6, Пуританская «технология»

Рамизм стал платформой, с которой перешла в пуританизм концепция «технологии», «технометрии», или «энциклопедии». Эти три родственных понятия как раз и составляли основу официально принятой пуританами Новой Англии философии.

В дословном переводе с греческого «технология» означает знание искусств, тогда как «энциклопедия» есть круг искусств. Однако само понятие «искусство» требует пояснения, тем более, что его значение во времена раннего американского пуританизма было отличным от ныне употребляемого.

Учение об искусствах, или энциклопедия, развивавшееся пуританами, теснейшим образом было связано со средневековой схоластикой. «Схоластика наполняла своим содержанием каждый раздел пуританской науки», — отмечал П. Миллер (91, 105). Почти полностью из средневековья перекочевали в лекционные курсы Гарвардского колледжа (университета) расхожие формулировки, согласно которым святой дух вложил интуитивное знание в апостолов, но люди должны обрести это искусство путем прилежного изучения искусств; первоначально Адам обладал полным знанием искусств, но после тотального грехопадения человек может вновь получить это знание только пройдя мучительный путь исследований; и хотя вновь достигнутое знание искусств всегда останется лишь слабым отблеском того, каким обладал Адам, все равно надо стремиться к нему, ибо это есть приближение к образу господа. Как бы то ни было, но в целом все семь искусств выводились из божественного бытия. Скажем, в качестве начального тезиса для сочинений или дискуссий в Гарварде 40-х годов XVII века использовали следующие: «Искусства — это сияние (излучение) божественной мудрости»; «Творец бытия — это творец искусств».

Человек вовсе не открывает искусства, они были дарованы ему господом (Non inuentum sit hominum, sed splendidissimum Dei immortalis donum) — звучал другой излюбленный тезис новоанглийских теологов.

Поскольку все искусства исходят непосредственно от бога, они должны безупречно сочетаться друг с другом, образуя гармоничную систему с тщательно подогнанными компонентами. Гарвардский проповедник Чарлз Мортон учил своих студентов тому, что «существует взаимная зависимость искусств и наук подобно каменным блокам в арке, поддерживающим друг друга» (91, 106). Поэтому наряду с уже приводившимися тезисами в Гарвардском университете использовали для дискуссий и такие: «Все дисциплины имеют некоторое отношение друг к другу»; «Все составные части связаны между собой братской зависимостью (sororio vinculo)». В этом случае все семь искусств образовывали нечто вроде замкнутого круга, в центре которого находился бог. Несмотря на то что пуритане нередко употребляли понятия «искусство» и «наука» как синонимы, определенные различия эти понятия все же содержали. Еще Аристотель различал науку, занимающуюся доказательствами истины, и искусство, связанное с процессом производства, продуцирования вещей. Искусство для Аристотеля — это область знания того, как происходит сознательное создание вещей. Причем все произведения искусства, во-первых, обладают свойством либо быть, либо не быть (в отличие от чисто природных предметов и явлений, рождающихся по необходимости) и, во-вторых, источник рождения произведения искусства скрыт в авторе, а не в| самой объективной вещи.

Это известное аристотелевское разделение природных объектов (нерукотворных) и произведений искусства (рукотворных) не проводилось достаточно последовательно в средние века, что нашло свое отражение и у Рамуса.

Пуритане определяли природу как произведение искусства («техне»), выполненное богом. В самом общем виде их основные мировоззренческие постулаты могут быть изложены в следующем силлабусе .

«ТЕХНОЛОГИЯ, или ТЕХНОМЕТРИЯ

искусство есть идея, представляющая и направляющая eupraxia (хорошее выполнение вещи);

идея есть плоть (материя) искусства;

идея есть образец вещи;

идея изображается и путем изображения направляет еирга- ;хіа в действии,

на котором основывается форма искусства;

объект и цель идеи — eupraxia;

вещь является объектом в той мере, в какой она вовлечена в процесс раскрытия;

цели, в той мере, в коей она направляется средствами раскрытия;

eupraxia есть упорядоченная процедура или же действие агента действия;

мы должны рассмотреть действующего носителя, объект, следствие и составные части eupraxia;

действие является действующим носителем тогда, когда оно производит следствия, вытекающие из идеи;

тот объект материален, к которому действующий носитель и его eupraxia имеют (совместное. — Я. П.) отношение;

эффект, произведенный агентом и его eupraxia в соответ-ствии с идеей, есть eufffassomenon, который есть сделанное дело;

составных частей, или факторов у eupraxia, — две: генерация и анализ;

генерация есть предвосхищающий переход от простых частей к композиционной сумме, которую он составляет;

97

анализ есть упорядоченный регресс от композиции к простым частям, на которые она может разложиться;

где заканчивается генерация, начинается анализ, и это составляет благо для всех generalia.

