ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ. «КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ» В ФЕМИНИСТСКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ: ПОСТФЕМИНИЗМ.

Главным нервом философской антропологии феминизма явилась, как было показано, проблема обретения женщиной новой идентичности, проблема самоидентификации — осознание назревшей потребности «стать тем, кто ты есть».

Крупнейшим теоретиком этого направления является Джудит Бат- лер, которую после выхода в свет ряда книг, и особенно теоретического бестселлера «Тендерное беспокойство», называют «академической суперзвездой». В первой главе этой книги Д. Батлер подвергает сомнению собственно традиционный предмет феминизма, а точнее — его символическое выражение в понятии «женщина». Проблема заключается в том, счи- тает Батлер, что «предмет исследования» феминизма выступает как дискурсивно созданный той же самой политической системой, которая должна была способствовать его эмансипации»', иными словами, само понятие «женщина» (соответственно и «мужчина») как коллективная идентичность было создано, дискурсивно сконструировано той самой политической и юридической властью, к которой феминизм и обращается сейчас со своими политическими задачами.

Опираясь на теоретические открытия М.

«Женщина» как предмет феминизма подвергается сомнению и с другой, казалось бы, стороны, хотя ее друговость, как мы сейчас увидим, относительна. Речь идет о том, что само это понятие неоднородно, гетерогенно. Цветные женщины были первыми, кто подверг критике феминистскую установку на «женщину», за которой скрывался образ, проблемы, «истина» только западной белой гетеросексуальной женщины среднего класса. «Белый» феминизм претендует на то, что выступает от имени всех женщин, однако, по существу, опирается на опыт только одной категории женщин как на универсальный. Теоретики постфеминизма активно ставят под вопрос «фальшивый универсализм» теоретического мышления классичесичес- кого философствования и основываются на постструктуралистской мето-дологии понимания человеческого опыта как многообразного, раздробленного, инакового, где полагание любого типа опыта в качестве «магистрального» оборачивается стиранием, игнорированием и обесцениванием опыта других его видов. Ставится под сомнение возможность обобщения женского опыта как такового, возникает идея оставить в стороне понимание женщины как некоей унифицированной сущности, задаться вопросом: существует ли некая общность всех «женщин»? Таким образом, исследователи подходят к тому же «батлеровскому» вопросу: «Существует ли область «специфически женского», которая отграничена от мужского как такого и может быть распознана как существующая до обозначения и, следовательно, предполагающая универсальность «женщин»?»'

Сомнение в существовании «специфически женского» актуализи-рует, в свою очередь, проблему понимания человеческой телесности, поскольку что, как не тело женщины, ее способность к репродукции и сопутствующие этому гормональные и собственно физиологические «особенности» могут быть в первую очередь обозначены в качестве «универ-сальных» оснований ее жизненного опыта? Уже шла речь о том, что фе-минизм, опираясь на постструктуралисткую методологию альтернативной телесности, пересматривает отношение к женскому телу, видя в нем богатейший источник рождения не только детей, но и новых способов бытия, мышления и культурного творчества.

Развивая эти положения, теоретики постфеминизма приходят к па-радоксальному утверждению, что сам пол — продукт не столько универсальных природных, сколько различных культурных предписаний. Пол рассматривается уже не как «естественный набор хромосом, определенный анатомическим строением или спецификой гормонального обмена». Актуализируются идеи, обозначенные еще М.Фуко, о том, что пол — исторически сформированная форма сексуальности. «Фуко утверждает, — ука- зывает Д. Батлер, — что категория пола, предшествующая всем определениям сексуального толка, сама является исторически сформированной специфической формой сексуальности. Тактическое производство абстрактной и бинарной классификации полов скрывает стратегические цели самого механизма производства путем постулирования понятия «пола» в качестве «причины» сексуального опыта, поведения и желания».

