Остановка или упадок ХІТ—ХѴШ вв.

♦ «Сарацинская» цивилизация, после всехсвоихблестящихуспехов, внезапно прерывается к концуХЕЕ в. Даже в Испании прогресс науки и философии, могущество материальнойжизни замирают в последние десятилетия этого века.

Эта внезапная остановка представляется комплексной проблемой.

1 )Можноли это объяснитъ страстными (и потомувесъма действен- нъти) нападкамиАлъ-Газали на философию и свободомыслие, как еще недавно с«штаяось.^?Сегодня никто не считаеттакое утверждение серьезным. Аль-Газали — дитя своего времени: он есть его следствие и одновременно его причина. Впрочем, отторжение философии существовало всегда — с момента ее появления, как это доказывают бесчисленные сожжения книг на кострах в различные времена, что было бы невозможно без враждебного отношения к ней народа; доказательство тому и опала многочисленных философов, которые отправлялись в ссылку для того, впрочем, чтобы вернуться из нее при перемене фортуны; доказательство тому и периоды безграничного владычества Корана, особенно в области права, когда философия вынуждена была молчать. Ho не забудем, что после Аль-Газали философия еще знавала блестящие времена, причем не только прижизниАверроэса.

2) Виноватыли вэтом вярвдргя?Такоепредположение вьтлвинул недавно историк С.Д. Готейн. Под варварами подразумеваются те самые народы, которые спасли ислам от вооруженных нападений со стороны Запада и Азии, но якобы уничтожили его изнутри.

B Испании этими опасными спасителями были вначале Альморави- ды, затем Альмохады, берберы Северной Африки, суданские, сахарские, берберские племена. Ha Ближнем Востоке имибылитуркисель- джуки, кочевники, пришедшие из «холоднькстепей».

Предполагается, что упадок начался после захвата ими власти. Именно тогда «единство средиземноморского мира разрушилось» — то единство, которое было питательной средой ислама и которого не хотели знать «эти варварские народы, ничего общего не имевшие в традициями Средиземноморья».

Ha это можно ответить так: на Западе и на Востоке эти самые варвары были не больше варварами, чем большинство арабов из числа первых завоевателей; подобно арабам, они, кто быстрее, а кто медленнее, цивилизовывались под воздействиемдревних стран ислама. Халифы Альмохады были покровителями Аверроэса. B традиционной истории крестовых походов Саладин (Салах-ад-Дин), султан Египта курдского происхождения и противник РичардаЛьвиное Сердце, выглядит довольно пристойно, по крайней мере в глазах варваров из числа христиан. И наконец, благодаря Египту, ислам восстановил свою независимость после победы над монголами при Айн-Джалуге (Сирия, 3 сентября 1260 г.) и после взятия в 1291 г. Сен-Жан-д'Акр, последней христианской крепости на Святой Земле.

3) Виноватоли вэтом Средиземноеморе?К. концуХІ в. Европа начала отвоевывать свое внутреннее море у ислама. Mope было возвращено и знаменитая теория историка Анри Пиренна сталадействовать в обратном смысле. А. Пиренн полагал, что во время мусульманских завоеваний Запад, лишенный возможности свободно плавать по Средиземному морю, замкнулся в себе, что продолжалось с VlIl по IX в. B XI в. произошло обратное: Средиземное море оказалось закрытым для ислама, что привело кнеобратимомузамедлению подъема ислама со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Любопытно, что Э.Ф. Готье (первый, кто отметил внезапную oc- тановкувразвитиисарацинской цивилизации), не попытался всвое время (1930) воспользоваться объяснениямиАнри Пиренна, которые в то время были весьма популярны. При нынешнем состоянии наших знаний можно предположить, что данная трактовка внезапного отступления ислама кажется наиболее убедительной.

Исламская цивилизаиия пережила это отступление. Она больше никогда недоспнала такого периода расцвета и таких успехов, как раньше, но она вьБкила.

Поль Валери утверждал в 1922 r.: «Цивилизации, мы знаем, что вы смертны». Он, конечно же, драматизировал. Смертными в истории могуг быть только цветы и плоды, само же древо остается жить.

Начиная с XII в. ислам переживал трудные времена, прежде всего в его отношениях с Западом хотя ему удалось отстоять свои владения, свидетельствочемувзятие крепости Сен-Жап-д’Акр в 1291 r., соперничество в период Крестовых походов (1095—1270) не прошлодля ислама бесследно. Ислам одержал полупобеду на суше, но потерпел поражение на море. B своих отношениях сАзией в 1202—1405 гг. ислам пережил жестокие, дикие и длительные нашествия монголов, которые чуть не потопили его: Туркестан, Иран, МалаяАзия были разрушены и никогда уже полностью не восстановили былую мощь. Символом опустошений, которым подвергся ислам, стало взятие Багдада в J 258 г. Позднее ислам залечил раны, но только частично.

C другой стороны, в печальные для исламаХИІ, XN, XV вв. к вышеупомянутым проблемам добавились еще и экономические трудности, имевшие общемировой характер. Почти весь Старый Свет — от Китаядо Индии и Европы — долго (несколько веков) находился в состоянии кризиса.

B Европе кризис наступил несколько позже (с 1350 или 1375 г.) и оказался относительно более кратковременным (он завершился между 1450—1510 гг.). Ho его последствия были очевидны: вспомним Столетнюю войну (1337—1453) с ее известной чередой завоеваний, гражданских войн, социальных потрясений, породивших хозяйственную разруху и нищету.

Следовательно, когда мы говорим о бедах ислама, нужно выделять в них «общемировую» составляющую и собственно мусудьманскую.

Так, если мы хотим понять ход размышлений Ибн Халдуна, последнего из гигантов мусульманской мысли, то мы должны учитывать эпоху, в которую он жил, — эпохунесчастья и отчаянного пессимизма. Он был историком (сегодня мы бы сказали «социологом») и имел андалузское происхождение, хотя и родился в Тунисе в 1332 г. Он прожил довольно бурную жизнь дипломата и государственного деятеля, живя в Еренаде, Тлемсене, Бужи (Беджайя), Фесе, Сирии. Он умер в должности судьи в Каире в 1406 r., т.е. год спустя после смерти Тамерлана (Тимура), кодвору которого был направлен в качестве посла.

