей, следующих друг за другом и антитетических: одна за, другая - против. Это был метод in utramque partem disserere, который так ценил Цицерон. Им продолжали пользоваться в Академии даже тогда, когда апоретизм Аркесилая трансформировался в пробабилизм с приходом Карнеада; но он полностью был забыт, похоже, сразу же после смерти Филона из Лариссы к концу эллинистической эпохи. Во всяком случае, так говорит Цицерон . Что касается содержания обучения, то оно смешивалось с самим методом: в нем присутствовали все философские учения разных школ, во всяком случае в их основных элементах, так что слушатели могли таким образом получить общее представление обо всех философских системах .Если методика академического обучения в эллинистическую эпоху была частично диалектической, частично риторической, это не обязательно означает, что риторика сама по себе, как таковая, была предметом обучения в Академии. По крайней мере, она стала таковым при Филоне из Лариссы, который был схолархом Академии в Афинах и прибыл в Рим в 88 г. во время первой войны с Митридатом. Его ученик Цицерон - свидетель тому. Он пишет в «Тускуланских беседах» , что Филон имел обыкновение преподавать риторику и философию в разное время, а в сочинении «Об ораторе» он утверждает даже, что Филон рассматривал теоретически и практически не только общие положения, но и конкретные дела, т. е. определенные актуальные политические вопросы . Фон Арним к тому же приписывал Филону из Лариссы философскую теорию, которая лежит в основе сочинения Цицерона об идеальном ораторе в его De oratore («Об ораторе»), в то время как для В. Кролля источником этого учения является Антиох Аскалонский . Эта теория, которая представлена Цицероном в третьей книге трактата «Об ораторе» (55-73) и которая заявляет об исконном единстве философии и риторики, покоится на историческом анализе , ставящем своей целью показать, что уже древние греки видели мудрость в сочетании двух способностей: умении правильно поступать и хорошо говорить. «Ведь, по-видимому, раньше, - говорит Цицерон, - эта нация, о которой шла речь, учила одновременно и правильно поступать и хорошо говорить; и учителя не были различны: одни и те же наставники учили и жить, и говорить»103.
Согласно этой же теории до Сократа понятие философии всегда включало в себя и риторику, и философию вместе, и только при Сократе положение изменилось, и риторика отделилась от философии . «С того времени начинается этот серьезный разрыв, словно между языком и сердцем, разрыв поистине нелепый, бесполезный и достойный осуждения, в результате чего одни нас учат мудрости, а другие - речи» . Хотя стоики возвели риторику и диалектику в достоинство добродетели, - и надо быть им за это благодарным, - гово-рит Цицерон , - в действительности они не пользовались истинным красноречием . После Сократа только Аристотель и гораздо позднее Новая Академия остались верны древнему идеалу единства философии и риторики, вот почему «следует примкнуть к учению Карнеада во всей его полноте или к более древнему учению Аристотеля» . Эта теория разделяет убеждение Исократа, что нельзя и не следует учить хорошо говорить без того, чтобы учить правильно жить, и что сущность мысли неотделима от ее словесного выражения и, следовательно, существует взаимная связь между мыслью и словом. Между тем она предоставляет только одной Новой Академии исключительное право давать такой тип образования в ущерб риторическим и прочим философским школам, существовавшим во времена Цицерона. Наряду с главной идеей сущностного единства риторики и философии Цицерон в сочинении «Об ораторе» также особенно выделяет тенденцию Новой Академии к полиматии: в пределах возможного следует усвоить все науки, достойные свободного человека.Академическое происхождение этой теории не может вызвать никакого сомнения, так как мы снова встречаем те же самые мысли, на этот раз надлежащим образом систематизированные, в другом сочинении Цицерона, которое, по его собственному признанию, восходит к первоисточнику из Академии . Речь идет о маленьком трактате «Разделение ораторского искусства», который содержит очень интересное разделение добродетелей . Все добродетели делятся сначала на основанные на знании и основанные на действии, что grosso modo соответствует знаменитому аристотелевскому разделению доброде-телей на добродетели дианоэтические и этические.
