Золотой век ислама: VIII—XII вв.

Ha протяжении четырех или даже пяти веков ислам оставался самой блестящей цивилизацией Старого Света. B общем и целом, его золотой векдлился с царствования Аль-Мамуна (813—833), сына Гарун ар-Рашида, который создал Дом Науки в Багдаде (одновременно библиотека, центр переводов и астрономическая обсерватория), до смерти Аввероэса (Ибн Рушда), последнего из великих арабских философов, вМарракешев li98r.

♦ Решающим здесь представляется общий исторический контекст.

Исследователь мусульманской философии Леон Гогье считает, что благоприятными периодамидляразвития исламской мысли были «периоды мира и всеобщего процветания», когда можно было рассчитывать на защиту всемогущего и просвещенного халифа. Ha Востоке вѴШ—ίΧ в. такими халифами были Аббасиды, которые, начиная с Аль-Мансура и вплоть до Аль-Мутаваккиля, на протяжении почти целого столетия благоприятствовали распространению в мусульманском мире греческой науки и философии, прежде всего благодаря огромному числу переводов, сделанных христианами-несторианцами; то же можно сказать о халифах Альмохадах (XII в.), которые имели обыкновение вести долгие разговоры с глазу на глаз со своими приближенными философами и врачами. Стольже благоприятными периодами можно считать и периоды, когда упадок единой империи позволял смелым умам сделать выбор в пользутого или иного покровителя среди местных властителей: таким покровителем для аль-Фараби в первой половине DC в. был эмирАлеппо Сейф-ад-Даула...

Леон Гогье, как вы видите, обозначает проблему в терминах политической истории. Цивилизациязависелаотвластителей, от«просве- щенных деспотов». Быстрый крах багдадского халифата, чему есть масса свидетельств, повлекза собой неслыханноедробление политического пространства, которое, однако, не нанесло уронараспростра- нению мысли.

Ho такая привилегия разума никогда не была самодостаточной. Разум необходимо было поддерживать материальными привилегиями.

K 750 г. ислам в основном достиг своих главных внешних границ; к этому времени его экспансия бьша остановлена благодаря успехам оборонявшихся (осажденный в 718 г. Константинополь бьш спасен благодаря храбрости его защитников; Галлия и Запад отстояли свою свободу в битве при Пуатье в 732 или 733 r., а также благодаря вспых- нувшемувтоже время восстанию в Магрибе). B итоге на границахус- тановилось некое подобие спокойствия (относительного, но реального), а внутри империи обозначился экономический подъем, сопровождаемый ростом благосостояния.

Развитие экономики привело к появлению рыночной экономики, к усилению «коммерциализации» сельскохозяйственных продуктов: часть из них потреблялась на месте, а излишки становились товаром, продававшимся в городах и способствовавшим росту последних. Торговля финиками требовала ежегодно более 100 000 вьючных верблюдов. Крытые городские рынки получили название домоедынъ, причем трансокс ианские дыни пользовались особой популярностью. Высушенные дыни отправляли в большом количестве на запад. B свежем виде ихдоставляли в Багдад через специальную систему почтовых застав: их транспортировали в кожаных мешках, обложенных льдом. Выращивание сахарного тростника привело к созданию новой отрасли промышленности.

Говоря о торговле сельхозпродуктами, нельзя не упомянуть о развитии мельничного дела, чему способствовало появление водяных мельниц (поблизости от Багдада) и ветряков: которые использовались уж с 947 г. в Систане, тогда как в Басре для водяных мельниц использовали течение Тигра.

Интенсивное развитие экономики привело к появлению многих новых отраслей промышленности: металлургической, деревообрабатывающей, текстильной (лен, хлопок, шелк, шерсть). Ha Востоке в огромных масштабах стало развиваться хлопководство. Ковры Бухары, Армении, Персии были известны повсюду. Басра импортировала больше красителей, в основном индиго, при этом индийское индиго, поступающее через Кабул, имело репутацию более качественного, чем то индиго, что поступало из Верхнего Египта.

