Краткое содержание исследования

Во Введении автор обосновывает актуальность темы исследования, дает характеристику её научной новизны, анализирует степень разработанности темы в научной литературе, определяет цели и задачи исследования, обосновывает научную новизну, теоретическую и практическую значимость диссертационного исследования, указывает используемые методы, раскрывает научные и правовые основы работы.

Первая глава – «Механизм закрепления компетенции ЕС» – состоит из трех параграфов.

В параграфе «Телеологический метод и его роль в закреплении компетенции ЕС» автор анализирует цели, задачи и сферы деятельности Европейского Союза и Европейского сообщества и определяет их роль в механизме закрепления компетенции ЕС.

В диссертационном исследовании отмечается, что построение  структуры учредительных договоров основывается на провозглашении в первой главе общих целей, задач и сфер деятельности соответствующего интеграционного образования, а уже в последующих главах содержатся детальные положения, которые непосредственно устанавливают правовые нормы, регулирующие соответствующую сферу общественных отношений. При этом каждой цели, задаче и сфере деятельности зачастую соответствует отдельная глава учредительного договора. В процессе развития европейских интеграционных образований с принятием новых учредительных договоров их цели и задачи расширялись. Тем самым диссертант констатирует, что для учредительных договоров не характерно закрепление разграничения компетенции аналогично конституциям большинства федеративных государств, т.е. путем фиксации списка предметов ведения, указания на исключительную, смешанную и иные виды компетенции. Авторы учредительных договоров в силу политических, экономических, правовых и иных причин использовали другой механизм закрепления компетенции ЕС.

Анализ доктринальных точек зрения показывает, что одни авторы признают таким механизмом телеологический метод (с греч. telos, род. п. teleo – цель), указывая, что путем фиксации в учредительных договорах целей, задач и сфер деятельности закрепляется компетенция ЕС. Другие придерживаются мнения, что цели, задачи и сферы деятельности лишь участвуют в очерчивании компетенции ЕС наряду с другими положениями учредительных договоров.

Автор проводит анализ положений учредительных договоров, на основе которого доказывается, что с помощью телеологического метода осуществляется предварительное очерчивание компетенции ЕС. Цели, задачи и сферы деятельности являются указанием на то, где ЕС может осуществлять свою компетенцию, в том числе принимать нормативно-правовые акты. Однако их закрепление само по себе не предоставляет ЕС полномочий по изданию нормативно правовых актов с целью урегулирования общественных отношений и не является достаточной правовой основой для действий ЕС, поскольку они носят достаточно общий характер.

В параграфе «Правовое основание и его роль в закреплении компетенции ЕС» отмечается, что все действующие учредительные договоры закрепляют обязанность институтов ЕС указывать правовое основание при принятии нормативно правовых актов ЕС. Обычно это выражается в указании номера статьи или статей соответствующего учредительного договора в начале преамбулы принимаемого акта, в соответствии с которой утверждается такой акт ЕС. При этом сам термин «правовое основание»[2] не употребляется в учредительных договорах, хотя широко используется в научной литературе.

Диссертант выводит определение термина «правового основания». По его мнению, правовым основанием является правовая норма учредительного договора, в которой закреплено полномочие соответствующего института ЕС по принятию нормативно-правового акта ЕС, а также порядок и законодательная процедура его принятия. Также определяет роль правового основания в механизме закрепления компетенции ЕС, указывая, что правовое основание является более конкретным положением учредительных договоров, чем цели, задачи и сферы деятельности, поэтому именно правовое основание является базой для принятия нормативно правовых актов ЕС.

Автор доказывает также, что правовое основание служит как закреплению компетенции интеграционного образования, так и определению в какой именно правовой форме (регламенте, директиве, решении и др.) и в рамках какой законодательной процедуры (консультации, сотрудничества, совместного принятия решений и др.) должно осуществляться  регулирование со стороны ЕС. То есть в первом случае правовое основание участвует в закреплении компетенции ЕС, а во втором – определяет горизонтальное распределение компетенции между институтами ЕС.

