ОПРЕДЕЛЕНИЯ

В Оксфордском словаре дается следующее определение „лица“ в грамматическом смысле: „Каждый из трех разрядов личных местоимений и каждое из соответствующих различий у глагола, обозначающее или указывающее соответственно на лицо говорящее (первое лицо), на лицо, к которому обращена речь (второе лицо), и на лицо, о котором говорят (третье лицо)...“ Однако, хотя это определение встречается в других хороших словарях и в большинстве грамматик, оно явно ошибочно.

Далее необходимо помнить, что при таком употреблении слово „лицо“, определяемое одним из первых трех порядковых числительных, означает нечто совсем иное, чем лицо в обычном смысле: „человек, разумное существо“. В предложениях „Лошадь бежит“, „Солнце светит“ мы имеем дело с третьим лицом, а если в басне лошадь говорит „я бегу“ или солнце говорит „я свечу“, то в обоих предложениях мы находим первое лицо. Такое употребление термина „лицо“ восходит еще к латинской грамматике и далее к греческой (prosopon) и является одним из тех больших неудобств традиционной грамматической терминологии, которые слишком прочно укоренились, чтобы их можно было изменить, каким бы странным ни представлялось неискушенному человеку положение о том, что „безличные глаголы“ всегда имеют форму „третьего лица“: pluit, it rains и т. п. Некоторые авторы возражали против включения местоимения it в систему личных место-имений, однако это включение оправдано, если вкладывать в термин „личное местоимение“ значение „местоимение, обозначающее лицо“, в том смысле, о котором шла речь выше.

Из определения первого лица, естественно, вытекает следствие, что первое лицо, строго говоря, встречается только в единственном числе .

В одной из предшествующих глав (стр. 220 и сл.)уже указывалось, что так называемое первое лицо множественного числа „мы“ в действительности представляет собой „я + одно или несколько других лиц“; в некоторых работах, посвященных языкам американских индейцев, для обозначения „мы“ очень удачно употребляются знаки 1/2 и 1/3, которые показывают, что в этой форме к „я“ добавляется второе или третье лицо.

В качестве курьеза, имеющего отношение к рассматриваемой проблеме, можно привести следующее предложение, иллюстрирующее эмоциональную окраску трех лиц: «У Раскина народ всегда „вы“; у Карлейля он отодвигается еще дальше и становится „они“, но у Морриса народ всегда „мы“» (в книге Bruce Glacier, „William Morris“).

Во многих языках различие между тремя лицами проявляется не только у местоимений, но и у глаголов, например, в латыни (amo, amas, amat), в итальянском, древнееврейском, финском и др. языках. В этих языках во многих предложениях нет особого указания на подлежащее; вначале предложения типа ego amo, tu amas ограничивались лишь такими случаями, где было необходимо или желательно особо выделить „я“ или „ты“. С течением времени, однако, стало все более и более обычным добавлять местоимения даже тогда, когда не имелось в виду особо подчеркнуть их, а это, в свою очередь, создало условия для постепенного ослабления звуков в личных окончаниях глаголов и поэтому личные окончания для правильного понимания предложения становились все более и более излишними. Так, во французском языке j’aime, tu aimes, il aime, je veux, tu veux, il veut, je vis, tu vis, il vit звучат одинаково. В английском языке мы находим одну и ту же форму в случаях I can, you can, he can, I saw, you saw, he saw и даже во множественном числе: we can, you can, they can, we saw, you saw, they saw — фонетические изменения и замена по аналогии шли рука об руку и привели к ликвидации прежних различий. Эти различия, однако, полностью не исчезли: их остатки проявляются во франц.

В английском языке возникло новое различие между лицами во вспомогательных глаголах, которые употребляются для выражения будущности (I shall go, you will go, he will go) и для выражения обусловленной нереальности (I should go, you would go, he would go).

Повелительное наклонение (и, можно добавить, звательный падеж) всегда, по существу, стоит во 2-м лице, даже в таких предложениях, как Oh, please, someone go in and tell her или Go one and call the lew into the court (Шекспир), и особенно в предложениях типа And bring out my hat, somebody, will you (Диккенс), где 2-е лицо специально выражено в добавленном предложении. В английском языке форма глагола не указывает на то, какое лицо имеется в виду, но в других языках существует 3-е лицо повелительного наклонения. Здесь наблюдается конфликт между грамматическим 3-м лицом и понятийным 2-м лицом. Иногда, однако, последнее преобладает даже формально, например, в гр. sigan nun hapas ekhe sigan, где ekhe (2-е лицо), по мнению Вакернагеля (Wackernagel, Vorlesungen ьber Syntax, Basel, 1920, 106), употреблено вместо ekheto (3-го лица): „Каждый пусть хранит молчание“. Там, где в повелительном наклонении мы находим 1-е лицо множественного числа, как ит. diamo, франц. donnons, это 1-е лицо по существу имеет значение „дай ты, и я тоже дам“, так что повелительное наклонение здесь, как и везде, относится ко 2-му лицу. В английском языке прежнее give we было заменено оборотом let us give (как в датском и в некоторой степени также в немецком); здесь let, конечно, и с грамматической и с понятийной точек зрения представляет собой 2-е лицо, а 1-е лицо множественного числа проявляется лишь в зависимом нексусе — us give.

Наречием места, соответствующим 1-му лицу, является here „здесь“.

Банг в своей брошюре „Урало-алтайские языки“ (W. Bang, Les langues ouralo-altaпques, Bruxelles, 1893) считает неоспоримым, что человеческий разум имел представление о „здесь“ и „там“ раньше, чем он выработал понятия „я“ и „ты“. Поэтому он устанавливает два разряда местоименных элементов: первый — для понятий „здесь“, „я“, „сейчас“ (элементы, начинающиеся с m-, n-), второй — для понятий „не-я“, „там“ (элементы, начинающиеся с t-, d-, s-, n-). Последний разряд в свою очередь подразделяется на два подразряда:

„a) la personne la plus rapprochee, la, toi, naguere, tout a l’heure,

b) la personne la plus eloignee, la-has, lui, autrefois, plus tard“.

Это любопытная точка зрения, почему я и упомянул о ней, но вообще в данной книге я воздерживаюсь от рассуждений о первоначальном состоянии грамматического строя и о происхождении грамматических элементов.