Bce это движение товаров влекло за собой многочисленные последствия. Монетарная экономика сотрясла основы уклада, базировавшегося на отношениях сеньора и крестьянина: богатые становились еще богаче и наглели; бедные превращались в отверженных. Если же прибавить к этому, что развитие ирригационной техники усиливало крепостную зависимость крестьян, что богатства ислама позволяли ему в пять- шесть раз дороже платить за нужных ему рабов, то становится ясно, какой напряженной становиласьсоциальная ситуация в обществе.

Если это преуспевание и не являлось решающим фактором, то оно могло многое объяснить, в частности царящую в обществе революционную обстановку, непрерывную цепь сельских и городских волнений, часто связанных с движениями за национальное освобождение, что особенно заметно на примере Ирана. Литературатой эпохи заставляетвспомнить современные понятия: национализм, капитализм, борьба классов. Прислушайтесь к памфлету аль-Ифрикии, появившемуся к 1000 r.: «Нет, покуда я остаюсь бедным, я не буду молиться Богу. Оставим молитвы шейхам, военначальникам, закрома которых ломятся от припасов. Почему я должен молиться? Разве я могущественен? Разве у меня естьдворец, лошади, богатые одежды, золотой пояс? Молиться, когда у тебя нет даже крошечного клочка земли, было бы лицимерием».

Каквсе взаимосвязано: исламские ереси, расплодившиеся именно в эти бурные столетия, имеют, подобно ересям средневековой Европы, политические и социальные корни. Группы инакомыслящих появляются, развиваются, потом распадаются, подвергшись гонениям или в результате сговора с власть предержащими.

♦ Характеризуя золотой век ислама, историк А. Мец употребил двусмысленный термин «Ренессанс».

Это было сделано для того, чтобы провести параллель с чудесным итальянским Ренессансом. B любом случае сравнение имеет определенное преимущество, что позволяет привлечь внимание к материальному и интеллектуальному богатству, которое обеспечило цивилизации ислама, как затем цивилизации Италии XV в., великолепные годы расцвета.

И та идругая цивилизации опирались на городские общества, которые имели возможность пользоваться благами торговли и богатства; обе возникли вузком кругублестящихумов, которые, вдохновляясьан- тичной цивилизацией, внушающей им уважение и почтение, на несколько веков опережали свою эпоху. B обоих случаяхрядом существовали варвары, которые угрожали их бытию.

Для Италии концаХѴ в. такими варварами были горцы швейцарских кантонов, северные немцы, французы, обутые вхолщовые туфли на веревочной подошве испанцы, турки (взятие Отранта в 1480 r.). Для исламаАвиценны иАввероэса варварами былитурки сельджуки, берберы, обитатели Запада, сахарские племенаобитавшие в Сахаре. Часто к варварам обращались за помощью, как это случалось в Италии. Уже в первые годы своего существования Багдадский халифат прибегал к помощи рабов и турецких наемников, как мы уже об этом говорили. Рабов предлагали покупателям их родители, «озабоченными судьбамидетей». Долгое время в Испании хватало нескольких золотых монет, чтобы избавиться от набегов христиан с Севера и отправить их восвояси. Ho однажды борьба стала серьезной. Властитель Севильи Аль-Мутамид оказался, например, вьтнужден прибегнуть к помощи Альморавидов из СевернойАфрики, чтобы избавиться отдругих варваров — христиан.

* ♦ Если рассматривать эпоху в целом, то принятые нами даты (813—

1198) — это время утверждения исламской цивилизации (что только внешне выглядит противоречивым) в качестве цивилизации всемирной и ретональной одновременной, т.е.

Единая: потому что мы видим, как повсюду строятся мечети, медресе, чья архитектура представляется однородной, намеренно «абстрактной». Их воздвигают согласно одной модели (центральный двор, аркады, водоем для омовений, михраб, т.е. молитвенная ниша в стене Мечети, обращенная к Мекке, иминвар, т.е. кафедра, с которой читаются проповеди, находящаяся в нефе с колоннами, где располагаются верующие, минарет); при этом используются одинаковые архитектурные и декоративные детали: колонны с капителями, арки различных форм: угловые, подковообразные, трехлопастные, многолопастные, обтекаемые и в форме сталактитов), купола на ребрах свода, мозаики, керамика, каллиграфический орнамент в виде арабесок.

