Сюнь-цзы

• Древнекитайский философ

Родился: ок. 313 г. до н. э. Умер: ок. 235 г. до н. э.

Прожил я 78 лет

«Не преклоняйся перед прошлым, не скорби о будущем, не предавай-ся беспокойным мыслям! Когда наступит подходящий момент, нужно действовать...» (Сюнъ-цш) т «Человек по своей природе зол...

(Сюнь-цзы)

» «Я пробовал целый день размышлять, но не получил и того, что дало бы даже кратковременное учение. Я пробовал глядеть вдаль, поднявшись на цыпочки, но не увидел того простора, который видно с высоты. Когда стоишь на высоком месте и зовешь кого-либо ру-кой, рука не становится от этого длиннее, однако ее видно издалека. Если крикнуть по направленню ветра, голос не станет от этого сильнее, однако слушающий слышит его очень отчетливо. Если ехать в повозке, запряженной лошадьми, ноги не станут от этого быстрее, однако можно преодолеть расстояние в тысячу ли. Если плыть в лодке, от этого не станешь лучше плавать, однако можно переплывать большие и малые реки. При рождении совершенный человек не отличается от других. Он отличается от остальных тем, что умеет опираться на вещи». (Сюнь-цзы)

• Родился в царстве Чжао.

1. ЖИЗНЬ

¦ В 250 г. до н. э. смещённый с должности Сюнь-цзы отправился в царство Чжао.

Вскоре Сюнь-цзы возвратился в царство Чу, в Ланьлин, где был восстановлен в должности.

В 238 г. до н. э. произошло убийство правителя области Чуньшэн, являвшегося покровителем Сюнь-цзы, и философу пришлось оставить го-сударственную службу. Он остался жить в Ланьлине, где вместе с учениками написал свой главный труд.

Сочинение Сюнь-цзы:

«Сюнь-цзы»:

/ В первоначальном тексте, состоящем из нескольких десятков тысяч слов, было 322 главы.

Поэтому в I в. до н. э. Лю Сян, последователь Сюнь-цзы, взявший на себя труд систематизировать и научно отредактировать наследие Сюнь-цзы, включил в издаваемые им сочинения философа только оставшиеся после минимизации 32 главы основного материала. Именно в таком виде памятник «Сюнь-цзы» дошел до сегодняшнего читателя.

В свою очередь отделённые главы могут быть сгруппированы по признаку авторства: 23 главы — дело самого Сюнь-цзы;

3 главы — содержат записи его учеников, сделанные при жизни учителя;

6 глав — написаны как воспоминания учеников Сюнь-цзы уже после его смерти. /

Сюнь-цзы смело говорил правителям и их министрам «неприятное» и как результат — довольствовался бедностью и низким положением.

Сюнь-цзы умер не востребованный и не оцененный своим поколением.

2 "СУДЬБА JJ ® сил^ свое" открытости и неукротимого нрава Сюнь- —У цзы часто становился жертвой дворцовых интриг. Как зеркало собирает свет, так и он средоточил на себе чужую клевету, за- иисгь, недоброжелательство. Об этом свидетельствуют и подробности отстранения его от должности начальника уезда Ланьлин:

«Некто сказал правителю области Чуньшэн: «Начиная свою деятельность, Чэн Тан — основатель династии Шань-Инь (XVIII в. до н. э.) имел 70 квадратных ли территории, Вэнь-ван — основатель династии Чжоу, правитель царства Чжоу (XII в. до н. э.) — 100 ли; Сюнь-цзы талантлив, и то, что Вы дали в его распоряжение территорию в 100 ли, разве не представляет опасности для царства Чу?» Правитель области Чуньшэн отстранил Сюнь-цзы от должности. Сюнь-цзы уехал в царство Чжао. Спустя какое-то время один из гостей правителя области Чуньшэн сказал ему: «После того как И Инь, ближайший помощник Чэн Тана, покинул территорию Ся и перешел на службу к правителю династии Инь, Инь стала править всей Поднебесной, а Ся погибла. После того как Гуань Чжун, министр в царстве Ци (VIII — VII вв. до н. э.), покинул царство Лу и перешел на службу в царство Ци, Лу ослабло, а Ци усилилось.

(В. Ф. Феоктистов. Философские и общественно-политические взгляды Сюнь-цзы. 1976 г.)

Любопытно, что ученики Сюнь-цзы, несмотря на приверженность его воззрениям, имели по наиболее жизненным вопросам и свою точку зрения. Так, Хань Фэй, достигший немалых высот (он был первым министром царства, а затем империи Цинь), в своей книге «Хань Фэй-цзы» в главе «О том, как трудно убеждать» писал:

«Трудность убеждать заключается не в том, что я знаю, что кого-то должен убедить, и не в том, чтобы с помощью красноречия уметь ясно выразить свои мысли, и не в том, что иной раз приходится идти наперекор сложившимся ошибочным взглядам. Трудность убеждать заключается в том, чтобы познать чувства того, к кому я обращаюсь, и суметь подойти к нему... Если я еще не обрел расположения господина и дал мудрый совет, благодаря которому господин добился успеха в задуманном деле, мои заслуги будут саедены на нет. Если же я дал неудачный совет и господин мой потерпел неудачу, меня заподозрят а обмане, и это чревато опасными для меня последствиями... Толкать господина на то, что он безусловно не сделает, и удерживать его от того, от чего невозможно удержать, — опасно для меня самого... Каждый советник обязан знать и приукрашивать асё, что нравится тому,, кому он дает совет, и не говорить ему неприятное...»

Сюнь-цзы:

«Вместо того чтобы возвеличивать Небо и размышлять о нем, не лучше ли самим, умножая вещи, подчинить себе Небо?»

3 УЧЕНИЕ ІІ * Если человек старательно занимается сельским хозяй- " ством и бережет добро, то Небо не в состоянии ввергнуть его в нищету.

Спрашивают: когда возносят молитвы о дожде и он приходит, — что это значит? Отвечаю: ничего не значит.

Обычно люди верят в существование нечистой силы тогда, когда мысли их находятся в смятении, а в глазах мерещится. Именно в этот момент человек несуществующее принимает за существующее...

Из всех природных тел и существ только человек обладает способностью познавать и имеет чувство долга, поэтому он самое дорогое в Поднебесной.

Человек в силе уступает быку, в способности бегать уступает лошади, однако он заставляет служить себе и быка, и лошадь. Почему это происходит? Отвечаю: благодаря способности людей жить сообща, в то время как бык и лошадь не обладают этой способностью. Благодаря чему люди могут жить сообща? Отвечаю: благодаря разделению обязанностей. Благодаря чему возможно это разделение? Отвечаю: благодаря чувству долга.

Если человек соблюдает естестаенное дао и не соаершает ошибок, Небо не в состоянии навлечь на него беду.

Через гармонию инь и ян рождаются вещи.

То, что происходило тысячу лет назад, непременно возвращается; таково древнее постоянство.

Когда изменяется внешний вид вещи, но по своему реальному содержанию эта вещь остается прежней, не рождая новой, отличной от нее вещи, это называется изменением, но говорить следует об одной и той же реальной веши.

Человек не видит совершаемого внутри, он видит лишь его результат... Человек знает лишь то, чего достигают аещи в своем совершенствовании, и не представляет себе самих этих невидимых изменений.

Начало является концом, а конец — началом, и это походит на круг, не имеющий ни начала, ни конца.

Способность познавать вещи — врожденное свойство человека; возможность быть познанными — закономерность вещей.

Быть способным познавать веши — значит уметь различать их. Дао человека состоит в том, что он не может не различать вещи.

Если исследовать вещи, сосредоточив всё внимание на дао, тогда все вещи смогут быть познанными.

Если стремиться постигнуть закономерности всех вещей, которые могут быть познаны, и при этом никак не ограничивать это стремление, то за всю жизнь до самой смерти так и не сможешь узнать всего! Если даже какой-либо человек постигнет закономерности бесчисленного множества вещей, тс и тогда в конечном счете он не сможет узнать закономерности всех вещей и их изменений и в результате окажется похожим на глупца.

Крестьянин все свои силы сосредоточивает на работе в поле, однако он не может быть управителем полей; торговец все свои силы сосредоточивает на торговле, однако он не может быть управителем рынка; ремес-ленник все свои силы сосредоточивает на производстве инструмента, однако он не может быть управителем этого производства. А есть другие люди: они не обладают навыками трех последних, но им можно позволить управлять и крестьянами, и торговцами, и ремесленниками. Это происходит потому, что они сосредоточили всё свое внимание на дао, а не на вещах. Тот, кто всё свое внимание сосредоточивает на вещах, способен управлять лишь одной категорией вещей, в то время как человек, сосредоточивший всё свое внимание на дао, способен одновременно управлять всеми категориями вещей. Поэтому совершенный человек всецело сосредоточивается на дао и таким путем исследует вещи.

Уши, глаза, нос, рот и кожа человека дают ему возможность соприкасаться с вешами, причем каждый из этих органов чувств обладает своими пределами соприкосновения, и они не могут заменить друг друга.

Если придавить пальцами глаза и так смотреть на вещи, то один предмет покажется двумя. Если прикрыть рукой уши и так слушать, то тишина покажется человеку шумом.

Поэтому, если с горы смотреть вниз на корову, она покажется бараном, однако человек, ищущий барана, не пойдет к подножию, чтобы увести эту корову. Это происходит потому, что он понимает, что расстояние искажает величину вещей. Если с подножия горы смотреть вверх на деревья, растущие на горе, то деревья высотой в десять жэней покажутся величиною с палочку для еды, однако человек, ищущий палочки для еды, не поднимется на гору, чтобы сломать эти деревья. Это происходит потому, что он понимает, что высота может исказить величину деревьев! Если вода придет в движение, то вслед за этим заколеблются и отражения в воде, однако человек отнюдь не будет судить по ним о красоте самих вещей. Это происходит потому, что он понимает, что вода может ввести его в заблуждение. Подняв голову, слепой всё равно не увидит звезд на небе, однако люди отнюдь не будут решать вопрос о том, есть или нет звезды на небе, исходя из его наблюдений. Это происходит потому, что человек знает, что слепой своими глазами может ввести лишь в заблуждение. Если предположить, что найдется человек, который возьмется определять веши при перечисленных выше обстоятельствах, это будет тупица из тупиц! При определении вешей тупицы решают вопрос о сомнительных вещах, будучи сами ограниченными.

Каким образом люди познают дао? Отвечаю: с помощью сердца.

Когда сердце помогает естественным чувствам отличить истину от лжи, это называется размышлением.

Люди обычно страдают от заблуждений, вызываемых однобоким рассмотрением явлений, при котором они не имеют полного представления об их сущности. Если покончить с односторонностью, то можно снова встать на обычный правильный путь. Если же допустить, чтобы одна сторона приравнивалась к целому и ставилась на его место — возникает путаница.

Сердце — господин тела и повелитель мудрости. Оно отдает приказы телу, а не принимает их. Сердце человека можно сравнить с водой в миске: когда вода находится в миске в горизонтальном положении без движения, грязь оседает, а чистая вода оказывается наверху; таким образом, в этой аоде можно увидеть усы и брови, в ней можно увидеть даже узоры на коже! Но когда на воду в миске подует слабый в^гер, грязь на дне приходит в движение и чистая вода наверху делается мутной. В такой воде не различишь точные очертания предметов. Таково и сердце человека. Если направлять его с помощью принципов, воспитывать при помощи спокойствия, тогда вещи не смогут увести его в сторону от правильного пути. В этом случае сердце Человека может определить, что правильно и что неправильно, и распознать сомнительные вещи.

Если сердце в смятении и беспокойстве, то пусть даже во рту будет мясо домашнего животного, человек не почувствует его прекрасного вкуса; пусть даже его уши услышат звуки колокола, они не в состоянии будут познать всю прелесть его звука; пусть даже глаза увидят платье с вышитыми узорами, они не познают его красоты... Когда сердце человека спокойно и находится в радостном состоянии, то пусть даже цвета не достигли своего обычного вида, они всё равно смогут ласкать глаз человека; пусть даже звуки не достигли своего обычного состояния, они всё равно смогуг ласкать слух человека.

