<<
>>

Глава 1. Справедливость и приоритет свободы (современный либерализм)

Возрождение в современную эпоху (с начала 1970-х годов) кантианского либерализма и деонтологической (основанной на приоритете морального долга) концепции справедливости связано с реакцией на утилитаризм как политику и идеологию государства благосостояния, в свою очередь, возникшего под воздействием новых исторических обстоятельств конца XIX — первой половины XX столетия, а именно: формирования в лоне европейской культуры особого социально-политического и социально-психологического феномена — массового общества.

В общекультурном смысле политическое господство масс в XX в. означает радикальную переоценку ценностей, говоря словами Фридриха Ницше. Прежде всего существенно потесненным оказался либеральный идеал свободы, на место которого активно претендует другая идея — благосостояния. В результате на смену правовой идеологии классического либерализма приходит утилитаризм — идеология не прав, но полезности, для которой главная цель общественного развития заключается в максимальном обретении общественной пользы (или в другой версии — наиболее полном удовлетворении субъективных желаний)1. Главным инструментом удовлетворения индивидуальных запросов в XX столетии становится институт социального государства, или, иначе, государства всеобщего благосостояния (welfare state), как его стали именовать на Западе.

Надо сказать, что утилитаризм как политическая идея не возникает вместе с массой (хотя в большей степени отвечает именно ее «мироощущению), его формирование начинается гораздо раньше. Как таковой утилитаризм присущ культуре модерна, так сказать, является одним из базовых элементов «проекта современности». Классические либералы — Гоббс, Локк, Руссо и Кант, несмотря на несомненный приоритет правовой идеологии (особенно у Локка и Канта) были в определенном смысле утилитаристами у поскольку считали именно благо индивида главной целью сообщества.

Однако есть существенная разница между утилитаризмом классических либералов и утилитаризмом массового общества (бентамовским утилитаризмом). Разница эта заключается в понимании принципов соотношения прав и пользы. Если классический либерализм однозначно отдавал приоритет праву, полагая, что оно является основой человеческой культуры (и в этом смысле — универсальной основой обретения благ), и объявлял эти права естественными и неотчуждаемыми, то бентамовский утилитаризм трактует право в сугубо прагматическом духе, и для него оно — не более чем средство обеспечения блага, не имеющее самостоятельной ценности2.

Как пишет об И. Бентаме и его политическом проекте современный американский исследователь Иен Шапиро: «Бен- там потратил много лет в попытках вписать свою утилита-ристскую схему (схему реализации центральной идеи наибольшего счастья для наибольшего количества людей. — Г. К.) в проект устройства социальных и политических институтов — от тюрем до парламентов. Он колесил по миру, защищая ее перед правителями и политиками. Его уверенность сочеталась с теоретическими амбициями. Он нисколько не сомневался в том, что можно целиком, до мельчайших деталей разработать систему управления всеми сферами человеческого взаимодействия, что сводило политические и моральные проблемы к технической калькуляции полезности (курсив мой. — Г. К.). Век спустя Маркс и Энгельс напишут об утопическом строе, при котором политика будет заменена администрированием. Бентам верил, что это можно сделать в Англии XVII столетия»3.

ie J: :к

Современный кантианский либерализм получил название деонтологического, поскольку его центральным тезисом, выдвигаемым в противовес идеологии полезности, является утверждение, что право имеет абсолютный вес по отноше-нию к благу. Этот тезис выражает мысль о высшей ценности человеческой личности, достоинство которой (как это понимал Кант) не может быть попрано никем ради достижения каких угодно социальных преимуществ. В параграфе о Канте мы уже отмечали, что такая этическая позиция (в основе которой определенное мироощущение — идеалистическое) обусловлена особой душевной природой кенигсбергского мыслителя (и подобных ему людей) — замкнуто-углубленной, или шизотимической (по Э. Кречмеру).