Ero большой исторический труд Kumau алъ-Ибар посвящен истории берберов. Предисловие к этой работе было переведено в XK в. на французский язык и по праву считается крупным самостоятельным исследованием, анализирующим методологические и социологические аспекты мусульманской истории, рассматриваемой в комплексе.

♦ Когда к XVE в. мировая экономика начала оживать, исламу уцалось вновь извлечь для себя выгоду из своего промежуточного положения межпу Западом и Востоком. Величие Османской империи длилось вплотьдо «эпохи тюльпанов», т.е. до ХѴШ в.

B политическом смысле экономическое оздоровление происходило под знаком быстрых и эффективных завоевательных походов турок османов, начавшихся еще до взятия ими Константинополя в 1453 г. Однако именно эта громкая победа символически ознаменовала собой начало победного шествия турок, которое в XYI в. превратило Турцию в одну из крупных средиземноморскихдержав.

Вскоре под властью новых хозяев Византии оказался почти весь исламский мир, включаядаже святые местаАравии. После 1517 г. султан турок-осман, «Великий Господин», стал халифом всех правоверных. Турецкого владычества избегли только Туркестан, Марокко, шиитская Персия, которая во времена правления Сефевидов стала еще более националистической. Однако мусульманским наемникам из числа монголов и турок удалось под предводительством дальнего потомка Тамерлана Бабура завладеть Северной Индией и основать в 1526 г. империю Великих Моголов, установившую господство над большой частью Индии.

Втомже 1526 г. (битвапри Мохаче), когдатурки завоевываютхри- стианскую Венгрию, произошло всеобщее возрождение ислама в его турецкой и суннитской форме, что означало повсеместную и необратимую победутрадиционной религии и ортодоксии. Становление жесткого правления повлекло за собоиустановление единомыслия.

Ha Балканах и на Ближнем Востокеукрепление турецкого господства совпало с приходом материального благополучия и демографическим ростом, с появлением городов с развитой промышленностью.

Частъ 1. Ислам и мусульманский мир. Глава 3 111

Судьба Османской империи

Серым обозначены владения османов Узкими штрихами (справа налево) указана Сербия Широкими штрихами (слева направо) — Венгрия Жирноичерноилиниеи обозначены владения венецианцев, а затем (с 1913 г) итальянцев

Хотя впоследствии реальное величие турков ставилось под сомнение, в наше время, благодаря усилиям историков, их империя начинает постепенно занимать подобающее ей место: наконец-то богатейшие турецкие архивы открывают свои тайны исследователям, обнаруживая механизмы действия всепроникающей государственной бюрократической машины, которой удавалось одновременно быть четкой, прогрессивной, авторитарной, способной проводитьподроб- ные инвентаризации, претворять в жизнь последовательную внутреннюю политику, накапливать огромные запасы золота и серебра, планомерно колонизировать (переселяя туда кочевников) Балканы, которые считались щитом империи, защищавшим ее от враждебной Европы Добавим к этому систему принудительных работ, поражающую воображение мощь армии с ее изнуряющими учениями... Факты поразительно современные.

Co временем эта машина начала давать сбои, но произошло это не ранее конца XVII в. Переломным моментом следует считать осаду Вены в 1687 г. Можно ли считать причиной заката турецкой империи отсутствие выхода к свободным морским пространствам, к Атланти-

ке, от которой ее отделяет Марокко, к Индийскому океану, доступ к которому из Красного моря затруднен, к Персидскому заливу, где империя встретила ожесточенное сопротивление не только персов, но и пришедших туда европейцев, обладавших могучими морскими силами и использовавших в своих целях крупные торговые компании?

Или же турецкая империя умерла, не сумев быстро и хорошо приспособиться к новым техническим достижениям?

Или же, что более очевидно, причиной ее гибели стало противоборство в XVTTT и особенно в ХЖ веках с могущественной послепетровской Россией? Ведь победы австрийской кавалерии в возглавляемых принцем Евгением Савойским кампаниях 1716—1718 гг.

Ho, что бы там ни бьито, турецкая империя вовсе не бьша изначально тем «больным», с которым без зазрения совести дурно обращалась дипломатия великих держав в ХЖ в. Турецкий ислам долго бьш великим, блестящим, внушающим опасения. Тоже можно сказать о Персии эпохи Сефевидов, которой вХѴП в. восторгалсятакой внушающийдо- верие наблюдатель, какТавернье... To же можно сказать и об империи Великих Моголов, занимавшей в начале ХѴШ в. почти все Деканское плоскогорье (Индостан) и бывшей в ту пору объектом внимания как англичан, так и французов.

Так будем же относится скептически к излишне быстро высказанному мнению об упадке ислама! И не будем делать никаких поспешных прогнозов!

ВХѴПІ в. в Стамбуленаступилат.н. «эпохатюльпанов», подлинных и стилизованных, которых можно узнать среди тысяч других: этот мотив можно увидеть на фаянсе, на миниатюрах, на вышивках. Эпоха тюльпанов — это красивое названиедляэпохи, в котором сочетались и изящество, и сила.

Ислам вошел, пятясь, в этот ад, это чистилище для живых людей, которое мы сегодня стыдливо называем Третьим миром. Мы говорим «пятясь», потомучто некогда он был в относительно лучшем положении.

Этодвижение вспять, более или менее запоздалое, ноявное, принесло ему в XDC в. унижения, горечь, страдания, а затем и установление иностранного господства. Факты хорошо известны. ЛишьТурции удалось избежать общей судьбы, что сделало возможным жестокую, но блестящую борьбу Ататюрка (Мустафа Кемаль, 1923—1938), во главе национально-освободительного движения, которое спасло ее от неизбежной развязки. Это выступление стало моделью для последующих национальных революций по всему миру. Отныне, можно сказать, что освобождение ислама свершилось.

