ОТ «МУЗЫКИ СФЕР» К новым СФЕРАМ ИСКУССТВА

«Музыка сфер» — выражение, идущее от древнегреческого мыслителя и матема­тика Пифагора, чьи ученики и последова­тели считали человека неотъемлемой ча­стью космоса. Согласно его учению, космос состоит из идеальных сфер, настолько гармоничных и согласующихся между со­бой, что эта гармония начипает звучать в неслышной духовной музыке.

8 Л. Урсул, 10. ИГколешм 105

Мы поговорим теперь о другой «музыке», о мотивах космической практики, которая ныне вливается во все жанры искусства. Подход с точки зрения космизации общественного сознания к такой его форме, как искус­ство, позволяет констатировать серию интересных и своеобразных явлений, относящихся к изобразительно­му искусству и художественной литературе.

Возьмем живопись. Непосредственное восприятие космических «пейзажей» существенно обогащает пред­ставление о прекрасном, наталкивает на поиски новых выразительных средств, манеры, красок. Тончайшие оттенки цветовых переходов на границе дня и ночи были замечены впервые Ю. Гагариным, который сравнивал их с красками на полотнах Н. Рериха. Су­ществуют любопытнейшие’цветовые феномены, о кото­рых даже не подозревали «земные» живописцы. Напри­мер, чернота неба в космосе бывает пронизана солнеч­ным светом, «застилающим» звезды, и тем не менее небо остается черным. Поверхность Луны при ее близ­ком рассмотрении в условиях безвоздушной среды, по существу, не имеет собственного цвета, но способна приобретать множество цветов и оттенков в зависимо­сти от силы и направления освещения. В конце прош­лого — начале нынешнего столетия представителями импрессионизма и русскими художниками Репиным, Суриковым, Левитаном, Серовым была разработана методика пленэра, то есть передачи на полотне есте­ственно освещенной воздушной среды. Теперь же усло­вия вакуума, создающие своего рода обратный пленэр, расширяют возможности изобразительных средств.

Вообще в живописи складывается, как одно из на­правлений, «космический» подход к решению многих тем. Этот подход образуется двояко. Прежде всего, очень ценно, что у нас есть примеры участия в живопи­си непосредственных покорителей космоса. Таковы произведения космонавта А. Леонова, а также работы, выполненные им в содружестве с художником А. Соко­ловым. В реалиях и фантазиях этих картин всегда при­сутствует ничем не заменимый след кисти очевидца. Аналогичные свойства имеют полотна профессора Г. Покровского, профессионала космических исследо­ваний.

Другая особенность современной «космизирован- ной» живописи, пожалуй, еще более ценна. Например, у художника П. Фатеева (1891—1971), наряду с изоб­ражением космоса и иных миров, немало вполне реа­листичных «земных» вещей, но выполненных так, как будто они постоянно несут в себе девиз: «Помни о кос­мосе!» К ним относятся его циклы «Облака», «Цветы, отдающие энергию», картина «Планета Земля: закат» и другие.

В этих двух особенностях «космизированной» жи­вописи нашего времени проявляет себя отмеченная нами двуполюсность «космического сознания». Очевид­но, со временем космический опыт и знания о космосе приведут к тому, что «космическое» восприятие даже земных пейзажей будет постоянным ощущением чело­века, который будет мысленно помещать их туда, где они пребывают в действительности: в тонкий слой био- и атмосферы, окруженной жестким, суровым, но и мно­гообещающим космическим безмолвием. И такой под­ход лишь обогатит и обострит восприятие сугубо зем­ных явлений. В конце концов, он не меньше необходим, чем знание анатомии для изображения человеческого тела.

Революционизирующее влияние на некоторые эсте­тические представления начинает оказывать космиче­ская техника.

_ч «Лунный модуль» Аполлона, советский Луноход сначала казались угловатыми, парадоксальными для глаза, привыкшего к плавным переходам линий. По­степенно такое впечатление исчезает, лишний раз под­тверждая, что осознание целесообразности форм обес­печивает им эстетическую победу. Между прочим, не­весомость и вакуум — основные свойства космического пространства, предъявляя жесткие требования к проч­ности и надежности систем, в то же время дают опре­деленную свободу форм, в которых в ряде случаев более наглядно, чем в «земных» сооружениях, проявляется внутренняя рациональность.

Наземные сооружения, участвующие в использова­нии космоса, также приобретают эстетическую значи­мость. В общем эстетическом отношении приемные станции спутниковой связи «Орбита», возникающие среди почти нетронутого природного окружения, сви­детельствуют не только фактически, но и эмоционально о всепроникающем характере научно-технической рево­люции.