Однако Кант, если так можно выразиться, уникальный в своем роде «экземпляр» даже на фоне других людей (и в особенности философов) с шизотимической психикой. Мы уже цитировали в связи с этим Эрнста Кречмера, который полагал, что личность прусского философа представляет «шизотимический тип «отчужденного от мира идеалиста» в его самой чистой и высшей форме...»4. Именно высокий идеализм Канта, по-видимому, не давал ему согласиться с тем, что бентамовский утилитаризм с присущими ему рационалистическими схемами социального администрирования может быть признан соответствующим подлинной идее нравственности и справедливости (каковая для Канта есть идея категорического императива).

Между тем прагматизм (особая концептуальная практичность, расчетливость) нередко свойственны замкнуто-углуб- ленному характерологическому радикалу5, который, заметим, имеет немало типологически общего с национально-психологическими особенностями западных народов: западных европейцев и американцев. Как пишет об этом М. Е. Бурно, «аутистичность-идеалистичность, в широком (блейлеров- ском) смысле, нередко весьма практична, но именно теоретически-концептуальной, прагматической практичностью с ее неослабевающим чувством порядка-гармонии. Американская аутистичность при этом, видимо, более реалистоподоб- на, нежели европейская. В любом случае аутистичность наводит более или менее основательный, серьезный распорядок в делах, занятиях с трезвым анализом, режимом, осторожностью, совершенствованием, со строгими экзаменами и перспективой»6.

Думаю, что сказанное имеет самое непосредственное отношение к рассматриваемому нами предмету. Недаром утилитаризм как идеология полезности (именно такой, подчеркнем, аутистически-прагматически понятой полезности) обрел такую популярность на Западе и оставался господствующим направлением этической мысли вплоть до 1960-х — 1970-х годов. Прагматиками-утилитаристами, как уже отмечалось, были и предтечи современного либерализма Гоббс и Локк (Руссо с Кантом здесь, конечно, исключение).

Более того, очевидно, что даже современные деонтологические теории, довольно резко противопоставляя себя утилитаризму, в значительной степени (как полагают критики) остаются утилитаристскими как в плане своих нормативных выводов, так и с точки зрения обосновывающей эти выводы договорной методологии7.

Итак, подчеркнем еще раз: современные либеральные теории справедливости, наследуя своим «предшественницам» прошлых веков (теориям Гоббса, Локка, Руссо, Канта, Бента- ма и Мил ля), являются результатом «работы» особого рода мышления — рационалистического, прагматического, «вырастающего» на почве особых — аутистически-идеалистиче- ских — особенностей души. Неверным будет сказать, что аутистичность свойственна всем западным людям, но несомненно то, что аутистический характерологический радикал составляет типичное душевное на Западе, т. е. обнаруживает себя у многих, отчетливо проявляя себя в истории, культуре западных народов8.

Эта на первый взгляд не очень существенная для политической теории, философии констатация в действительности дает немало для понимания сути многих социальных, полити-ческих феноменов, интеллектуальных дискурсов.

В частности, через характерологию представляется возможным яснее понять суть двух важнейших идей современ- ной теории справедливости — идеи общественного договора и идеи равенства. Можно сослаться в этой связи на высказывание американского исследователя Иена Шапиро о том, что современная версия общественного договора, используемая либеральными теоретиками (Ролзом, Нозиком, Дворки- ным, Аккерманом) и представляющая модифицированную версию классического естественного договора (не реальный, а гипотетический контракт), «в своей основе... такое же рационалистическое предприятие, как и бентамовское»9. По-видимому, утверждая так, исследователь имеет в виду, что принципы справедливости, формулируемые в результате гипотетического соглашения в теориях современных контрактуалистов, — результат не столько согласия индивидов (впрочем, тоже гипотетических), но определенного рода калькуляции интересов и как таковые уже должны быть известными заранее, до всякого соглашения. Именно поэтому, подчеркивает Шапиро, вопреки изначально заявленным демократическим интенциям, в этих и других теориях (например, у Ю. Хабермаса) «заявления о политической легитимности избранных институтов зависят от рациональной же-лательности институтов, а не от освобождения как инструмента, заставляющего людей согласиться с ними» (курсив мой. — Г. К.)10.