Однодело завоевать независимость; но заставитьсебя идти в ногусо всем остальным миром, смело глядеть в будущее — это совсем другое.

Конец колониализма

., н молодость национального самосознания

Нет ничего проще, чем выделить сегодня хронологические вехи колонизации, а затем и «деколонизации» различных земель ислама, добившихся постепенно полной политической независимости (за исключением мусульманскихреспублик в составе СССР).

♦ Советский колониализм? Обычно в ставших ныне классическими описаниях колониализма мы встречаем только описания английского, французского, бельгийского, немецкого или голландского колониализма. Ho существует и русский колониализм, превратившийся затем в советский, о котором говорят меньше: на первый взгляд он и по сей день не ослабил своего влияния на более чем 30 миллионов мусульман, чго превышает все население ньшеншего Магриба.

Можно ли говорить вообще в данном случае о колониализме? После Революции 1917 г. в России были предприняты огромные Шаги с целью предоставления этим республикам большей свободы, децентрализации, были сделаны уступки в сторону местной автономии. Следствием этого стало поистине гигантское развитие. «Сего-

дня все мусульманские нации СССР, в особенности кавказцы и тур- кестанцы, располагают собственными научными, административными и культурными кадрами, у них есть своя интеллигенция. Они преодолели имевшееся прежде отставание от татар и более не нуждаются в помощи интеллектуальной элиты Казани», которая еще в недавнем прошлом была центром мусульманской кутьтуры в России.

Ho это привело кослаблению естественныхуз, связывавших некогда различные мусульманские республики, и сняло с повестки дня проект создания большого «туранского» государства. B нынешней советской федеративной системе кутьтура является «национальной по форме, но пролетарской и социалистической по содержанию». За этим последовало освобождение населения от церковного влияния и обесценение религиозных ценностей ислама; практически национализм ныне ограничен региональными границами, он лишился духовной поддержки братьев по исламу и находит свое выражение в требованиях, ограничивающихся «частичным переустройством существующих институтов» или «требованиями представителей другой расы».

Короче говоря, проблемы мусульманского населения CCCP кажутся — и являются — в данный момент чуждыми традиционным требованиям ислама, которые громко высказываются на международной арене. Советские мусульманские республики независимы, но в то же время тесно связаны с советской системой (общая внешняя политика, единая оборонная политика, единые финансы, единое образование, общие железныедороги).

B целом мы сегодня далеки от идеалов видного коммунистиче- скогодеятеля Сулган-Галиева (1917—1923), ставшего затем контрреволюционером н приговоренного к смертной казни в 3 929 г. Будучи мусульманином, он мечтал о едином для всех мусульман советских республик государстве, которое бы имело возможность оказывать идейное и революционное влияние на весь азиатский континент. Он представлялся ему наилучшим полигоном для политических катаклизмов, тогда как промышленно развитая Европа казалась ему «погасшим революционным очагом». Mor ли быть ислам зажженным факелом, нацеленным в сторонуАзии?

Панарабизм — основная политческая линия разобщенного ислама: в плане открытого международного соперничества панарабизм слишком охотно выступает сегодня вместо исламизма. Только его и видно.

Собственно арабский мир остается сегодня «сердцем» ислама, его перекрестком. Исходя из этого, смешивать Ближний Восток (и его продолжение — Магриб) со всем исламским миром и на этом основании видеть только этот регион, отдавать ему предпочтение — значит, сделать лишь один шаг в требуемом направлении: действительность толкает к этому шагу. Ho это означает принять чью-то сторону.

Однако в чем состоит сегодня главная характерная особенность ислама? He заключается ли она в скрытом разделении, дроблении пространства мусудьманского мира и его единства? Иногда причиной томуявляется политика, а иногда география, которая ставит некоторые части исламского мира под исключительное влияние других цивилизаций, других экономических укладов.

B Индостане 80 миллионов мусульман живуг рядом или даже смешаны с населением, исповедующим индуизм или анимизм, они являются частью особой экономической структуры, т.е. оказываются наполовину потерянными для ислама. Индия и Пакистан — это две огромные густо населенные территории, разделяющие единое географическое пространство. B Китае 10 миллионов мусульман являются особой категорией населения: можно сказать, что они уже окончательно потеряны для ислама. B Черной Африке некогда победоносный ислам деформируется под воздействием местных религиозных верований.

Исламское вероисповедание этой части населения часто служит им аргументом в борьбе за национальное самосознание, средством самозащиты. Ho для ислама, рассматриваемого как единое целое, они тем не менее потеряны или все больше от него отдаляются: есть много мусульманских стран, которые уже не смотрят столь пристально, как раньше, в сторону Мекки, не принимают массового участия в паломничествах и не примыкают стройными рядами к политической идее эффективного и унитарного панисламизма. Отдаленность, политический фактор, атеизм, потеря веры способствуют этому процессу. После 1917 г. в Мекке побывало не более нескольких сотен паломников из СССР. ^[14]

Мусульмане в современном мире

нс отражает распространение ислама в Индии, которая ранее почти полностью быламусульманской)

Ирак, Иордания, СаудовскаяАравия, Тунис,Алжир, Марокко, Мавритания, Йемен — все они представляют собой сувереннвіе странві с xa- ракгернвіми для них особенностями, зачастую враждебные друг к другу, хотя эта враждебность может маскироватвся сиюминутной солидарнос- ТБЮ в отношениях с внешним миром и его опасностями.

Отчаяннвій национализм толкает население и особенно молодежь, прежде всего студенчество этих стран, к ввізвівающим и драматическим действиям, которые с предезятой точки зрения западного жителя кажутся не соответствующими нашему времени. У нас слишком много причин сожалетв о своем недавнем национализме, за ко- торвій Европа так дорого заплатила, чтобві безучастно смотретв на рост местнвіхнационалистическихдвижений в эпохусоздания европейского Общего рвінка. Тем более что все эти националистические движения оказвіваются направленнвіми против Запада.