Цицерон, впрочем, сразу же называет две дианоэтические добродетели Аристотеля, благоразумие (prudentia = cppovTiaiq) и мудрость (calliditas quaeque gravissimo nomine sapientia appellator = aocpia), но не упоминает двух подразделений рациональной части души, к которым относятся эти две добродетели у Аристотеля, т. е. часть, которая научно познает (єяіатгцкткоу), и часть, которая рассуждает (Хоуіатікбу) . Однако он намекает на вожделеющее начало (ЄЯІ0\)ЦГ|/СІК6У) иррациональной части души, говоря об умеренности как об основной добродетели, основанной на действии, которую он хвалит за то, что она обуздывает желания и безрассудные движения души. Благоразумие, как и умеренность, в свою очередь, подразделены на добродетели, которые упражняются либо в домашних заботах [domesticа = ОІКОУОЦІКГ)), либо в общественных (civilis = яоХткг]) . Умеренность в домашнем хозяйстве может приобретаться или в приятном (in rebus commodis), или в неприятном (in rebus incommodis)m. В первом случае (in rebus commodis) Цицерон не дает нам соответствующего названия добродетелей, но во втором случае (in rebus incommodis) он упоминает мужество (fortitudo) и терпение (patientia). Fortitudo проявляется по отношению к грядущим бедам, в то время как patientia дает возможность переносить беды сегодняшнего дня, что заставляет думать о стоическом определении противоположных пороков . Fortitudo и patientia могут быть выражены одним понятием - величие души (magnitude animt). Основная добродетель в умеренности, когда она практикуется в общественной жизни - это справедливость (iustitia), которая подразделяется на religio, pietas, fides, lenitas и amicitia. Наконец, Цицерон называет еще две добродетели, «которые, можно сказать, являются служанками или спутницами мудрости» , - диалектику и риторику. Мы сталкиваемся, таким образом, со вторым стоическим элементом, включенным в перипате- тико-академическое деление добродетелей, что еще раз доказывает в высшей степени эклектический характер образования в Новой Академии времени Цицерона . Говоря, что диалектика и риторика - «служанки и спутницы мудрости», Цицерон указывает нам на принадлежность их к этой добродетели, но в то же время на их несколько более низкое положение по отношению к ней. Поскольку у стоиков эти две дисциплины составляют вместе логическую часть философии и поскольку можно предположить, что содержание мудрости состоит из трех частей философии, взятых вместе (т. е. физики, этики и логики), риторика и диалектика могли быть задуманы в схеме Цицерона как последнее подразделение мудрости. Но если сравнивать цицероновское разделение добродетелей с тем, которое воспроизводит Апулей, платоник, живший во II в. н. э., в своем трактате «Платон и его учение» (разделение, которое близко к цицероновскому в общих чертах, особенно в понимании риторики как добродетели, но расходится с ним в деталях), то приходится скорее думать, что содержание мудрости - это только физика, которая в то же время и теология, тогда как содержание благоразумия - этика. Действительно, Апулей говорит о мудрости (sapientia), что она - наука о божественном и человеческом, и о благоразумии (prudentia), что это - наука о добре и зле и о среднем между ними . В этой перспективе диалектика и риторика должны образовывать собою в схеме Цицерона первую ступень, ведущую к познанию физики, инструмент, необходимый для ее приобретения, что опять же очень близко к взглядам Аристотеля. Схема Цицерона основывается, впрочем, на аристотелевском разделении души на две части, в то время, как схема Апулея использует трехчас- тное платоновское разделение, сохраняя при этом много аристотелевских черт, о чем у нас будет повод сказать еще раз .Что касается риторики, то не одна только пробабилисгская Академия последовала примеру стоиков, но и школа Антиоха Аскалонского. Вар- рон, который в Academic a posterior а Цицерона, как полагают, развивает философскую систему Антиоха, объясняет, что третья часть философии - это та, которая учит о рассуждении и искусстве говорить, о dialectica disciplina wo vis oratoria, так как эта последняя способна убеждать .
После рассуждения о способностях души, являющихся добродетелями, Цицерон переходит к другим способностям души, которые, не будучи добродетелями, подготавливают к добродетели и заключаются в постоянных занятиях науками и искусствами121.