Единая: когда мы слушаем поэтические произведения, то обращаем внимание на то, что они схожи по своим приемам и тематике. B поэтических произведениях прославляют Бога («Бог — это роза без изъянов»), природу, любовь, отвагу, благородство, верблюда («столь же массивный, как гора... Земля опоясана следами его шагов»), науку, запрещенное вино и цветы, причем все. Bo всем исламском мире бытуют схожие между собой и ведущие ^cBoe происхождение из Индии народные сказки, которые мы можем прочитать в сборнике Тысячи и одной ночи, сказки, отредактированные после долгого периода устного осуждения уже позднее, в ХГѴ веке.

Единая: философия (фалъсафа) является по сути производной от воззрений Аристотеля и основанной им перипатетической школы. Она представляет собой мощные усилия мысли, направленные на то, чтобы найти в космосе местодля Бога, который, как и греков, объявляется вечным, не сотворенным.

Единая: повсюду встречается та же техника, та же промышленность, и, как свидетельствуют археологические раскопки (подобно раскопкам Мадинат аль-Сахры около Кордовы), те же предметы мебели, те же промышленные изделия. Повсюду господствует мода, одна повторяющая задающую тон моду Багдада. Ha примере Испании, этой пограничной страны ислама, можно проследить пункт назначения этих перемещающихся предметов материальной культу- ры, эти прозвища, заимствованные у знаменитых поэтов Востока, это повсеместное распространение бурнуса, появившегося вместе сАльморавидами, эти модныелитературныетемы или медицинские предписания...

Эта картина может быть дополнена мимолетными образами странствующих на пространствах от Персии до Андалузии египетских жонглеров, обученных в Медине или в Багдаде, и воспетых всеми поэтами певиц и танцовщиц, одетых в желтое на Востоке и в красное на Западе. Повсюду можно заметить игроков в шахматы и в кураг. Эта игра была в то время очень распространена; в ней использовались фигурки вырезанных из дерева лошадей в юбочках. Эта игра была настолько популярна, что: «Ибн Мартина, капитана Аль Мутамида, отряд вражеских солдат застал у него дома (в Кордове) за игрой в кураг».

Вот еще два характерных примера. Визирь, управлявший Хорасаном в начале X в., «отправил посланцев во все страны с тем, чтобы ему сообщили о всех придворных обычаях и порядках, царящих вгреческой империи, вТуркестане, Китае, Ираке, Сирии, Египте, стране Зенджане, Кабуле... Он их внимательно изучил и оставил те из них, что показались ему наилучшими», для использования при дворе идляуправления Бухарой. Илидругой пример, позволяющий нам на сей раз остаться в строгих границах мусульманского мира. Халиф Кордовы Аль-Хаким II, который приказал покупать книги, выходящие в Персии, Сирии и других странах, и с этой целью «послал Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани тысячу динар чистого золота, чтобы получить первый экземпляр его знаменитой антологии Книги песен» (Ренан).

• Эго ^пьтурное езинство не ушгггожало тем не менее очевшньк n живучих местных особенностей.

B процессе расчленения империи в X веке каждьтй регион приобретает понемногу самостоятельность, начинает жить по-своему, утверждая свою самобытность, которую он ревниво охранял и ранее несмотря на все заимствования извне. Вырисовываетсядифференциро- ванная география этого процесса.

Мусульманская Испания, до этого много заимствовавшая удругих и создавшая многое самостоятельно, стремится ксамобытности, ктому, чтобы стать Испанией посредством чередования множества исторических Испаний.

Еще более показателен пример Ирана, который утверждает присущие ему особенности. Bo времена Багдадского халифата он вновь вступил на путь поступательного развития, обрел второе дыхание: ведь Багдад — это иранский город. ВекАббасидов принес известность глазурированной обожженной глине, родиной которой является Персия, а также персидскому фаянсу с металлическим отливом. Огромные портики напоминают намдворцы Хосрова. Арабский языксохра- няет господствующее положение, но персидский, записываемый арабской вязью, становится вторым литературным языком, выходит за пределы Персии, распространяясьдо Индии (позднее он сохранится и в Оттоманской империи). Будучи наполовинуразговорным языком, он свободно используется довольно широкими слоями населения; емутакже идет на пользупочти полное исчезновение из обихода греческого языка. Поэт Фирдоуси пишет в конце Хв. «Шахнаме», прославляющую древних иранцев. C конца XI в. персидский язык входит в научный обиход.