Справедливо ли такое отношение? Вот что говорит афганский интеллектуал Наджмуддин Баммат (1959): «Ислам вьтнужден переживать сегодня одновременно религиозную революцию, сопоставимую с Реформацией, моралвную и интеллекгуалвную революцию, которую можно сравнитв с движением Буря и натиск в Германии (это можно сопоставить с эпохой Просвещения и Просвещенного деспотизма B ХѴШ в.), социально-экономическую революцию, сравнимую с той, что имела место в Европе вШв. (индустриальнаяреволюция); кто- му же в эпоху существования крупных региональных систем (понимай: существования восточного и западного блоков. — Aem.) ислам переживает более мелкие национальные революции. B момент, когда заключаются договоры планетарного масштаба, мусульманские страны все еще ищут и ждут своего Гарибальди».

Нужно понимать, что мы вовсе не хотим очернить светлую память Гарибальди. Ho войны за национальное объединение, в прошлом необходимые, имели для Европы хорошо известные катастрофические последствия.

Окажется ли благотворным для ислама его нынешнее разделение на национальности? He приведет ли оно мусульманские государства в тупик, поскольку современное мировое хозяйство не позволяет подобного дробления? He является ли оно источником опасных конфликтов? Каждая независимая страна, обладающая хоть какой-то военной силой, интерпретируетпо-своему, на языке собственных интересов и претензий, понятия панисламизма или панарабизма. Такпоступают на вцду У всего мира Пакистан, Ирак, Египет, открываядорогудругим.

Однако этот национализм представляется неизбежным этапом национального развития, платой за ту очевидную роль, которую национальное самосознание играло в ходе борьбы за независимость. Каждый отдельный национализм был и остается «контрколониализмом», противоядием от иностранного господства, фактором освобождения.

Hac не должно также удивлять, что каждый арабский национализм имеет схожую с другими черту — враждебность к Израилю, своему старому противнику. Созданное сразу после Второй мировой войны, государство Израиль предстает в их глазахделом рук Запада, причем ненавистного Запада. Замечательные технические достижения Израиля, основанные на капиталах, пришедших со всего мира, его демонстрация силы в борьбе против Египта (в 1948 r., Суэцкая кампания 1956 г. с победным маршем малочисленной израильской армии через Синайский полуостров) вызывают зависть, страх и враждебные чувства, которые наслаиваются на давние противоречия. Жак Берк справедливо пишет: «Осмелюсь сказать, что арабы и евреи — это богоизбранные народы. Ho для дипломатов и военнополитических штабов два таких народа — это слишком много! Непримиримый конфликт кроется как раз в родственной близости противников, ведущих свое происхождение от Авраама, выбравших монотеизм в качестве религии... По отношению к Западуони пошли разными путями. Одни внутри диаспоры настолько сохраняли свой общинный идеал, что приспособили личность к внешним требованиям, предъявляемым к ним неверными. Другие, оставшиесся на своей земле, но порабощенные и разобщенные, имели преимущество — или несчастье — остаться в целом такими, какими они были. Отсюда нынешнее неравенство в имеющихся средствах, различия в намерениях и поведении. Самые прозорливые арабские эссеисты с горечью размышляли над тем, что они назвали «крахом» 1948 г. ...Подобно нашему Тэну или нашему Ренану после разгрома 1870 r., они советуют своим соплеменникам пересмотреть нечто в себе, чтобы избежать впредь подобных авантюр». ^[15] бины веков, архаичных и освященныхисламом традиций, ломка которых может спровоцировать реакцию отторжения.

Итак, чего бы ему это ни стоило, ислам должен модернизироваться, применять большую часть западной техники, ставшей сегодня основой жизни в мире: будущее ислама зависит от того, примет ли он или отвергнет эту мировую цивилизацию. Отторжению будут способствовать могучие традиции; приему — национальная гордость, которая может заставить народы принять то, что они инстинктивно не приемлют.

Очень часто исламу отказывали в гибкости, необходимой для быстрой адаптации. Многие и сейчас утверждают, что исторические цивилизационные корни, основы сердечной и душевной привязанности не позволят «не проницаемомудля внешних влияний», «несговорчивому» исламу открыться для модернизации. Такли это?

Ha деле ислам уже примирился с окружающим его современным миром. Он может пойти по этому пути дальше. Христианство в прошлом также с большим трудом принимало перемены. B конечном счете оно оттого, что вынуждено бьшо пойти на уступки, ничего не потеряло в своей самобытности.

Приписывать исламучрезмерную религиозную нетерпимость, полное отсутствие гибкости — значит забыть о многочисленных ересях, которые уже сами по себе доказывают возможность перемен. Впрочем, сам Коран открываетреформаторствунавсегда, казалосьбы, закрытую дверь. «Считается, что пророк предусмотрел тот случай, когда Коран и (сунна) традиция молчат: тогда он рекомендует прибегать в процессе размышления каналогии; еслиже она неприменима, следуетдать собственную оценку, исходя из предыдущих аргументов. Эта личная интерпретация должна сыграть значительную роль в будущем развитии мусульманской мысли. B наши дни реформаторство пытается открыть путь к этому» (Пьер Рондо). Ведь у всякой религии есть свои запасные вьвгоды. Ислам может помешать, затормозить процесс; но его можно также обойти, он может позволить себя обойти.

Экономисты, сталкивающиеся с повседневной реальностью, не перестают протестовать против бездоказательных и «карикатурных» заявлений о якобы несокрущимых константах мусульманского мира.