Имя вещам дается людьми по договоренности между собой. Имя само но себе не обладает заранее данным реальным содержанием.

То, с чем сталкивается человек, называется его судьбой.

Мэн-цзы говорил: «Человек по своей природе добр». Я говорю, что это неправильно.

V €) Тема зла и присущности его человеку была не только общей, но и проблемной для философов. Почему-то считалось и считается, что не чье-то понимание того или иного явления называется злом, а, напротив, уже наличествующее как якобы фактическая данность зло покрывается тем или иным «философским» пониманием.

Но куда проще и ближе к истине было бы признать, что люди — не плохие и не хорошие, не злые и не добрые. Они такие, каковы они в общении. Подобно тому, как стеклянный шар и хрупкий, и крепкий — в зависимости от того, с чем он соприкасается: если с железом, то хрупкий, если с поролоном, то крепкий. А сам «по себе»? — А никакой. Характеристика предмета — это результат только и исключительно взаимодействия.

Здесь же хотелось бы коснуться и попутной проблемы, а именно ложной формулы о торжестве зла.

Субстантивируя зло, мыслители, гримируясь в мудрость, в страдальческой затравленности спрашивают: почему зло торжествует, а праведные и честные влачат трудную жизнь и незаслуженно подвергаются гонениям?

На это можно возразить таким ответом: а почему всем скатывание с наклонной плоскости традиционно видится делом простым, а подъем или поднятие рисуется требующим затрат и усилий?

Ведь что мешает пристальнее всмотреться в суть дела?! Во-первых, скатывание вниз — не всегда в радость: можно скатиться и куда-то не туда. А во-вторых, следовало бы учесть, что для исполнения скатывания всё «скатывающееся» находится уже в верхней точке, следовательно, было поднято, и «легкость скатывания» — это иновыражение усилий по подъему, которые — при скатывании — не столь очевидны.

Выходит, что любая добродетель — это результат ранее совершённого злодеяния! Чтобы пролился благодатный дождь, сначала должны появиться грозные тучи.

То, что традиция называет «злом», на самом деле есть работа обеспечения созидания. Чтобы умирающий больной засмеялся, врач должен пустить ему кровь, скормить какую-то горечь, резать его, заковывать в гипс, вырезать органы.

Боль рождения, муки рождения — залог самого рождения.

Всё должно быть в трудах поднято, прежде чем оно легко скатится. Скольжение — это составная часть подъема.

Не завидуйте легкости траты денег, ведь сначала надо было их заиметь.

Фундамент добра — не добро: яблоко хоть и «от яблони», но оно не яблоня. Основание явления в своих истоках может вполне не совпадать с ним и даже быть противоположным; ближайший пример тому — не-съедобность корней плодовых деревьев.

Так называемые «добродетельные» — не лучше критикуемых ими «злых». Они как раз те, которые хотели бы только соскальзывать. Не тратясь на подъем. Но ведь известно же: любишь кататься с горок, люби и саночки возить вверх!

Так что торжествует не зло, а большая жизненная приспособленность, социальная гибкость и ситуационная пластичность. Это тоже труд, это тоже усилия, и это, не в последнюю очередь, искусство адаптации, таинственное и извечное умение идти кратчайшим и менее затратным путем к цели или ориентирам устремления.

Любая победа, — чья бы она ни была, — это показатель недостач точности одолённого, и чем скорее люди это осознают и признают, тем раньше «добрые» начнут качать мышцы своих желаний вместе с обеспечиванием средств их осуществления.

Общественная жизнь справедливее сетований морали. «Не нравится? Одолей!» — вот ее предписания.

В утверждении Сюнь-цзы совершенно нет подтекстового «проливания слез». Он как ученый констатирует непреложный факт:

в человеке есть основания принуждающего обеспечения согласия других с его самореализацией.

И заметьте, у него для этого есть всё необходимое: природа позаботилась и о его уме, и о силе его тела, и о коварстве натуры, и о хитрости поведения.

Так разве человек нарушает что-либо, если он всего лишь проявляет то, чем наделён от рождения?! Э ¦ Спрашивают: если человек по своей природе зол, то как появились ритуал и чувство долга? Отвечаю: все нормы ритуала и долга появились как результат деятельности совершенномудрых, а не из врожденных качеств человека. Например, гончар с помощью формочек изготавливает из глины гончарные изделия; в этом случае гончарные изделия представляют собой результат труда человека, а не его врожденных качеств. Рабочий, обтесывая дерево, изготавливает из него деревянные изделия; в этом случае деревянные изделия представляют собой результат труда рабочего, а не его врожденных качеств. Совершенномудрые после долгих размышлений и изучения действий людей ввели нормы ритуала и понятие чув- ства долга и создали систему законов... совершенномудрые изменили свою природу человека и стали первыми заниматься практической деятельностью; после того как появилась практическая деятельность, родились ритуал и долг; после того как родились ритуал и долг, были выработаны законы. Таким образом, ритуал, долг, законы — всё это результат деятельности совершенномудрых! Поэтому совершен номудрые не отличаются от других людей по своей природе, но отличаются от них своими действиями.

Как появился ритуал? Отвечаю: человек от рождения обладает желаниями; когда эти желания не удовлетворяются, неизбежно возникает стремление добиться их удовлетворения; когда в этом стремлении человек не знает границ и пределов, неизбежно возникает соперничество. Когда возникает соперничество — это приводит к смуте, а смута приводит к нищете. Ваны-предки питали отвращение к смутам, поэтому они создали нормы ритуала и долга, чтобы в соответствии с ними разделять людей, удовлетворять их желания и стремления. Добиться того, чтобы желания не превосходили возможности вещей их удовлетворять, а вещей всегда было бы достаточно для удовлетворения желаний, когда и желания, и вещи соотаетствуют друг другу и взаимно растут, — такова причина появления ритуала.

В древние времена совершенномудрые, видя, что человек по своей природе зол, именно поэтому и создали власть правителя, чтобы следить за людьми, разъясняли основы ритуала и долга, чтобы воспитывать людей.

Если распределение будет равным, тогда не хватит на всех; если уравнять власть, станет невозможным единство; если все будут равны, никого не заставишь работать. Подобно тому, как существуют небо и земля, существуют различия между теми, кто наверху, и теми, кто внизу.

Положение людей от ученого и выше нужно регулировать с помощью ритуала и музыки; если говорить о простых людях, народе, то управлять ими нужно с помощью законов.

Ваны-предки знали, что, если те, кто стоит над людьми, кто правит ими, не прекрасны и не украшены красивой одеждой, они не смогут объединить народ...

Если те, кто стоит над людьми и правит ими, не богаты и не щедры, они не смогут управлять теми, кто находится внизу.

Если хочешь видеть, что было тысячу лет назад, вникай в современность; если хочешь познать огромное множество вещей, начинай их изучение с одной или двух; если хочешь узнать о делах поколений древности, вникай в дао эпохи Чжоу; если же хочешь вникнуть в дао эпохи Чжоу, изучай дела совершенных людей, которых почитают твои современники.

Существуют четыре вида мудрости:

МУДРОСТЬ СЛУГИ: быстрота, находчивость, остроумие и проница

тельность в речи, но отсутствие в ней последовательности; способность разрабатывать учение, которое, однако, никому не нужно, нежелание считаться с правдой и ложью...;

МУДРОСТЬ НИЧТОЖНОГО ЧЕЛОВЕКА: лицемерие в словах, нарушение

всех принципов в поступках, множество ошибок в делах;

У 120 фи.іософов, i.l.

МУДРОСТЬ ОБРАЗОВАННОГО СОВЕРШЕННОГО ЧЕЛОВЕКА: способность

говорить мало, но прямо и сжато, способность излагать свои мысли по порядку, словно каждое слово нанизано на одну ниточку, и быть сдержанным;

МУДРОСТЬ СОВЕРШЕННОМУДРОГО: последовательность в изложении,

способность целыми днями обсуждать причины тех или иных явлений, рассматривать их со всех сторон и в то же время сохранять единую последовательность.

Лучше сначала дать возможность народу получить выгоду и лишь затем отобрать часть ее, чем совсем не давать народу возможности получать выгоду и отнимать ее у него.

Спрашивают: как осуществлять управление государством? Отвечаю: мудрых и способных людей нужно выдвигать на должности независимо от их положения и происхождения; ленивых и неспособных людей нужно немедленно отстранять от должности.

Народ легко заставить быть единым в своих стремлениях, если использовать для этого правильный путь, но нельзя совместно с ним выяснять необходимость этого.

4 МЫСЛТП Н Новорождённые везде плачут одинаково. Когда же они

241

(IV — ПІ ВВ. JO H. s.)

ным, отлично одно от другого; в этом и состоит различие между мудрым и глупым.

И Заниматься делом — это то, что ненавидят люди; заслуги и власть —

это то, что они любят. И Смерть наступает один раз, человек не возвращается, в Музыка, звуки глубоко проникают в сознание человека, быстро изме-няют его; поэтому ваны-предки предусмотрительно делали музыку кра-сивой. Когда музыка гармонична и спокойна — в народе царит согласие и благопристойность, а К словам, которые нельзя проверить, к действиям, которых не было раньше, к замыслам, о которых ранее ничего не было слышно, — ко всему этому совершенный человек относится осторожно, а Люди любят и ненавидят одни и те же вещи, но желающих много, а вещей мало.

а Бывают случаи, когда методы правления прекрасны, а в стране — сму-та; но с древности и до наших дней не было слышно, чтобы смута существовала при совершенном правителе, а Каким образом правителю легче всего добиться могущества, спокойствия в стране и славы и избежать слабости, опасностей и позора? Отвечаю: нет пути легче, чем выбрать себе достойного первого мини-стра (сяна)\

а Действия Неба обладают постоянством. Ясно сознающий различие между небесным и человеческим может быть назван высшим человеком. Совершающееся помимо человеческих деяний и получающееся помимо человеческих устремлений называется деятельностью Неба. А если так, то высший человек, обладая глубоким рассудком, большйми способностями и тончайшей наблюдательностью, не станет применять их здесь. Это называется не оспаривать деятельность Неба. Именно совершенномудрый человек не стремится познать Небесное, а Сердце никогда не бывает ненаполненным, и, однако, оно обладает тем, что называется пустотой. Когда то, что уже наполнило сердце, не вредит тому, что им будет воспринято, это называется пустотой, а Не слышать о чем-то — хуже, чем слышать; слышать о чем-то — хуже, чем видеть это; видеть что-то — хуже, чем знать это; знать что-то — хуже, чем воплотить это в действии. Учение доходит до предела и за-вершается в действии.

Хань Фэй

Древнекитайский философ

288 г. до н. э. 233 г. до н. э.

«Для ума существует то, что он не может познать, для силы суще-ствует то, что она не может поднять, для могущества существует то, что оно не может победить».

(Хань Фэй)

Г39П

L_ _J

Хань Фэй

¦«Мудрец не стремится следовать древ-нему, не берет за образец неизменное, а, обсуждая дела своего века, применается к обстоятельствам».

(Хань Фэй)

ш «Природа человека себялюбива, ей свойственны любовь к выгоде и ненависть к беде». (Хань ^

я «Если при завершении дела возникает аред, но при срааненин ока-зывается, что польза больше вреда, следует идти на это».

(Хань Фэй),

ш «Правителю надлежит быть окруженным таинственностью».

(Хань Фэй) 1. ЖИЗНЬ

ства Хань, родственной правящему дому.

НІ • Происходил из знатной аристократической семьи цар- у ства • щий правитель прячется в безделье, скрывает мотивы своих поступков и показывает Поднебесной свое недеяние»), и Шэнь Дао, ставившего на первое место силу иерархии («Мудрость недостаточна для приведения к покорности порочных, но влиятельное положение достаточно, чтобы согнуть мудрых»), Хань Фэй разработал учение о «трех инструментах» и «двух рычагах»:

Соблюдение закона, наличие власти, использование искусства управления приводят к порядку. Все три элемента — средство от беспорядков в стране. Нельзя допускать отсутствия хотя бы одного, все они — инструменты в руках правителя. ¦

В каждом законе есть два начала. Они же — два рычага: рычаг наказания и рычаг добродетели (награды). Убийства и казни называются наказаниями, подарки и награды называются добродетелью. ¦

• Сочинения Хань Фэя:

«Ропот одинокого» (235 г. до н. э.): /С В этом сочинении Хань Фэй анализирует природу «дворцовой власти». Со знанием дела рисуя картины «интриги перехвата», он вдумчиво и очень глубоко, даже пространно выясняет вопрос: может ли преданный государю правдивый одиночка быть «в поле воином» Э:

Умные и сведущие в законах люди и распоряжающиеся властью узурпаторы являются непримиримыми врагами.