Основываясь на этом, сделан вывод о том, что механизм закрепления компетенции ЕС отличается двуосновностью, поскольку базируется на использовании двух способов: теологический метод и правовое основание. Причем в случае разногласий юридический приоритет будет иметь первый.

В параграфе «Позиция Суда ЕС по вопросу разграничения компетенции между ЕС и государствами-членами» проводится глубокий анализ судебной практики, связанной с телеологическим методом и правовым основанием.

Автор доказывает, что Суд ЕС в своих решениях постепенно выкристаллизовал роль телеологического метода. Он отводит ему важную роль, используя этот метод, прежде всего, при толковании учредительных договоров, а также при оценке необходимости осуществления того или иного действия на уровне ЕС. Тем самым Суд ЕС подтвердил, что для закрепления компетенции ЕС используется телеологический метод, т.е. закрепление компетенции с помощью установления целей, задач и сфер деятельности каждого интеграционного образования.

В диссертационном исследовании выделяются требования к содержанию мотивировки принятия акта вторичного (производного) права ЕС, выработанные в судебной практике: 1) указание на норму(ы) учредительного договора, в соответствии с которой принимается акт вторичного (производного) права (правовое основание); 2) ссылка на все обязательные согласования (мнения, заключения, рекомендации и др.), которые необходимо было получить в соответствии с данным правовым основанием; 3) упоминание всех существенных деталей (фактов, мнений, рекомендаций, исследований и др.), которыми вызвано принятие данной меры, а также целей и задач (например, планируемое состояние той или иной области рынка и др.), для достижения которых эта мера принимается. Определяются также требования, предъявляемые Судом ЕС к выбору правового основания, который должен основываться (1) на объективных факторах, которые включают, в частности, (2) цель и содержание меры; (3) в случае конкуренции двух правовых оснований должно использоваться наиболее общее, (4) а если мера основывается на двух и более правовых основания, то должны быть указаны оба правовых основания и соответственно выполнены процедурные требования обоих.

Вторая глава – «Принципы разграничения компетенции между ЕС и государствами-членами и реализации компетенции ЕС» – состоит из трех параграфов.

В параграфе «Принцип передачи компетенции» обосновывается, что данный принцип является принципом разграничения компетенции между государствами-членами и ЕС, устанавливаются его содержание и роль.

Отмечается, что в российской правовой науке отсутствует единообразный термин, используемый для характеристики принципа передачи компетенции. Диссертант анализирует существующие термины и доказывает целесообразность использования именно термина «принцип передачи компетенции».

Диссертант проводит анализ развития данного принципа в практике Суда ЕС, на основе чего выявляются основные его положения: 1) государства-члены передали часть своей национальной компетенции (суверенных прав) ЕС;

2) только ЕС, обладая этой компетенцией, может ее осуществлять;

3) переданная таким образом компетенция может быть отозвана у ЕС только в порядке, предусмотренном учредительными договорами.

В работе констатируется, что принцип передачи компетенции впервые был закреплен в 1992 г. Маастрихтским договором в п. 1 ст. 5 Договора о Европейском сообществе. В рамках второй и третьей опор этот принцип находит свое отражение в ст. 5 Договора о ЕС. Однако термин «принцип передачи компетенции» будет введен в учредительные договоры только ст. 3b Договора о Европейском Союзе в редакции Лиссабонского договора в случае его вступления в силу.

В диссертационном исследовании установлено, что принцип передачи компетенции состоит из нескольких элементов. Во-первых, он определяет, что государства-члены добровольно передали часть своей компетенции ЕС путем подписания учредительных договоров. Причем такая передача носит окончательный характер, т.е. государства-члены не могут отозвать обратно переданную компетенцию, поскольку единственно возможные варианты ее обратного возврата могут быть предусмотрены только на наднациональном уровне. Во-вторых, содержание принципа передачи компетенции предполагает, что ЕС не обладает универсальной компетенцией, т.е. «компетенцией компетенции», а обладает ограниченной компетенцией: то, что не передано, остается в компетенции государств-членов.

