Грамма и число

Итак, апория такова. Она, несмотря на свою кинематическую отправную точку, уже исключает возможность отождествления в этом размышлении времени с граммой, представляющей движе- ю ние, особенно если это представление имеет математическую природу: поскольку «теперь» не «в одно и то же время» как точки (218а); поскольку время не является движением (218Ь); поскольку в «Физике» IV различается грамма вообще и математическая линия (222а — здесь Аристотель говорит о том, что происходит epi \s ton mathematikdn grammon, в которых точки всегда одни и те же); наконец, потому что, как мы увидим, время как сосчитанное число движения внутренне не имеет арифметической природы.

В силу всего этого уже очевидно, что мы не будем иметь дела с тем кинематографическим понятием времени, которое было с та- 20 ким рвением разоблачено Бергсоном; и еще в меньшей степени — с некой привилегией математики или арифметики.

Как же время входит в линию * в «Физике »?

Время не является ни движением (kinesis), ни изменением (metabole). Последние существуют только в движимом бытии или

в изменяющемся бытии и являются более или менее медленными или быстрыми, чего не может быть в случае времени. Последнее, напротив, делает возможным движение, изменение, их измерение и различие в скорости. Здесь время оказывается определяю- 5 щим, а не определимым (218Ь).

2. Тем не менее не существует времени без движения. Именно здесь Аристотель связывает время с опытом или явлением (idianoia, psykfa, aisthesis). Если время и не является движением, мы тем не менее можем его испытать, только ощущая и определяя ю определенное движение или изменение (Аристотель замечает, что в данном случае различие между движением и изменением несущественно и не должно его интересовать — 218Ь).

Что же соотносит время с тем, что не есть время, т. е. с движе- 15 нием? Что из движения определяет время? Во времени следует искать ti tes kineseos estin, т. e., в общем, то, что соотносит его с пространством и со сменой мест. И следует найти понятия этого соотношения.

Жак Деррида шШЛ Поля философии

Фундаментальными категориями, скромными, выдвинутыми 20 ненавязчиво и так, словно бы они сами собой разумелись, оказываются здесь категории аналогии и соответствия. Облекая в другие имена и несколько ее смещая, они снова демонстрируют загадку «того же самого времени», которая одновременно именует и скрывает, разъясняет и маскирует проблему.

25 Величина непрерывна. Это аксиома данного рассуждения. Тогда движение следует за порядком величины, соответствует ему (akolouthei to megethei ё kinesis). Следовательно, оно непрерывно. С другой стороны, предшествующее и последующее относятся к местам (еп topd). В качестве таковых они находятся в вели- зо чине и, следовательно, согласно соответствию или аналогии величины и движения (219а), в движении. И, соответственно, во времени, поскольку «время и движение всегда друг другу соответствуют» (dia to akolouthein aei that его thateron autdn). Наконец, из этого следует, что время непрерывно по аналогии с дви- 35 жением и с величиной.

Это приводит к определению времени как числа движения, определяемого через «до» и «после» (219аЬ). Это определение, как мы знаем, уточняется различием между числом сосчитанным и числом, которым считают. О числе можно говорить дву- 40 мя способами (dikhos) — как о числе, котором считают, и числе сосчитанном (219Ь). Время — это число сосчитанное (oukh hoi arithmoumen alV ho arithmou menos). Это парадоксальным образом означает, что если время и подчинено математике, арифмети- ке, то в себе, по своей природе, оно не является математическим бытием. Оно столь же чуждо самому числу, т. е. считающему числу, как лошади и люди отличны от чисел, которыми они считаются, и отличны между собой.

Время есть только в мере, когда движение обладает числом, но время, строго говоря, не является ни движением, НИ ЧИСЛОМ. 10 Оно только позволяет сосчитываться, поскольку оно имеет отношение к движению как тому, что существует через «до» и «после». Единица измерения так сосчитанного времени — это «теперь», которое позволяет различать «до» и «после». И именно потому, ЧТО движение определено через «ДО» И «после», Графи- 15 ческое линейное представление времени одновременно затребовано и исключено Аристотелем. Это определение в соответствии с «предшествующим» и «последующим» в действительности «соответствует определенным образом точке» (akolouthei de kai tout о pos tei stigme). Точка придает длине ее непрерывность и гра- 20 ницу. Линия — это непрерывность точек. И каждая точка одновременно — конец и начало (агкЬё kai teleute) для каждой части. Таким образом, можно было бы решить, что «теперь» относится ко времени так же, как точка к линии. И что сущность времени может без огрехов И потерь перейти В линейное Представление, В 25 непрерывное, уплощенное развертывание точечности.