Редко бывает так, чтобы узурпировавший власть не пользовался бы доверием и любовью государя, который к тому же давно знаком с ним. Доходит до того, что такой человек подлаживается к настроениям государя, поддакивая ему и в хорошем, и в плохом. Используя всё это, он и делает карьеру. Должности и звания такого человека почетны и важны, сообщников у него толпы, и всё государство воспевает его.

А когда к государю хочет обратиться человек, сведущий в законах и искусстве управления, то он не находит у государя ни доверчивого и любовного отношения, ни давнего прочного зна-комства. Когда он хочет речами о законе и об искусстве управ-ления выправить заблуждения государя, то оказывается, что его взгляды противоречат настроениям государя. Такой человек за-нимает низкое положение, влияние его ничтожно, у него нет сторонников, и он одинок... он может ждать долгие годы, но так и не пробиться к очам государя; а узурпировавший власть... может обращаться к государю хоть каждый день. ¦

V С Наверное, каждому могут показаться чем-то несуразным поучения человека царям, который сам царем никогда не был. Ну, скажите, разве возможен совет сапожника... астроному?! Конечно, оказывать участие «мастеру подметки» не запретишь, но вот будут ли его подсказки полезными и уместными?

Однако, с другой стороны, ведь известно же, что «слово, которое тебе поможет, ты сам себе не скажешь». Истинный совет — это тот, что несет в себе как бы свет, и потому, по определению, он должен

быть только извне. И если вы, читатель, сейчас же вспомнили вы-сказывание проницательного Руставели (XII в.): «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны», то почему бы нам всем не потерять из памяти и такое суждение: чем дальше отойдешь, тем больше увидишь.

Только скучая, можно захотеть; только захотев, можно разочароваться; только разочаровавшись, можно испытать страсть. Так что же мешает не царю понять «царское дело»? Э /;

«Пять паразитов» (234 г. до н. э.):

/ Эта книга значительно (в несколько раз) превышает объем книги «Ропот одинокого». В ней Хань Фэй рассуждает о «пути» со- вершенномудрых правителей древности и обращает внимание на две характерные черты, делающие государя совершенномудрым: заботу о нуждах народа и умение перестраивать методы управле-ния страной в зависимости от изменяющихся обстоятельств. Свою принципиальную установку на антидогматизм он иллюстрирует притчей, которая впоследствии вошла золотой идеей в фонд ки-тайской политической культуры:

«Некий житель царства Сун пахал поле, а среди поля стоял пень. Бежал откуда-то заяц, наскочил на пень, сломал себе шею и сдох. Увидев это, пахарь оставил соху и стал у пня в надежде заполучить еще одного зайца.

Второго зайца он, конечно, не заполучил, а сам сделался посмешищем всего Сунского царства.

Ныне те, кто желает мерами прежних государей управлять нынешним народом, подобны этому стерегущему у пня». // Один из хроникеров древности сообщает:

Кто-то доставил книги Хань Фэя в царство Цинь. 25-летний циньский царь Цинь Шихуан (сын умершего в 246 г. до н. э. государя Чжуан Сянвана; тогда Шихуану было 13 лет, и имя его тогда было Ин Чжэн), прочитав «Ропот одинокого» и «Пять паразитов», воскликнул: «Вот что мне нужно! Я готов пожертвовать жизнью ради того, чтобы встретиться и побеседовать с автором!» И тогда Ли Сы, легист, уроженец царства Чу и очень влиятельная персона в окружении Цинь Шихуана, почтительно заметил: «Эти книги написал Хань Фэй». // /;

«Хань Фэй-цзы»:

/ Это сочинение — книга-сборник. Все предыдущие работы Хань Фэя вошли в нее как главы. В современном тексте книги «Хань Фэй-цзы» пятьдесят пять глав. Далеко не все из них можно признать аутентичными, т. е. принадлежащими либо самому Хань Фэю, либо его ученикам. На протяжении долгих веков произведение «Хань Фэй-цзы» подвергалось многочисленным искажениям. Работу по восстановлению первоначального варианта книги до сих пор нельзя считать полностью законченной. /

245

Если попробовать провести проверку созерцания Дань Хэ, то, послав малого несмышленого ребенка посмотреть, узнают, что это черная корова, а рога обмотаны холстом. Поэтому созерцанием, по Дань Хэ, причиняют страдания сердцу, вредят душе, а впоследствии результат оказывается такой же, как у малого несмышленого ребенка. На этом основании говорят: «Это начало глупости».

Поэтому говорится: «Опережающее знание — это цветок дао и на-чало глупости».

• С Композиционно систематика воззрений Хань Фэя очень привлекательна и притягательна. Порой он просто обвораживает вас своим искусством плести кружева изощренных мыслей. Он один из тех немногих ученых, чьи научные построения запоминательны не столько своей обширностью и разработанностью, сколько нестандартностью и неожиданностью ракурса. Но есть в нем и совершеннейшая от всех отличительность. Это «дуплетное доказательство». Сугь здесь в том, что обоснование строится впараллель по убедительности и фактовому материалу. Как вот в этих двух фрагментах Э:

Если правитель не владеет дао, то внутри он жесток и бесчеловечен по отношению к своему народу, а вовне — агрессивен и коварен по отношению к соседним царствам. Если внутри он жесток и бесчеловечен, то народ прекращает занятие производством. Если вовне он агрессивен и коварен, то происходят многочисленные сражения. Если народ прекращает заниматься производством, то меньше рождается скота. Если происходят многочисленные сражения, то гибнут все солдаты и офицеры. Если скота рождается меньше, то боевых коней недостаточно. Если гибнут солдаты и офицеры, то войска подвергаются смертельной опасности. Если боевых коней недостаточно, то в войска выставляются кобылы. Если войска подвергаются смертельной опасности, то к воинской повинности привлекаются близкие правителю сановники. Кони — это важнейшее средство, применяемое войском. Окрестности означают места, близкие к столице. Ныне войска предоставляют кобыл и близких сановников, поэтому говорится: «Когда в Поднебесной отсутствует дао, то боевые кони пасутся в окрестностях».

247

(/// В. АО н. э.)

Чрезмерное желание выгоды для себя приводит к заботам. Если есть заботы, то появляется недомогание. Появляется недомогание, и действенность мудрости ослабевает. Если действенность мудрости ослабевает, то теряется чувство меры. Если теряется чувство меры, то действия предпринимаются беспорядочно. Если действия предпринимаются беспорядочно, то приходят несчастья и страдания. Приходят несчастья и страдания, и недомогание охватывает всё нутро человека. Если же недомогание охватывает всё нутро, то приводит к страданиям. Несчастье вовне человека вызывает горести. Если страдание и боли проникают в кишки и желудок, то они жестоко ранят человека, вызывая мучительную боль. Если жестоко ранят, то человек, отступив перед болью, сам себя корит. Таким образом, отступление и укор самого себя порождены желанием выгоды для себя. Поэтому говорится: «Нет большей опасности, чем желание выгоды для себя».

Советы Хань Фэя правителям были столь мощны в своей адекватности и наблюдательной прозорливости, что и сегодня они всё еще читаются как самые нужные и важные. Их полезность, как говорится, проверена временем:

Выгода государя в том, чтобы иметь способных подданных и назначать их на должности, а выгода чиновников в том, чтобы, не имея способностей, распоряжаться делами; выгода государя в том, чтобы иметь заслуженных подданных и вознаграждать их; выгода чиновников в том, чтобы, не имея заслуг, быть богатыми и знатны-ми; выгода государя в том, чтобы выдающиеся люди служили ему но своим способностям; выгода чиновников в том, чтобы исполь-зовать в личных целях своих друзей и сторонников... Таким обра-зом, государь теряет силу, а чиновники завладевают государством; государь опускается до положения подчиненного чиновника, а первый министр начинает распоряжаться раздачей чиновничьих верительных бирок.

Правитель ни в коем случае не должен делить ни с кем свою власть. Если он уступит чиновникам хотя бы крупицу власти, они тут же превратят эту крупицу в сто крупиц.

Мудрый правитель скрывает свои следы, утаивает причины своих поступков, дабы чиновники не воспользовались ими; удаливает свою мудрость, принижает свои способности, дабы низшие не могли разобраться в них, лишает чиновников надежды и использует их так, чтобы они не желали власти правителя.

Надо постоянно поддерживать в чиновничьей среде атмосферу подозрительности и взаимного недоверия, умышленно раскалывать сановников на противоборствующие группировки, тайно поддерживать их и тем самым добиваться ослабления влияния чиновничества на власть.

Хань Фэй предложил ряд способов воздействия на чиновников с учетом психологических особенностей аппаратных, так сказать, игр и раскладок: предоставлять чиновникам высокие должности и оклады, но дер-жать их в страхе за свою судьбу; постоянно напоминать чиновникам, кому они обязаны своим благополучием и как следует себя вести, чтобы не лишиться всех благ; держать в руках добродетельных чиновников, угрожая им уничтожением семьи и всей патронимии; ввести систему слежки и поощрения доносов.

С Мыслительная оригинальность Хань Фэя очень любопытна. Классификационно он может быть определен как философ «властного действия». Его размышления над сутью «государевой тактики» (а если более точно, то «интриг в высшей сфере») настолько тщательны и ёмки, что его приоритет и заслуги в этой части совершенно бесспорны и исторически непреходящи. Э

2. СУДЬБА J

Хань Фэй ввел в государственный терминологический оборот новую категорию преступлений — «тяжкие пре ступления»:

¦ Всякий, даже малейший обман государя следует квалифицировать как тяжкое преступление, и оно заслуживает смерти. Начинать казни следует с высших чиновников, призвав первым к ответу самого самовластного. Тогда положение в царстве в корне изменится и правитель вновь обретет власть над администрацией, ибо разумный человек, который дальновиден и боится смерти, ни за что не пойдет за самовластным узурпатором; мудрец, который совершенствуется в бескорыстии и стыдится обманывать своего государя заодно с коварными чиновниками, ни за что не пойдет за самовластным узурпатором. Что же касается тех, кто плетется за узурпатором, то коли это не глупцы, не понимающие опасности, так это непременно низменные личности, не удерживающиеся от коварных деяний. Лишить их жизни и есть главное дело правителя.

Хань Фэй испытал все злоключения творческого человека и сполна познал бедственную и трагическую судьбу оригинального ума и нестандартной личности:

0 Видя неуклонное ослабление царства Хань, он представил его правителю доклад, в котором предлагал в целях усиления царства изме-нить законы, но его предложение не было принято.

0 В царстве Хань к нему был благосклонен император, но завистники оказались сильнее, и главный из них — Ли Сы, соученик Хань Фэя, — приказал засадить философа в тюрьму, где тому пришлось впоследствии принять яд.

Циньский император Цинь Шихуан, руководствуясь на практике идеями Хань Фэя об управлении с помощью закона, смог успешно завершить объединение страны. Однако — ®в исторических констатациях исследование обязано быть беспристрастным» — тот же Цинь Шихуан в 213 г. до н. э. приказал закопать живьем в землю 460 современных ему видных конфуцианцев.

В 140 г. до н. э. был издан специальный императорский эдикт, запрещавший принимать на государственную службу сторонников легизма. В нем содержался абзац, где имя Хань Фэя перечислялось в списке лиц нежелательного направления взглядов:

«Если среди тех, кого выдвигают в число мудрых ученых, найдутся

люди, которые станут мешать управлению страной, используя учение...

Хань Фэя... то просим всех их оставить службу при дворе».