По их мнению, настоящая трудность состоит в том, что нужно сделать огромный прыжок вперед. Ислам отстает от Запада на два века, имеппо тедва века, которые преобразовали Европуболыне, чем весь период от античности до ХѴШ в. Каким образом ислам сможет одним прьтжком преодолеть этот огромный этап исторического развития, заставить трансформироваться свои архаичные общества, если он имеет в запасе лишь бедное, нестабильное развивающееся сельское хозяйство, промышленность, которая кажется изолированной и будто бы привнесенной извне в его экономику, неспособную догнать свое слишком плодовитое многочисленное и малоподвижное население? Ктомуже, каки всякая общественная формация, мусульманское общество имеет своих богатых, пусть немногочисленных, но зато очень могущественных. Эти привилегированные слои зачастую используют верования и традиции в качестве аргументов для обоснования своих привилегий; их интерес состоит в том, чтобы сохранить на плаву некоторые «средневековые» общества, подобные йеменскому, феодальные — подобные иранскому, или архаичные — подобные саудовскому, существующему несмотря на нефть или только благодаря ей.

Перед лицом этих трудностей реформаторам предстоит испытание делом: реформирование может быть жестоким и гениальным одновременно, подобно реформе Ататюрка в Турции; оно может быть насильственным на словах, подобно реформе Касема в Ираке; оно может проходить под знаком настойчивости, подобно реформе Hacepa в Египте; оно может оказаться гибким и по-своему мудрым, подобно реформе Бургибы в Тунисе. Ho какой бы ни была природа реформ, их направленность, препятствия на пути их свершения остаются зачастую схожими. Всем этим реформам пришлось преодолеть немалое число запретов (табу), свойственных мусульманской цивилизации. B этом смысле показательной является проблема эмансипации женщин, которая сейчас утверждается в мусульманском обществе, но потребует еще длительного времени для окончательного решения этого вопроса. Исчезновение полигамии, введение ограничений на право мужа в одностороннем порядке развестись с женой, ликвидация паранджи, свободный доступ женщин к высшему образованию и культуре, к оплачиваемому трупу, право женщин на участие в выборах — все эти проблемы имеют огром- ноезначение.

Решение этих вопросов доказывает, что реформы — это не безнадежное дело, что оно нуждается в сторонниках и решительных защитниках. Начинающаяся борьба будет разносторонней. Причем наибольшая опасность кроется в кажущихся легкими и притягательными решениях, навязываемых нынешней политической борьбой, которая драматизируется по поводу и без всякого повода.

Каким был бы идеальный подход? Каждый раз доводить до конца что-то одно, выбирать главное. Ho политика — это не картезианские размышления. Экономическое развитие само по себе требует от исламской идругихцивилизаций преимущественного выбора какой-то одной политической линии, могущей оказаться исключительной. При этом мир, в котором мыживем, заставляетсталкиваться со старыми и новыми трудностями, логика возникновения которых от нас не зависит.

Сегодня все мусульманские государства, гордящиеся своей независимостью, оказываются передлицом политическихтребований, часто создающих драматические ситуации, которые нужно или разрешить, или обойти; у этих государств есть своя гордость, которую нельзя не учитывать: ислам так же подвержен гордыне, как и Европа. У ислама есть своя молодежь, свои студенты, требующие быстрее двигаться по пути перемен (в этом они схожи с нашими студентами политехнической школы эпохи 1830 r.). У ислама есть свои военные, способные на безрассудство и на государственные перевороты (в этом они похожи на военных Латинской Америки до Второй мировой войны 1939 r.). У ислама есть свои политические партии, свои политические деятели, способные гоняться за миражами, созданными их собственным воображением, способные призывать к насилию в своих речах. Разве не надо повышать голос, чтобы заглущить шум окружающего мира?

Конечно, имеется фактор иностранного влияния: Франция в Северной Африке; Англия в Кувейте и на почти опустевшем юге Аравии; США повсюду, готовые дать советы и кредиты; СССР, не жалеющий своего времени и сохраняя за собой право на будущее, всегда внимательно следящий за происходящими процессами на этом огромном пространстве. K этому нужно добавить фактор социальной революции, проявляющейся все более явно и формулирующей собственные требования.

Само историческое развитие способствует социальной революции: в Турции военный переворот 27 мая 1960 г. открыл путьдля решения социальных проблем, но их претворение в жизнь задерживается; в Иране революция «сверху», консервативная и прогрессивная одновременно, делает свои первые шаги, несмотря на противодействие молодежи и бывшего премьер-министра Мосадцыка, атакже на нерешительность коммунистической партии Туде; в Трансиордании, где король решительно противостоит всем опасностям; в Ливане, который хотел бы стать ближневосточной Швейцарией; в Ираке, где революционные преобразования происходят скорее на словах, чем наделе, и где восстание курдов остается крупной проблемой; Египет, где сразу после отделения Сирии сделал выбор в пользу социального коммунизма, что грозит превратиться в расплывающееся масляное пятно... Обзор можно было бы дополнить, говоря об обеспокоенности Пакистана действиями Индии, которая оказалась более воинственной, чем это можно было раньше предполагать, и заявляет свои претензии на Кашмир; об Индонезии, ободренной успехами Индии

в борьбе за Гоа и стремящейся установить свой протекторат над голландской Западной Новой Гвинеей — Ирианом; о СевернойАфрике, которая ожидает окончания алжирской трагедии, чтобы определиться, по какому пути развития пойти...

Bce эти проблемы находят свое отражение в политике исламских государств, заставляя их идти на неожиданные действия, которые каждый раз наносят им серьезный урон и сказываются на других государствах. Кто может определить, чего стоила история с Бизертой (1961) такой богатой стране, как Франция, и такой бедной стране, как Тунис? Создается впечатление, что в данной кризисной ситуации судьба самой Бизерты была вторичной, а главным было столкновение двух национальных гордынь, что только усложняло решение вопроса. Франция чувствует себя обиженной, поскольку справедливо считает, что многое сделаладля ислама; ислам испытываетте же чувства, так как полагает, что предоставленная ему независимость не является полной, и это справедливо, поскольку ни одна страна не может быть по-настоящему самостоятельной, если состояние ее экономики отбрасывает ее в Третий мир.

Бывшие метрополии лишь частично ответственны за эту сохраняющуюся экономическую зависимость. Она есть производное от многих факторов, связанных с прошлым ислама, с присущей ему бедностью, со свойственным емучрезмернымдемографическимростом. Bce это ужасные болезни, даже при наличии лекарств.