Диссертант проанализировал также различные точки зрения российских и зарубежных ученых, касающиеся содержания принципа передачи компетенции, и, не претендуя на полное и завершенное исследование вопроса о возможном ограничении суверенитета государств-членов, высказал свои доводы о том, что, вступая в ЕС, государства-члены не утрачивают свой суверенитет.

В параграфе «Принцип субсидиарности» доказывается, что принцип субсидиарности является принципом разграничения компетенции между ЕС и государствами-членами, устанавливаются его содержание, роль, а также выявляются его недостатки.

Данная часть работы открывается анализом исторического развития принципа субсидиарности. Отмечается существование разнообразных мнений о происхождении данного принципам – от работы Аристотеля «Политика» и социальной доктрины Католической церкви Святого Фомы Аквинского до работ философов Р.Арона, А.Марка, Д. де Ружмона. Однако наиболее признаваемым первоисточником принципа «субсидиарности» в современном его юридическом употреблении являются энцикликтические[3] письма папы   Пия XI[4]. Констатируется, что такое разнообразие мнений о происхождении принципа субсидиарности объясняется неоднозначностью понимания самого принципа, в рамках которого можно выделить философскую, социальную, политико-структурную и юридическую сущности.

Автор подробно исследует появление и развитие принципа субсидиарности в европейском праве. Указывает, впервые юридическое закрепление данный принцип получил в п. 2 часть b ст. 3 Маастрихтского договора. Анализирует Приложения к Заключению Председательства Совета Европейского Союза, Эдинбург 11–12 декабря 1992 г.[5], Межинституциональное соглашение[6] от 25 декабря 1993 г., Протокол № 30 «О применении принципов субсидиарности и пропорциональности» к Договору об учреждении Европейского сообщества (далее – Протокол).

Диссертант определяет сферу действия принципа субсидиарности, доказывая, что распространение субсидиарности на все опоры ЕС необоснованно, поскольку в рамках второй и третьей опор рассматриваемый принцип используется лишь как политический, но не как юридический принцип. Устанавливает, что для полноценной реализации принципа субсидиарности необходимо определение исключительной компетенции Европейского сообщества. Анализируя содержание принципа субсидиарности, автор выделяет его процедурную и материальную составляющие. К процедурной субсидиарности относит положения Протокола (ст. 4, 9-13), налагающие обязательства на различные органы Сообщества, связанные с процедурой рассмотрения вопроса о соблюдении принципа субсидиарности. Материальное содержание рассматриваемого принципа составляют тесты (критерии) применения принципа. Первый тест (критерий) в научной литературе именуется как тест (критерий) эффективности, второй – тест (критерий) дополнительных преимуществ[7].

В работе доказывается, что принцип субсидиарности может быть применен как для блокирования принятия акта и соответственно как препятствие дальнейшей централизации (федерализации) ЕС, так и в качестве аргумента Европейской Комиссии о необходимости урегулирования тех или иных отношений на уровне Европейского сообщества. По мнению диссертанта, такая возможность противоположного применения подтверждает основную черту принципа субсидиарности – динамичность. Она позволяет Сообществу действовать в пределах его компетенции, расширенной насколько того требуют обстоятельства, и наоборот, ограничить или прекратить свои действия в случае, если в этом больше нет необходимости.