/С Может быть, история есть не только череда событий, но и некий непрерывный нравственный урок. Ведь в свое время Хань Фэй предлагал уничтожение всей конфуцианской литературы как наиболее эффективное, с его точки зрения, средство из всего, что могло бы способствовать более успешному внедрению единого законодательства: ¦ В государстве мудрого правителя нет книг ученых. ¦

И разве не справедлив приговор веков всем таким людям и их действиям: «Не стреляйте в прошлое из пистолета, иначе будущее выстрелит в вас из пушки»? Э /

ІЗ УЧЕНИЕJJ Дао ~ начало всех вещей; благодаря ему образуются

его деятельность исходит из задач времени, а его средства соответствуют задачам деятельности.

Лепешка, оставленная на время, черствеет и потом оказывается непригодной в пищу. Такое же происходит и с заветами древних: некоторые из них уже нельзя использовать сейчас.

Ныне и конфуцианцы, и монеты превозносят прежних правителей, которые проявляли всеобщую любовь ко всем в Поднебесной, относились к народу, как родители к детям. Откуда видно, что это так? На это они отвечают: «Когда главный судья налагал наказание, государь переставал веселиться, когда ему докладывали о смертной казни, государь лил слезы». Вот за это и восхваляют древних правителей. Но ведь утверждать, что если отношения между государем и подданными будут подобны от-ношениям между отцом и сыном, то непременно будет порядок, — значит исходить из того, что в отношениях поколений не бывает никаких нарушений. В чувствах человека нет ничего сильнее родительской любви, все проявляют такую любовь, но далеко не у всех порядок. Хотя родительская любовь щедра, но разве в семьях обходятся без беспорядков?.. Если закон требовал наложения наказания, а государь при этом лил слезы, то этим он выражал свое человеколюбие, а не осуществлял управление. Проливать слезы и не желать прибегать к наказаниям — это человеколюбие; однако нельзя не прибегать к наказаниям — таков закон. Человеколюбием нельзя управлять. К тому же народ прочно подчиняется силе и мало может помнить о чувстве долга.

Упорядоченности и силы нельзя приобрести извне, они кроются во внутренней политике. Ныне, кто не следует закону и искусству управления во внутренних делах, а нацелил свой ум на дела внешние, у того государство не станет сильным и упорядоченным. Поговорка гласит: «С длинными рукавами хорошо танцевать, с большими деньгами хорошо покупать». Это о том, что добиваться успеха легко, когда для этого есть все условия. Поэтому государству упорядоченному и сильному легко строить замыслы, а государству слабому и расстроенному трудно что-либо планировать.

В каждом государстве есть свои люди-«паразиты». Их пять категорий. Если правители не искоренят таких и не займутся воспитанием порядочных людей, то что же удивительного, что в мире еще будут разрушающиеся государства и гибнущие династии? Вот они, эти пять опасных для государства типов людей:

ученые, которые расхваливают путь прежних правителей под предлогом их гуманности и следования чувству долга, пышно украшают свои одежды и изощряются в изысканных речах, вызывая сомнения в существующих законах и раздвоенность в душе правителя;

болтуны, которые несут всякий вздор, опираются на внешние силы, чтобы устроить свои личные дела и отбросить дела, полезные для алтаря земли и злаков, каковым является любое царство;

те, кто носят мечи, собираются толпами, выставляют напоказ свои качества, чтобы прославить свое имя и нарушить запреты высших чиновников;

251

(/// В. АО Н. .9.)

те, кто страшатся повинностей, собираются в частных домах, употребляют всё свое добро на взятки, чтобы упросить самовластных чиновников и уклониться от тяжких трудов и воинской службы;

торговый и ремесленный люд, который изощряется в изготовлении грубых подделок, собирает у себя несметные запасы, а собрав их, выжидает время, чтобы посягнуть на выгоды земледельцев, занимаясь пере-продажей продуктов в зимнее время или неурожайные годы.

¦ Чтобы государство ослабло и перестало управляться, достаточно поступать так:

Вариант № 1. Выдавать награду отрубившему голову врага и в то же время высоко ставить доброе и милосердное поведение; давать ранги знатности и жалованье взявшему вражеский город и в то же время верить в учение о всеобщей любви, обогащать государство с помощью земледелия и отражать врага, опираясь на воинов, и в то же время ценить людей, отличающихся культурой и ученостью; отстранять людей, ува-жающих государя и боящихся закона, и в то же время воспитывать толпы удальцов, самовольно орудующих мечами. Вариант № 2. В 496 г. до н. э., как раз на 14-м году правления луского царя Дин-гуна, Конфуций был назначен на должность дасыкоку — ру-ководителя судебного ведомства. В его обязанности входило вести дознание и выносить приговоры по всем нарушениям существовавшего в те времена в царстве Лу законодательства. И случилось тогда одному воину, ходившему со своим государем на войну, в трех сражениях трижды показывать спину. Разумеется, трус подлежал суровому наказанию, и потому дело попало к Конфуцию. На вопрос о причине нарушения воинского долга лусец ответил: «У меня старый отец, если я умру, некому будет его содержать». То есть сыновняя почтительность столкнулась лоб в лоб с обязанностями государевого подданного. Конфуций был не из мягкой породы. Известно, что именно он приговорил к смертной казни луского дафу Шаочжэн Мао за выступление против царя. Но при вынесении решения по делу струсившего воина Конфуций отдал предпочтение не закону, карающему за пренебрежение долгом, а сяо (сыновней почтительности). Конфуций был хорошим чиновником, но он был еще и мыслителем. В данном случае победил мыслитель. Вот к каким пагубным для государства последствиям может привести следование конфуцианским канонам.

I . II а Ныне твердых и вызывающих доверие людей не боль-

4. МЫСЛИ Я „

і -г ше десятка, а чиновничьих должностей в стране — сотни.

Если непременно назначать на них твердых и вызывающих доверие лю-дей, то таких не хватит, чтобы заполнить все чиновничьи должности. А если не хватит людей заполнить чиновничьи должности, то поддерживающих порядок будет мало, а сеющих смуту — много. Поэтому путь просвещенного правителя состоит в том, чтобы создать единый закон, а не разыскивать умных, крепко овладеть искусством управления, а не восхищаться людьми, вызывающими доверие. И тогда закон не рухнет, а среди массы чиновников не будет злодеев и обманщиков.

и Обычно мудрыми называют тех, чье поведение твердо и вызывает доверие; умные же — это те, чьи речи утончённы и таинственны. По отно-шению к умникам нужна осторожность. Ведь в делах по управлению миром, не добившись того, что является настоятельным, не торопятся с тем, с чем можно повременить. Ныне те, кто занимается управлением, не годятся даже для решения простонародных дел, ясных и понятных простым мужикам и бабам, но восхищаются речами, понятными только самым умным. Это противоречит принципам управления. Поэтому утонченные и таинственные речи ни к чему для народа, и Сейчас есть такие, которые говорят людям: «Непременно смогу сделать тебя умным и долголетним». Но весь мир считает это чепухой: ведь ум дается природой, а долголетие дается судьбой. Природа и судьба — это то, чего люди не могут постичь. А прельщать людей тем, что они сделать не в силах, весь мир называет это чепухой, и Когда работающих головой масса, то закон рушится; когда работающих руками немного, то государство беднеет. Оттого и происходят в нашу эпоху смуты, н Тот, кто определяет счастливые дни путем гадания, служит душам умерших и духам, верит гаданиям на панцирях черепах и тысячелистнике, любит совершать жертвоприношения, должен погибнуть, н Для беды и счастья не существует ворот, они порождаются самим же человеком.

н Когда предметы доходят до крайней точки, они обязательно возвращаются обратно. Если смотреть с напряжением, глаза не видят ясно; если слишком вслушиваться, уши не слышат отчетливо; если чрезмерно размышлять и обдумывать, в знаниях появляется хаос.

V С Здесь, по-моему, Хань Фэй подмечает одно из существеннейших свойств очеловеченного мира. Есть что-то такое и в нас и в наших делах, что проявляется неумолимо и неизбежно, но более чем странно; когда всякие переходящие некий порог усилия или старания почему-то влекут следствия, совершенно обратные исходном намерениям. Ну, действительно. Вспомним хотя бы ситуацию, зафиксированную в записных книжках Ильи Ильфа: «Наняли 20 корректоров, чтобы избежать ошибки. И всё равно, на титульном листе издания стояло: «Британская энциклопудия».

Мои размышления над этим вопросом дают основание видеть во всём этом весьма интересный закон, который я бы назвал «законом рьяной исполнительности». Согласно данному закону, совершенство недостижимо, а всякий стремящийся всё же к совершенству имманентно и независимо от своего желания сотворяет несовершенство, степень которого пропорциональна расстоянию до намеченного идеала, умноженному на рьяность.

В этой связи уместен один пример. У французского писателя Альфреда Виктора де Виньи (1799 — 1863) есть любопытный рассказ «Вечерний разговор в Венсене». Характерно здесь само название первой главы: «Солдат редчайшей добросовестности».

О человеке, к которому отнесены эти слова, мы читаем: «Рядом

253

(///д. ло н. ¦?.)

с нами, неподалеку от деревянных ворот крепости, мы увидели старого вахмистра, лицо которого выражало беспокойство и озабо-ченность; он то отпирал, то запирал дверь небольшой башни, ко-трая служила пороховым складом и арсеналом для крепостной артиллерии и была наполнена пороховыми бочками, оружием и снаряженными боеприпасами.

В руках он держал три длинных списка и внимательно изучал ряды обозначенных на них цифр; мы спросили его, почему он столь поздно еще на месте работы. Он ответил почтительно и спокойно, как подобает солдату, что на следующий день, в 5 часов утра, предстоит генеральный осмотр крепости, а он отвечает за запасы пороха, поэтому и проверяет эти запасы вот уже, вероятно, в 20-й раз, чтобы не получить замечания за халатность. Правда, он хотел использовать для этого хоть скудные остатки дневного света, в связи со строгими предписаниями, запрещающими вход в башню не только с факелами, но даже с потайным фонарем; к несчастью, у него не хватило времени, чтобы охватить проверкой все объекты, еще не-сколько снарядов остались неосмотренными; хорошо бы, если бы он имел возможность проникнуть в башню после наступления тем-ноты! С некоторым нетерпением он поглядел в сторону гренадера, который стоял на карауле у дверей башни; вон он-то и воспрепят-ствует замышляемой дополнительной сверке! Сообщив нам всё это, вахмистр опустился на колени посмотреть, не забились ли под две-ри остатки пороха. Он боялся, что порох взорвется при соприкосно-вении со шпорами или металлическими набойками на сапогах офицеров: «Впрочем, не это меня больше всего беспокоит, — произнес он, вставая, — а мои списки». И он с тревогой скользнул по ним взглядом».

Трагизм рассказа заключается в том, что вахмистр именно своими чрезмерными предосторожностями вызывает катастрофу; которая стоит ему жизни. Его усердие не дает ему покоя:

«Вы ведь видели, господин лейтенант, что я, как солдат, большое значение придаю добросовестному выполнению долга. Я бы, верно, умер от стыда, если бы завтра при осмотре обнаружили недостачу хоть одной картуши. И представьте, мне кажется, что во время последних упражнений по стрельбе у меня стащили бочку пороху для пехоты. Меня так и подмывает пойти посмотреть, и я сделал бы это, если бы вход в помещение с источником света в руках не был запрещен».

Запрета входить со светом в пороховую башню добросовестный служака нарушить не может. Но тяга к ажуру тоже ох как сильна! Через два часа после того, как прозвучали слова вахмистра, поро-ховой склад с грохотом взлетел на воздух: «По-видимому, несчаст-ный всё же не мог воспротивиться неодолимой потребности еще раз посмотреть на свои пороховые бочки и посчитать свои грана-ты. И вот что-то: подковка, камешек, просто неосторожное движе-ние — в один миг всё воспламенило».

