Исторические напластования в лексике традиционных говоров.

§ 182. В диалектологической литературе накопилось весьма много материалов по лексике русских говоров. Имеется „Опыт областного словаря великорусского языка”, правда, весьма устаревший (1852 г.), и „Дополнения" к нему, большое количество областных слов помещено Далем в его „Толковом словаре", имеется, наконец, ряд словарей по отдельным местным говорам.

Ввиду отсутствия должной опоры в предшествующих исследованиях, в настоящее время не представляется возможным дать в общем курсе цельный очерк лексики, и потому ниже мы ограничимся лишь краткой характеристикой диалектной лексики.

Как и все в языке, развитие и состав лексики обусловлены общественно-экономическими условиями развития соответствующего народа. Больше того, поскольку лексика непосредственно отражает общественные и экономические условия, характер производства, техники и культуры народа, постольку эта обусловленность в лексике наблюдается более ярко и непосредственно, чем в других сторонах языка: вместе с изменением общественно-экономических условий, организации производства, уровня техники, культуры меняется и словарь — поязляются новые слова, отражающие новые предметы и понятия, старые слова или исчезают, или меняют свое значение, приспособляясь ■ к новым общественно-экономическим условиям.

§ 183. Словарь традиционных русских говоров (о лексике, относящейся к советскому периоду нашей истории, к новым 172

условиям развития советской деревни в условиях диктатуры пролетариата и строительства социализма, см. ниже главу „Языковые процессы современной деревни") представляет собой результат длинного исторического пути от эпохи родового строя до наших дней. В нем в той или иной мере отразились разные этапы этого пути. Одни слова возникли и развились в сравнительно недавние времена — в эпоху царизма, другие относятся к разным периодам эпохи феодализма, третьи ведут свое начало от еще более ранней эпохи родового строя. Конечно, чем в более раннюю эпоху возникло то или иное слово или группа слов, тем в большей степени это слово или группа слов могли измениться как в своем внешнем звуковом виде, так и — что особенно важно — в своем значении. Поэтому нередко лишь при помощи научного анализа то или иное слово можно отнести к определенному историческому периоду.

Так, например, известная группа слов восходит еще к эпохе родового строя. Сюда относится, например, терминология родства и притом не только такие общеупотребительные слова, как жена, отец, род и др., но и выходящие из употребления типа сноха, шурин, тесть, 'деверь, свекровь, золовка и др. Характерно, что некоторые из этих слов, по говорам изменившие свою форму, в других говорах, в силу косности быта в прошлом, напротив, сохранились в своей старейшей форме. Ср. ю-в-р — рязанское, подмосковное (Коломенское) и др. — свекры,; ср. здлва в б. Иркутской губ., здлвица в б. Тверской губ. (при др.-р. зълва, старое л. злъва; зълвица — нормальное для др.-р. языка уменьшительное образование в старейшей форме — с суффиксом -иц- от существительных женск. р. на -а; образования на -ък- относятся к более позднему времени. Ср.: девица и девка, горица и горка, книжица и книжка).

К этому же периоду, вероятно, относятся слова, обозначающие сельское общество, общину и определенных лиц в ней — мир {всем миром просили, на миру и смерть красна, полно миру около лавки, т.е.

imatifVbz-bmg)', при старое л. съньмъ, соответствующее в русском литературном языке слово сонм (вместо сн’ом) — сонма, ср. другие случаи с наличием или отсутствием звука н на конце приставки: сымать и снимать, сойдет и церковнославянское снидет и т. д.; ср. польское sejm — „сеіГм".

Многие из относящихся к этому давнему периоду слов частично или даже полностью утратили свое старое значение, связанное с родовым строем, и теперь только путем научного анализа могут быть возведены к этой эпохе. Таковы, например, слова выть, соха, кол, кулига, обжа и др., отношение которых к названиям общины установлено Ф. ГГ. Филиным в названном выше исследовании.

Сравнительный анализ всех значений, которые имеет слово выть по разным говорам, а также их сопоставление с значением слова выть, зафиксированным в древнерусских памятниках, позволил установить основные этапы в развитии значений этого слова—'От названия первобытной общины, далее, „части сельской общины, группы домохозяев, объединенной общим владением земли", к названиям земельной площади — „общей полосы нескольких домохозяев", „пая или надела в лугах", устанавливаемого на время сенокоса, при барщинном хозяйстве—„общества крестьян, отбывающего барщину", „части земельного надела", просто „пая" или „части", просто „пашни", „двора", определенной площади земли, т.

Аналогичный путь развития прошло слово соха■—от названия „небольшой общины вместе с принадлежащей ей землей" (ср. тихвинское и Соликамское поебха—„артель или группа проезжих или рабочих") к определенной мере земли (неодинаковой в разных местах и в разное время). Рядом с этим соха — земледельческое орудие, это значение развивается из значений „кол", „дубина", „палка" (ср. соха-— палка, „жердь" в современных говорах, а также по-сох, по-сош-ок). Отзвук значения сохи как названия общины, коллектива сохранился в выражении мелкая сошка — человек, занимающий незначительное положение в обществе.