Завершается исследование принципа субсидиарности анализом его использования Судом ЕС и выявлением новелл, вносимых Лиссабонским договором. Отмечается, что Суд ЕС обладает необходимой юрисдикцией по рассмотрению дел о соответствии актов ЕС принципу субсидиарности, однако на данный момент он уклоняется от прямого разрешения таких дел. В связи с этим сделан вывод о необходимости совершенствования механизма контроля  соблюдения и механизма реализации принципа субсидиарности. С этой целью Лиссабонский договор предоставляет национальным парламентам государств-членов ЕС возможность заблокировать принятия акта на уровне ЕС, а также право любого государства-члена, а в определенных случаях и Комитета регионов, обратиться в Суд ЕС с запросом о соответствии акта ЕС данному принципу. Помимо этого Лиссабонский договор указывает, что определение принципа субсидиарности должно учитывать не только отношения государств-членов и ЕС, но и региональные и местные уровни. Это выражается в необходимости проведения оценки теста (критерия) эффективности не только на уровне государств-членов, но и на региональном и местном уровнях.

В параграфе «Принцип пропорциональности» отмечается, что данный принцип оказывает влияние на разграничение компетенции между ЕС и государствами-членами.

В диссертационном исследовании отмечается, что, в отличие от принципа субсидиарности, принцип пропорциональности был впервые сформулирован Судом ЕС в деле № 11/70 Internationale Handelsgesellschaft mbH v Einfuhr- und Vorratsstelle fur Getreide und Futtermittel[8]. В учредительных договорах принцип пропорциональности также был введен Маастрихтским договором, который закрепил его непосредственно в п. b ст. 3 (п. 3 ст. 5 нынешней нумерации) Договора об учреждении Европейского сообщества.

Автор раскрывает содержание принципа пропорциональности путем детального анализа практики Суда ЕС. Отмечает, что Суд ЕС указал, что «для того, чтобы установить соответствует ли положение права Сообщества принципу пропорциональности, необходимо, во-первых, определить соотносятся ли меры, используемые для достижения его цели, важности этой цели и, во-вторых, необходимы ли эти меры для ее достижения [выделено авт.]»[9]. В последующем Суд ЕС развил это положение, указав, что «в случае наличия различных соответствующих мер выбор должен быть сделан в пользу наименее обременительной, однако вызванные этим недостатки не должны быть непропорциональными преследуемым целям [выделено авт.]»[10]. Тем самым автор констатирует, что определение принципа пропорциональности содержит три части, называемых тестами: соответствие, необходимость и пропорциональность в чистом виде[11].

Помимо этого на основе анализа различных точек зрения о функциях данного принципа выделяются два основных направления его использования: 1) судебной проверки законодательных мер Сообщества и государств-членов, в частности в рамках четырех свобод; 2) определения пропорциональности налагаемых санкций. При этом роль этого принципа определяется в ограничении от непропорционального вмешательства публичных образований с целью урегулирования тех или иных общественных отношений для  достижения целей этого такого регулирования.

Соотношение принципа субсидиарности и пропорциональности[12]  диссертант определяет как их последовательное применение. То есть, в случае если будет признано, что принятие тех или иных мер (норм) необходимо, допустим, на уровне Европейского сообщества, то на этом прекращается действие принципа субсидиарности, и наступает черед принципа пропорциональности, который и будет определять, какие меры (действия, нормы) должны быть приняты. Отмечается, что принцип пропорциональности не вторгается в процесс выбора – необходимо ли действовать ЕС или нет, и тем более в вопрос выбора уровня принятия меры (действия, нормы). Основываясь на этом, автор утверждает, что рассматриваемый принцип находит свое применение именно в процессе выбора способа урегулирования общественного отношения и мер воздействия на него, что непосредственным образом определяет степень проникновения права ЕС в национальное право и соответственно разграничение компетенции ЕС и государств-членов.

Третья глава – «Виды компетенций ЕС и проблемы их разграничения» – состоит из трех параграфов.

В параграфе «Исключительная и совместная компетенция Европейского сообщества» диссертант анализирует два вида компетенции Европейского сообщества: исключительную и совместную, а также выявляет основания расширения исключительной компетенции.

Диссертант отмечает, что в действующих учредительных договорах употребляется и термин «исключительная компетенция» (например, п. 2 ст. 5 Договора об учреждении Европейского сообщества), а также термин «совместная компетенция». Однако определение обоих терминов и четкое указание на компетенцию, которую они включают, не содержится ни в учредительных договорах, ни в практике Суда ЕС.