Отсюда вывод, столь же непреложный, сколько и оригинальный: лучше целиться в несовершенство и попасть, чем в совершенство и не попасть. Э

и Если у человека случается беда, сердце его наполняется страхом и боязнью, а когда сердце наполняется страхом и боязнью, действия становятся правильными, мысли становятся зрелыми, а когда мысли становятся зрелыми, постигается существо дела. Когда действия становятся правильными, не возникает беды и вреда, когда нет беды и вреда, человек живет отведенные ему годы жизни. Когда постигается существо дела, это обязательно приводит к успеху. Когда человек живет отведенные ему годы жизни, он живет в благополучии и долголетии. Когда достигается успех в делах, это приводит к богатству и знат-ности. Благополучие и долголетие, богатство и знатность называются счастьем. Но корень счастья заложен в несчастье, поэтому и сказано: «О несчастье! Оно является опорой счастья!» я Если человек обладает счастьем, к нему приходят богатство и знатность. Когда приходят богатство и знатность, его одежда и пища становятся прекрасными. Прекрасные одежда и пиша вызывают гордыню. Когда появляется гордыня, действия становятся порочными, а в поступках не соблюдается высший закон. Когда действия становятся порочными, человеку грозит преждевременная смерть, когда в поступках не соблюдается высший закон, не бывает успешных свершений. Когда человеку из-за него самого грозит преждевременная смерть и он не может добиться славы успешными свершениями, это большая беда, но корни беды зародились в счастье, и Время бывает пустым и полным, в делах бывают удачи и неудачи,

предметы рождаются и умирают, и Даже небо и земля не могут быть постоянно расточительными и постоянно тратить средства, тем более этого не может быть у человека. Поэтому для всех предметов обязательно существуют периоды процветания и упадка, все дела обязательно то развиваются, то сворачиваются, в государстве обязательно есть гражданские и военные чиновники, такие чиновники, которые, занимаясь делами управления, обязательно применяют награды и наказания, и Занимающийся рассуждениями непременно должен соблюдать закон,

255

(///д. АО Н. э.)

занимающийся делами обязательно должен добиваться заслуг, и Каждый правящий Поднебесной должен обязательно следовать чув-ствам людей. Чувства людей бывают хорошие и дурные, поэтому нужно использовать награды и наказания, и Правитель продает должности и титулы, а слуга продает знания и силу, и Делающий колесницы желает людям богатства, ремесленник, сделав гроб, желает людям ранней смерти, и не потому, что делающий ко- лесницы человеколюбив, а ремесленник — разбойник. Если люди не будут знатными, колесницу не продать, если люди не будут умирать, фоб не сбыть, поэтому нельзя считать, что ремесленник ненавидит людей, что ему выгодна их смерть. Поэтому супруга правителя, его наложницы и наследник престола создают группировки, желая смерти правителю. Если правитель не умрет, они не будут занимать высокое положение и желают правителю смерти не потому, что ненавидят его, а потому, что им выгодна его смерть, я Приближаться к тому, что приносит спокойствие и выгоду, и удаляться от того, что грозит опасностями и бедой, — таковы чувства человека.

и Если на честном и прямодушном иуги можно приобрести выгоду, слуги станут служить правителю, прилагая все силы и не страшась смерти; если на честном и прямодушном пути не добиваешься спокойствия (выгоды), слуги станут действовать в своих интересах и нару-шать права высших, и Хотя земледелие требует приложения сил и очень утомительно, народ станет заниматься им, надеясь разбогатеть; война — опасное дело, но народ пойдет на нее в надежде стать знатным, и Совершенномудрый осуществляет управление, учитывая количество имеющихся богатств и то, щедро или скудно снабжается ими население. Дело здесь вот в чем. В древности мужчины не пахали, поскольку для поддержания жизни хватало диких плодов, а женщины не ткали, так как шкур диких зверей хватало для одежд, народа было мало, а богатств было в избытке. Ныне же народу много, а богатств мало, все трудятся изо всех сил, а питания не хватает, поэтому народы борются друг с другом. В древности люди не ценили богатство не по причине высоких моральных качеств, а потому, что в то время богатств было много; современные же люди борются друг с другом не из-за низких моральных качеств, а из-за недостатка в богатствах, и Конфуций был в Поднебесной совершенномудрым, он совершенствовал свое поведение и понял сущность дао, объехав всю страну, и вся страна радовалась его человеколюбию, восхищалась его чувством долга; но за ним пошло лишь семьдесят человек, ибо ценящие человеколюбие встречаются' редко, а следовать чувству долга трудно. Потому- то хотя Поднебесная и велика, но за ним последовало лишь семьдесят человек, а на самом деле следовал человеколюбию и чувству долга лишь один человек, я В царстве Jly один человек искусно ткал матерчатые туфли, а жена его — белый шелк «гао». И захотели они переселиться в царство Юэ. Некто сказал им:

Вы не минуете разоренья!

Луский житель спросил:

Как так?

В ответ же было сказано:

Матерчатые туфли делают, чтобы обувать на ноги, а жители Юэ ходят босыми; белый шелк «гао» идет на головные уборы, а жители

Юэ простоволосы. И вы надеетесь не разориться там, где ваши способности никому не нужны?! а Некий житель царства Чжэн однажды пожелал купить туфли. Он заранее обмерил свои ноги и положил мерку рядом с собой. А отправившись на рынок, забыл ее. Вот уже взял туфли и вдруг говорит:

— Я забыл размер!

Пошел обратно домой. Когда возвратился, рынок уже закончился, туфель он не купил. Его спросили:

Почему же ты не примерил их прямо на ноги?!

Он же сказал:

Лучше я доверюсь мерке, чем понадеюсь на себя!

и Чии Цзы-пи служил у Тянь Чэнь-цзы. Тянь Чэнь-цзы, бежав в цар-ство Ци, отправился затем в Янь, а Чии Цзы-пи следовал за ним, и у него был пропуск для проезда через пограничную заставу. Когда они достигли удела Ван, Цзы-пи сказал:

Неужто господин не слыхал о змеях в пересохшем болоте? Когда болото высохло, змеи собрались уползать. И вот маленькая змейка сказала большой змее: «Если вы пойдете вперед, а я за вами следом, люди подумают, что это всего-навсего ползут змеи, и непременно найдется кто-нибудь, кто убьет вас; не лучше ли вам взять меня к себе на спину — люди непременно решат, что я — царь змей!»

Большая змея положила на себя маленькую и поползла через проезжую дорогу, а люди расступались перед ними, говоря: «Змеиный царь!»

Ныне вы, господин, прекрасны, а я безобразен. Если бы вы были моим приближенным, меня приняли бы за государя, обладающего тысячью боевых колесниц, были б слугой — за властителя десяти тысяч. Не лучше ли вам, господин, притвориться челядинцем?

257

(///д. АО н. л)

И вот уже Тянь Чэнь-цзы, неся пропуск, стал сопровождать Чии Цзы-пи. И когда они достигли постоялого двора, хозяин встретил их с великим почтением и поднес вина и мяса, н Небо имеет свой великий закон, и человек имеет свой великий закон. Прекрасный запах и нежный вкус, крепкое вино и жирное мясо приятны для рта, но приводят к болезням; изящная кожа и белые зубы радуют чувство, но приводят к упадку сил. Потому-то и удаляют неумеренность и излишества, и тогда телу ничто не вредит, и Каждая вещь имеет свое применение, и каждая человеческая способность используется по-своему, всему следует занимать должное место, поэтому-то государь и может пребывать в недеянии. Если поручит* петуху быть стражем ночи, а кошку заставить ловить мышей, то оба они используют свои возможности и их хозяину нечего будет делать. Исходя из этой аналогии, можно перейти к делам государственным. Царское дело — тоже пребывать в недеянии. Если же государь обладает превосходством над чиновниками, то дело не пойдет. Если он тщеславен и любит кичиться своими исполнительскими способностями, то он будет обманут нижестоящими; если он выставляет напоказ свое красноречие и ум, то нижестоящие будут пользоваться этим его каче- ством, чтобы снискать расположение. А если верхи и низы поменяются местами, то государство не будет управляться как следует, н Справедливо говорится: «Не обогащай людей, а то сам будешь просить у них взаймы; не возноси людей высоко, а то они сами будут тебя теснить; не полагайся целиком на кого-то одного, а то утеряешь и столицу и государство». Когда нога у икры толще, чем у бедра, то трудно идти быстро. Если государь утеряет свою таинственность, то тигр будет идти за ним по пятам. Если государь не распознает его, тигр прикинется собакой. Если государь сразу же не пресечет их, таких собак будет всё больше. Когда тигров наберется стая, они погубят правителя. Но если быть государем без чиновников, то как же владеть государством? Правитель применяет свои законы, и большой тигр в страхе; правитель применяет свои наказания, и большой тигр покоряется сам. Если законы и наказания строго соблюдены, тигры превращаются в людей и принимают свой прежний облик чиновников, и Для государства с десятью тысячами колесниц главная беда тогда, когда крупные чиновники захватывают слишком большую власть; для госу-дарства с тысячью колесниц главная беда тогда, когда окружающие государя чиновники пользуются слишком большим доверием у государя; это общие беды для всех государей, и Трудность убеждать обычно состоит не в том, что трудно убедить собеседника из-за недостатка моих знаний; не в том, что мне трудно своими доводами сделать ясными свои мысли; не в том, что я не смею высказать всё до конца из-за недостатка красноречия. Трудность убеждать обычно состоит в том, чтобы уяснить помыслы убеждаемого и суметь нацелить на них свои убеждения. V С Это замечание Хань Фэя так и просится в золотой фонд самых значительных мыслей человечества. Закон ответности, а Хань Фэй дает именно его ареал, неизбежно действует в таких направляющих: учет другого, собственная гибкость, общая пластичность в столкновительном соприкасании.

Приспособительное поведение — ключ к успеху в любом деле. Как вода способна охватывать собой какие угодно пространства за счет того, что адаптируется к любой поверхности, так и человек может жить и быть желанным в жизни, т. е. наделенным умением покорять людей, если их неодинаковость — для него не преграда, не повод для раздражения, а удовольствие поиска им соответствия. Э /¦¦¦ В связи с этим наработки Хань Фэя по тактике «совётнического» поведения:

¦ Если толковать с государем о крупных людях, то государь решит, что его хотят поссорить с ними; если толковать с государем о мелких людях, то государь решит, что покушаются на его права; если толковать о том, что государь любит, то государь решит, что к нему подлаживаются; если толковать о том, что государь ненавидит, то государь решит, что его испытывают. Если советчик говорит просто и коротко, его считают неумным и прогоняют; если советчик говорит подробно и красноречиво, его считают многословным и болтливым; если большой смысл заключен в кратких словах советчика, то это считают трусостью, и боязнью высказаться до конца; если советчик говорит свободно и без стеснения, это считают грубостью и надменностью. Это всё трудности убеждать, и нельзя не знать их.

Задача всякого советчика состоит в том, чтобы знать, как приукрасить то, чем государь гордится, и прикрыть то, чего он стыдится. Если у него есть личные пристрастия, непременно следует представить их как общественный долг и тем подкрепить их. Если у него есть низменные желания, но сам он не в силах от них воздержаться, советчик должен приукрасить их и преуменьшить их недопустимость. Если устремления государя возвышенны, но на самом деле недостижимы, советчик должен обратить его внимание на их недостатки и пояснить их плохие черты, поощряя отказаться от них. Если государь желает показать в каком-либо вопросе ум и способности, нужно поставить перед ним подобный вопрос, дать ему побольше соответствующих данных и подсказать от себя главные идеи, а самому прикинуться незнающим, чтобы помочь ему проявить свой ум. Если советчик хочет всеобщего спокойствия, следует непременно представить государю это желание прекрасным и ненароком дать понять, что это соответствует и его личной выгоде. Если советчик хочет предостеречь от чего-либо опасного, следует открыто сказать, что государь получит дурную славу, и не-нароком дать понять, что это грозит бедой и ему лично. Следует восхвалять людей, чьи поступки совпадали бы с поступками государя, и ставить в образец дела, которые совпадали бы с планами государя. Пороки, одинаковые с пороками государя, надлежит непременно сильно приукрашивать как безвредные; неудачи, одинаковые с неудачами государя, надлежит непременно сильно при-украшивать как не представляющие никакой потери. Если государь преувеличивает свои силы, не надо поправлять его ссылкой на трудности; если он смело принимает решения, не надо гневать его указанием на его ошибки; если он считает свои планы разумными, не надо затруднять его ссылкой на неудачные примеры. Не перечь государю, когда он в сильном гневе; не противоречь государю, когда он несет ерунду; а после этого превозноси его ум и красноречие. На этом пути ты будешь по-родственному близок государю, станешь вне всяких подозрений и сможешь раскрыться перед ним до конца. ¦ ¦/

н Все вещи не могут одновременно процветать — это инь или ян.

