ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА КОНЦА 20—30-х годов.О СТАЛИНЕ И СТАЛИНИЗМЕ I

Борисов.

Быстро движется время в наши дни. Точнее, быстро меняются наши представления в условиях перестройки. Это естественно, ибо перестройка — революционный процесс, а значит, она неизбежно пробуждает «в массах стремление к самостоятельному политическому мышлению и к самостоятельной политической деятельности...»

В этих условиях естественным является рост интереса к политической истории, в частности (а может быть, прежде всего) к истории конца 20—30-х годов.

Пришлось, в частности, отказаться от прежних довольно примитивных представлений, будто развитие социализма шло всегда, в том числе в эти годы, только «по восходящей», не зная ни кризисов, ни зигзагов.

Хван.

Сегодняшняя общественная мысль действительно ха-рактеризуется обостренным интересом к политическим проблемам 20—30-х годов. Это объясняется, на мой взгляд, не только тем, что правда об этом времени замалчивалась или извращалась. Причина еще и в том, что в нем — корни многих отрицательных явлений, которые «доросли» до наших дней и тормозят успешное ре-шение задач перестройки советского общества. В то же время ленинские идеи 20-х годов вооружают нас сегодня в поисках верного пути. Знание истории становится сего- дня, по сути дела, действенным оружием в борьбе за перестройку, за ускорение социально-экономического развития нашей страны, придание социализму самых современных и динамичных форм.

Цель нашей беседы видится мне в следующем: по возможности выяснить на примере 20—30-х годов, как складывалась административно-командная система, от какого «наследства», пусть даже и модифицированного, нам предстоит отказаться на нынешнем этапе развития.

Борисов.

В нашем наследстве — не только то, от чего предстоит решительно отказаться, но и то, без чего невозможно победить: умудренная опытом убежденность в необходимости и необоримости социалистической революции.

X ван.

Это бесспорно, но в развернувшейся в нашей печати «битве за прошлое» выдвинулся на первое место вопрос о Сталине и сталинизме, что, конечно, не случайно. Критика всегда болезненнее простой преемственности. Поэтому на ней приходится больше настаивать.

Борисов.

Вечное противоречие и забота: не выплеснуть бы с водой и ребенка. Что касается Сталина и сталинизма, я бы не отождествлял полностью эти понятия. Как ни странно может это казаться вначале, но одно может существовать без другого. Сталин с его скверным характером действовал до конца 20-х годов без брони сталинизма. Да и выковывал он ее не один и, как оказалось, не только для себя. Когда командно-бюрократическая система развернулась во всю мощь, он, будучи на ее вершине, мог действовать лишь как ее главный функционер. И в этом своем качестве мог быть заменен другим чело- веком (например, мечтавшим об этом Берией), выполняющим те же функции «верховного» обслуживания системы. Сталина уже давно нет, но имя его до сих пор является символом значительных социальных явлений, оценка которых вызывает не академические, а политические, идеологические столкновения. Вот почему термин «сталинизм» мне представляется неточным, тем более что в него разные люди вкладывают разное содержание. Такая персонификация, мне кажется, является остатком культа личности, уводящим от понимания подлинных корней «механизма торможения» и создающим иллюзию, будто критика чьего-то «культа» сама по себе избавляет от деформации социализма.

Хван.

И все же исторически Сталин и сталинизм связаны неразрывно.

Борисов.

Конкретно-историческая связь очевидна.

Бесспорно, вскрыть противоречия эпохи и поведения ее лидеров — задача важная. Но это лишь первая ступень анализа. Вторая — понять не только борьбу, но и единство противоречий. Об этом напомнил М. С. Горбачев в докладе в честь 70-летия Великого Октября: «Главный, определяющий смысл нашей истории заключается в том, что все 70 лет наш народ жил и трудился под руководством партии во имя социализма...»

Эпохе в целом и Сталину, как ее действующему лицу, свойственна не только противоречивость, но и определенность. У эпохи она — в борьбе за социализм. У Сталина — в том, что к нему сошлись решающие пути управления этим процессом. Таков объективный ориентир для анализа результатов преобразований 20—50-х годов в целом и личного вклада Сталина.

X в ан.

Хотелось бы отметить, что на основании этой определенности, этого ориентира нередко делаются выводы о том, что, коль скоро Сталин был во главе нашей партии, 8начит, ему в наибольшей мере принадлежат заслуги в борьбе за социализм. Иногда мы встречаемся с такими, например, утверждениями: у Сталина, конечно, не было гениальной духовной мощи Ленина, теоретической глубины Плеханова, культуры Луначарского. Он не был ни крупным теоретиком, ни трибуном, ни привлекательной личностью. В интеллектуальном, нравственном отношении он уступал многим. Но вслед за этим порой делается вывод, что после смерти В. И. Ленина Сталин был, пожалуй, наиболее последовательным и волевым защитником курса партии на утверждение и укрепление первого в мире социалистического государства.

Борисов.

Да, такая точка зрения достаточно распространена.

Кури /(ы н.

Но как бы ни была велика роль Сталина, не следует на нем замыкаться. Он опирался на свое окружение, на большой круг помощников и исполнителей. Культ Сталина сопровождался культами лиц из его ближайшего окружения: культами Молотова, Кагановича, Ворошилова, Жданова, Ежова, а позже Маленкова, Берии и других, культиками на местах.

Борисов.

Так было до конца 30-х годов. Формирование культа личности как явления общественного сознания — это сложный и, к сожалению, не изученный нами процесс. Он имел свои этапы. В частности, в конце 30-х годов «многобожие» было довольно резко отброшено: прозвучали руководящие указания о недопустимости культов, сопровождаемые марксистской фразеологией. В действительности это стало средством окончательного политического утверждения внедрявшегося сверху с 1929 г. «глав-ного» культа — культа Сталина»

Думаю, что большинство наших современников сегодня уже не представляет, насколько силен был этот культ в его развитой форме. Приведу пример, который я ус-ловно называю «синдромом К» (по фамилии рассказавшего человека: грамотного, неглупого, в чем-то циничного, прошедшего, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Но тем разительнее факт). Пользуясь сделанными после беседы записями, передаю ему слово: «Работали мы во время войны очень много. Однажды под утро я вернулся домой, чтобы вздремнуть хотя бы часок. Не успел войти — звонок: «Вас вызывает товарищ Сталин».

И я, и жена были очень взволнованы. До этого мне не приходилось беседовать со Сталиным наедине.