Безусловно, Персия становится национальной цивилизацией, но отныне она существует внутри большой исламской цивилизации. B этом смысле очень интересна прошедшая в Париже в октябре 1961 г. великолепная выставка иранского искусства: она ясно отражает наличие в нем двух периодов — до ислама и во времена ислама. Эти периоды четко разграничены, но заметна и преемственность между ними.

Противостояние универсального и регионального прослеживается во всем исламе. Вспомним мусульманскую Индию, мусульманскую Индонезию, ЧернуюАфрику, которая, несмотря нарешающее влияние ислама, сумелатем не менее чудесным образом остаться сама собой.

B Индии взаимопроникновение двух цивилизаций дало жизнь настоящему индо-исламскому искусству, расцвет которого приходится

102 Р&здед II. Цивилизации за пределами Еврогы

Верно ли, чго монголы способствовали упадку ислама?

Чингисхан (] 155—1227) покорил все монгольские племена (1205—1208); затем завоевал Северный Китай. Повернув свои воиска на Запад, ондостиг Кавказа, проникнув в этот регион через так назьшаемые Урало-Каспийские ворога. После его смерти монголы продолжили завоевательные походы в Европу и Азию: в Ш1 г они достигли Польши и Венгрии, а в E258 г. захватили Багдад.

Тамерлан (1336-1406) продолжил завоевания: в 1398 г. он захватилДели. в 1401 г разрушил Бащад.

на XII и в особенности на XlII вв. По сей день в Дели сохраняются удивительные образцы этого искусства, например первая построенная в городе мечеть (1193): архитектурный план ее принадлежит мусульманам, а воздвигалась она силами индийских каменщиков и скульпторов, которые смешали свойственный индусам цветочный орнамент с каллиграфическим арабским орнаментом. Ha протяжении многих веков существовало это особое искусство, в котором в зависимости от времени и места преобладало мусульманское или индийское влияние. Они настолько переплелисьдругсдругом, что кХѴІІІВ. стало невозможно отделить одно от другого.

B период расцвета мусульманская цивилизация на ее верхних уровняхдостигаетогромныхуспехов одновременно в науке и в античной философии. Достижения были не только в этих двух областях (вспомним хотя бы литературу), но в этих областях они были самыми значимыми.

Наука ифилософия

♦ Именно в наукусараішны (так иноща называют мусутьман этого блестящего периода) привнесли особенно много нового.

Достаточно упомянуть тригонометрию и алгебру (само название арабского происхождения). B тригонометрии они «придумали» синус и тангенс; известно, что греки измеряли величинуугла по хорде вписанной окружности: синус есть половина этой хорды. Мухаммад Ибн Myca в 820 г. опубликовал трактат по алгебре, в котором дошел до уравнений второй степени. Переведенный налатинский в XYI в. этот трактат станет основополагающим для математиков Запада. Позднее мусульманские алгебраисты решали даже биквадратные уравнения...

Нельзя также не вспомнить исследований в области математической теории географии, астрономических обсерваторий и их инструментов (в частности астролябию), если не совершенных, то по меньшей мере великолепных для измерений широты и долготы, позволивших исправить очевидные ошибки Птолемея. Хотя речь идет об учителях, а не об учениках, поставим им очень хорошие оценки по оптике, химии (дистилляция спирта, изготовление элексиров, серной кислоты), фармакологии (половина лекарств, которыми пользовали на Западе, пришли с Востока: александрийскийлист, ревень, тамарин, рвотный орешек, дуб кермесовый, камфора, сиропы, смягчающие микстуры, пластыри, мази, снадобья, дистиллированная вода...). Их медицина бесспорно великолепна. Затривекадо Мишеля Серве египтянин Ибн аль-Нафиз дал описание малого круга кровообращения...

♦ Говоря о философии, следует подчеркнуть, что мыслители B основном вновьподнялитемы, свойственные философииперипатетиков.

Достигнутые результаты в этой области вовсе не ограничиваются тем, что они заимствовали и передалидругим, хотя это уже является заслугой, причем немалой. Заимствование было не только продолжением, разъяснением, но и созданием.