а Дэ — это внутреннее; полученное — это внешнее, фраза «Человек с

259

(///д. АО Н. ¦?¦)

высшим дэ не осуществляет добрые дела» говорит о том, что его душа не соблазняется внешним. Если душа не соблазняется внешним, то тело цело; если тело цело, это называется дэ. Таким образом, дэ — это приобретение тела. Любое дэ оформляется посредством недеяния; создается посредством отсутствия желаний, вызванных вещами; становится спокойным посредством того, что не прибегают к размышлениям; делается твердым посредством того, что не прибегают к использованию. Если осуществляются какие-либо деяния, проявляют какие- либо желания, то для дэ нет пристанища, а раз для дэ нет пристанища, то не сохраняется целостность тела. Если прибегают к использованию чего-либо и размышлениям над чем-либо, то дэ не бывает твердым, а раз дэ не бывает твердым, то успех не достигается. Поскольку не сохраняется целостность тела и успех не достигается, то жизнь приобретает собственное дэ.

Таким образом, стремление к приобретению чего-либо есть отсутствие дэ, а отсутствие стремления к приобретению чего-либо есть наличие дэ. Поэтому говорится: «Человек с высшим дэ не осуществляет добрые дела, поэтому он является добродетельным».

/С Это чисто китайская стилистика мышления. Ее особенность — в утверждении через отрицание. Нынче и мы привычны к таким словесным конструкциям. Достаточно напомнить некоторые: «Хочешь получить — дай», «Не делай добра, не получишь зла», «Я не настолько богат, чтобы приобретать дешевые вещи», «Хорошо там, где нас нет», «Благими намерениями дорога в ад вымощена» и т. д. и т. п. Однако и в этой «особенности» есть своя особенность. Китайская мудрость всегда преподносится в виде энтимемы, т. е. сил-логизма с подразумеваемыми посылками. При этом возникает эффект недосказанности, а в нем — притягательный феномен интеллектуальной красоты. Китайская «грамматика ума» — это как бы чтение книги, начиная с последней страницы. Попробуйте, читатель, вариант «с конца», и вы убедитесь, что в этом есть своя прелесть и даже удобство.

Но спешить ставить здесь точку я бы не советовал. И вот почему. Уж слишком сочен колорит данной темы! И потому хочется оттянуть расставание с ней, избежать свойственного равнодушной аналитике беглого, что ли, обзора.

Есть в вышеприведенном «заоконеченном» узле смысла нечто та-кое, что, по-моему, шире, и много шире, любого из имеющихся в сегодняшней науке представлений. Эту добавку понимательной весомости я рискну назвать ЗАКОНОМ, причем из группы наиболее значимых. Этот закон столь нетрадиционен по формулировке, что новационен даже в названии — «СНАЧАЛА КОНЕЦ НАЧАЛА».

Обосновывающе описывать указанный закон, видимо, можно на разных примерах. В данной работе более уместен присущный материал. Итак: 1 Каждая из наук дает не более чем структурный элемент алфавита

знания, то есть букву. Философия же единственно составляет из этих букв историю своего времени.

Может ли повествование обойтись без букв? Ответ: «Нет!» А могут ли буквы обойтись без повествования? На первый взгляд, ответ очевиден: «Да!» Так примерно утверждал позитивизм. Но если присмотреться к делу внимательнее, то тогда нельзя* не увидеть, что буквы сами есть лишь постольку, поскольку они вызваны целями повествования.

То есть все компоненты, составные части человеческого знания только потому и есть, что через них осуществляется нечто более важное, чем каждая из них, то, к чему они призваны, то, после чего они возникли, то, в связи с чем они возникли, — т. е. познание. Общая же теория познания как вся система обеспечения сохранения рода человеческого — это есть философия.

Так что философия во всех отношениях должна предшествовать и предшествовала всей теоретической деятельности человека, ибо мудрость — есть не что иное, как выражение интеллектуального превосходства человека, и именно она является организующим центром-средством сохранения такого вида, каким является этап природной эволюции — человек.

Именно она, эта сила-средство, инспирирует наше познавательное взаимодействие с природой и оформление интеллектуального восприятия этого взаимодействия. Отсюда возникла наука.

Вывод, который, я полагаю, сам собой уже напрашивается, одно-значен и прост: завершение науки — философия — определяюще предшествовала ей. То есть, СНАЧАЛА КОНЕЦ НАЧАЛА. Вершина процесса всегда у его подножия. Обобщение только потому и возможно, что оно обусловило, импульсировало частности. Лучи только потому и могут сходиться, что расходились из средоточия. 261

(/// Д. АО н. э.)

Я думаю, что принцип «сначала конец начала» имеет и нновыра- жение: всё с начала или всё с самого начала. Отсюда следует, что известная формула о всеобщей связи вещей, процессов и явлений в мире — «всё во всем, всё из всего» есть лишь частный случай этой: «всё с начала», которая сама только потому возможна, что подчинена закону более общего порядка — «сначала конец начала», о/ и Если при наполнении большого сосуда многократно передвигать его, то будут большие повреждения; если при приготовлении блюда из мелкой рыбы часто мешают ее, то отнимают ее вкусовые качества; если при управлении большим царством часто меняют законные установления, то народ страдает от этого, и Некто спросил: «Что более насущно необходимо для государства — утверждения Шэнь Бухая или Шан Яна?» На это следует ответить: «Их невозможно сравнивать. Если человек не имеет еды десять дней, он умирает; в сильный мороз без одежды он также умирает. Можно ли спрашивать, еда или одежда нужнее для человека? Так что нельзя отказаться от чего-то одного: обе эти вещи необходимы для поддержа- ния жизни... Если государь не владеет искусством управления, то в верхах возникают злоупотребления; если подданные не следуют закону, то низы приходят к смуте, и тут нельзя отказаться от чего-то одного, обе эти вещи необходимы для царей», и Если у меня сил много, то люди приходят к моему двору, если сил недостаточно, то сам приходишь ко двору других. Поэтому просвещенный правитель старается быть сильным. Ведь в строгой семье не бывает строптивых рабов, а вот у любящей матери бывают непутевые дети. Отсюда я знаю, что строгой властью можно пресечь буйство, а щедрой добродетели недостаточно, чтобы прекратить смуту, и Когда совершенномудрый управляет государством, он не полагается на то, что люди будут делать ему хорошее, а использует их так, чтобы они не могли делать дурное. Если полагаться на то, что люди будут делать ему хорошее, то таких людей не наберется и десятка, а если использовать людей так, чтобы они не могли делать дурное, то всё государство можно привести к единообразию, и При управлении государством используют массы и отвергают немногих и поэтому не стараются быть добродетельными, а стараются использовать закон. Если во что бы то ни стало искать в природе идеально прямой бамбук, то и за сто поколений нельзя было бы сделать стрелу, а если искать в природе идеально круглое дерево, то и за тысячу поколений нельзя было бы сделать колеса. Идеально прямой от природы бамбук и идеально круглое от природы дерево не попадаются и один раз за сто поколений. Но каким образом всегда все ездят на колесницах и стреляют птиц? Путем применения инструмента для выпрямления дерева. Хотя и попадаются идеально прямой от природы бамбук и идеально круглое от природы дерево, не требующие выпрямления, но искусные мастера не ценят их. Почему? На колесницу садится не один человек, и стрелу выпускают не один раз. Хотя попадаются от природы идеально хорошие люди, которым не требуются награды и наказания, но просвещенные правители не ценят их. Почему? Законы государства нельзя отбросить, а управлять нужно не одним человеком. Поэтому правитель, владеющий искусством управления, не рассчитывает на людей, случайно оказавшихся хорошими, а идет по пути, непременно дающему успех, и Потому и требуются совершенномудрые и всезнающие, потому что знаний народа недостаточно, чтобы руководствоваться этими знаниями и использовать их. В прошлом Юй регулировал реки и углублял потоки, а народ кидал в него камни; Цзы Чань поднимал земли и сажал шелковичные деревья, а чжэнцы ругались и бранились. Юй принес пользу Поднебесной, а Цзы Чань сохранил Чжэн, но оба они. подвергались ругани. Ведь ума у народа недостаточно, чтобы полагаться только на него, это очевидно. Потому-то, возвышая служилых, требовать мудрых и умных, а осуществляя правление, возлагать надежды на народ — всё это ведет к смуте; невозможно посредством этого управлять.

Хрисйпп Хрисипп

/Хриоіляск;/

Древнегреческий философ

ок. 280 г. до н. э. 205 г. до н. э.

Кто-то его попрекнул, что он не ходит слушать Аристона , как все. «Если бы я делал, как все, я не был бы философом», — ответил Хрисипп.

• ¦ «Мудрец будет есть даже человеческое мясо, если таковы будут обстоятельства». (Хрисипп)

и «Прячь всё, что говорит в пользу оспариваемого тобой дела, и скрывай всё, что ослабляет защищаемое тобой». (Хрисипп)

1 ЖИЗНЬ jJ * Р°дом из Сол (Киликия):

1 ' г / Солы — афинская колония в малоазийской Киликии.

Жители Сол очень плохо говорили по-гречески. /

Его отца звали Аполлоний.

Был атлетом (бегуном на шинные дистанции).

К философии он пришел а^гою, что наследственное его имущество отобрали в царскую казну.

Телом он был тщедушен.

О себе он был такого высокого мнения, что на чей-то вопрос: «Кому поручить мне сына?» — он ответил: «Мне: ведь если бы я считал, что кто- то есть лучше меня, то я сам бы пошел к нему за философией».

Постижение философских основ он начал в школе Зенона Китийского и впитал ту мысль, что «счастье есть удачное течение жизни».

После смерти Клеанфа (ок. 331 — 232 гг. до н. э.) он стал очередным (третьим по счету с момента основания) схолархом (руководителем) школы стоиков.

/ Диоген Лаэртский приводит древнюю поговорку: «Если бы не было Хрисиппа, не было бы Стой». /

Среди его последователей наиболее заметной фигурой стал Диоген из Селевкии в Вавилонии — философ-стоик, учитель Карнеада:

/ Стоическое своеобразие передавалось, как по наследству, от поколения к поколению. У Диогена Вавилонского (II в. до н. э.) был учеником Архедем из Тарса (II в. до н. э.). Так этот последний известен изысканиями в вопросе о пределах натурализации этики. Он выдвинул принцип, который тем более бесспорен, чем больше он спорен: «Волосы под мышкой соответствуют природе, но ценности не имеют». /

Хрисигпі оперировал понятием «пнёвма», полагая под ним духосилу и некое духодвижение. То есть что-то вроде — если брать по-сегодняшнему — нервоносной способности.

Во всём мироздании, согласно его точке зрения, присутствует скрытая сила передачи действия. Через тысячи лет европейская наука, тоже придя к необходимости именно такого взгляда на природу вешей, назовет предмет, введенный Хрисиппом, физическим термином «поле» (электрическое, магнитное, гравитационное, биоэнергетическое, психическое).

У души, по его мнению, есть высшая часть, чувства и периферия, касающаяся всех частей тела. Высшая (управляющая часть), словно в мироздании, помещается в шарообразной голове.

Хрисипп придумал «рогатый» силлогизм — верх в находчивости по созданию классической софистической миниатюры:

То, что ты не потерял, то ты имеешь. Ты не потерял рогов. Следовательно, ты рогат.

/С Хрисипп, вдумавшись в свойства отрицания, обнаружил в нем «эффект многообразного вытекания»: из отрицания следует любой список перечисления. Э /

Хрисипп составил и силлогизм представлений о душе:

263

(///В. АО Н. 3.)

Смерть — это отделение души от тела. Однако ничто бестелесное не может отделиться от тела, ибо ничто бестелесное не причастно телу. Душа же причастна телу и отделяется от него.