Я сошел по лестнице. Машина была уже у порога. Жил я на улице Горького, недалеко от Кремля. Доехали быстро. Иду как в тумане: не помню, кто был в приемной. Вхожу в кабинет, не вижу, кто там еще. Кажется, Молотов. Сталин прохаживается вдоль стола. Подошел и задал вопрос, внимательно глядя в глаза. Вопрос пустяковый. Необязательно было, вероятно, приглашать.

Выслушал он мой ответ и говорит, протягивая руку: «Спасибо, товарищ К.». И когда я ощутил его рукопожатие, меня словно искра пронизала. Спрятал я руку за обшлаг пиджака, спустился в машину, домчался домой, поднялся в квартиру и, не отвечая на вопросы встревоженной жены, прошел к кроватке, где спал мой маленький сын, вытащил руку и простер над его головой, чтобы коснулось ее сталинское тепло.

«Вот что такое культ»,— закончил он свой рассказ.

Помню, что меня это потрясло, хотя до XX съезда КПСС я сам находился под влиянием сходных ощущений, не принимавших, впрочем, столь экзальтированной формы. Такое оболванивание чудовищно. Курицын.

Сталин стоял во главе бюрократической административно-командной системы управления и был выразителем интересов определенного слоя людей — партийной и советской бюрократии. На определенном этапе истори- ческого развития нашей страны цель, которую ставил Сталин,— любыми средствами преодолеть технико-экономическую (и военную) отсталость России и в кратчайший срок догнать развитые капиталистические державы — импонировала народным массам. И мы не можем отрицать, что он пользовался поддержкой масс. Несмотря па то что методы, которые он применял, были бесчеловечны, что они представляли собой вопиющее отступление от принципов социализма и вели к колоссальной растрате материальных и людских ресурсов страны. Поэтому мы должны говорить не только о Сталине, но и о сталинизме, о его истоках, причинах и условиях его появления. Только изучив эти причины и условия, мы сможем выработать надежный механизм, препятствующий повторению подобных явлений. Если же мы сведем все только к личности Сталина, к его характеру, его ловкости в укреплении своей власти, то где гарантия, что не появится вновь подобная личность, этакий «злой гений» и не попытается вновь возродить культ.

Борисов.

...история повторяется дважды: первый раз как трагедия, а второй раз как фарс.

Трагедия состоит в том, что речь идет о человеке, который в течение 55 лет действовал в российском революционном движении. Если говорить о дооктябрьском периоде, Сталин прошел путь от участника марксистского кружка в Тифлисской духовной семинарии (1897 г.), постоянно находился в поле зрения охранки, стал организа-тором партизанских действий на Кавказе (1908 г.), а затем членом Русского бюро ЦК большевистской партии (1912 г.).

X в а н. С марта 1917 г. Сталин, после возвращения из ссыл-ки, становится членом редакции газеты «Правда», а так-же членом Президиума Бюро ЦК. Между тем в «Крат-кой биографии» И. В. Сталина; изданной при его жизни, эти факты трактуются иначе. Говорится, что ЦК партии поручает Сталину руководство газетой «Правда». Утверждается, что, в то время как Ленин находился в эмиграции, Сталин сплачивал партию на борьбу за перерастание буржуазно-демократической революции в социа- листическую (?!). Из «Краткой биографии» следует также, что Сталин совместно с Молотовым, руководил деятельностью Центрального Комитета и Петербургского комитета большевиков. Что ни строка, то...

Борисов.

...стремление создать впечатление о двух центрах партии, двух вождях революции.

Хван.

Я уже не говорю, что у Ленина изымается авторство, приоритет вывода о том, что задачей партии является борьба за перерастание буржуазно-демократической революции в России в социалистическую, вывод, который Ленин сделал в апреле 1917 г. и который лег в основу стратегии партии. Ведь Сталин это знал, но тем не менее одобрил явную фальсификацию ленинизма.

Интересно также отметить, что в дооктябрьский период и после революции, вплоть до апреля 1922 г., в партии не было поста генерального секретаря ЦК. И более того, этот пост не получил сразу того ключевого значения, ко-торое, как мы знаем, появилось позднее. Все важнейшие политические вопросы находились в ведении Политбюро.

Борисов.

Действительно, до учреждения этого поста в партии была лишь должность руководителя Секретариата, или, как тогда называли, ответственного секретаря. Ответсек- ретарь входил для координации в Политбюро и Оргбюро ЦК. В 1919—1921 гг. эту работу выполнял Н. Н. Кре- стинский, в 1921—1922 гг.— В. М. Молотов.

Работа последнего вызывала серьезную критику. В начале 1922 г. Ленин писал Молотову: «Власть у ЦеКа громадная. Возможности — гигантские...

И это гигантское коммунистическое дело вдрызг изгажено тупым бюрократизмом!»

То есть к XI съезду стала вполне очевидна необходимость организационного укрепления руководства партией.

Л. Б. Каменев и Г. Е. Зиновьев высказали предложение о переводе И. В. Сталина на основную работу в ЦК. Разделялось это предложение не всеми. Например, Е. А. Преображенский предложил на XI съезде перенести основные силы В. И. Ленина с Совнаркома на непо-средственное руководство партией, поскольку загрузка в Совнаркоме мелочами («вермишелью») не позволяла ему «уделить достаточно времени основной партработе, партийному руководству...» К Однако Пленум ЦК, состоявшийся после XI съезда партии, 3 апреля 1922 г., избрал генеральным секретарем ЦК И. В. Сталина. Он был освобожден от должности наркома рабоче-крестьянской инспекции (а в 1923 г. был упразднен Наркомат по делам национальностей). Сталин стал главным функционером партии.

Но Ленин продолжал оставаться фактическим, а не формальным лидером партии, и именно в этом качестве являлся главой правительства. Не занимая в партии никаких постов, кроме членства в Политбюро, Ленин продолжал председательствовать по установившемуся порядку на заседаниях Политбюро. В его отсутствие эту функцию выполнял, как правило, Л. Б. Каменев, являвшийся заместителем В. И. Ленина по общим вопросам и в Совнаркоме, и в Совете Труда и Обороны (СТО).

X ван.

Я пытался найти в документах, в литературе сведения о том, как Ленин отнесся к предложению о кандидатуре Сталина па пост генерального секретаря ЦК партии, но не нашел. Нашел только такое утверждение: «3 апреля 1922 года Пленум Центрального Комитета партии по предложению Ленина избрал генеральным секретарем ЦК самого лучшего и верного ученика и соратника Лени- па— Сталина». Это — из той же «Краткой биографии И. В. Сталина». Но факт есть факт: Лениным был написан проект постановления Пленума ЦК РКП (б) «Об организации работы Секретариата», что свидетельствует, что Владимир Ильич поддержал кандидатуру Сталина.