Таким образом, существует три или четыре вещи, необходимые для любого euprassomenon: (1) Искусство, или идея, а именно нечто, представляющее его и руководящее им (2). Действие, которое является следствием идеи (3).

Пуританская философия генерализировала понятие .«искусство» (art), включая в него не только прикладные дисциплины, но и теоретические. При этом, однако, пуританские философы все же делали упор на прикладном значении искусств, говоря, что «искусство — это правило создания или управления вещами до их полного завершения» (82, 21). Широкое хождение в ученых кругах Новой Англии имела и максима П. Рамуса: «Упражнения и практика создают ремесленника... Знание лишь общих правил без их применения свидетельствует об отсутствии абсолютного и актуального знания» (104, 9). Пуританская философия ориентировалась на практику, стремясь одновременно быть и практичной и теоретичной.

И здесь выстраивалась весьма важная для пуритан иерархи-ческая зависимость. Если наука подразумевает теоретическое абстрактной знание, то для творца она представляет собой искусство, т. е. прикладную область божественного творчества. Творение мира, причем постоянное и неотступное, раскрывается как божественный промысел, «искусство». Для человека же это становится «наукой». Но можно ли в таком случае познать бога? Как уже говорилось выше, для пуритан бог непознаваем — это «альфа и омега» их философии и теологии. Но творения его, «искусство», познаваемо. Бог ens primum (сам по себе) непознаваем, ибо его сущность превосходит духовные потенциалы человека. Но бог ens а ргішо (то есть проявивший себя в творении) и есть предмет познания и содержание знания. Иначе говоря, предмет «искусства», согласно пуританизму, ens a primo.

То, что для бога практично, для человека — теоретично. Таким образом «технология» превращалась в некий пуританский экви-валент метафизики, или центральной части учения о мире.

Итак, искусство имеет своей целью создание артефактов, рукотворных произведений творчества. Эти произведения, вне зависимости от того, как и для чего они продуцировались, имеют прежде всего практическую направленность.

В этой метафизической схеме бог выступает верховным творцом артефактов. Пуританская философия приписывала богу свойства идеального творца, который прежде имеет идеальный образ творимого, а потом воплощает его в материю. Это творение особого, абсолютного характера, исходящее не из наличного матери-ала, а из абсолютного образца того, каким должно быть произведение. Подтверждая свое понимание творчества, пуритане ссылались на нрвозаветные строки: «Верою познаем, что веки устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое» (Евр., И :3). Довольно прозрачное заимствование пуританами платонистской конструкции облекалось в христианскую терминологию, не меняя при этом существа подхода.

В нечувственный и даже умонепостигаемый мир образцов получил наименование «архетипов» — еще один характерный пу-ританский термин-. Однако если у Платона эти «архетипы» («эйдосы») обладали вполне объективным бытием, то у пуритан они сосредоточивались в уме бога. Постичь божественный замысел творения нельзя лишь по отдельным артефактам — необходимо поставить их в известное соотношение друг с другом или, если следовать пуританской терминологии, создать «цепь» искусств, чем и занимаются энциклопедия и технология.

Коль скоро творение происходит как воплощение божественного архетипа, все предметы и явления физического мира имеют свои прообразы в божественном уме; то же присуще и явлениям социального мира. Поэтому весь мир представал перед пуританами в виде огромного отпечатка слова божьего.

В этом звене мировоззренческих построений пуритан проявляло себя с особой силой влияние Рамуса. Если технология утверждает, что мы должны истолковывать творения бога, то рамист- ская диалектика стала для пуритан методом этого истолкования. От пуританских философов требовалось лишь последовательно приложить метод, разработанный Рамусом, к интерпретации явлений природы, истории, а также священного предания, с тем чтобы воссоздать истинную картину мира.

В божественном уме присутствует архетип (archetype); его воплощение в материи как результат творения получило наименование энтипа (entype), а представления (знания) человека о том, что и как сотворено, назывались пуританами эктипом (ectype). Эти три понятия и составляли особую философскую зависимость, которую можно передать в следующей формулировке: эктип есть подобие архетипа, полученное в результате верного прочтения энтипа.