Различные мусульманские государства в современном мире ^[16] цивилизаций. Из этого они извлекли для себя определенную выгоду. Прежде всего это касается современной медицины и гигиены, которые значительно снизили уровень смертности; это касается образования, которое — в той или иной степени — значительно улучшилось (французов в наименьшей мере можно в чем-то здесьупрекнуть); это касается создания разветвленной инфраструктуры: портов, автомобильньк и железных дорог; это касается внедрения современныхметодов ведения сельского хозяйства, в частности строительства ирригационных сооружений; иногда это касается и начала индустриализации.

Можно бьшо бы сказать, что это немало. Ида, и нет. C одной стороны, вклад в национальное экономическое развитие частично повлек за собой разрушение традиционных структур, а с другой — попытки построить новые структуры оказались несовершенными. Реконструкция бьша сделана не в целях национального экономического развития, а в целях совершенствования экономики, рассматриваемой в качестве придатка хозяйства метрополии, — придатка, который зависит и от данной метрополии, и от всего мирового хозяйства. Отсюда неравномерность развития по секторам и необходимость, перед которой оказались молодые независимые государства, так реформировать свои структуры, чтобы они отвечали национальным потребностям. K этому нужнодобавитьпрочие многочисленные трудности, вытекаюгцие изих цивилизации и региональной бедности.

Для достижения поставленных целей мусульманские страны должны не только напрячь собственные силы, но и прибегнуть K помощи других стран. Ho это невозможно без готовности следовать изменчивой и жесткой политике привилегированныхстран, что молодые государства хорошо понимают. Ни ум, ни политическая хитрость теперь уже не буцуг считаться недостатком. Итак, они должны адаптироваться к самим себе и к реальной жизни остального мира. B этом и состоит их главная задача, их квадратура круга

* Экономика н нефть: здесь не можег бьпь единого н лепюго решения. Даже того, внешне столь привлекагелыюго решения, которое предполагает наіичие нефш.

Нефть — это безусловное богатство, плоды торговли которой сказываются на уровне экономического развития всех нефтедобывающих стран. Мы знаем, что это богатство особенно щедро представлено на Ближнем Востоке.

Однако в наибольшей степени от его использования выгоду получают крупные международные компании, которые затратили огромные средства на разведку и эксплуатацию нефтянвіх месторождений: они занимаютсядобвічей нефти, отчисляя собственникупроцеты за эксплуатацию нефтянвіх скважин и нефтепроводов; они же занимаются нефтеперегонкой и продажей нефти. Попвітки установитв кон- тролв за источниками нефти, как это однаждві попвітался сделатв Иран (1951) и о чем подумывает ныне Ирак (1961), заранее обреченві на провал: нефтв толвко тогда приобретает ценноств, когда она продана. Ho в сегодняшнем мире нет недостатка в нефти; напротив, в век атома царство нефти грозит оказатвся недолговечнвім.

Неболвшая дополнительная деталь: эксплуатация нефтяных богатств иностранцами хотя и вызывает протест у местного населения, но не является единственной бедой мусульманских стран. Роялти являются источником социальньк привилегий. Полученные средства не распределяются равномерно, зачастую они тратятся элитой на предметы показной роскоши. He будучи инвестированы в местную промышленность, деньги транжирятся на приобретение товаров бесполезньк для развития производства на месте: Саудовская Аравия построила на нефтяные деньги новые города, автомобильные и железные дороги, аэродромы — прогресс очевиден. Вместе с тем значительная часть этих денег пошла на приобретение ненужньк, анахроничных по сути предметов роскоши для королевской семьи и предводителей местньк племен. Демонстрация показной роскоши вызываетчувство протестау молодежи, вдохновляемой египетской революцией, и у буржуазии, стремящейся получить свой кусок государственного пирога.

Серьезный наблюдатель обратит внимание на то, что судьба ближневосточной нефти очень похожа на судьбу американского серебра XVI в.: оно шло транзитом через Испанию, не оказывая сушественно- ro влияния на развитие ее хозяйства, чтобы затем подпитывать живую экономику Европы.

Кроме того, нефть бьита, есть и будет причиной многочисленных конфликтов на Ближнем Востоке. Последний из них — конфликт между Ираком и его руководителем генералом Касемом, с одной стороны, и восемью крупными международными компаниями («нефтяными сестрами»), основным представителем которьк на месте явля- етсяИракПетродиум Компани, —сдругой.

Продолжающиеся вот уже три года переговоры вновь бьити прерваны. He эксплуатируемые компаниями месторождения бьити у них отобраны. Конечно, возможнодостижениедоговоренности, и Иракполу- чит право на половину получаемьк прибьшей. Он уже добился возможности допустить к эксплуатации новьк месторождений в водах Персидского заливаяпонские и итальянские компании, которые оказались более сговорчивыми, поскольку пришли в эту страну позднее других. Ho в этой сфере деятельности нефтедобывающие страны Ближнего Востока рискуют понести некоторые убытки, несмотря на все имеющиеся у них на руках козыри.

* Bce мусульманские слраны взялись за дело, осуществили крупные проекты — прогресс в сфере производства налицо. Однако демографический рост препятствует прогрессу. Казалось бы, все развивается, но завтра придет ся начинал> заново.

He потеряло своего значения замечание, которое сделал в своей статье в газете «Монд» (7 августа 1956 г.) демограф Альфред Сови по поводу Ближнего Востока. «Арабский мир, — пишет он, хотя мог бы сказать "весь мусульманский мир", — переживает демографический взрыв: рождаемость здесь одна из самых высоких в мире, примерно 50 на 1000, т.е. каждая семья насчитывает в среднем 6—7 детей. Она не только не уменьшилась, нодаже увеличиласьврезультате сокращения полигамии и распространения гигиены. Одновременно резко упала смертность из- за сокращения масштабов эпидемических заболеваний, голода и межплеменных военных конфликтов. Нынешний уровень смертности точно не известен, но он снижается, достигая отныне примерно 20 на 1000. Рост народонаселения на 2,5—3% в год не является исключительным. Таков рост народонаселения вАлжире, Тунисе и, безусловно, в Египте. Этот ритм, обеспечивающий рост населения вдвое за период жизни одного поколения, гораздо выше того, который сотрясал Европу в период процветания (от 1 до 1,5% в год) и стал одной из причин эмиграции и колониализма. B мусульманском мире сейчас соседствуют показатели смертностив Европе в 1880 г. ирождаемости, свойственной лучшим периодам Средневековья. Это соседство взрывоопасно!»