Богатейшие перспективы открываются перед архи­тектурой. Сочетая в себе искусство в собственном смыс- сле слова с инженерией, архитектура, будучи сопостав­лена с космосом, сразу же подводит к самым широким обобщениям — от технологических до эстетических. За­рождается космическая архитектура, изыскиваются принципиальные решения для строительства в усло­виях невесомости, обнаруживаются необычайные воз­можности для новых, немыслимых раньше, инженерных и эстетических решений. Если пойти дальше, то, исхо­дя из идеи космических станций, уже воплощающейся в практике, можно ставить принципиальные вопросы о градостроительстве в космосе, о создании «городов- спутников», теперь не в пригородном, а в космическом понимании этого термина.

Само создание городов проходило исторически как образование единиц более независимых от внешнего воздействия, чем природные укрытия или мелкие сель­ские поселения. Эта тенденция в градостроительстве в последние годы находит яркое выражение, например, в проектах городов-зданий со своим микроклиматом, оранжереями и т. п. для районов Крайнего Севера. Та­ким образом, предстоящие «космические города» на Луне, планетах и в самом космосе уже находят свой прототип. Город выходит во все более трудную для оби­тания среду и одновременно ограждает себя от воздей­ствия этой среды, все в большей степени использует пространство, а не поверхность Земли. Это позволяет делать далеко идущие выводы, связанные с будущим человечества. Если будут создаваться города-поселения в космосе с замкнутым экологическим циклом и неза­висимостью от внешних условий, то это, по существу, означает создание искусственных планет, на которых в принципе возможно развитие самостоятельных циви­лизаций. Возможности существования человека стано­вятся безграничными в бесконечной Вселенной. И надо сказать, что подобная перспектива отдалена не чрез­мерно. По единодушному мнению ученых, выступавших на XXIV Международном астронавтическом конгрессе в 1973 году, человечество уже в наше время распола­гает техническими средствами и знаниями для создания международной обитаемой станции на околомарсиан- ской орбите.

Много поводов для размышлений дает исследование процесса космизации художественной литературы.

Необычайно расширились рамки и задачи научной фантастики. Строго говоря, она перестает быть таковой. Собственно научным прогнозированием с большей сте­пенью успеха и достоверности занимаются теперь сами ученые. Это в какой-то мере «высвободило» фантазию писателей. Часто космос используется ими для широ­ких социальных полотен, обобщений. Происходит воз­рождение, на новом, разумеется, уровне, жанра соци­альной утопии, начало которому положили Мор, Кам- панелла, Кабэ. Подобно тому как в прошлом, начиная, наверное, с «Одиссеи» Гомера, описание диковинных «островитян» давало простор не только для фантазии, но и для размышления о реальных людях, галерея пла­нет и их «обитателей» дает ныне возможность для по­литических и нравственных обобщений.

Естественно, проблема отражения космической эры в литературе не исчерпывается ее отражением в науч­ной или социальной фантастике. Громадную роль при­звана сыграть здесь реалистическая литература, даю­щая элементы точного знания, етоль нужного для эсте­тического и нравственного воспитания людей.

Может быть, один из многих источников неувядае- мости и бессмертия лучших образцов классической лите­ратуры состоит в том, что в пей задолго до космической эры нашли отклик устремления, предчувствия и догад­ки, которые потом воплотились в практику и в понятия космонавтики и системы «человечество — Земля — Все­ленная».

«Космический» образ мышления великолепно про­является в «Фаусте» Гёте. Трагедия, насыщенная фи­лософскими обобщениями и художническими предвиде­ниями, спустя полтора столетия сохранила свою устрем­ленность в будущее, до сих пор ей присущ новаторский характер. Не исчерпаны поэтому и возможности даль­нейшего исследования некоторых граней гениального творения Гёте. Дело не только в том, что Фауст, охва- чепный страстью к безграничному познанию, ощущает «присутствие Вселенной незримо явно возле нас». Он чужд чистой созерцательности и стремится воплотить в практике полученное знание. Именно в силу этого «в своем заоблачном скитанье», вознесенный сказочны­ми средствами па большую высоту, с которой он обозре­вает море, сушу и береговую линию, Фауст натолкнул­ся на счастливую мысль о возведении плотин и дамб, чтобы отвоевать у воды обширные территории и пре­вратить их в сады. Теперь мы называем это «дистан­ционным зондированием», изучением из космоса зем­ных ресурсов и возможностей. Так, реалистическая художественная литература опережает время.

В русской и советской литературе восприятие кос­моса было присуще немалому числу авторов.

Верю, дерзкий! Ты поставишь По Земле ряды ветрил.

Ты своей рукой направишь Бег планеты меж светил...

Своеобразно подходил к теме выхода человека за пределы Земли В. Маяковский. В поэме «Летающий пролетарий», написанной в целях агитации за развитие авиации в Советской стране, поэт проводит мысль о рас­цвете творческих сил, об устремленности в воздушные и шадвоздушные просторы народа, впервые взявшего в свои руки собственную судьбу и провозгласившего среди других лозунгов лозунг «Даешь небо!»,—

Чтоб в будущем

веке

жизнь человечья

ракетой

неслась в небеса...

В нашей стране накопилась обширная публицисти­ческая литература — очерки, репортажи — о космонав­тах, космосе, работе ученых и конструкторов. Выходят книги самих космонавтов. Происходит активный про­цесс накопления фактического материала для создания больших художественных полотен, отражающих суще­ственные свойства космической эры. И мы с нетерпе­нием ждем таких полотен. Нам нужны всесторонние знания о космической эре и ее людях, знания, которые помогут нам осознать сегодняшний мир, жить и дей­ствовать в нем. Это особенно важно с той точки зрения, что в наше время зарождаются типические черты, кото­рые будут свойственны всему человечеству зрелого пе­риода космической эры.

Было бы неверно ожидать прямой и буквальной свя­зи искусства с космосом. У искусства — свои законы и опосредования. Искусство Возрождения прямо никак не отразило эпоху великих географических открытий, хотя само Возрождение теснейшим образом связано с духом соответствующей эпохи и его уникальность во многом обусловлена стремительным расширением мира. Литература XIX века фактически не заметила фигуру ученого. Живопись и по сей день не открыла ту новую Землю, которую нам представил самолет. Точно так же сегодня затруднительно назвать произведения, в кото­рых бы вполне отразилось «космическое сознание». Однако современность открывает искусству не просто новый круг тем. Она открывает процесс эволюции чело­веческого сознания, его ломку и становление нового.

Теперь около восьмидесяти человек, советских и аме­риканских космонавтов, побывало в космосе. Этого все еще мало, чтобы говорить о сколько-нибудь распростра­ненной профессии. Но мы уже знаем, что в данном случае дело не просто в профессии. Космонавт, космос, Земля, человечество составляют то единство, которое мы все больше начинаем осознавать именно как един­ство. В этом смысле образ и тип космонавта вырастают гигантски. В покорителях космоса мы наблюдаем за­рождение таких качеств, которые, очевидно, со време­нем будут свойственны людям вообще, человечеству, вышедшему в космос. Мы восхищаемся мужеством, уме­нием подчинить себя цели, собранностью и точностью реакций и движений человека в кабине космического корабля, в условиях небывалых, неиспытанных, неиз­вестных. Хотя иногда и задаемся вопросом: а не пре­вратится ли человек в высокодисциплинированную ма­шину, если он навсегда заглушит в себе естественные

- чувства страха или неконтролируемого восторга? Но по размышлении подобные опасения отпадают. Не только космонавты, но и сами мы в обстановке современной цивилизации дисциплинировались, накопили немало привычек и рефлексов. Тем не менее мы живем в мире глубоких чувств и тонкого восприятия. Мы, наверное, порою забываем, что нынешние профессиональные ка­чества космонавта, которые очень и очень понадобятся человечеству космической эры, также перейдут в при­вычку, отнюдь не угнетая и не убивая традиционных человеческих качеств, а лишь обогащая их.

Практика эры космоса вторгается и в искусство За­пада, предъявляя ему новые требования, которые объек­тивно противоречат строю. частной собственности, его идеологическим ценностям, в том числе эстетическим. Серьезный удар наносится, в частности, индивидуализ­му. Вот свидетельство Д. Микаэла: «В недавние годы человек вне закона или человек, живущий по своим собственным законам (например, с «частным» взглядом на вещи), был идеалом многих. Сдвиг в направлении к высокодисциплипированному и самоотверженному астронавту должен быть радикальным, требуя и пред­полагая другие сдвиги в основных оценках, существую­щих в обществе». Действительно, научно-техническая революция и космонавтика, как одно из ее самых ярких воплощений, требуют развития человека, его внутрен­него и эмоционального мира, требуют коллективист­ского сознания.

Такая противоречивая для капиталистического об­щества ситуация ведет и к противоречиям в искусстве и эстетике. Вот почему в буржуазной «космизирован- ной» эстетике присутствуют, по меньшей мере, две осо­бенности. Во-первых, влияние космической практики и новейших открытий в космосе выражается в восприя­тии по преимуществу лишь внешней, условно говоря

«технической», стороны дела, относящейся к внешним приемам мастерства в искусстве. Социальная же про­блематика отношений человечество — космос, как пра­вило, обходится. Во-вторых, когда социальная пробле­матика все-таки затрагивается, то происходит простое распространение на космос законов и норм антагони­стического общества. Не воспринимаются новые подхо­ды, которых объективно требует эра космоса. Эта черта особенно свойственна художественной литературе За­пада. Таким образом, в искусстве, этой специфической форме общественного сознания, пожалуй, особенно на­глядно и «невольно» обнаруживается вся недостаточ­ность буржуазного восприятия космической эры, диктующей необходимость иного социального устрой­ства.

Сторонники и защитники абстракционизма в изоб­разительном искусстве нередко выступают теперь с «космических» позиций. Упомянутый нами Ж. Шарон, расценивая абстрактность живописи как попытку вы­разить не поддающееся чувственному восприятию, но реально существующее, пишет: «И снова человек стре­мится поместить себя в обстановку космических мас­штабов, а не только человеческих». Конечно, «космизм» является временной искусственной опорой абстракцио­низма. Здесь достаточно возразить, что «не поддающее­ся восприятию» в изобилии встречается и в некосмиче­ском варианте и в то же время космос с каждым годом дает людям все больше и больше «реалий», которые требуют и реалистического изображения.

В художественной литературе Запада, наряду с использованием космических сюжетов лишь в качестве «антуража» для описания вполне земных дел (это пра­вомерно как метод), наблюдаются также попытки осознать действительные отношения между космосом и человеком. Но в большинстве случаев эти попытки оказываются несостоятельными. До сих пор, например, сильна традиция западной фантастической литературы, начатая «Борьбой миров» Г. Уэллса, изображать отно­шения между людьми и внеземными разумными суще­ствами как истребительную войну и отсутствие всяких точек соприкосновения и взаимопонимания. Вот заго­ловки западных романов серии «Фантастика», вышед­ших в свет в преддверии эры космоса: «Нашествие на Землю», «Ошеломленная планета», «Космическое поку­шение», «Агония цивилизованных», «Марсианин-мсти­тель», «Крушение галактик», «Дуэль миров».

Раскроем содержание одного из таких романов с нейтральным названием — «Другая Вселенная». Людям грядущего, освоившим мнржество планетных систем Галактики, присущи все атрибуты капиталистического строя: здесь и вооруженные ракеты, и космическое пи­ратство, и контрабанда. Абсолютный антагонизм обна­руживается и со стороны существ, населяющих «другую Вселенную», которая находится по ту сторону «гипер­пространства». «Иновселенские» существа захватывают корабли с людьми, питаются «жизненной энергией» человека, приводя его к мгновенной старости, отклады­вают яйца своих детенышей на парализованных чело­веческих телах.

Эта традиция отчуждения и вражды в космической тематике противоречит объективным тенденциям раз­вития, и мы уже говорили, что контакты межзвездных цивилизаций (а только на межзвездном уровне они мыслимы теперь, после того как обнаружено, что в Солнечной системе нет, во всяком случае, развитой жизни за пределами Земли) не могут и не должны ве­сти к антагонизму между ними в силу того, что меж­звездные контакты доступны лишь цивилизациям, оставившим далеко позади антагонистическую стадию своего развития.

Заметим в качестве некоторого отступления, что и в нашей художественной литературе встречаются про­изведения, игнорирующие логику общественного раз­вития. Например, в романе И. Ефремова «Час быка» изображена некая планета Торманс, заселенная земля­нами, которые открыли и освоили ее, совершив меж­звездный перелет, когда на Земле еще не умер капита­лизм, и на новом месте сохранили и увековечили капи­талистические отношения. Нам представляется, что подобное сюжетное построение делает роман принци­пиально абсурдным несмотря на бесспорные и увлека­тельные частные идеи и сюжеты. Роман «Час быка» до сих пор не нашел критической оценки именно с точ­ки зрения общественно-исторических законов. Однако последние нельзя больше игнорировать, как это было от­носительно допустимо во времена Уэллса, когда космос, и даже ближний космос, оставался в общем простой аб­стракцией для человеческого сознания и практики.