Борисов.

Ленин действительно поддержал это решение, но трактовал его иначе, чем цитированная Вами «биография». Он исходил из обоснованных им взглядов на сочетание в партийной и государственной деятельности двух типов руководителей: широко мыслящего политика, способного наладить коллективную работу, и в качестве его помощника — твердого администратора. Та же идея была в основе укрепления Секретариата ЦК, который первоначально при своем возникновении был во многом техническим органом. Решение же крупных политических и организационных проблем возлагалось на Политбюро и Оргбюро ЦК. Хван.

Был ли фатально неизбежен культ личности Сталина? Этот вопрос волновал и продолжает волновать значитель- пую часть нашей общественности. Наверное, всем нам приходилось сталкиваться с мнением, что он был неизбежен, что административно-командная система представляла собой единственное средство вовлечения масс в строительство социализма. Наиболее рельефно это мнение представлено в статье И. Клямкина «Какая улица ведет к храму», опубликованной в № И журнала «Новый мир» за 1987 г. Вам, конечно, знакома эта статья и приведенная в ней аргументация: незрелость экономических, социальных и политических условий России, громадное преобладание мелкобуржуазного и добуржуазного крестьянства объективно требовали жесткой узды, административно-командной системы, которая при Сталине была представлена режимом его личной и неограниченной власти. Не будь Сталина — был бы другой... Автор статьи, бесспорно, не является сторонником этой системы, не стремится оправдать Сталина, однако вывод его таков: «...душа все мучается и мучается безответным вопросом: а может быть, все же могло быть иначе? Трезвый рассудок неумолим: нет, не могло. Но как хочется, чтобы он ошибся!»

Борисов.

Позвольте мне задать Вам вопрос: а Вы какой точки зрения придерживаетесь?

Хван.

Уж больно безысходен вывод, предложенный Клям- киным.

Борисов.

Я думаю, что неверно поддаваться эмоционально-пессимистической трактовке фактов по схеме: раз так случилось, значит, иначе быть не могло. Это напоминает давно отброшенную марксистами софистику «обратных заключений»: «все разумное действительно, все действительное разумно». Ведь мы, исходя из фактов, установили, что со Сталиным связан отход от ленинизма в теории и на практике. И в самом деле: напряженнейшие годы гражданской войны, первых лет после нее при Ленине не мешали ежегодно проводить съезды партии, съезды Советов, обеспечить колоссальный рост инициативы снизу, политической активности масс. Ленинский план построения социализма предполагал обеспечить на этой основе качественный рост советской демократии. Иными слова- ми, объективные закономерности социализма, внутренние потребности нашего строя требовали не командно-бюрократической системы, а плюралистических методов строительства социализма во всех сферах — в экономике, общественно-политическом устройстве, культуре. И ведь ип этот путь встали не умозрительно, а фактически при переходе к нэпу. Не только Бухарин и его ближайшие единомышленники, но и широкие слои партии (в Москве и других организациях) считали нэповский путь инду-стриализации единственно верным.

X ван.

Мое мнение: ответ все же есть, и его дал Ленин, когда размышлял о соотношении экономики и политики. Помните, он писал, что, находясь на почве марксизма, мы не можем отрицать определяющей роли экономики. Но на крутых поворотах истории, подчеркивал Ленин, политика имеет первенство перед экономикой В этом — смысл ленинской работы «Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата».

Не здесь ли находится ключ к решению сложнейших проблем переходного периода, которые встают перед рабочим классом и его марксистско-ленинской партией на этом переломном этапе? Разве деятельность Ленина — не ярчайший пример того, что может совершить правиль-ная политика в отсталой стране с преобладанием мелко-буржуазных масс? И обратный пример — деятельность Сталина... Куриц ы н.

Мне представляется, что Клямкии верно нащупал, хотя и не совсем ясно выразил опасность, подстерегавшую нашу страну, вступившую на путь социалистического строительства — опасность бюрократизации политической систем III.

Говоря об опасности бюрократизации, я имею в виду опасность беспредельного усиления власти аппарата управления, власти чиновничества, крайними и наиболее уродливыми проявлениями которой были режим личной власти и культ главы этого аппарата. Но я согласен, что они не были закономерным и неизбежным явлением. Бы-ла ли опасность бюрократизации, опасность установления режима личной власти вождя и его культа? Да, была. Но неизбежности такого поворота событий не было. Тенденция к бюрократизации могла и не возобладать при усло- вии проведения правильной; научно выверенной политики,

Борисов.

Мне представляется неверным механически связывать, а тем более отождествлять бюрократический централизм, командно-бюрократическую систему с бюрократизмом вообще. Это делает критику малодейственной, хотя разоблачению бюрократизма у нас посвящено немало книг. Остро критиковал его и Сталин. Думаю, что было бы упрощенчеством считать, что его критика была йз- пачально неискренней, тем более что он обратил внима-ние па такие причины, которые у большинства авторов оставались в тени: в 1923 г. он указал, например, на активную роль военного ведомства в усилении тенденций бюрократизации. Разумеется, как в большинстве подобных случаев, это имело у Сталина прежде всего затаенную цель: во главе военного ведомства стоял Троцкий. Но, независимо от этой цели, выводы приобрели более общее значение. Выступая в декабре 1923 г. на расширенном собрании Краснопресненского райкома партии с групповыми организаторами, члецами партбюро ячеек и членами дискуссионного клуба, Сталин говорил: «В 1917 году, когда мы шли в гору, к Октябрю, мы представляли дело так, что у нас будет коммуна, что это будет ассоциация трудящихся, что с бюрократизмом в учреждениях покончим, и что государство, если не в ближайший пе-риод, то через два-три непродолжительных периода, удастся превратить в ассоциацию трудящихся. Практи-ка, однако, показала, что это есть идеал, до которого нам еще далеко, что для того, чтобы избавить государство от элементов бюрократизма, для того, чтобы превратить советское общество в ассоциацию трудящихся, необходима высокая культурность населения, нужна совершенно обеспеченная мирная обстановка кругом, для того, чтобы не было необходимости в наличии больших кадров войск, требующих больших средств и громоздких ведомств, своим существованием накладывающих отпечаток на все другие государственные учреждения. Наш го-сударственный аппарат в значительной мере бюрократи-чен, и он долго еще останется таким. В этом аппарате работают наши партийные товарищи, и тут обстановка,— атмосфера, я бы сказал,— этого бюрократического аппарата такова, что она облегчает дело бюрократизации наших партийных работников, наших партийных организаций» Картина безрадостная. Однако в ней есть существен-ная неточность: источник бюрократизма усматривается в деятельности государственного аппарата. Партийный аппарат представляется стороной Страдательной и пассивной. Между тем именно с приходом Сталина в аппарат ЦК роли стали меняться. Происходит монополизация положения партийного аппарата. &то одна из характерных особенностей командно-бюрократической системы, конструктором которой был Сталин.