Итак, «было бы наивно полагать, что эти страны, переживающие рост своего населения, а следовательно, и потребностей, располагающие кто нефтью, кто трубопроводами, а кто и каналом (Суэцкий канал), будутдолго мириться с тем, что богатства проходят мимо них, или даже через всю их территорию и не потребуют увеличения своей доли».

Несмотря на увеличение производства, последствия демографического роста сказываются прежде всего на темпах экономического развития, зачастую провоицруют сташащю уровня жизни в мусульманских странах. Это явлевне часто наблюдается в странах Третьего \npa.

Тем не менее предпринятые меры осуществлялись в правильном направлении. Количество безработных значительно совратилось. Если взять пример одного Туниса, то, только благодаря собственным усилиям и не прибегая к крупным инвестиционным вложениям, от 200 до 300 000 безработных получили в этой стране работу на сооружении дорог, ирригационных сооружений, в городском строительстве и на лесопосадках. Недавние экономические подсчеты показали, что в целом сельскохозяйственное производство на Ближнем Востоке возрастало общемировымитемпами в период 1952—1958 гг. Прогресс наблюдался и во всех отраслях промышленности. Если взять Египет, общий индекс роста перерабатывающей промышленности достигал следующего уровня: в 1953 г. = )00; в 1951 r.- 95; в 1952 r.- 98; в 1953 r.- 100; в 1954 г. - 107; в 1955 г. - 117; в 1956 г. - 125; в 1957 г. - 132; в 1958 г. - 143... B Пакистане промышленное производство также возрастало: в 1952 r: - 100; в 1954 г. - 128; в 1958 г. - 215...

Итак, наблюдается очевидный прогресс, увеличение национального дохода, что должно было бы способствовать росту инвестиций и экономическому подъему. Ho демографический взрыв стал препятствием на этом пути. Масса людей растет быстрее, чем масса распределяемых благ —душевойдоход снижается, как и всякий коэффициент, где знаменатель (население) увеличивается быстрее, чем числитель. Это напоминаетусилия пловца, борющегося с волнением на море: чем сильнее он гребет руками, чем больше затрачивает сил, тем медленнее продвигается вперед. B развивающемся исламском мире уровень жизни падает, или в лучшем случае его с трудом удается поддерживать на прежнем уровне.

Заметим, кстати, что эти расчеты национальногодохода надушу населения не являются точными. Зачастую нетдаже четких цифр численности народонаселения (колебания могутдостигать 20%). B отсутствие жесткой системы нациошлъныхсчетов массудоходов приходится не рассчитывать, но оценивать. Ктомуже как определитьдоходы разобщенного и зачастую архаичного ремесленного производства, сельского хозяйства, включающего обширные зоны примитивного земледелия, удовлетворяющего лишь собственные нужды производителей?

Иными словами, в подобных подсчетах речь может идти только о примерныхоценках, о порядках величин. Ho и это не мало. ^[17]

B своей массе мусульманские страны доказывают свою жизнеспособность; даже если отступление и наблюдается, то оно остается умеренным. B среднем люди потребляют менее 2600 калорий ежедневно (нижний порог благополучных стран), но все равно это выше необходимого для жизнеобеспечения минимума и, следовательно, позволяет избежать голода (за исключением зоны Сахары). Иначе говоря, они живут ниже границы между богатством и бедностью, но выше границы между бедностью и нищетой. Это первый плюс.

Однако ситуация в различных странах неоднозначна. Если провести классификацию по величине национального дохода на душу населения (в долларах США) то снизу вверх эти страны разместятся следующим образом: Ливия — 36; Афганистан — 50; Нигерия — 64; Пакистан — 66; Индонезия — 88; Иордания — 100; Сирия — HO; Иран — [ 15; Египет — 122; Тунис — 132; Ирак — H2; Марокко — 159; Алжир — 210; Турция — 219; Ливан — 247. Цифры скромные. Всякое сравнение с европейскими статистическими данными (свыше 1000), атем более с CLLLA(2200) оказываетсяубийственным. Цифры эти значимы только при сравнении с ситуацией в странахЧер- ного континента.

Можно заметить, что страны, находившиеся вчера или все еще находящиеся сегодня под французским влиянием (Ливан, Сирия, Марокко, Алжир, Тунис), оказалисьвлучшем положении. Заслуга в этом принадлежит, конечно, не французской колонизации, хотя об этом и нельзя умалчивать, а образованию в них в предшествующий период определенного слоя интеллигенции и подготовленных кадров, что обеспечило более тесную связь цивилизаций и имеющихся людских ресурсов.

Что касается Ливана, то его относительно ведущее положение объясняется культурной, торговой, капиталистической экспансией в страны ислама, в Черную Африку и Латинскую Америку, а также его религиозной амбивалентностью (сосуществование христианской и мусульманской религий). Алжир многим обязан французским и международным инвестициям (успехи в сельском хозяйстве, строительство плотин, дорог, школьное обучение, медицинское обслуживание, нефтяные месторождения в Сахаре, эмиграция рабочих рук во Францию), приток которых не был прервандаже войной, начавшейся в 1954 г.

B борьбе за выживание каждая национальная экономика имеет свои шансы и козыри: у Ирака, Ирана, Саудовской Аравии и Алжира есть нефть; у Египта — способствующие плодородию почвы воды Нила, Суэцкий канал, высококачественный хлопок, текстильная промышленность; у Турции и Марокко — конкурентоспособные промышленные предприятия; у Индонезии — каучук, нефть, оловянные рудники; у Пакистана — большие запасы зерна, джута.