Слово кол также первоначально служило названием общины, коллектива, далее—„группы домохозяев, получающих при переделе один общий участок земли", наконец—„меры земли" и вообще „земельного угодия". Подобно сохе слово кол также, вероятно, обозначало и примитивное земледельческое орудие, вытесненное позднее другими терминами. Пережитком старого значения слова кол как земельного участка является выражение ни кола, ни двора.

Примерно так же развивались значения таких слов, как кулига, обінса. \

Патриархальный быт, восходящий к весьма давней эпохе, характеризуют такие слова, как дым в значении „очаг", „дом", „семья"

(Влад., Ворон., Ряз., на севере Европ. части СССР, в Сибири), гнездо

в значении „семья" {были на сварьбе три гнезда из Бебрюхова —

Горьк. обл.), семёйно—„многолюдно" (йх-ы-с'емё]но было на собра- н’ии — фс’ё пошл’й; Волог, обл.).

Отзвуки дохристианского мировоззрения сохраняет слово домовина в значении „гроб" {домовина, в отличие от нынешнего гроба, выдалбливалась из целого ствола; такая домовина у некоторых

старообрядцев была в употреблении еще в начале XX в.).

К эвфемизмам, основанным на запрете (табу) имен богов, духов и пр. и восходящим к отдаленным временам мифологических верований, относятся такие общераспространенные названия, как хозяин вместо домовой и леший (ср. у П. Бажова: „Хозяйка медной горы"), зверь, Потапыч, лесник, мохнач и т. д. и даже просто он (в охотничьей среде) вместо медведь. Сюда относится и бранное слово тот-то (о чорте), употребляемое, например, в Орловской и Тульской областях: тот-то тебё подхватй.

В эпоху господства феодальных отношений рядом с переосмыслением старых слов, восходящих к предшествующей эпохе, появляются новые слова, возникшие в связи с новыми общественно-экономическими отношениями. Таковы слова десятина, осьмина, полосьмин- ник, сотня, полсотни, пятина, четверуха и др. Слово десятина первоначально обозначало, вероятно, долю, которую получал феодал от коллектива крестьян. В связи с такого рода значениями многие из этих слов употребляются затем для обозначения крестьянского коллектива, общины эпохи феодализма, а также для обозначения площади земли, сначала менее определенной, позднее — отстоявшейся.

Заметный пласт в словаре традиционного говора составляют слова, проникшие из языка церковного. При этом основная часть церковно-религиозной терминологии на наших глазах утрачивается вместе с утратой церковно-религиозного мышления, отходом от религии, вместе с культурным и политическим ростом. Однако часть слов, не имевших специфически культового характера и проникших в язык деревни очень давно, укрепилась в ней и даже вытеснила свои исконные соответствия. Так, например, в русских говорах в соответствии с общенациональной нормой слова время, сладкий, вред, храбрый, срам, враг и др. почти повсеместно употребляются в церковнославянской огласовке и в значительной мере вытеснили исконно русские веремя, солодкий, веред, хоробрый, сором, ворог. Последние сохранились лишь кое-где и не ото всех слов, причем иногда лишь в том или ином специальном значении; ср.: веред — чирей, болячка, прыщ — не почешешь, так и веред не вскочит, т.

В традиционных говорах еще до недавнего времени нередко держались названия церковных праздников, утратившие свое церковнорелигиозное значение и употребляющиеся для обозначения времени года, месяца, особенно часто для обозначения времени тех или иных сельскохозяйственны* работ. Ср.: до рожества, с паски, к успенью, до Петрова дни или просто до Петра, к Петру, до Кузьмы, с Миколы вешнего, после Троицы и т. д.

Некоторые церковные слова утратили свое культовое значение и употребляются в различных общих и частных значениях, лишенных церковно-религиозного налета. Таково, например, слово Палестина, палестинка (первоначально „земля обетованная", Палестина), приобретшая нарицательное значение — „родины", „родных мест", „хорошего, желанного места" и т. д. Ср. выражения: в родных палестинах, в вашей Палестине', там такая Палестина; ср. слово палестинка у М. Пришвина в сказке-были „Кладовая солнца", объясненное самим автором, как „отменно приятное местечко в лесу": „есть палестинка в лесу... вся красная, как кровь, от одной только клюквы. На этой палестинке еще никто не бывал".

Точно так же слово иордйнь (ердйнь, ярдйнь) — первоначально собственное имя (евангельское название реки), через нарицательное значение „место на реке, где производится водосвятие в некоторые церковные праздники", затем приобрело по говорам общее значение, не имеющее церковно-религиозного оттенка „проруби" (б. Вят., Твер. губ.), а также „род колодца у болота, откуда течет вода* (б. Твер. губ.).

На почве старообрядческой среды церковнославянское слово еретик по говорам приобрело бранное значение и употребляется как ругательство: Еретик ты этакой. Попадись ты мне (Горьк. обл.).

Крепостнические отношения отразились в терминах оброк, барщина, недоимки, исполу („из половины"; например, давать помещику половину урожая; позднее — снять землю исполу, взять корову исполу, т. е. кормить корову и пользоваться молоком, но отдавать телят владельцу) и т. д.

Царизм оставил слова некрут, исправник, становой, урядник, губерния, уезд и др. Ббльшую часть таких слов можно считать уже утраченной в языке современной деревни (некоторые из них известны лишь глубоким старикам).