Ousia и gramme...

Аристотель твердо заявляет, что это не так. Пространственное и линейное представление — по крайней мере, в этой форме — является неадекватным. Здесь критике подвергается не отношение времени к движению или же сосчитанное (сосчитывае- зо мое) бытие времени, а его аналогия с определенной структурой граммы.

Если в самом деле воспользоваться точкой и линией для представления движения, следует иметь дело со множеством точек, которые одновременно являются началом и границей, началом и 35 концом; эта множественность неподвижностей, эта серия, если угодно, последовательных остановок не дает времени, и когда Аристотель напоминает об этом, его язык не отличишь от языка Бергсона: «Поскольку точка является непрерывностью и границей величины.

В этом смысле «теперь» не является точкой, поскольку оно не останавливает время, не является ни его началом, ни концом, ни 45

границей. По крайней мере, не является границей, поскольку оно принадлежит времени. Значимость этого «поскольку» потом будет беспрестанно уточняться.

Жак Деррида шЯШ Поля философии

Отклоняется, таким образом, не грамма как таковая, а грамма 5 как серия точек, как собрание из частей, каждая из которых была бы некой остановленной границей. Но если считать теперь, что точка как граница не существует в акте, не является (в настоящем), существует только в потенции и как привходящее качество, получает свое существование только от линии, которая актуаль- 10 на, тогда вовсе не невозможно сохранить аналогию граммы: при условии рассмотрения ее не в качестве серии точечных границ, а в качестве актуальной линии, как линии, мыслимой из своих концов (ta eskhata, а не из частей — 220а). Что, несомненно, позволяет различать время и движение, с одной стороны, и грамму, с дру- 15 гой, — как серию однородных точек-границ, развернутых в пространстве; но что сразу же приводит к тому, чтобы мыслить время и движение на основе телоса завершенной, данной актуально, полностью присутствующей граммы, собирающей свою трассировку , т. е. стирающей ее в круге. Точка может пре- 20 кратить обездвиживать движение, быть одновременно началом и концом только тогда, когда концы будут касаться друг друга и когда конечное движение этого круга будет неопределенно долго возрождаться, воспроизводя постоянно конец в начале и начало в конце. В этом смысле круг устраняет границу точки, лишь раз- 25 вивая ее потенцию. Грамма схватывается метафизикой между точкой и кругом, между потенцией и актом (присутствием) и т. д.; и все критики спациализации времени от Аристотеля до Бергсона не выходят за границы этого метафизического охвата.

тщетным повторением и которое имеет некие существенные общие черты с самим движением мысли, отличить одновременно и от гегелевского круга метафизики или онто-теологии, и от того круга, в который, как часто говорит нам Хайдеггер, нужно научиться определенным образом входить? 5

Как бы не обстояло дело с этим кругом и с кругом кругов, можно априори и совершенно формальным образом ожидать расшиф-ровки в «прошлом» тексте «критики» или, скорее, разоблачающего определения некой границы, раз-граничения — от-граничения, которое мы считаем возможным в определенный момент выста- ю вить против этого текста. Если говорить проще: любой текст метафизики несет в себе, например, и «вульгарное» понятие времени, и ресурсы, которые мы будем заимствовать у системы метафизики, чтобы критиковать это понятие. И эти ресурсы затребованы с того момента, как знак «время» — единство слова и понятия, означаю- is щего и означаемого «время» вообще (неважно, ограничено оно или нет метафизической «вульгарностью») — начинает функционировать в дискурсе.

Так, если держаться аристотелевской расстановки, «Физика» IV, несомненно, подтверждает хайдеггеровское от-граниче- ние. Аристотель, конечно, мыслит время, отправляясь от ousia как parousia, т. е. от «теперь», точки и т. д. И, однако, можно ор- 25 ганизовать такое чтение, которое повторило бы в своем тексте и это ограничение, и его противоположность. Которое также проявило бы, что от-граничение все еще управляется теми же самыми понятиями ограничения.

Ousia и gramme...

Набросаем такое доказательство. Его ход уже был запущен в зо нескольких точках нашего пути, пройденного здесь.