дочивает и возглавляет на единодействие, ибо иначе этот коллективизированный набор стремился бы к распаду и самоликвидации.

У нас, у людей, это «то» есть — оно, как полагают, находится где-то (в сердце, или в мозгу, или в какой-то другой части тела), но по крайней мере, в организме.

Без главного нельзя: он (средоточие энергии, инициативы и неутомимости) вызывает движение, направляет его участников и целепод- чиняет их.

Поэтому, поскольку мироздание сопереплетено природой и состоит из многих частей, в нем не обойтись без управляющего, того, которое увязывало бы наличествующую толпу сущего в общее русло целостного устремления. Таким может быть ведущая потенция, или субстанциальное ядро. Это жизнедаваемое импульсирующее обеспечение есть бог. Э

Его продуктивность была очень высока. Жившая при нем старуха утверждала, что он пишет по 500 строк в день.

Хрисипп — автор 705 работ (в том числе более 300 по логике).

До нас дошли фрагменты 66-ти его книг.

Его труды носили названия, включавшие, как правило, слово «введение», однако устоявшаяся традиция их упоминания, к сожалению, иная.

Сочинения Хрисиппа:

«Логические исследования» (из него дошли до нас лишь фрагменты): / Он начал писать этот свой «Логикон» сорокалетним, окончил же незадолго до смерти. /;

«К вопросу, что есть ложь»; «О стихах»;

«Пособие по диалектике»; «О прекрасном и наслаждении»;

«О древних философах природы»; «О способе слушания поэзии»;

«О государстве»; «О средствах к жизни»;

«О провидении»'.

/ Здесь в 4-й книге есть сомнение: «возникают ли болезни людей от природы?» /;

«О том, что удовольствие не является целью жизни»:

/ Эта работа полемическая, направлена она была против Эпикура. /

В его учении экстравагантность переплетена с теоретическим эпатажем. Он смело, очень откровенно, даже сверхцинично разбирает многие такие вопросы, которые традиционно входят в запретную, в человеческом обществе, сферу.

Однако, по мнению Хрисиппа, табу есть дело кого угодно, но только не для философа. Скрывая тайны, мы лишь растим предрассудки. V С Поражает аргументалистика Хрисиппа. Тут вполне есть чему подивиться. Ибо это единственный — ни много ни мало! — раз, когда философ (подобного мы никогда ни у кого больше не встретим) в основу доказательства берет не возможности разума (границы, мощь), а его самого как предельное по совершенству нечто, но уже тем на самом деле (реально!) не совершенное, потому что это «нечто».

265

(IllВ. AO H. 3.)

Нечто — значит элемент. А элемент — элементарен. А всё элементарное может быть совершенным только... в несовершенном смысле.

Выходит, что все наши допущения лукавы. Так как сам факт предположения говорит о неполноте присущного знания.

Мы изначально для себя не те, за кого себя выдаём. И тяга к этой выдаче есть вечное клеймо нашей тщеты. То есть по знание — это потуги знания, а если больше — то незнания. Прошедший дождь может смочить землю, но земля никогда не узнает о количестве пролившихся на нее капель.

Познание касается осуществившегося или осуществляющегося. То есть оно констатирует действие. Но фиксация актуализации не может не ставить вопроса о причинных моментах. Получается, что мы интересуемся одним, а спрашиваем о другом. Загоняя себя в подобную двойственность, мы очень похожи на мяч, который, отскочив от стены, думает, что это произошло не с ним, а с ней.

В рамках рационального мышления, где контекст примата «чувственного» концептуален, представление о боге более логично, чем его отрицание. Последующая философия сильно затормозила саму себя, не признав это.

Видимо, преодоление Христиппа возможно только одним способом — сменой логики. Идея бога — координатная. И в другой системе отсчета она нейтрализуется сама собой.

Признавая мир, мы порождаем бога. Методы, формы, специфика описания действительности неумолимо продуцируют свои выводы.

Однако если мир разнообразен, то почему же мышление одно? И так ли уж правы те, кто о знании узнаёт через познание?, не понимая, что познание о познании уже невозможно как знание! И тем не менее кто когда удержался, чтобы не сказать своё мнение о познании?!??!

¦ То, что бог существует, это очевидно. Однако предположим невозможное — то, что бога нет.

Тогда, что может быть в природе лучше человека? Ведь только у него имеется разум, превосходнее которого ничего не может быть. Но если этим разумом человек считает так и не видит во всём мироздании (!!) ничего лучшего, чем он, то это признак безрассудного высокомерия. Следовательно, есть нечто лучшее, чем мы. А раз так, то надо отказаться от нашего допущения и признать, что бог действительно существует. Э

Он умер своей смертью. Якобы в припадке хохота: увидев, что осел сожрал его смоквы, он крикнул жене, что теперь надо дать ослу чистого вина промыть глотку, закатился смехом и испустил дух.

На афинской агоре (рыночной площади и месте народных собраний в древнегреческих городах) стояла скульптура Хрисиппа. Ваятель Эвбулид изобразил философа сидящим с вытянутой рукой, «считающим на пальцах». Хрисипп сидит на простом раскладном стуле в необычно скромной позе; он погружен в себя. Его мысли отражаются в движении руки.

В 163 г. до н. э. в городе Солы были выпущены монеты с изображением двух знаменитых людей этой местности. Один из них — Арат, другой — Хрисипп.

2 СУДЬБАІ) * Доказательная база Хрисиппа в местах теорети У ческой остроты спасается от перенапряжения исключи

ческой остроты спасается от перенапряжения исключительно за счет приналегания на софистические методы. Однако над ухабистой дорогой взлететь — тоже не худший вариант:

Итак, «силлогизм» Хрисиппа: 1-я конструкция:

Нет ничего лучше добродетели. Лучшее из совершенного — мироздание.

Следовательно, мирозданию присуща добродетель.

Далее. 2іЯ конструкция:

В любом совершенном и неограниченном любое качество пребывает цельно.

Природа человека не полна добродетелью, но она, добродетель, в нем, человеке, бывает.

Следовательно, в мироздании добродетель, в любом случае!, встречается чаще.

И наконец: З^я конструкция:

Если в мироздании добродетель максимальна, то оно мудро. Всё совершеннейшее совершенно всем, а значит, и мудростью. Бесконечные атрибуты присущи только Богу.

Следовательно, мироздание — Бог.

V С Да, Хрисипп не увеличил емкость своей мысли: он лишь поводил ее на поводке, как онытный рыбак это делает с пойманной на крючок рыбой... Но самое главное в том, что он не потерял направление. Не впал в скептицизм, не растерялся. В данном случае, назовем вещи своими именами, это не просто заслуга, это достижение.

В качестве аналога подтверждения сошлюсь на гибкость: прямое на время теряет свою сущностную (идентификационную!) принадлежность и приобретает себе черты, далекие от определенности, зато близкие к ситуации попадания.

Что от нас требуется? Если требуется, то надо соответствовать. Дело ведь не в том, чтобы что-то сказать! Философ — вовсе не глашатай истины. Ибо, если так, то возможны два варианта. Первый: мы, как репродуктор радиоприемника, — говорим, не неся ответственности за содержание и смысл. Второй: мы весомее и важнее того, что произносится. Ясно, что обе версии и очень сомнительны и крайне уязвимы.

Значит, остается то, что остается. И если кому-то покажется, что остаток равен нулю, то почему бы не предположить (и, по-моему, вполне правомерно), что было не вычитание, а... исчезновение. Там, куда мы не вхожи, трудно вести речь о карте дорог. Заглядывая в основы Первоосновы, откуда наша надежда что-то увидеть, если мы еще не знаем не только чем смотреть, но и на что?! Э > Диоген Лаэртский (173 - 242):

267

(Ш В. AO и. д.)

/

«Если бы боги занимались диалектикой, то они бы занимались диалектикой по Хрисиппу». > Аполлодор Афинский33:

«Если из текста Хрисиппа исключить всё списанное им у других авторов, то останутся только пустые страницы».

УЧЕНИЕ]) * Философия включает в себя такие свои виды: физику, ' у этику, логику. Причем последовательность этих частей

ее по значимости должна быть следующей: логика, физика, этика.

Если в природе существует нечто, чего не могли произвести человеческий ум, разум, сила, человеческое могущество, то ясно: то, что создало это нечто, лучше человека... И как назвать его иначе, чем богом?

Бог, ум, судьба, Зевс — это всё одно, хотя и имен может быть больше и они могут быть другими.

Несколько слое о Вселенной'.

Сначала бог был сам по себе. Потом Он всю свою сущность, не себя, а только ее!, посредством воздуха превратил в воду. И подобно тому как в семени содержится зародыш, так и бог помещает во влаге образовательное начало мироздания, делая через это материю способной порождать вещи. Так возникает всё.

Исчерпав отведённый им срок, возможности мира завершаются последней в их перечне — мировым пожаром, превращающим всё в огонь.

Материю образуют четыре стихии — огонь, вода, воздух, земля. Соответственно: теплое, влажное, холодное, сухое.

Выше всего огонь; он — эфир и образующая среда для звезд: круга их неподвижных и второго круга их блуждающих. Затем, нисходяще: воздух, вода и, наконец, земля — основание всего, находящееся в центре всего.

Управляющая сила мироздания — небо — чистая часть эфира, или первый бог, проникающий как бы чувственно всё, что в воздухе и во всех живых существах и растениях, а самою землю — как состояние.

Мироздание преходяще. Все вещи изменяются к худшему, значит, они преходящи. Но мироздание ведь состоит из вещей, которые как бы его части. А то, что преходяще частями, преходяще и как целое.

Сгущение и разжижение — вот удел всему.

Всё живое превосходит неживое. Следовательно, нет и ничего лучше мироздания, потому что оно живое и к тому же разумное и одушевленное.

Первоначальные истоки Вселенной — в стихиях. Из них всё зарождается и к ним возвращается, когда разлагается.

Вне шарообразного мироздания находится разлитая безгранично пустота, которая бестелесна.

/ ¦ Бестелесно всё, что может быть занято телами, но не занято ими. /

Познание состоит из мышления, которому предшествует представление и которое завершается словом.

Знание бывает непосредственное (чувственное) и выводное (через доказательства). Именно благодаря последнему мы знаем о том, что боги существуют и что они осуществляют провидение.

Логика разделяется на риторику (умение хорошо говорить) и диалек-

тику (искусство вести беседу, правильно ставя вопросы и давая ответы). Более общо, диалектика есть знание истинного и ложного и тогр, что не есть ни то, ни другое.

Последовательное размышление непредубеждённо ведет к тому, что, по-видимому, материю надо представлять и как величину.

Но что тогда не позволит считать бога материей в определенном состоянии?

Поскольку верховность души несомненна, то надо полагать всеобщую сущность единой, коль скоро она пронизана и скреплена этой распространившейся в ней п н ё вм о й, как этой бывает с пузырьками воздуха в кипящей воде — они зарождаются повсюду и в высшем состоянии воды есть уже повсюду, и даже как почти одни только.

Вся природа, очевидно, стремится к пользе и удовольствию, как это явствует из создания человека.

Добродетель и порок, добро и зло зависят от человека и выбираются добровольно.

Как чехол сделан для щита, ножны для меча, так, за исключением мироздания, все вещи созданы для других вещей. Так, например, злаки и плоды, которые родит земля, созданы ради животных, животные — ради людей: лошадь — для перевозок, бык — для землепашества, собака — для охоты и охраны...

Судьба — это не насилие рока, а всего лишь непрерывная цепь причин сущего или разум, согласно которому управляется всё, что есть и бывает.

/ Рассказывают, что Зенон Китайский однажды бил своего раба, уличенного в краже. Слышав о фатализме, проповедовавшемся хозяином, тот возопил: «Но мне ведь суждено было украсть!» — «И суждено было быть битым», — ответил философ. /

Диалектика — это совокупность прекрасных качеств, среди которых:

неторопливость — она подсказывает нам, когда следует и когда не

следует соглашаться; осмотрительность — содействует приведению доводов против кажущегося правдоподобным, чтобы не поддаться ему; неопровержимость — сила в доводах, исключающая отклонение к противоположному;

серьезность — способность приводить представления к правильным суждениям.