X в ан.

Почему вообще возникает опасность бюрократизации?

Курицын.

В нашей исторической, да и в юридической литературе длительное время в качестве главной причины бюро-кратизма в советском государственном аппарате называ-лось использование старых чиновников. Считалось, что это они внесли дух бюрократизма в советский аппарат. Конечно, для первых лет Советской власти этот фактор имел значение. Но уже давно нет никого из этих чинов-ников в живых. Сменились поколения работников гос-аппарата, а бюрократизм не изжит. Называлась и другая причина: низкий уровень общей и правовой культуры. Безусловно, недостаточный уровень культуры, особенно правовой, имеет существенное значение и теперь. Но, если говорить откровенно, уровень образования, профессиональной подготовки и культуры (в том числе правовой) нынешних работников аппарата невозможно даже сравнивать с уровнем образования и культуры работников государственного аппарата первых лет революции, настолько он выше. А бюрократизм не только не изжит, но он рос и усиливался (особенно в застойные 70-е годы). Так что и этот фактор, видимо, является существенным, но не решающим.

X в ан.

Какие же тогда факторы Вы считаете решающими $ возникновении тенденции к бюрократизации?

Курицын.

Еще Ф. Энгельс, отмечая неизбежное для всех существовавших до того времени государств и их органов стремление превратиться из слуг общества в господ над обществом, предупреждал о возможности такой тенденции и при диктатуре пролетариата. Он ставил вопрос о том, что рабочий класс и при диктатуре пролетариата «должен обеспечить себя против своих собственных депу- татов и чиновников...» Развивая эту мысль в декабре 1920 г., В. И. Ленин разъяснял, что, хотя государство наше рабочее, но — с бюрократическими извращениями, так что рабочим есть от кого защищаться . Методами борьбы против бюрократизма классики марксизма-ленинизма считали демократический контроль масс за деятельностью аппарата управления, широкую гласность и сменяемость чиновников.

Выступая на февральском (1988 г.) Пленуме ЦК КПСС, М. С. Горбачев подчеркнул, что задача социализма (в конечном счете) —покончить с социальным от-чуждением человека, характерным для эксплуататорско-го общества, отчуждением от власти, от средств произ-водства, от результатов своего труда, от духовных ценностей. Октябрьская революция открыла путь к решению этой исторической задачи. Принципиальными шагами поворотного значения были установление власти трудящихся, отмена частной собственности на средства производства, ликвидация эксплуатации человека человеком. Это — основополагающие завоевания социализма.

Борисов.

Но, как показала жизнь, их мало, чтобы одолеть бюрократизм вообще и «наш» бюрократизм в частности — проявления командно-бюрократической системы. Пред-посылкой для этого должно стать устранение деформаций социализма во всех сферах жизни общества: ликвидация обезличенности общественной собственности на средства производства, монополии аппарата в сфере фактической власти и управления, наконец, перестройка всей духовно-нравственной жизни общества на основе н<5вого мышления.

Курицын.

Решение задачи преодоления социального отчуждения человека — длительный и трудный процесс.

Хван.

Причем оно требует создания сильного централизованного механизма пролетарской диктатуры.

Курицын.

Да, революционное переустройство общества, экспро-приация частной собственности капиталистов и помещиков, защита завоеваний революции — все это требовало применения революционного насилия, весьма жесткого принуждения. Борисов.

Не спорю. Но, очевидно, следовало бы подчеркнуть, что формы революционного насилия различны. В полемике с «левацко»-догматическими сторонниками «беспощадных» методов борьбы Ленин вырабатывал оптимальные методы строительства социализма. Характерно, что в 1919 г., в разгар «военного коммунизма», он подчеркнул, что «революционное насилие представляло из себя необходимый и законный прием революции лишь в определенные моменты ее развития... тогда как гораздо более глубоким, постоянным свойством этой революции и условием ее побед являлась и остается организация пролетарских масс, организация трудящихся» К

К у р иц ы н.

Это гак. Социализм повышает организаторскую роль государственного аппарата. В ходе социалистической революции (как уже говорилось) национализируются основные средства производства, которые составляют экономическую основу социалистического строя. Однако этой общенародной собственностью фактически управлял и распоряжался от имени государства аппарат управления, советские чиновники. Конечно, они распоряжались от имени трудящихся, но ведь нередко они сами и определяли, в чем состоят эти интересы. Таким образом, в руках аппарата управления сосредоточивается реальное распоряжение огромными материальными ресурсами, концентрируется огромная экономическая власть. А если учесть, что в силу исторических особенностей развития России степень демократизации советского общества оказалась недостаточной, создать вполне надежный механизм демократического контроля за деятельностью аппарата управления, обеспечить гласность и сменяемость чиновников не удалось, то понятно, почему власть аппарата управления становилась все сильнее, он нередко «подминал» институты советской демократии. Вот где корни бюрократизма, его, если можно так выразиться, эконо-мические истоки.

Борисов.

Особенности исторического пути России, обусловившие недостаточную степень демократизации советского общества, известны. О них говорил и М. С. Горбачев в докладе, посвященном 70-летию Советской власти.

Курицын.

Да, эти особенности известны. Революция произошла в среднеразвитой стране, в которой подавляющее большинство населения составляло крестьянство, три четверти населения было неграмотным. Населенная более чеЦ ста нациями и народностями огромная страна раздирав лась не только классовыми, но и веками разжигавшимися царизмом национальными й религиозными противоре* чиями. Во многих регионах страны сохранялись пережитки не только феодальных, но и дофеодальных отношений. В стране, где веками действовало крепостное право, где вплоть до февраля 1917 г. сохранялось самодержавие, в среде народных масс практически отсутствовали демо-кратические традиции.

Следующей важной особенностью исторического пути нашей страны являлось то, что она длительное время раз* вивалась в экстремальных условиях «осажденной крепости», в капиталистическом окружении.