Как точка по отношению к линии, «теперь», если рассматривать его в качестве границы (peras), является привходящим <ак- цидентальным> по отношению ко времени. Оно есть не время, но привходящее свойство (НИ men oun peras to nun, ои khronos, alia 35 sumbefeken — 220a). «Теперь» (Gegenwart), настоящее, следовательно, не определяет сущность времени. Время не мыслится на основе «теперь». Именно по этой причине математизация времени имеет границы. Это стоит понимать во всех смыслах. В том, что она требует границ, т. е. «теперь», аналогичных точкам, и в 40 том, что пределы всегда оказываются привходящими свойствами и потенциальностями, т. е. в том, что время не может быть математизировано совершенным образом, а его математизация имеет границы и остается, с точки зрения сущности времени, привходящей. «Теперь» — это привходящее времени как граница. Это 45

строго гегелевское высказывание: напомним о различии между «теперь» и настоящим.

Жак Деррида щКЛ Поля философии

С другой стороны, «теперь», как предел, также служит для измерения, счета. Поскольку оно считает, говорит Аристотель, оно 5 есть число, hei <Г arithmei arithmos. Но число не принадлежит считаемой вещи. Если есть десять лошадей, десятка не является лошадиной, она не относится к сущности лошади, она в другом месте (allothi). Точно так же «теперь» не принадлежит сущности времени, оно в другом месте. То есть вне времени, чуждо времени. Но ю чуждо как его привходящее. И эта чуждость, которая, быть может, оторвала бы текст Аристотеля от хайдеггеровского от-граниче- ния, схвачена системой основополагающих противопоставлений метафизики — чуждость мыслится как привходящее, виртуальность, потенция, незавершенность круга, слабое присутствие и т. д. is Итак, «теперь» — это (1) составляющая часть времени и число, чуждое времени; (2) составляющая часть времени и привходящая часть времени. Можно рассматривать его в качестве такого или в качестве другого. Загадка «теперь» усмиряется в различии акта и потенции, сущности и привходящего, и во всей системе 20 противопоставлений, которые согласуются с такими понятиями. И расщепление выражения «в качестве», множественность значений уточняется и подтверждается по мере того, как мы продвигаемся в тексте — в частности в 222а, где Аристотель собирает всю систему перспектив, из которых можно посмотреть на «те- 25 перь», всю систему этих «в качестве», в соответствии с которой «одни и те же вещи могут говориться по отношению к потенциальности или к акту» («Физика» 1,191Ь, 27-29).

То, что организует здесь множественность и распределение значений, — это, следовательно, определение движения как «эн- зо телехии того, что как таковое в потенции », выработанное в решающем исследовании «Физики» III (201аЬ). Двусмысленность движения, акт потенции как потенции, если брать время, по необходимости обладает двойным следствием. С одной стороны, время как число движения находится на стороне не-бытия, материи, по- 35 тенции, незавершенности. Бытие в акте, энергия — это не время, а вечное присутствие. Аристотель напоминает об этом в «Физике» IV: «Таким образом, очевидно, что вечные сущие (ta aei onto), будучи вечными, не находятся во времени» (221Ь). Но, с другой стороны, время не является не-бытием, а не-сущие не во времени. 40 Чтобы быть во времени, нужно начать быть и стремиться, как и всякая потенция, к акту и форме : «Следовательно, очевидно, что не-бытие никогда не будет во времени...» (221Ь).

Движение и время, хотя они и понимаются из бытия как присутствия в акте, не являются ни сущими (присутствующими), ни не-сущими (отсутствующими). Категория желания или движения как таковых, категория времени как такового, следовательно, одновременно — уже или еще в тексте Аристотеля — зависимы И 5 освобождены как от от-граничения метафизики как мысли о настоящем, так и от ее простого переворачивания.

Эта игра зависимости и освобождения должна быть продумана в ее формальном правиле, если есть желание читать тексты истории метафизики. Читать их, конечно, в открытости хайдег- ю геровского прорыва, т. е. из единственного мыслимого излишка метафизики как таковой, но также иногда, сохраняя верность, выходя за границы некоторых положений или заключений, в которых этот прорыв, несомненно, должен был остановиться, к которым он должен был обратиться и в которых он искал под- is держку. Например, в чтении Аристотеля и Гегеля в эпоху «Sein und Zeit». И это формальное правило должно иметь возможность руководить нами в нашем чтении всего корпуса хайдеггеровско- го текста как такового. В частности, оно должно позволить нам поставить вопрос вписывания в него эпохи «Sein und Zeit». 20