Но из этого следуют, в свою очередь, два принципиальных положения, ставящих под сомнение «краеугольные камни» феминистской философской антропологии. Первое сомнение — в правомерности разграничения понятий «пола» и «тендера» в том смысле, в котором оно было предпринято феминистской философией. Постфеминисты отрицают понима-ние тендера просто как культурного наслоения на биологически предза- данный пол, считают, что «тендер», по существу, предшествует «полу», поскольку является тем дискурсивным средством, при помощи которого и производится «естественный пол» как додискурсивный: «Производство пола в качестве додискурсивного должно быть рассмотрено как следствие действия культурного механизма, обозначаемого как тендер». Второе — в существовании «истины пола» как таковой.

В постфеминизме пол оказывается порождением, с одной стороны, «института принудительной и натурализованной гетеросексуальности», где мужское отделяется от женского посредством гетеросексуальной «нормы», и с другой, — он «дитя» метафизики сущности: классического типа философствования, на который этот «институт» опирается и в котором, собственно, формируются связанные с идентификацией понятия пола. Таким образом, пол перестает быть «истиной», непротиворечивой идентичностью, он становится подвижным, изменчивым, пол рассеивается. Исследователи пишут о социальной потребности конструирования новой субъектной позиции человека, позиции «политического и личностного перемещения через границы, которые разделяли до сих пор социосексу- альные идентичности и общности, разделяли тела и дискурсы» . И соответственно формулируется потребность возникновении «новой феминистской политики», для которой «методологической и нормативной предпосылкой» станет «изменчивая модель идентичности» человека. Д. Батлер пишет: «Если стабильное понятие культурно конструированного пола (gender) не служит более базовой предпосылкой политики феминизма, то, возможно, в данный момент желательно появление нового вида феминистской политики, который бы опроверг саму конкретизацию ген- дера и идентичности и принял бы изменчивую модель идентичности если не как политическую цель, то, по крайней мере, как методологическую и нормативную предпосылку».

Направление постфеминизма сегодня активно развивается, но отношения его с феминизмом остаются очень напряженными. Главная претензия со стороны феминистов состоит в том, что постфеминисты «про-пускают» в своем анализе реальные проблемы практической жизни людей. Люди в обществе все равно живут и действуют как мужчины и женщины, и вне зависимости от осознания ими относительности своих иден- тичностей они несут «эффекты» маскулинности и феминности, а значит, все реальные проблемы, связанные с ними. Лаура Ли Дауне пишет работу с говорящим за себя названием: «Если женщина всего лишь пустая категория, тогда почему я боюсь гулять одна по ночам? Политика идентичности встречает субъект постмодерна». Нэнси Харток задается вопросом: «Почему именно в тот момент западной истории, когда прежде молчавшие пласты населения начали выступать в пользу своей субъект- ности, концепция субъекта и возможности открытия/сотворения освобождающей «истины» была поставлена под сомнение?». Джейн Флекс, воспроизводя феминистскую логику, размышляет: «Мы получаем определенные привилегии или испытываем определенную дискриминацию в зависимости от нашего положения в структуре, вне зависимости от наших субъективных стремлений или целей. Мужчине не легче переступить через маскулинность и ее эффекты, чем мне — через принадлежность к белой расе. Как мужчины, так и женщины маркированы тендерными от-ношениями, хоть по-разному и неравноценно. Действительно, с феминистской точки зрения, кажется достаточно странным (в лучшем случае), что многие постмодернисты не осознают этих проблем в своем рассмотрении тендера... Раз субъективность выстраивается такими заданными категориями, как маскулинность или феминность, субъекту не более воз-можно избежать эффектов этих категорий, чем говорить на собственном частном языке. Если не изменится все дискурсивное поле целиком (и бессознательное каждого субъекта), эти категории продолжат порождение конкретных форм субъективности вне контроля индивидуума...».

В заключение заметим, что, вероятно, сегодня нет возможности разрешить этот «центральный феминистский раскол» (Э. Снитоу) , и, наверное, самым продуктивным в данной ситуации является предложение научиться использовать то напряжение, которое возникло сегодня между этими двумя теоретическими позициями философии феминизма как новый энергетический импульс для развития мысли о природе человека, его идентичности, свободе, для поисков адекватных форм его бытия в современном социокультурном пространстве. : .

} Ї