Борисов.

Это очень существенно. Однако после гражданской войны острота международного положения нашей страны уменьшилась, что было в решающей мере обеспечено ленинской внешнеполитической стратегией, деятельйо- стыо таких соратников Ленина, как Г. В. Чичерин, Л. Б. Красин, М. М. Литвинов, В. В. Боровский и другие. А во второй половине 20-х годов обстановка вновь стала обостряться. И это было следствием упускаемых возможностей к сотрудничеству не только со стороны руководителей других стран. В общественном сознании стал утверждаться «образ врага», который в течение десятков лет формировал психологию «осажденной крепости». В этой обстановке считалось как бы «естественным» свертывание гласности, демократии, а затем шпиономания, ставшая «обоснованием» массовых репрессий ни в чем не повинных людей.

Смещение акцентов отрицательно сказывалось и на внешней политике, на международном рабочем движении, позволяло переносить в мирную жизнь понятия гражданской войны. Со второй половины 20-х годов соз-давалась административно-политическая модель социа-лизма, во многом близкая к изжитой в прошлом модели «военного коммунизма».

Хван.

Но мне думается, что, рассуждая об обстоятельствах введения политики «военного коммунизма» и живучести ее принципов, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что данная политика в определенной мере была и следствие ем теоретических взглядов своего времени. Они нашли красноречивое отражение во второй Программе партии, принятой на VIII съезде РКП (б) в 1919 г., и свидетель-ствуют о стремлении осуществить на практике идеи Маркса и Энгельса о введении после победы социалистической революции прямого продуктообмена, создании производственно-потребительских коммун и соответственно отказе от рынка, товарно-денежных отношений, от денег как средства обмена и т. п.

Для Ленина была несомненна ценность этих идей ос-новоположников марксизма, ибо весь опыт показывал: «свободно торговать — это значит свободно насаждать капиталистов; а свободно торговать в стране, которая измучена голодом, где голодный человек за кусок хлеба готов отдать все, что угодно, даже себя в рабство, свободно торговать, когда страна голодает,— это значит свободно обогащать меньшинство и разорять большинство»

Владимир Ильич видел громадные трудности, связанные с запретом свободной торговли. Они заключались в том, что крестьянин, работающий в одиночку, привык торговать, распоряжаться своим хлебом на рынке. И все же Ленин надеялся, что крестьянин пойдет на товарообмен через органы Наркомпрода, комбеды и другие организации. В числе важнейших условий Владимир Ильич называл завоевание доверия крестьян, отказ от насилия по отношению к ним. «Действовать здесь насилием, зна-чит погубить все дело»2,— подчеркивал он на VIII съез-де партии. Курицын.

Увы, все уперлось в одну «мелочь» — отсутствие товаров, и Вы это знаете не хуже меня.

Практически это и означало свертывание товарно-денежного оборота и переход от гражданско-правовых методов регулирования экономических отношений к чистб административно-правовым. Так, на мой взгляд, впервые стала формироваться административно-командная система управления, стали применяться «волевые», авторитар-ные методы руководства не только экономикой, но и другими сферами общественной и государственной жизни. И не случайно именно тогда, в годы гражданской войны, В. И. Ленин выступил с предупреждением об опасности бюрократизации.

Была ли возможность избежать этой опасности?

Успех провозглашенного в первой половине 20-х годов по инициативе Ленина курса на «оживление» Советов и демократизацию государственной и общественной жизни показывает — да. Он был Органически связан с экономической реформой начала 20-х годов: отменой продразверстки, трудовой повинности, известной децентрализацией управления государственным сектором (ликвидацией «главкизма»), внедрением хозрасчета, самофи-нансирования и самоокупаемости. Переход реального управления и распоряжения государственной собственностью в руки самоуправляющихся трудовых коллективов (трестов при сохранении, разумеется, верховного права распоряжения ею за государством); развитие разнообразных форм кооперации (по выражению Ленина: создание строя «цивилизованных кооператоров»). Все это подрывало экономические корни бюрократизма, создавало условия для развития советской демократии. Конечно, концепция самоуправления трудовых коллективов (или, как тогда выражались, «производственной демократии») и ее сочетания с государственным управлением в то время еще не была разработана (да она и теперь еще не разработана в должной мере). Развитие этой концепции сдерживали во многом объективные трудности: наличие многоукладной экономики, опасность перекачки средств (в случае несоблюдения меры в развитии товарно-денежных отношений) из социалистического сектора в капиталистический. Но даже и в таких условиях соче-тание государственного управления с самоуправлением в трудовых коллективах (как в государственном секторе, так и в кооперативном), в низовых административно-территориальных единицах составляло генеральный путь развития советской демократии и преодоления опасной тенденции к бюрократизации.

Переход в конце 20 — начале 30-х годов вногь к крайней централизации и административно-приказным методам управления в экономике, а затем и в других сферах общественной и государственной жизни поставил во весь рост опасность бюрократизации, о которой в свое время предупреждал Ленин. Таким образом, я думаю, у нас есть основания пола-гать, что ленинская новая экономическая политика могла стать гарантией против административно-командной системы и ее бюрократизации. От выбора путей и темпов социалистического строительства, определения его методов зависит чрезвычайно многое. Это показывает опыт не только нашей страны. Многое зависит и от тех людей, которые принимали основные политические решения.

Борисов.

Это одна сторона проблемы. Другая заключается в изменении состава партии. В марте 1922 г. Ленин констатировал наплыв в нее мелкобуржуазных элементов под видом рабочих, что создавало опасность их перевеса К

В связи с этим он считал необходимым, во-первых, резко поднять требования при приеме в партию; во-вторых, расширить состав ЦК; в-третьих, для восстановления баланса сил в Политбюро заменить Сталина на посту генсека другим человеком, не только не претендующим на личную диктатуру, по способным после его, Ленина, ухода обеспечить коллективную работу под ру-ководством Политбюро.

К сожалению, из трех перечисленных выше предложений Ленина, направленных на укрепление коллективного руководства, для усиления пролетарской политики партии было отчасти выполнено только одно — о рас-ширении состава ЦК. Остальные оказались нереализо-ванными. А важны они были именно «в связке». Сталин остался на посту генсека. Последовавшие после смерти Ленина массовые кампании по приему в партию также сделали невозможным повысить требования при приеме в партию. А это не могло не сказаться на изменении состава местных партийных органов, состава делегатов XIII съезда РКП (б), которому предстояло решить судь-бу ленинского «Письма к съезду», получившего название ленинского завещания.