Философия Аристотеля, перенесенная в мусульманскую среду, по необходимости представляется как опасное для ислама объяснение сути человека и мира, этой религии откровения, которая также стремится дать объяснение миропорядка в нелом и притом остается чрезвычайно суровой. Ho идеи Аристотеля преследуют, буквально порабощает всех адептов греческой философии. B этом сделанное А. Мецем сравнение с Ренессансом также имеет свой смысл: действительно существовал мусульманский гуманизм, вычурный, неоднозначный, но о нем из-за недостатка места мы можем сказатьлишь вкратце.

Речь идетодолговременном развитии мысли, которое нужно разместить и во времени, и в пространстве. Сведем его к пяти основным именам: Аль-Кинди.Ать-Фараби, Авиценна (Ибн Сина), Аль-Газали, Аверроэс (Ибн Рутттд). Самые известные из нихАвиценнаиАверроэс, причем Аверроэс наиболее известен так как его учение, аверроизм распространился по всей Европе.

Алъ-Кинди (нам известен лишь год его смерти — 823 г.) родился в Месопотамии, где его отец был губернатором одной из провинций (Куффах). Из-за своего места рождения он получил прозвище «философ арабов». Аль-Фараби родился в 870 г. и был по происхождению турком: он жил в Алеппо и умер вДамаске, куца сопровождал своего покровителя Сейф-ад-Даула во время взятия этого города (950). Он получил прозвище Второй учитель после Аристотеля. Авиценна (Ибн Сина) родился неподалеку от Бухары в 980 г. и умер в Хамадане в 1037 г. Аль-Газали родился в Tyce в 1058 r., где и умер в 1111 r.. K концу своей жизни он стал, можно сказать, анти-философом, страстным защитником традиционной религии. Что касается Аверроэса (Ибн Рутттд), то он родился в Кордове в 1126 г. и умер в Марракеше 10 ноября 1198 г.

Топография и хронология показывают, что речь идет о движении мысли сквозь время и пространство взятого в целом мусульманского мира, тем более что вокруг каждого из этих мыслителей группи- ровалисьдругие философы, атакже заинтересованные слушатели и читатели.

Приведенный выше список указываеттакже нато, что последний (последний не значит самый значительный) светоч мусульманской философской мысли находился в Испании и именно через него Запад познакомился с арабскими философами и самимАристотелем.

Сквозь призму этой долговременной перспективы действительный и по сей день вопросом является тот, который ставил Луи Kop- де (он сам отвечает на него отрицательно): Существует ли мусульманская философия ? Что означает одновременно: 1) Существует ли единая, отАль-КиндидоАверроэса, философия со свойственной ей преемственностью? 2) Объясняется ли эта философия самой сутью ислама? 3) Самостоятельна ли она? Как это часто бывает, здесь со всей необходимостью требуется конкретный и четкий — нормандский — ответ: да или нет.

Да, эта философия едина: связанная с греческой философии, с одной стороны, и с откровениями Корана — сдругой, она наталкивается на эти преграды и беспрестанно откатывается назад, к своей отправной точке. Греции, учитывая интерес ислама к науке, она обязана своими очевидными рационалистическими тенденциями, хотя не только они в ней присутствуют. Bce философы были прежде всего ученые, занимавшиеся проблемами астрономии, химии, математики и в особенности медицины. Именно благодаря медицине им удавалось привлечь внимание властителей и заработать себе на жизнь. Авиценна написал энциклопедию медицины (Канон врачебной науки). Аверроэс также написал свою энциклопедию медицинских знаний, и мусульманская медицина надолгое время стала в Европе последним словом в этой науке, вплотьдо времени «мольеровских врачей».

Греческое влияние обеспечивает внутреннее единство мусульманской философии. «Автором этой книги, — писал Аверроэс в предисловии ксвоей Физике, — являетсяАристотель, сын Никомаха, самый мудрый из греков. Он создал и завершил логику, физику и метафизику. Когда я говорю, что он их создал, я имею в виду, что все написанные до него труды... не стояттруда, затраченного на их чтение. Никто из тех, кто следовал по его пути за последние 1500лет, ничего не смог добавить ктому, что он написал, не сумел найти в его работах какой- либо ошибки». Будучи почитателями Аристотеля, арабские философы оказались вынуждены вести нескончаемый диалог с пророческими откровениями Корана и философскими объяснениями человека, свойственными грекам, причем и откровения, и объяснения постоянно требовали, к сожалению, уступок то вере, то разуму.