Здесь имеются в виду, в области индивидуальной, или домашней, упражнения в литературе, а также в науках о числах, звуках, размерах и звездах, о вер-ховой езде, охоте и военном деле. А в области общественной жизни - другие занятия, например, благочестивое почиггание богов, родителей или друзей. Что особенно интересно в этом описании способностей души, которые еще не являются добродетелями, но предрасполагают к доб-родетели, так это то, что способности такого типа формируются в рамках индивидуального, или домашнего, в том числе с помощью литературы и математики . Пожалуй, можно сказать, что здесь впервые обнаруживается сознательное воспроизведение канона четырех наук, основанных на математике, согласно Платону: арифметика, музыка, геометрия, астрономия, но в соединении с грамматикой. Изучение этих пяти наук среди прочих составляет, таким образом, в схеме, присходящей из Новой Академии, первую подготовительную ступень в приобретении добродетели или добродетелей, подготовительную также и для изучения философии, в то время как диалектика и риторика, составляя вместе логическую часть философии, считаются самими добродетелями.Намеки Цицерона на риторическое образование, которое давалось в Академии во времена Филона из Лариссы, схема добродетелей, которую он извлекает из образовательной системы этой же школы, наконец, исторический обзор в трактате «Об ораторе», где подчеркивается исконное единство философии и риторики, - все это нам дает очень ценные сведения, касающиеся отношений между риторикой и философией в Академии. Обнаруживая важность и длительность риторического образования в недрах этой философской школы, все это, однако, также показывает: эта школа стремилась оправдать включение риторики в свою образовательную систему. Это включение не было чем-то само собой разумеющимся; Платон, на авторитет которого всегда ссылалась Академия, выступал с резкой критикой в адрес риторики. Вполне вероятно, что тенденциозная интерпретация некоторых диалогов Платона, что мы встретим, например, у средних платоников , интерпретация, целью которой было реабилитировать риторику и объявить ее необходимой для платоновской философии, уже осуществлялась в Академии во времена Филона из Лариссы. Так, например, мы встретим у Апулея то же самое различие между хорошей и дурной риторикой, так же как и сближение хорошей риторики и политической науки, что использовал Цицерон в prooemium к De inventione (I, 1-6). Однако у Апулея это различие и сближение происходят бесспорно из переосмысления «Горгия» и «Государства» Платона. Р. Филиппсон полагает, что Филон из Лариссы - возможный источник соответствующих пассажей в трактате Цицерона De inventione, так как известно, что Филон рассматривал конкретные политические вопросы во время своих занятий риторикой в Академии. Знаменитая фраза Цицерона в prooemium (I, 1): «По зрелом размышлении сам разум приводит меня к заключению, что мудрость без красноречия мало полезна государству, а красноречие без мудрости для него крайне вредно и никогда не бывает полезно», выражает, очень вероятно, отношение Академии к риторике в эпоху Филона, и уж во всяком случае, как мы увидим , отношение средних платоников. Мы встречаем в prooemium к De inventione (I, 3-4) то же признание исконного единства философии и риторики, о котором мы говорили в связи с третьей книгой De oratore (III, 55-73). Только Цицерон в этих двух параллельных текстах ставит разные акценты, говоря о связях, которые существуют между философией и риторикой. Трактат De inventione, придерживаясь позиции философов, ставит акцент на превосходстве философа над оратором: риторика - это часть политической науки, которая является частью философии; в то же время трактат «Об ораторе» подчеркивает превосходство оратора и его политической деятельности над философом. В первом случае риторика - служанка философии, во втором философия - служанка оратора, который в то же время является политиком.
Итак, благодаря всем этим текстам, мы можем обнаружить в рамках академического разделения добродетелей первое проявление того, что станет в последствии циклом quadrivium и trivium: мы, действительно, находим логические и литературные науки (риторику, диалектику и грамматику) и науки математические впервые объединенными вместе, хотя они и принадлежат к разным уровням. Но следует заметить, что это соединение не соответствует определенному и замкнутому циклу: логические, литературные и математические науки находятся в гораздо более широком наборе, который включает одновременно как упражнения вроде верховой езды, так и теоретические добродетели, то есть, возможно, физику и этику.
Впрочем, не следует забывать, что речь идет в данном случае о программе занятий, свойственной Новой Академии, и что эта программа не имела влияния на организацию образования в целом, ни даже на программу занятий, которую Цицерон предлагает, в частности, для своего идеального оратора. Для Цицерона целью культуры является политический деятель как идеальный оратор. Вот почему прежде всего требуется глубокое изучение риторики, - изучение, которое не может быть отделено от философского образования . Необходимо также интенсивное изучение наук, «которые приличествуют свободному человеку», liberates artes. «Никто не может причислять себя к ораторам, - говорит Цицерон, - если он не достиг успеха в освоении всех наук, достойных свободного человека» . Говоря в этом контексте о свободных искусствах, Цицерон обозначает этим термином науки, которым себя посвящает взрослый человек, а не учебные предметы, предназначенные для детей и юношей. Мне кажется очень важным хорошо различать два уровня, которые может означать выражение liberates artes: с одной стороны, занятия, которым может предаваться взрослый человек, и, с другой стороны, первое введение в эти науки, которое обычно изучают дети и юноши из состоятельных семей. Когда Цицерон говорит об artes liberates, речь не идет о списке наук, ограниченном численно: в принципе его «свободные искусства» включают в себя все науки, достойные свободного человека. В сущности Цицерон делает некий выбор из этих наук. Но этот выбор совершенно не совпадает с семью свободными искусствами, которые нам известны в Средние века: грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, теория музыки и астрономия. Для Цицерона же важно изучение греческой и латинской литературы, истории, философии (включая диалектику), риторики и римского права.