В диссертационном исследовании анализируются различные доктринальные точки зрения о том, какая компетенция должна быть включена в исключительную компетенцию Европейского сообщества. Анализу подвергается также официальное мнение Европейской Комиссии. Отмечается, что, несмотря на широкий разброс мнений о том, какая именно компетенция должна быть включена в исключительную компетенцию, все ученые едины в том, что этот вопрос должен быть разрешен путем закрепления в учредительных договорах ЕС.

На основе исследования практики Суда ЕС и научной литературы в работе выявляются основания расширения компетенции Европейского сообщества: 1) концепция внешнего сопровождения[13] или параллелизма, разработанная Судом ЕС; 2) подразумеваемая компетенция, являющаяся фактически расширительным толкованием Судом ЕС правовых оснований принятия актов Сообщества; 3) компетенция по сближению законодательств в соответствии со статьями 94 и 95[14] Договора об учреждении Европейского сообщества; 4) компетенция по принятию мер для достижения целей Сообщества в рамках функционирования Общего рынка в соответствии со статьей 308[15] этого же учредительного договора; 5) компетенция в рамках п. 2 ст. 18[16] Договора об учреждении Европейского сообщества. Автор проводит анализ каждого основания расширения компетенции, для этого исследованию подвергается соответствующая практика Суда ЕС, вторичное законодательство ЕС. Указывается, что постепенное расширение Судом ЕС исключительной компетенции Европейского сообщества путем использования вышеуказанных оснований не способствует определению термина «исключительная компетенция».

В параграфе «Компетенция ЕС в рамках второй и третьей опор» анализируется компетенция ЕС в рамках общей внешней политики и политики в области безопасности (далее – ОВПБ) и сотрудничества полиции и судов в уголовно-правовой сфере (далее – СПСО).

В работе анализируются цели и задачи ОВПБ. Указывается, что Договор о ЕС не осуществляет конкретизацию целей ОВПБ, последнее отдано на откуп межгосударственному органу – Европейскому Совету, который имеет право принимать общие стратегии, принципы и основные ориентиры общей внешней политики и политики в области безопасности. В качестве примера проводится анализ Общей стратегии Европейского Союза в отношении России от 4 июня 1999 г.[17]

Диссертант отмечает, что ОВПБ является международным сотрудничеством государств – членов ЕС. В связи с этим компетенция ЕС в этой сфере характеризуется, с одной стороны, универсализмом, поскольку может включать любые вопросы, которые государства-члены считают необходимыми. Единственным ограничением выступают цели и задачи ОВПБ. С другой стороны – формальностью, поскольку в процессе принятия решений участвуют почти только межгосударственные органы, а наднациональные институты ЕС фактически лишены каких-либо полномочий. Тем самым формальная передача компетенции в этой области на уровень ЕС не означает ее фактическую утрату государствами-членами.

Анализ третей опоры автор также начинает с исследования целей, направлений и сфер сотрудничества государств-членов, устанавливаемых Договором о ЕС. Диссертант отмечает, что, как и ОВПБ, третья опора во многом является международным сотрудничеством государств – членов ЕС, поскольку формальное закрепление возможности рассмотрения практически любых вопросов СПСО на уровне ЕС не свидетельствует о том, что ЕС обладает универсальной компетенцией в этой сфере. Однако в рамках третьей опоры прослеживается постепенное усиление роли ЕС. Это проявляется прежде всего в появлении полномочий у институтов ЕС, не являющихся межгосударственными органами, в частности Суда ЕС и Европейского парламента, а также создании на уровне ЕС специальных органов Евроюст и Европол, также наделенных определенными полномочиями.

В параграфе «Разграничение компетенции между ЕС и государствами-членами по Лиссабонскому договору» анализируется подписанный 13 декабря 2007 г., но еще не вступивший в силу Лиссабонский договор о внесении изменений в Договор о Европейском Союзе и Договор об учреждении Европейского сообщества (далее – Лиссабонский договор).