Не менее прагматична в своей основе другая важнейшая политическая идея, на которую опираются современные западные теоретики-контрактуалисты, — идея равенства. Как отмечает отечественный исследователь Б. Н. Кашников, «идея равенства... представляет собой общий интуитивно- ценностный фундамент всей западной цивилизации»11. «Современное западное общество — это общество эгалитарной справедливости», а все важнейшие концепции современной западной мысли (либерализм, коммунитаризм, социализм, либертаризм, феминизм) — это «эгалитарные концепции справедливости». Поэтому, как подчеркивает Кашников, «спор (между различными конкурирующими концепциями справедливости. — Г. К.) идет не о выборе фундаментальных ценностей, а о наиболее точной интерпретации общей для всех базовой ценности политического и морально- го равенства, т. е. равенства жизненных шансов» (курсив мой. — Г. К.)12.

При этом если говорить о самой современной концепции равенства, то она «состоит из трех наиболее важных компонентов — гражданского, политического и социального. Французская революция касалась только первых двух, она исключила наследственные привилегии и предоставила равенство участия в политической жизни, третий же вышел на первый план только в середине XIX в. и был связан с социальными гарантиями, которые должны были сделать провозглашенное равенство жизненных шансов не только формальным, но и вполне реальным принципом». «В настоящее время, — подчеркивает исследователь, — именно социальный компонент представляется наиболее значительным и включающим все остальные»13.

К сказанному добавим лишь, что не случайно именно идея равенства (точнее, формального равенства шансов, возможностей) стала ключевой для западного капиталистического общества. Именно такого рода равенство, дополняемое сегодня равенством социальным, дает наибольшие возможности для каждого добиваться в жизни того, чего человек считает нужным добиться, беспрепятственно и во всей полноте реализовать свой уникальный «план жизни». В этом, безусловно, присутствует определенный прагматизм, ибо нетрудно понять, что традиционное иерархическое общество (например, общество средневековой Европы) мало подходит для воплощения в жизнь подобного рода намерений.

Между тем если вернуться к современным западным теориям справедливости и их авторам (Роулз, Нозик, Дворкин, Аккерман и др.), то они, как справедливо отметил цитированный выше Б. Н. Кашников, несмотря на общую приверженность идеалу равенства, весьма разнятся в отношении его правильного толкования. Точнее, существует некое согласие, консенсус в отношении того, что общественная справедливость требует безусловного уважения формальных прав индивида, и в этом, как говорилось, современные теоретики едины против классического утилитаризма и вообще любых телеологических (с приоритетом идеи цели) по- литических доктрин14. Но дальше взгляды либеральных теоретиков существенно расходятся. Одни (либертаристы) занимают бескомпромиссную позицию, полагая, что цели благо-состояния принципиально несовместимы с индивидуаль-ной свободой. С этой точки зрения любая попытка общества реализовать коллективное благо нарушает права индивида. Другие (левые либералы) допускают компромисс свободы с благом, считая, что благосостояние так же необходимо для индивидуального развития, как свобода. Первая позиция наиболее ярко представлена Р. Нозиком, вторая — Д. Роулзом и Р. Дворкиным.

<< | >>
Источник: Г. Ю. Канарш. СОЦИАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ: ФИЛОСОФСКИЕ КОНЦЕПЦИИ И РОССИЙСКАЯ СИТУАЦИЯ. 2011

Скачать готовые ответы к экзамену, шпаргалки и другие учебные материалы в формате Word Вы можете в основной библиотеке Sci.House

Воспользуйтесь формой поиска

Глава 1. Справедливость и приоритет свободы (современный либерализм)

релевантные научные источники: