МЕТОДОЛОГИЯ НАУКИ И ЕЕ АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ РЕСУРС

Этнологические исследования — столь часто ошибочно принимаемые даже и их сторонниками за праздную погоню за курьезами, за прогулки среди дикарей и фантастических форм «варварских обычаев и жестоких суеверий» — могли бы стать одной из наиболее глубоких, философских, просвещающих и возвышающих дисциплин научного поиска.

Б.

а первый взгляд методология науки никакого отношения не имеет к антро

пологии. Ведь нельзя же думать, что методологией науки занимаются люди

другого антропологического типа, чем сами ученые. Конечно, в антропологии существовали и существуют разногласия относительно методов исследования бесписьменных культур и обществ — о взаимоотношении методов полевых исследований и теоретических концепций, о сравнительно-историческом и струк- турно-функциональном методах, которым отдавался приоритет на том или ином этапе развития антропологии, о способах изучения систем родства, систем культур и социальных систем. Методология науки, независимо от того, понимается ли она как эмпирическое обобщение актуальных методов науки, которое становится нормативным в методологических программах, либо как изначально нормативное по своему характеру знание, чуждо всякому психологизму и тем более антропологизму. Она не включает ни в свое содержание, ни в свою структуру каких-либо психолого- антропологических составляющих. Правда, трактовка антропологии также изме-нилась в XX в. — из физической антропологии, которой она была еще во времена И. Канта и И. Гердера, она приобрела статус социальной и культурной антропологии, которые заняты описанием социальных структур и культурных ценностей тех или иных общностей, прежде всего архаических — бесписьменных сообществ, но не только их, но в том числе и сообществ сельского населения внутри городских поселений, различных групп городского населения и т.

Короче говоря, антропология из естественной науки превратилась в одну из фундаментальных социальных наук, а расширив свою предметную область до анализа актуальных, живущих в тех или иных ареалах социальных групп и сооб-ществ, она получила безбрежное толкование.

Социальная и культурная антропология в англоязычных странах заместили собой то, что в немецкоязычных странах называлось и называется этнографией и этнологией, т. е. описанием и анализом различных этносов. Не будем судить о том, какое название более адекватно, но замечу, что в англоязычных исследованиях утверждается не просто эмпиризм, а то, что в Средние века называлось номинализмом, а ныне индивидуализмом \ который не допускает существования каких-либо сущностей, вне и независимо от действующих индивидов. В немецкоязычных странах утвердилась иная позиция — позиция, которая в принципе допускает существование надындивидуальных, социально-этнических и национальных структур, исследуемых в этнографии и этнологии. Эта позиция может быть обозначена как позиция реализма (в средневековом смысле слова). Это кардинальный разрыв между методолого-теоретическими позициями, присущий европейской антропологии.

Разрыв различных гуманитарных и социальных наук друг от друга привел к тому, что в философии науки возникло стремление обойтись без познающего субъекта, считать обращение к субъекту познания психологизмом и более того — антропологизмом. В качестве подтверждения этого тезиса сошлюсь на одно из основных положений «эпистемологии без субъекта знания» К. Поппера , инвективы М. Фуко о «смерти автора» и на его отказ от любого антропологизма в гуманитарных науках во имя структурного анализа дискурса . При всей критике структуралистской методологии, апеллирующей к неким безличным, надындивидуальным, закрытым тотальностям, стремление элиминировать из эпистемологии познающего субъекта (а таковым всегда является либо одинокий индивид — ученый, либо научное сообщество) означает неявное признание индивидуальной личности ученого лишь в качестве функции или переменной функции каких-то структур (экономики, социальности, знания, дискурса, культуры и проч.) и скрытое признание значимости структуралистской методологии.

Иными словами, методология науки не может быть осмыслена в своих истоках без поворота к психологии и к антропологии.

Первым, кто в отечественной литературе обратил внимание на многообразные связи философской антропологии и философии науки и выявил их различные аспекты, был В. С. Степин К Критерий «человокоразмерности» ввел в социологию науки М. К. Петров . Иной ракурс рассмотрения их связей предложил В. Н. Порус. По его словам, главным предметом и конечной целью философии науки «является не наука, а человек, осуществляющий познавательную деятельность в форме науки. Именно в этом аспекте философию науки интересуют и методы, и язык науки, и научные институты, и нравственность, и социальная роль ученых, и отношения людей в научных коллективах, и многое другое...» Философия науки «делает науку зеркалом человека», «рассматривает условия, смысл и формы человеческой свободы в сфере научного познания» . Дискуссия об этой статье в журнале, к сожалению, отклонилась в сторону преподавания философии науки, ее значимости и трудностях, оставив вне поля зрения основную проблему, поставленную В. Н. Порусом, — о характере и формах свободы в научном познании. Он, очевидно, исходил из тезиса о росте как рациональности, так и свободы, которая обеспечивается в том числе и наукой.

По-моему, дело обстоит гораздо сложнее: наука выявляет условия несвободы и детерминирующие эту несвободу факторы. Так, генетика анализирует геном животных и человека, показывая детерминацию (не буду уточнять какую — жесткую или вероятностную) генетическими структурами как морфологии, так и поведения человека (даже политического поведения в так называемой биополитике). Если наше поведения определяется геномом, то о какой свободе может идти речь? Экономические теории выявляют механизмы детерминации экономического поведения человека.

Можно сказать, что научное познание — это способ фиксации и анализа тех необходимых детерминант, вне которых человек может себя ощущать свободным, но (увы!) таковым не является. В противовес тезису Поруса я хочу сказать, что наука рассматривает условия, смысл и формы человеческой несвободы. Однако недостаточно ограничиваться только этим тезисом. В том случае, если научное познание не ограничивается сугубо описательным и теоретическим знанием, а воплощается в технологиях и в инженерии, формируется то, что можно назвать технонаукой. Она и должна ставить перед собой новую цель — освобождение человека. Так, генетика, став после долгих усилий генной инженерией, позволила медицине найти пути и средства излечения от ряда наследственных заболеваний. Все социальные науки, в том числе и экономика, лишь после превращения их в социальную инженерию и праксеологию могут стать науками, нацеленными на освобождение человека. Это же относится и к философии науки, которая из сугубо теоретического знания превращается в методологии науки в описание того, как построено научное исследование, каковы процедуры роста научного знания и методы изложения научных инноваций. Иными словами, в философии науки существует и должна быть усилена методологическая составляющая для того, чтобы она могла претендовать на уяснение условий, смысла и форм свободы человека в сфере научного познания. В этом существо так называемых логик открытия и эвристики, развитых в целом ряде классических философий науки (от Ф. Бэкона до Б. Больцано, от Дж. С. Милля до К. Поппера и Д. Пойя).