Хван.

Боюсь, что придется констатировать: и третье предложение Ленина — о расширении состава членов ЦК партии — было, по существу, не выполнено. Сегодня это до-статочно хорошо известно: в то время как Ленин ставил вопрос об увеличении числа членов ЦК за счет исклю-чительно рабочих даже до 100 человек, на XII съезде было избрано 40 человек и на XIII — 53 человека, то есть на каждом из них число членов ЦК увеличивалось на 13 человек, но рабочих в их числе не было.

Итак, ни одно из предложений Ленина оказалось не реализовано, ни одно... Могли ли они стать гарантией, стать заслоном на пути тех опасностей, которые ясно видел Владимир Ильич? Увы, на этот вопрос пока не отве- тили историки. Мы и сегодня ищем ответ на вопрос: почему судьба завещания Ленина оказалась такой?

Борисов.

Понимаю, что Вы имеете в виду; Итак, «Письмо к съезду», в том числе записи от 24—25 декабря 1922 г. и от 4 января 1923 г., содержащие личные характеристики руководителей партии и вывод о необходимости смещения Сталина, должны были быть доведены до сведения очередного партийного форума после смерти Ленина, согласно его воле.

X ван.

Но почему Ленин не счел возможным дать ход этим бумагам при жизни, чтобы быть в состоянии контролировать дело?

Борисов.

Вижу лишь одно объяснение: Ленин откладывал информацию о своих выводах, рассчитывая вернуться к работе. Ведь в состоянии его здоровья были и улучшения. В этом случае бумаги просто оказались бы не нужны. Возвращение Ленина естественным путем восстановило бы и баланс сил в Политбюро, и функциональное соотношение специализированных коллегий ЦК (Политбюро, Оргбюро, Секретариат), и решение других вопросов, поставленных в последних записках Ленина («грузинское дело» и прочие национальные проблемы), и дало бы ленинское направление другим делам, которые Ленин за-планировал, но заняться ими уже не успел (о месте по-требительской кооперации в условиях нэпа, об общем и профессиональном образовании, о шефстве города над деревней и др.) К

Так формировался комплекс последних ленинских работ. Они имеют начало — «Письмо к съезду», но в конце их перечня нужно видеть не точку, а многоточие. Кстати, Ленин сам никогда не называл их «политическим завещанием». Претенциозность ни в чем не была ему свойственна. Но за многие годы это название стало привычным, вошло в литературу и наше сознание.

X ван.

Итак, Политбюро ЦК получает записки Ленина и углубляется в их изучение.

Борисов.

Это особая история, которая до 1988 г. подавляющему большинству читателей не была известна. Дело в том, что

Сталин и некоторые другие члены Политбюро «углубились в изучение» еще при жизни Ленина и втайне от него. Руководительница секретариата СНК СССР Л. А. Фотие- ва по мере расшифровки стенографистками ленинских записей, продиктованных до 29 декабря 1922 г., незамедлительно информировала о них Сталина. Так же она поступила позднее с письмом Ленина от 30—31 декабря «К вопросу о национальностях или об «автономизации» (где дана критика не только характера, но и политических качеств Сталина), передав его в Политбюро за день до открытия XII съезда партии. Оно было зачитано там по делегациям, объявлено секретным и прочно упрятано до 1956 г. Тем самым был создан прецедент и для ин-формации через год на следующем форуме о «Письме к съезду».

Остальные работы Ленина этого периода — это статьи, предназначенные для печати и тогда же опубликованные в «Правде». Но и здесь не все было просто. В частности, не сразу встретило понимание высказанное Лениным в одном из добавлений к «Письму к съезду» и развитое в статье «Как нам реорганизовать Рабкрин (Предложение XII съезду партии)» предложение о создании объединенного партийно-государственного контрольного органа: ЦКК — РКИ. Политбюро ЦК вначале не сочло возможным публиковать его и даже приняло предложение В. В. Куйбышева об изготовлении для Ленина одного экземпляра газеты с этой статьей, чтобы не волновать его. Однако это странное решение было пересмотрено. И тем не менее при публикации была сделана характерная купюра. Из рассуждений Ленина о том, что члены ЦКК должны работать «не взирая на лица», чтобы «ничей авторитет... не мог помешать им», были изъяты слова «ни генсека, ни кого-либо из других членов ЦК» До 1956 г. их не было ни в одной публикации.

Таким образом, когда Н. К. Крупская официально передавала ленинские бумаги в ЦК 18 мая 1924 г., неизвестным Сталину оставалось, возможно, лишь добавление к письму на имя съезда, продиктованное 4 января 1923 г. Правда, эти несколько строк принципиально важны, ибо именно здесь сформулировано предложение переместить Сталина с поста генсека. Но в целом реакция на соображения Ленина была уже выработана: зачитать по делегациям (порознь в каждой), засекретить, руководство Секретариата не менять. Таким было решение «триумвирата»— Зиновьева, Каменева, Сталина — «руководящего ядра ЦК», как они сами себя называли. Действуя тогда сплоченно и искусно, они провели свою позицию вначале через Политбюро, а затем, как бы расширяющимися концентрическими кругами, через Пленум ЦК и Президиум XIII съезда партии. При этом в каждой последующей коллегии было активное ядро людей, связанных с принятием этого решения на предшествующем этапе.

Хван.

Вот, значит, что произошло... Узкая группа лиц нарушила волю Ленина, навязала партии неправильное решение, за которое потом партии, народу пришлось заплатить такую цену... В свете всего того, о чем Вы рассказали, еще и еще раз понимаешь огромное значение решений XXVII съезда КПСС о всесторонней демократизации партийной и государственной жизни, нашедших воплощение в емкой формуле «больше демократии — больше социализма». И все-таки я подумал, что, использовав эти слова: «Узкая группа лиц... навязала партии неправильное решение», я тем самым невольно отошел от исторической правды. Ведь все было на самом деле сложнее... Ведь эти лица пользовались громадным авторитетом, и это был, насколько я понимаю, в то время не авторитет власти, но власть авторитета.

Борисов.

Вы правы. Если говорить о Сталине, то культа его личности в первой половине 20-х годов еще не было. Рост авторитета Сталина был связан с его умением четче, чем раньше, организовать партийную работу: он был умелым организатором. Основным источником усиления влияния Сталина в партии стала позиция, занятая им в острой политической борьбе, развернувшейся с троцкистами в 1923 г.

Курицын.