В диссертационном исследовании отмечается, что данный договор призван заменить собой не вступивший в силу Договор об учреждении Конституции для Европы (далее – Проект Конституции). Автор отмечает, что Лиссабонский договор представляет собой документ, вносящий изменения во все действующие учредительные договоры ЕС. Однако большая часть изменений, вносимых им, взята из Проекта Конституции.

Диссертант указывает, что в рамках разграничения компетенции между ЕС и государствами-членами Лиссабонский договор путем упразднения Европейских сообществ и предоставления международной правосубъектности Европейскому Союзу преодолевает существующую разорванность компетенции Европейского Союза и Европейских сообществ. Отмечается, что данный договор более четко закрепляет существующий механизм закрепления компетенции ЕС: телеологический метод и правовое основание. Показывается, что Лиссабонский договор ввел определение принципа передачи компетенции, расширил сферу применения принципа субсидиарности и закрепил механизм его контроля со стороны национальных парламентов. Помимо этого диссертант проанализировал новую классификацию компетенции ЕС, состоящую из пяти видов, указав, что определение списка сфер, входящих в исключительную и смешанную (совместную) компетенции ЕС, несомненно является плюсом для применения принципа субсидиарности.

В работе проводится также сравнение положений Лиссабонского договора с Проектом Конституции, устанавливаются их различия в рамках темы исследования.

Четвертая глава – «Разграничение компетенции между ЕС и государствами-членами в отдельных отраслях европейского права» – состоит из трех параграфов, в которых проводится анализ отраслевого законодательства в рамках исследуемой проблемы. Выбор отраслей европейского права был обусловлен тремя критериями: 1) значимость правовых норм, составляющих соответствующую отрасль, для ЕС и проводимых им политик; 2) актуальность предмета регулирования анализируемой отрасли для российских ученых и практикующих юристов;

3) актуальность исследуемой отрасли европейского права в свете настоящего исследования.

В параграфе «Разграничение компетенции между ЕС и государствами-членами в рамках четырех свобод» отмечается, что четыре свободы являются фундаментом Общего рынка Европейского сообщества. В связи с этим компетенция ЕС в этой области носит жизненно важный характер для функционирования Европейского сообщества и всего ЕС.

Диссертант доказывает, что в рамках четырех свобод (свободы передвижения товаров, свободы передвижения лиц, свободы предоставления услуг, свободы передвижения капитала и осуществления платежей) государства-члены и ЕС обладают совместной (смешанной) компетенцией, за исключением Таможенного союза, в котором исключительная компетенция принадлежит ЕС.  На примерах показано, что компетенция ЕС закрепляется с помощью телеологического метода и правого основания.

Указывается, что в рамках четырех свобод институты ЕС обладают правом принимать нормативно правовые акты ЕС для осуществления регулирования на уровне ЕС. Причем такое регулирование может быть как негативным – негативная интеграция, так и позитивным – позитивная интеграция. Если первая характеризуется принятием норм, направленных на отмену тех или иных ограничений, барьеров или иных препятствий, то вторая – созданием условий для развития и стимулирование положительных процессов между интегрируемыми элементами.

В работе отмечается важная роль Суда ЕС по установлению пределов компетенции ЕС в рамках четырех свобод. Судебная практика способствовала выработке определений многих ключевых терминов, используемых в учредительных договорах, а также практическому разрешению коллизионных вопросов, возникающих в случае конкуренции различных норм Договора об учреждении Европейского сообщества. В связи с этим диссертант приводит соответствующие примеры судебной практики, а также акты вторичного права.

В параграфе «Разграничение компетенции между ЕС и государствами-членами в праве конкуренции ЕС» отмечается, что основные нормы ныне действующего правового регулирования конкуренции в ЕС сосредоточены в главе 1 «Право конкуренции» раздела VI «Общие правила конкуренции, налогообложения и сближения законодательств» Договора об учреждении Европейского сообщества, которая структурно состоит из двух подразделов: 1) правила, применяемые к предприятиям; 2) государственная помощь. Нормы, предусмотренные в этой главе, получают дальнейшую детализацию в регламентах, а также в судебной и, что немаловажно отметить, в административной практике институтов ЕС.