Вера, явленная в откровениях Мухаммада, передалалюдям божественное послание: так может ли одинокий мыслитель обнаружить истину мироздания и при помощи одного только разума судить о ценности догм? Перед этой дилеммой все упомянутые философы проявляют себя ловкими, может быть, даже излишне ловкими диалектиками. Авиценна, свидетельствует Максим Родинсон, «недаром был гением, он нашел выход». Вотрешение, которое собственно ему не принадлежит: пророки открыли высшие истины «в виде мифов, сказок, символов, аллегорий, образных описаний». Здесь мы сталкиваемся с языком, доступным массам, предназначенным для того, чтобы человек обрел счастье. Ho философ имеет право пойти дальше. Себе он оставляет большую свободу выбора даже тогда, когда противоречие представляется категорическим, неразрешимым.

Например, подобно грекам, философы обычно верят в вечностъ мира. Ho если мир всегда существовал, будучи закрепленным во времени через откровение, то как его объяснить? Доведя до логического конца ceou размышления, Аль-Фараби утверждал, что Господь не может знать отдельных вещей и частных лиц, что ему известны лишь концепты, «универсальные» понятия, но Бог Корана, подобно Богу Ветхого Завета, «знает обо всем, что существует на суще и на море. Ни одного листочка не может упасть с дерева без его ведения. He сущест- вет ни зернышка в сумраке земли, ни зеленой или сухой былинки, о которой бы не было сказано» (Коран в переводе P. Бланшера). Имеются и другие противоречия: Аль-Фараби, безусловно, не верит в бессмертие души. Авиценна верит в это, но не верит в воскрешение бренной оболочки, что утверждает Коран. Душа после смерти устремляется к своей вселенной — вселенной бестелесных существ. Если рассуждать логически, то в этом случае не может быть ни наказания, ни вознаграждения; ни Ада, ни Рая... Бог, бестелесные существа, души есть тот идеальный мир, перед которым материя нетленна, вечна — вечна потому, что «движение не предшествовало отдыху, а отдых движению... Всякое движение вызвано предшествующим движением... Богу нет смысла быть новым».

Этих цитат, которые мы заимствовали у Ренана, достаточно для того, чтобы пробудить наше любопытство, но не достаточно для того, чтобы удовлетворить нас. Нужно набраться внимания и терпения, чтобы уследить за этими всегда спорными доводами, за этой системой объяснений.

Философы, которые вслед за Ренаном проявляли интерес к этим ретроспективным проблемам, для себя решают их не без труда. Их интерпретация зависитогтого, придерживаютсяли они рационалистических или идеалистическихубеждений; или, что одно и тоже, ог предпочтения, которое они отдают тому или иному философу: Аль- Кинди плавает по религиозным водам, еще не охваченным бурями; Авиценна, безусловно, идеалист; Аверроэс — философ конца света. Аль-Газали, защитник веры и традиции, повторяет схоластические утверждения первых мусульманских теологов; он намеренно игнорирует философские воззрения перипатетиков, даже стремится их разрушить, потомучто его мысль ведет его по иному пуги — по пуги мистики. Он покидает этот мир, чтобы надеть белую власяницу (суф), которое носят суфиты — приверженцы скорее мистической, чем разумной веры, эти «божьи безумцы», как их называли.

Аверроэс, ученый из Кордовы, представляется скорее комментатором и издателем работАристотеля. Его заслуга состоит в том, что он целиком приводит арабский перевод греческого текста и сопровождает его своими комментариями и отступлениями. Самтексти комментарии к нему были затем переведены в Толедо с арабского на латынь и в таком виде достигли Европы, где в XIII в. вызвали подлинную революцию в умах. Из этого можно сделать вывод, что арабская философия не умерла под отчаяными ударами Аль-Газали, как об этом иногда говорят. Она умрет позднее — к концуХІІ в., вместе с мусульманской наукой. И тогда факел знаний подхватит Запад.