Из общей стратегической установки троцкизма вытекали важные выводы для внутренней политики. Внутри страны троцкисты (а за ними и другие ультралевые группировки) предлагали «удержать» власть во «враждебном окружении» крестьянства до победы мировой революции за счет беспощадной эксплуатации крестьянства. Сектантское отрицание союза рабочего класса и крестьянства означало, что троцкисты намеревались управлять страной, не считаясь с волей и интересами подавляющего большинства ее населения. А это предопределяло и отри- цание ими социалистической демократии. В представлении Троцкого диктатура пролетариата — это самое беспощадное государство, которое повелительно охватывает все стороны жизни граждан. Он, например, утверждал, что всякая демократия буржуазна и рабочий класс должен ее отбросить и заменить неким «рабочим механизмом пролетариата». А террор будто бы внутренне присущ социализму и что строить социализм можно только «железом и кровью», используя устрашение как «могу-щественное средство политики». Отрицание демократии и правовых гарантий прав личности означало также и отрицание социалистической законности. Троцкий, на-пример, писал, что диктатура пролетариата является та-ким исключительным режимом, который должен руко-водствоваться не общими нормами, рассчитанными на долгий срок, а соображениями революционной целесообразности.

Отрицали социалистическую законность и '«левые», утверждавшие, что право — якобы буржуазная категория, не совместимая с социализмом. Ленинский лозунг укрепления законности они считали связанным лишь с уступками мелкобуржуазным настроениям крестьянства. С такими демагогическими заявлениями выступали, в частности, лидеры «рабочей оппозиции», обвинявшие партию в «приспособлении к мещанскому населению страны», считавшие, что правовые гарантии личности н иму-щества граждан вызваны «запросами хозяйственного мужичка», крестьянской «симпатией ко всякого рода свободам». Один из видных сторонников Троцкого в первой половине 20-х годов — Раковский X. Г.— прямо утверждал на заседании Конституционной комиссии в 1923 г., что Конституция рабочему классу не нужна, что она пишется только «для крестьян и остальной части мелкой буржуазии, которые подходят с точки зрения их правовых понятий». Такие взгляды на демократию, право, законность, правовые гарантии личности и имущества граждан проявились и в выступлениях «левых» при подготовке Конституции СССР 1924 г., Положения о прокуратуре и ряда других законодательных актов. Такие настроения правового нигилизма проявились затем у многих партийных работников и в конце 20-х годов и в 30-е годы.

Хван.

А не это ли обстоятельство явилось причиной того, что во второй половине 1925 г. распался прежний триумвират и Каменев с Зиновьевым, ранее резко критиковав- шиє Троцкого и даже упрекавшие Сталина в «центризме», объединились с Троцким в один блок?

Борисов.

Конечно, борьба за власть была существенным элементом, пронизывающим принципиальные разногласия в руководстве партии. Но сводить дело только к ней было бы неправильным. Сложность момента заключалась в том, что Сталин в своей политике учитывал веру партии в возможность построения социализма в нашей стране, п это было главным, что сплачивало вокруг него многих деятелей ЦК. Каменев и Зиновьев, какими бы они ни руководствовались мотивами, блокировавшись с Троцким, тем самым обнаружили не только тактическую беспринципность, но и стратегическую. Ибо блок с Троцким привел их в стан тех, кто стоял на иных позициях в оценке возможности построения социализма в нашей стране. Происходило то, против чего предупреждал Ленин: слабело единство старой партийной гвардии, слабело ее влияние на партию.

X ван.

А как вел себя Сталин, стремился ли он, будучи генеральным секретарем ЦК, уменьшить негативные последствия фракционной борьбы, попытаться наладить коллективную работу? В связи с этим уместно вспомнить одно выступление Ленина, известное в основном лишь узкому кругу специалистов, ибо оно не включалось ни в одно из собраний его сочинений. На апрельской конференции РСДРП (б) 1917 г. Ленин, как известно, критиковал взгляды Каменева по ряду вопросов. Но когда при обсуждении кандидатур в ЦК прозвучал отвод Каменеву, то Ленин выступил за его избрание, закончив свою речь весьма примечательным образом: «То, что мы спорим с т. Каменевым, дает только положительные результаты. Присутствие т. Каменева очень важно, так как дис-куссии, которые веду с ним, очень ценны. Убедив его, после трудностей, узнаешь, что этим самым преодоле-ваешь трудности, которые возникают в массах» . Стре-мился ли Сталин видеть за решением персональных во-просов «трудности, которые возникают в массах»?

Борисов.

Нет, он был далек от ленинского стиля работы, особенно важного на посту Генсека. Ленин призывал: в де- ловых политических спорах, храня чистоту принципов, вместе с тем «надо не видеть «интригу» или «противовес» в инакомыслящих или инакоподходящих к делу, а ценить самостоятельных людей» К Сталин исповедовал другое кредо: отсечение от партии в конечном счете ие только участников оппозиций, но и «примиренцев», и просто «подозрительных».

Это объяснялось теми свойствами личности Сталина, об опасности которых предупреждал Ленин: нелояльность, невнимательность к товарищам по партии, нетерпимость к критике, неумение использовать творческий потенциал дискуссий, выпячивание разногласий, угрожающих расколом, вместо поиска общих позиций. Спорам придавалась исключительная острота и нервозность, что отрицательно сказывалось на стиле партийной работы, приводило к надуманным взаимным обвинениям, к наве-шиванию ярлыков.

Сталин, по существу, провоцировал обострение широкой внутрипартийной борьбы. Малейшие расхождения по поводу форм, методов, сроков решения отдельных проблем он трактовал как сознательную ревизию генеральной линии партии на построение социализма.

Важно иметь в виду, что в ходе дискуссий 20-х годов во внутрипартийную борьбу было вовлечено много ком-мунистов, которые шли за лидерами оппозиций не пото-му, что разделяли их взгляды, а борясь против свертывания партийной демократии. Ведь начиная с 1925 г. стали нарушаться уставные сроки созыва съездов, конференций партии, усиливаться бюрократические тенденции в работе партийного и государственного аппарата. Вот, например, как начал свою речь на XV съезде партии Н. И. Муралов, о котором Ленин говорил как о ценном и самостоятельном человеке: «Товарищи, я думаю, что много бед произошло от того, что целых 2 года наш партийный съезд не собирался.

Я думаю, что наш XV партийный съезд должен это поставить в вину Центральному Комитету... У нас ни разу не было при Ленине так, чтобы съезд не собирался ежегодно».