Ho, несмотря на все этодостояние, движение по пути прогресса оказывается трудным и проблематичным.

* Требующие решения проблемы непросты. Бупучи экономическими и социальными одновременно, они оказываются настолько взаимосвязанными, что их кажется невозможным решать в псрддке очередности. Собранные в единое целое, они предполагают пугаюшую своей сложностью программудействий.

Представляется необходимым следующее.

1. Прежде всегоулучшитъ положение в селъскомхозяйстве. Это означает, что нужно самым решительным образом пересмотреть архаичные отношения собственности; решить многочисленные проблемы, связанные с ирригацией и эрозией пахотных земель. Вопросы скольтехнические, столь и политические.

2. Построить новыепредприятиялегкой и тяжелой промышленности, причем любой формы собственности, включив их, по мере возможности, всистемудействующиххозяйственныхсвязей. Необходимо,чтобы| новые предприятия опирались на общую структурунациональной эко- J номики, чтобы они придали народномухозяйству импульс развития.

3. Решитъвопроссинвестициями, непростой из-занеобходимостиІ прибегнуть к иностранной помощи (частные международные капиталы, поступающие через швейцарские банки, государственная помощь | со стороны СССР, США или Франции, ожидающийся приток европейских капиталов из стран Общего рынка).

4. Создать собственный рынок. Здесь мы сталкиваемся с двойной трудностью: рынок возникает при наличии определенного уровня жизни (что возвращает к проблеме, которую и нужно решить) и он будет неполным, если не выйдет за пределы национальных границ. Отсюда постоянно возникающие, но так и нереализованные идеи панарабского рынка, рынка стран Магриба, африканского рынка. Здравые проекты, которые трудно осуществить.

5. Заняться образованием, подготовкой квалифицированной рабочей силы. Это тем более важно, что автоматизация производства, возможная в условиях промышленности, начинающейся с нуля, не решит вопроса избыточной рабочей силы, который представляется ключевым и первоочередным сегодня.

6. Подготовытъиацыоиаяъиыекадры:техняческяхсшця2іЯЯСТОВ, инженеров, преподавателей, администраторов... Профессиональная подготовка стоит на повестке дня. Ho она не можетбыть кратковременной. Только энтузиазм населения по отношению к образованию позволит преодолеть существующие огромные трудности.

B целом требуются крупные капитальные вложения, которые смогут окупиться только в долгосрочной перспективе. «Заранее придется пожертвовать поколениями людей. Понимание этого — грустная привилегия немногих. Несколько молодых поэтов из Сирии и Ливана, чтобы самим себе объяснить эту необходимость, вспоминают миф о некоем восточном божестве, которому предстоит возродиться после мучительной смерти. Этим они отдают себе отчет в постоянном трансе и нынешней горечи своего народа» (Ж. Берк).

* Надо делап> выбор: становится понято, чго перед лицом чеіко поставленных проблем, ірудцостей и срочности предполагаемых решений, перед масштабами неизбежных жертв руковцацтели различных государств проявляют колебания в выборе стратегии развишя. Мир предлагает им по меньшей мере два решения, и ог правильности сделанного выбора будет зависеть будущее ислама.

B общем и целом речь идет о том, чтобы либо остаться в рамках западного капитализма, наполовинулиберального, наполовину предполагающего государственное вмешательство и некий политический либерализм; либо пойти в направлении социалистических экспериментов по советскому, югославскому или китайскому образцу. Упрощая, можно сказать, что предстоит или сохранитьобщество и систему правления в их нынешнем виде, понемногу их улучшая, или одним разом разрушить существующую надстройку, чтобы воссоздать ее затем на качественно иной основе.

Кнесчастью, этот выбор не является ни чисто интеллектуальным, ни чисто эмпирическим. Он зависит от тысяч внутренних и внешних факторов.

Повсюду или почти повсюду возникает буржуазия, мелкая буржуазия, растущий слой интеллигенции, зачастую молодой интеллигенции. Онаслой все еще испытываетразочарование, вызванное, по ее мнению, слепым подражанием Западу. Возьмем пример из области политики: за исключением Афганистана и Йемена, во всех мусульманских странах появились свои парламенты, но что эти страны выиграли? Разочарованная и рвущаяся к участию в делах государства буржуазия «поворачивается к коммунизму, так как видит в нем средство обеспечения в будущем своей гегемонии; бюрократическая и плановая система советского общества предстает в ее глазах гарантией стабилвности и средством решения почти нерешаемвіх экономических проблем... Молодая мусулвманская интеллигенция заворожена оболочкой современной марксистской науки и мвісли; конечно, это может рассматриваться как реакция на средневековвіе традиции, которБіе и по сей денв парализуют исламскую мвіслв, но она тем более опасна, что мусулвманская интеллигенция уже обращаласв, причем безуспешно, клибералвно-демократической мвюли Запада в поисках средства доступа к современной рационалистической кулвтуре. ОтнБіне марксизм им кажется единственно возможнвім путем для этого» (А Бенигсен).

Запад слишком склонен думатв, что в действиях исламских государств в отношении CCCP преобладает политиканство, стремление приобрести по сходной цене машинві, оружие, кредитві. Ha деле проблема глубже. Опыт социалистических стран завораживает молодежь исламских государств. Запад опирается зачастуюлишв на коснвіе аристократические крути, на социалвное окружение, напоминающее картоннвіе театралвнБіе декорации. Как и в других частях планеты, ему недостает подлинного «планетарного мышления».

Вопрос не в том, чтобві убедитв исламский мир, что предлагае- мвіе Западом решения превосходнві сами по себе, что они предпо- чтителвнее других. Он даже не в том, чтобві шире раскрБітв кошелек. Необходимо предоставитв развивающимся странам такую ила-¹ новую моделв, которая бвша бы подходящей для ислама, открвша бы этим странам дорогу надеждві п будущего.