ОБЩЕЕ И РОДОВОЕ ЛИЦО

Выше мы уже пришли к тому выводу (см. стр. 228), что в некоторых случаях было бы очень удобно иметь специальную форму для „общего числа“; точно таким же образом ощущается необходимость и в форме „общего лица“.

Вакернагель („Vorlesungen ьber Syntax“, Basel, 1920, 107) упоминает любопытный случай, где трудность была бы разрешена, если бы была употреблена форма общего лица: Uter meruistis culpam? „Кто из вас двоих заслужил порицания?“ (Плавт); uter требует 3-го лица единственного числа, но глагол ставится во 2-м лице множественного числа, поскольку речь обращена к двум лицам.

В качестве „общего лица“ в еще более широком смысле можно рассматривать также и то, что мне хотелось бы назвать „родовым лицом“, например франц. on. В главе, посвященной числу (стр. 236), я уже рассматривал употребление родового единственного и множественного числа с артиклем или без него в различных языках, а в главе, посвященной взаимоотношениям между подлежащим и дополнением, я говорил о развитии итальянского si и о конструкции, в состав которой оно входит (стр.

1) As we know „Как мы знаем“ = comme on sait;

2) You never can tell „Вы никогда не можете сказать “ = On ne saurait le dire;

3) One would think he was mad „Можно было бы подумать, что он сумасшедший“ = On dirait qu’il est fou;

What is a fellow to think „Что человеку думать“ = Qu’est-ce qu’on doit penser? (... il faut...),

They say (people say) that he is mad „Говорят (люди говорят), что он сумасшедший“ = On dit qu’il est fou.

Выбор между этими выражениями обусловлен в большей или меньшей степени эмоциональными соображениями: иногда говорящий хочет подчеркнуть, что он включает себя в то или иное утверждение, иногда он специально взывает к слушателю , а иногда стремится по возможности остаться в тени, хотя в сущности имеется в виду главным образом 1-е лицо (one, a fellow).

Интересно отметить, что местоимение со значением „мы“ в некоторых языках постепенно исчезает и заменяется обобщающим местоимением („one“). Это наблюдается во французском языке: „Je suis prкt, est-ce qu’ on part?“ вместо ... nous partons (Bally, Le langage et la vie, Genиve, 1913, 59); „Nous, on va s’batte, nous on va s’tuer“ (Benjamin, Gaspard) с эмфатическим выделением nous; см. стр. 13; „Moi, j’attends le ballet, et c’est nous qu’ on dansera avec les petites Allemandes „и именно мы будем танцевать“ (стр. 18, там же). В итальянском языке такие случаи вполне обычны: La piazzetta dove noi si giocava a volano (Verga, Eros, 27); Noi si potrebbe anche partire da un momento all’ altro (Fogazzaro Daniele Cortis, 31); La signora Dessalle e io si va stamani a visitare i Conventi (id. Santo, 139); Noi si sa che lui non vole andare (216). Как видно из примеров, указанное явление довольно часто встречается в итальянском. В связи с этим объяснение, данное Балли (см. цитированное сочинение), о том, что в 1-м лице множественного числа nous chantons глагол сохранил особое окончание, не нужное и не гармонирующее с окончаниями в формах je chante, tu chantes, il chante, ils chantent, которые совпали по звучанию (однако что тогда сказать о vous chantez?), по-видимому, неверно. Однако Балли, вероятно, прав, когда он говорит, что в то время как формы moi je chante, toi tu chantes, lui il chante, eux ils chantent cao?ao aiieia anoanoaaiii, ni?aoaiea n yioaoe?aneei ianoieiaieai 1-ai eeoa iii?anoaaiiiai ?enea nous nous chantons представляется неясным и негармоничным, а поэтому предпочитается форма nous on как более приемлемая для слуха и сознания.