И хотя для пуритан искусство не имело градаций аутентичности (одно и то же искусство существовало в божественном разуме и в проповеди провинциального министра), все же определенная стадиальность восхождения к высокой истине признавалась. Первая, высшая стадия — это искусство в божественном уме; она не обсуждалась как находившаяся вне понимания человека. Вторая— божественный указ; ее называли «архетипом». Третья — форма сотворенных предметов-объектов («энтип»). Четвертая — искусство как его понимали люди («эктип»). Сэмюэл Джонсон позднее высказал свое понимание этой проблемы, сформировав-шееся у него во второй половине XVII века: «Искусство архетипа есть идея вещи, существующая в качестве предписания в божественном уме; она представляет и по сему направляет божественную eupraxia» (82, 165). Что касается понятия eupraxia в контексте обсуждения искусства архетипа, то оно одновременно означало творение и божественный промысел; кроме того, в понимании пуритан eupraxia — объект абстрактной спекуляции и принцип действия, исходя из конкретной задачи.

Поскольку предполагалось, что бог действует строго по методу Рамуса, процесс творения характеризовался пуританами как некое доказательство необходимости того или иного явления, кото-рое осуществляет сам бог. Бог для доказательства своего тезиса выбирает аргументы среди предметов и явлений природы и социальной жизни. Следовательно, от философа требуется по этим рассеянным там и здесь аргументам восстановить божественные тезис и доказательства, составляющие содержание его послания.

И здесь причудливо объединялись платонизм и эмпиризм, присущие в равной степени Рамусу и пуританам. Божественный про-мысел может быть раскрыт через познание индивидуальных (частных) фактов, соответствующих «архетиповому» плану творения. Однако этот эмпирический на первый взгляд подход к реальности, в сущности, не был таковым. Ибо пуритан интересовали вовсе не реальные связи и взаимоотношения, присущие самой природе, взятой самой по себе, и потому проблема индуктивного вывода и его достоверности перед ними не стояла. Дело в том, что анализ фактов проводился ими с единственной целью — найти подходящие подтверждения тому, что уже содержалось в виде аксиом-тезисов в диалектике Рамуса. Так что эмпиризм пуритан был, по сути, псевдоэмпиризмом.

4

99

Аксиомы вследствие всего этого играли весьма важную роль в конструировании знания. Прежде всего они должны были быть самоочевидными. В случае возникновения сомнений в их истинности следовало применить силлогистическую процедуру и «прояснить» аксиому, ибо, согласно пуританским теоретикам, у силлоги- стики нет иной задачи, кроме очищения знания до базисного уровня аксиоматики.

Теоретическую трактовку аксиоматики, данную пуританами, можно проиллюстрировать на более наглядном примере. Когда человек, поясняли они, читает правильно составленное предложение, смысл этого предложения ясен. То же самое должно происходить и при «чтении» книги природы: человек интуитивно утверждается в самоочевидных истинах, имеющих в конечном счете божественное проистечение. Поскольку аксиомы — не будь первородного греха — раскрывались бы человеку сами собой, то бог «зашифровал» их в явлениях и предметах, существующих в природе. Подобно тому, как цветы источают ароматы, указывающие на присутствие цветов, даже если они скрыты от глаз, подобно- этому аксиомы, лежащие в основе произведений божественного искусства, имеют свойство распространять лучи познания, генерируемые творениями всевышнего.

Пути познания начинаются с анализа эмпирических фактов — этот первоначальный уровень познания соответствует эктипам. Однако ни Рамус, ни его пуританские последователи в Новой Англии не были эмпириками в чистом виде, ибо в их воззрениях было немало платонизма. Так, универсалии не обладают в действительном мире иным воплощением, кроме бытия в конкретных явлениях. Но при этом подчеркивалось, что это конкретное бытие универсалий обладает большей очевидностью, ясностью и наглядностью для познающего ума, чем эмпирические факты сами по себе. А это, в свою очередь, видоизменяло направление познания. Оказывалось, что познание, по существу, априорно содержит в себе набор универсалий и только после этого переходит к анализу чувственно данных эмпирических фактов (82, 24).

Для тех, кто изучал науки в Гарвардском университете, это имело свою зримую материализацию в учебных программах. Следуя методике Рамуса, изложенной в Dialecticae, студентам преподавали общие принципы и аксиомы, а затем переходили к правилам эмпирического познания. Поэтому в известной мере метод преподавания был противоположен методу познания, что лишний раз показывает пропедевтический, а не гносеологический характер «диалектики» Рамуса и пуритан.