В безупречности ума надежность мудрости, и всё это невозможно без диалектического познания.

Так как наши желания не зависят от внешней, главной, причины, а только от внешней, не главной, причины, которая лишь побуждает к действию, то наша душа производит свои действия свободно, являясь госпожой своей деятельности. Она нуждается в том, чтобы ее побуждали объекты. Без этого она не может совершить ни одного акта согласия. Но объекты, побуждающие ее, не вызывают актов ее воли. После того как объекты цали ей первый толчок, она побуждает себя своей собственной силой.

/и* Это можно понять из следующего сравнения:

Тот, кто толкнул цилиндр, сообщает ему первое движение, но не его дальнейшее вращение. Получив запускающее касание, этот цилиндр катится уже под воздействием собственной силы.

269

(///в. до н. д.)

Так и наша душа, поколебленная объектами, затем осуществляется на собственной основе, активизируя сама самоё себя... ¦/

Правильно схваченная мысль о существующем есть мерило его истинности; и здесь главное: ощущения и предвосхищение (способность при-рожденного понимания) общего.

Целостность порождает целое из себя. Выходит, что и, превращаясь в другое, оно изменяется, но не изменяет. Этим держится согласие целого с самим собой.

Мы видим вокруг себя два рода огня — один, пожирающий то, чем питается, и другой — постоянно хранящий себя (таково солнце и иные светила). Так вот: первый — он лишен творчества. Иное дело второй: самодостаточный, могущий из себя делать себя, т. е. творческий.

Прорицание не невозможно, потому что это искусство основано на некоторых всё же успехах.

В целом, материи столько, сколько есть, — уменьшается она или увеличивается только в своих отдельных частях.

Если сущность способствует образованию вещей, то она не может не быть изменчивой. Но что до делимости ее бесконечно, то это вряд ли. Разве не на то указывает невозможность пойти дальше четырех стихий?

Мироздание во всех отношениях совершенно, поскольку объемлет всё и нет ничего вне его.

Наиболее близкий образ того, как бог пребывает в материи, это — мёд в сотах.

Исследование мироздания способствуется математикой и физикой. Первая соотносит и измеряет, вторая же делает следующее: 1) исследует природу мироздания; 2) доискивается, состоят ли Солнце и звезды из мате-рии и формы; 3) сотворено ли мироустройство или нет; 4) наделено ли оно душой или нет; 5) преходяще ли оно или непреходяще; 6) управляется провидением или нет; 7) и т. д.

Страдательное начало в природе (а это материя) активизирует разум (бог). В результате он, вечный, создает из бескачественной сущности, посредством ее всей, каждую вещь.

Природа заряжена творчеством, а в человеческой душе она созидательна еще и творчеством.

Душа воплощаема в людях, как и вещи из материи. Сама же основа — душа Вселенной — непреходяща и вечна. Так что тело — это производное телесной исходности, и оно смертно, а душа — из другого первоис- тока, который дробим, но не превращаем (части воздуха — всё равно воздух, деформации воздуха — опять же воздух). Поэтому душа, во-первых, остается после смерти, а во-вторых, причастна бессмертию, — последнее, правда, касается только душ мудрецов, которые есть и будут вплоть до воспламенения мироздания.

На свои ответы в учении о причинах притязают врачеватели, исследующие управляющую силу души и все происходящие в ней и с нею процес-сы, и математики. Последние взяли на себя такие вопросы:

Как мы воспринимаем зрением?

Какова причина отражения в зеркале?

Как образуются облака, гром, кометы?

Из чего строится радуга?

Что такое ореол?

Всё, что оказывает действие, должно считать телом. Но разве звук не переходит от произносящего его к слушающему? Значит, — звук есть тело.

Если есть что-либо сущее, то оно или благо, или зло, или безразлично.

У блага четыре составляющих. 1) благоразумие; 2) умеренность; 3) справедливость; 4) мужество.

Зло состоит из таких пороков: неразумие, необузданность, несправедливость, трусость.

В людей заложен принцип доб ро во л ьн ост и: мы свободны в отношении того, к чему склоняемся.

Для глупости не бывает меры, и человек, приближающийся к состоянию совершенства, всё же порочен и жалок, ибо человек, погрузившийся по локоть в воду, так же захлебнется, как и погруженный в пучину.

Всякая аксиома или истинна или ложна. Если мы не станем поддерживать это положение, то нам не удержать и то утверждение, что всё проис-ходит в силу судьбы и от вечных причин будущих вещей.

/ Действительно, если одно из двух извечно истинно, то оно также достоверно, а если достоверно, то также необходимо. /

Человек вовсе не совершенен, но он некая частица совершенного.

Величайшее в божественном провидении — это то, что оно не оставляет без внимания и приложения зло, которое происходит от отпадения, вызванного произвольным актом, и не допускает, чтобы оно порождало абсолютно вредное.

Мы бываем не правы не из-за примет вещей, а из-за неумения правильно толковать их.

Мир дарит нам способность заранее узнать, каковы намерения богов относительно людей. Источник указаний, из которых подобное знание черпается, — особые символические знаки в явлениях и вещах и сны.

Из всего в мире к нам ближе всего мы сами. Однако это совсем не значит, что наши первичные стремления обращены к удовольствию. Стремления должны нами гармонизироваться с природой. А уже все следствия из этого вторичны и привходящи.

Наша природа — часть общей природы. И жить, исходя из приобретаемого относительно природы знания и живя правильным разумом (в подчинении высшему устроителю и правителю всего сущего), как раз и значит жить добродетельно.

Лучший государственный строй — это сочетание демократии, царской власти и аристократии.

Раб отличен от свободного не тем, что он продан и куплен. Он отлича-ется образом мыслей. Не свойственным свободному человеку. Свобода заключается в возможности проявлять самодеятельность; рабство исключает эту возможность.

Я не считаю дурным то, чтобы мать рождала детей от сына, и отец от дочери, и единоутробный брат от единоутробной сестры.

/¦¦¦ Эта мысль перекликается с утверждением главы стоической школы Зе-нона Китийского: «Входить в любовную связь с детьми нужно не больше и не меньше, чем с не детьми, и с женщинами не меньше, чем с мужчинами.

271

(/// В. JO //. s.)

Ибо детям приличествует и подобает не другое, чем не детям, и женщинам не другое, чем мужчинам, но одно и то же.

По поводу же почитания родителей, — рассуждая применительно к жизни Иокасты и Эдипа, — нет ничего страшного в том, чтобы сойтись с матерью. Здесь нужно правильно всё понимать. Если бы она, мать, была больна и сын помог бы ей, растирая руками ту или иную часть ее тела, то не было бы ничего постыдного. Следовательно, если он радует ее, врачуя другую часть тела, и успокаивает этим ее страдания, и порождает от матери благородных детей, то как такое можно считать постыдным?» ¦/

4 МЫСЛИ jJ 3 Человек Рожден для созерцания мироздания и подра- - ' " жания ему.

я «Кто раскрывает таинства посвященным, тот кощунствует. Но первосвященник именно раскрывает их непосвященным. Стало быть, первосвященник кощунствует». Далее: «Чего нет в городе, того нет и в доме. В городе нет колодца, стало быть, и в доме нет колодца». Далее: «Вот голова; она не твоя. Стало быть, есть голова, которой ты не имеешь. Стало быть, у тебя нет головы». Далее: «Если некто находится в Мегарах, он не находится в Афинах. Человек находится в Мега- рах. Стало быть, в Афинах людей нет». Далее: «То, что ты говоришь, проходит через твой рот. Ты говоришь: телега. Стало быть, телега проходит через твой рот», я Из размышления о том, на какие средства жить мудрецу:

А зачем ему добывать средства к жизни? Если для того, чтобы жить, то ведь жизнь безразлична; если для наслаждения, то и оно безразлично; если для добродетели, то добродетель сама довлеет для счастья. Смехотворны и сами источники этих средств к жизни. Брать у царя? Тогда придется ему подчиняться. Пользоваться дружбой? Тогда дружба покупалась бы за деньги. Жить мудростью? Тогда мудрость сдавалась бы внаймы, я Польза клопов в том, что они не дают нам слишком много спать, мыши заставляют нас заботиться о лучшем сохранении имущества, тогда как хвост павлина доказывает, что природа любит красоту и ра-дуется пестроте.

я Всё, могущее переходить в противоположность (скажем, богатство может приносить вред не меньший, чем пользу), не есть благо. И удовольствия не благо, ибо бывают удовольствия постыдные, а ничто постыдное не благо.

я Добродетели сопутствуют друг другу, и тот, кто имеет хотя бы одну,

обладает и всем, потому что основы у них общие, я Нет ничего среднего между пороком и добродетелью. И вовсе не верно говорят перипатетики, когда заявляют, что между добродетелью и пороком находится преуспеяние, я Дикие животные делают всё только для себя. Муравьи, пчелы, аисты делают кое-что и для других. Наиболее же сильная общественная связь только у людей. По природе мы способны собираться вместе, совещаться, объединяться. /¦¦ Мироздание управляется божественной волей и потому представляет

10 } 20 философов, г. 1.

собой как бы общий город, общину людей и бога. Каждый из нас есть часть этого мироздания, а отсюда, естественно, следует, что необходимо ставить общее благо выше своего. ¦/

а Не будем категоричны в отношении людоедства. Если от живого человека отрежут какую-нибудь часть, годную для пищи, то ее не надо ни погребать, ни бросать попусту, но издержать так, чтобы из наших ча-- стей произошла другая часть.

/¦¦ Когда умирают родители, то нужно делать самые простые похороны, так как нам нет никакого дела до тела, как и до ногтей или зубов, или волос, и мы не нуждаемся ни в какой такой заботе и внимании. Поэтому, если мясо годно, пусть употребят его в пищу; точно так же, если отрезаны собственные части, например нога, следует употребить в пищу ее и тому подобное; а то, что негодно, либо пусть оставят, похоронив, либо сожгут и развеют пепел, или, бросив подальше, не будут заботи ться о нем так же, как о ногте или волосах. ¦/

а Удивляться необычайному — как это далеко от мудрости! а Боги сотворили людей ради себя самих и друг друга, животных же ради нас: коня, чтобы с ним вместе воевать, собаку — чтобы с нею охотиться, барсов, медведей и львов — чтобы мы могли упражняться в мужестве- а Все прегрешения равны.

а Все четыре главных рода страстей (печаль, страх, вожделение, удоволь-ствие) — следствие неразумных противоестественных движений душЦ. а Подобающее, или долг, есть то, что, когда оно совершено, может быть оправдано разумным основанием. /¦¦ Но поднять, скажем, соломинку разум не внушает и не запрещает. Сле-довательно, это и не сообразно с долгом и не противно ему. ¦/ а У мудрецов должны быть общие жены, дабы каждый мужчина мог сходиться с любой женщиной. При реализации такого подхода мы всех детей будем одинаково любить, как отцы, и будем избавлены от ревности из-за супружеской неверности. /С Если подобное предписание продиктовано исключительно женским непостоянством (а женщину ум если еще способен кое-как сек- суализировать, то уж мудрость — вообще никак!), то вряд ли Хрисипп избрал верные ориентиры... Э/ а Мудрец может на разумном основании отдать свою жизнь за отечество и за своих друзей, а Только среди мудрецов царская власть может быть устойчивой.

/¦¦ Ведь правитель должен различать, что хорошо и что плохо, а этого не знают люди дурные. И только мудрецы умеют управлять, сведущи в судебных делах, обладают даром красноречия. Кроме того, они непогрешимы, безвредны и ни к кому не проявляют сострадания, ибо никому не прощают и ни с кого не снимают полагающегося по закону наказания, поскольку . уступки и жалость и сама снисходительность есть ничтожность души, прикидывающейся доброй, когда наказывают; ведь они не считают, что наказания слишком строги. ¦/ а Относиться друг к другу по-человечески — значит видеть друг в друге сограждан.

/¦¦ У нас одна жизнь и одно мироздание. И все мы есть как бы стадо, которое пасется на общих пастбищах согласно общему закону. ¦/ и Нет рабов по природе.