В конечном счете изображение космических отно­шений как антагонистических есть не только отрицание общественно-исторического прогресса, но и своеобразно выраженное неприятие космоса для человека. В не­сколько символизированной форме, но достаточно ясно это обстоятельство признается, например, в популяр­ном в свое время рассказе о космонавтах «Двое с Лу­ны», опубликованном в США до полетов в космос. Люди, столкнувшиеся с космосом, оказались настолько преобразованными, что утратили способность общения со своими собратьями и понимания земной жизни.

В реалистической и демократической литературе Запада, многие образцы которой отражают конкретные события практической космонавтики и далеки и от фан­тастики, и от связи с наукой, нередко наблюдается от­чужденное отношение к этим событиям. Приведем в качестве образчика стихотворение «Аполлон-8 — зна­менательная дата» негритянского поэта США Дж. Эк- кельса:

Луна — рукой подать.

Аллеи целой оловянных мисок,

Увы, нам стоило сближение такое.

Миллионы и миллионы

Американских долларов

Плюс предприимчивость — отменная черта —

И дело сделано.

Если там

Живые обитают существа,

Им нечего бояться,

Они не заживутся,

Их «спасут»!

Действительно, подумайте:

От спутника Земли

До Западной Сифидизации

Нет больше басни, что Луна сотворена из сыра,

Есть истина —

Господство белых.

Показательно это произведение тем, что автор не видит связи между космическими достижениями и улучшением жизни людей, а наоборот, трагически про­тивопоставляет их. Ее и невозможно увидеть в обще­стве, где сегодня социальные конфликты и белый ра­сизм особо подчеркиваются разрывом между богатей­шими возможностями космонавтики и драматической действительностью.

Есть еще одна тенденция в буржуазном «космизи- рованном» искусстве. Речь идет о направлении, так сказать, отвлекающего свойства. Известно, что важная классовая функция современного буржуазного искус­ства — это отвлечение масс от острых социальных во­просов. Эта функция осуществляется и с использова­нием проблем космоса и космонавтики, с извращением последних, поскольку в их действительном значении эти проблемы ведут к таким социальным последствиям и выводам, которые подрывают основы существующего капиталистического порядка. Сказанное относится преж­де всего к зрелищным и широко доступным видам искусства.

В 1972—1973 годах в СССР демонстрировался науч­но-популярный фильм ФРГ «Воспоминания о буду­щем», созданный по одноименному произведению Эриха фон Дэникена, а также по его книге «Назад, к звез­дам». На основе весьма спорных и часто фальси­фицированных материалов (произвольное толкование археологических памятников, библейских текстов и т. п.) Дэникен пытается доказать, что в далеком прошлом Земля посещалась инопланетными существа­ми, которые оказали глубокое влияние на развитие человечества, а в ряде случаев даже предопределили направление прогресса земных цивилизаций. В под­держку своего тезиса Дэникен апеллирует к аналогич­ным мнениям теоретика и основателя германского ра­кетостроения Г. Оберта, а также советского писателя- фантаста А. Казанцева и советских ученых М. М. Агре- ста и В. К. Зайцева (точка зрения последних неодно­кратно подвергалась критическому рассмотрению в на­шей литературе).

На первый взгляд может показаться, что здесь мы имеем дело лишь с обыкновенным псевдонаучным явле­нием, нарушением внутренних и непреложных законов научного исследования и доказательства. Если бы это было только так, то данный пример не стоило бы и рассматривать. Однако фильм и книги Дэникена, неза­висимо от намерений и степени убежденности их авто­ра (который, кстати сказать, неоднократно прибегал к фальсификациям ради наживы), имеют объективное социальное назначение — внедрить тезис о том, что в отношениях «человечество — космос» активное начало принадлежит последнему, что развитие человеческого общества в значительной мере было предопределено во­лей и действиями, так сказать, сверхчеловека, точнее внечеловека, что, следовательно, собственные способно­сти человечества к прогрессу и саморазвитию можно поставить под сомнение. В этом отключении человека от активной преобразовательной деятельности в системе «человечество — Земля — Вселенная», ожидании чуда суть произведений, подобных фильму и книгам Дэни- кена.

Таковы те процессы, которые наблюдаются в косми- зирующемся искусстве нашего времени. Эти процессы противоречивы, они показывают несостоятельность бур­жуазного образа мышления и, если можно так выра­зиться, буржуазного образа₍ миропонимания в эру освое­ния космоса. В этом мы еще полнее убедимся, рассмот­рев попытки философского осмысления феномена кос­монавтики и космической эры.