Анализируя положения учредительного договора, диссертант: выявляет цели, задачи и сферу деятельности ЕС, которые очерчивают компетенцию ЕС в сфере конкуренции; определяет правовые основания, на основе которых принимаются нормативно-правовые акты, регулирующие антиконкурентные соглашения, картельную практику, контроль над концентрацией предприятий и предоставления государственной помощи; проводит исследование многочисленной судебной практики и актов вторичного права, на основе которого устанавливает пределы компетенции ЕС в сфере регулирования вопросов конкуренции, а также показывает, что благодаря толкованию Судом ЕС целей и правовых оснований права конкуренции ЕС компетенция ЕС в данной сфере была значительно расширена. Итогом реализации компетенции ЕС в этой области является целый массив нормативных актов, принятых на уровне ЕС, а также огромная правоприменительная практика Европейской комиссии и Суда ЕС. Основываясь на проведенном анализе, диссертант приходит к выводу, что в рамках правового регулирования вопросов конкуренции в области внутреннего рынка ЕС обладает исключительной компетенцией.

Помимо этого автор доказывает, что в праве конкуренции ЕС наблюдается обратная передача компетенции с наднационального уровня на национальный – органам государств-членов ЕС. То есть распределение компетенции ЕС в данной сфере осуществляется наднациональными актами, причем как между институтами ЕС, так и путем наделения национальных органов, ведающими вопросами конкуренции, и национальных судов полномочиями по контролю, расследованию и наложению штрафов в случае несоблюдения участниками рынка положения о конкуренции, закрепленных в праве ЕС.

В параграфе «Разграничение компетенции между ЕС и государствами-членами в праве окружающей среды ЕС» диссертант анализирует право окружающей среды в рамках темы исследования.

В работе отмечается, что развитие права окружающей среды ЕС происходило поэтапно, что связано прежде всего с первоначальной экономической направленностью интеграции в рамках Европейского экономического сообщества. Основой закрепления компетенции ЕС является цель, зафиксированная в ст. 2 Договора об учреждении Европейского сообщества: «Сообщество призвано содействовать … высокому уровню защиты и улучшению качества окружающей среды, повышению жизненного уровня и качества жизни…», и сфера деятельности, указанная в п. l ст. 3 этого же договора: Европейское сообщество осуществляет «политику в области охраны окружающей среды».

Диссертант доказывает, что в качестве правового основания в праве окружающей среды ЕС используется ст. 175 Договора об учреждении Европейского сообщества и положения ст. 95 (сближение национальных законодательств). Раскрывается компетенция ЕС в данной области и доказывается, что в ней государства-члены и ЕС обладают совместной (смешанной) компетенцией. Анализируется применение принципов пропорциональности и субсидиарности на примере субпрограммы «Программа предпринимательства и инноваций» программы «Конкурентоспособность и инновации (2007–2013)»[18] от 6 апреля 2005 г. Помимо этого подробно разбирается судебная практика, связанная с применением принципа пропорциональности и коллизиями различных положений данного учредительного договора, в частности противоречия между положениями об охране окружающей среды и четырех свобод.

Автор отмечает также, что в праве охраны окружающей среды Договор об учреждении Европейского сообщества частично закрепляет компетенцию государств-членов, в частности в вопросах финансирования и установления более высоких стандартов по защите окружающей среды. На основе этого диссертант делает вывод, что даже в том случае, когда компетенция по тому или иному вопросу в рамках охраны окружающей среды принадлежит ЕС, государства-члены имеют право устанавливать более высокие экологические стандарты, чем принятые на наднациональном уровне.

В Заключении диссертации изложены основные положения и выводы, сформулированные автором по результатам проведенного научного исследования.