Поддерживая просьбу о посмертной реабилитации Н. И. Муралова , ветеран партии С. А. Аралов не случай-но писал в 1961 г.: «Примыкание Н. И. Муралова к оппо- зиции, по существу, есть следствие протеста его против нарушения ленинских норм партийной жизни».

X ван.

Не кажется ли Вам, что, провоцируя обострение внутрипартийной борьбы, Сталин тем самым создавал основу, базу для использования резолюции X съезда партии «О единстве партии» в целях укрепления режима личной власти? Я имею в виду 7-й пункт этой резолюции, где говорится, что съезд дает Центральному Комитету полномочия применять в случаях нарушения дисциплины или возрождения или допущения фракционности все меры, вплоть до исключения из партии, в том числе и по отно-шению к членам ЦК, кандидатам в члены ЦК, членам Контрольной комиссии.

Борисов.

При Сталине эта крайняя мера превратилась в дубинку, которую он применял даже и в тех случаях, когда не было никакой опасности раскола. Это исключало возможность творчески обсуждать разные варианты политики, как было при Ленине. В сталинской концепции социализма все — методы, формы, темпы преобразований — было связано механически, жестко, а не диалектически, как у Ленина.

Как известно, первые годы после революции дали большой и разнообразный опыт: были испытаны один за другим два способа строительства социализма, отражавшие разные понимания его сущности — узкое и широкое: политика «военного коммунизма» и нэп. Разумеется, их формирование и смена вызывались конкретными условиями. Но имели они принципиальное содержание: различия в толковании социализма как общественного строя. Вот почему соревнование этих моделей стало основным содержанием общественной жизни в нашей стране.

X ван. ~

Сталин, как известно, поддержал решение X съезда партии о замене продразверстки продналогом и, таким образом, о переходе к новой экономической политике. Но, как сегодня очевидно, не проникся значением этой политики как принципиально важным способом строительства социализма, отвечающим его сущности.

Борисов.

Во всяком случае та модель социализма, которую Сталин исповедовал и пытался воплотить на практике, весьма близка к воззрениям русского революционера-*.

экстремиста С. Г. Нечаева, занимавшего в теории и на практике крайне левацкую позицию.

Напомню, что Маркс и Энгельс дали нечаевскому проекту образное и точное определение: «казарменный социализм».

Вот основные положения проекта С. Г. Нечаева.

Все формы собственности ликвидируются, и создается только одна. Она называется «общественной». Однако речь идет не о национализации средств производства, ибо государство, в соответствии с анархистскими канонами Нечаева, должно быть ликвидировано. Фактическим собственником является Комитет, представляющий собой тайную, никому не подотчетную и никем не контролируемую группу лиц, осуществляющих «диктаторское руководство».

Труд в этом обществе должен быть «артельно»-прину- дительным. Те, кто не входит в «рабочие артели», желая заниматься делами, не санкционированными свыше, «не имеют права доступа» ни в общественные столовые, ни в общественные спальни, ни в какие-либо другие здания, предназначенные для удовлетворения разных потребно-стей людей... Одним словом, тот, кто не примкнул без уважительных причин к артели, остается без средств к существованию. Для него закрыты все дороги, все сред-ства сообщения, остается только один выход: или к тру-ду, или к смерти.

Обмен продуктами труда в таком, обществе должен быть натуральным. Все взаимоотношения и действия людей регламентируются. Главным принципом является: «производить для общества как можно более и потреблять как можно менее».

Принципом организационного строения такого общества был диктаторский централизм, предусматривавший резкую иерархию. Революционеры делились на три категории, причем у представителей первой из них должно было быть под рукой, в полном распоряжении, несколько революционеров второго и третьего разряда.

Авторитарное руководство предполагало «беспрекословное повиновение распоряжениям Комитета». Любые сомнения, дискуссии, поиск иных решений должны были подавляться в зародыше. Написанный Нечаевым «Рево-люционный катехизис» предусматривал составление списков «врагов» и массовые репрессии в порядке очередности, «так, чтобы предыдущие номера убирались прежде последующих». Убийства «изменников» рассматривались

Нечаевым как средство сплочения, «цементирования» революционных кружков кровью и страхом. На деле это вносило элементы уголовной круговой поруки, взаимной слежки, подозрительности, вело к разложению, «насиловало убеждения».

X ван.

Да... Впечатляющий экскурс в прошлое. Особенно с учетом знания и нашей истории. Но мне хотелось бы выяснить такой вопрос: Ленин на X съезде партии показал ограниченность и бесперспективность жесткой модели и традиций «военного коммунизма». Он обосновал необходимость новой экономической политики, представлявшей собой демократизацию всех сфер жизни общества, но в первую очередь, конечно, экономики. Это была, как сегодня очевидно, широкая и, не побоимся этого слова, плю-ралистическая модель строительства социализма, во многом саморегулирующаяся, требующая экономических методов управления. Какие же обстоятельства заставили отказаться от нее? Как это произошло?

Борисов.

Исторический фон непрост. Как известно, представления Ленина о нэпе не оставались неизменными. Ленин па XI съезде, в 1922 г., констатировал несомненные успехи политики нэпа, что дало ему основание говорить о правильности выбранного направления строительства социализма. Последние работы Ленина (статья «О кооперации» и др.) —подлинный манифест развития принципов нэпа. Но в 1923 г., когда Ленин был уже серьезно болен и фактически не участвовал в управлении страной, раз-разился кризис сбыта промышленных товаров. Собственно, он вырос из попытки нового руководства форсировать развитие промышленности путем повышения цен на ее изделия. Это было явное забегание вперед, идущее вразрез с политикой нэпа, на которое рынок ответил затовариванием, а социальные отношения — известным напряжением. В результате в 1923—1924 гг. цены и хозяйственные отношения в целом были сбалансированы в интересах большинства потребителей, в первую очередь крестьянства, на традиционной основе нэпа.

В 1927—1928 гг. произошел хлебозаготовительный кризис. В его основе были сходные причины, связанные прежде всего с попыткой прямого административного вмешательства в хозяйственные отношения. Однако предметом атак стали не эти причины сами по себе, а в целом политика нэпа.

С 1926 г. атаки на нэп стали осуществляться объединенной троцкистско-зиновьевской оппозицией. В 1926 г. Каменев, Зиновьев и Троцкий были выведены из Политбюро, а в следующем году исключены из партии. Жизнь, однако, показала, что отсечение «левых» не было результатом несогласия Сталина с их антинэповской программой. Но это лишь позднее стало очевидным для тон части старой гвардии, которая его поддерживала тогда (Бухарин и др.). Таким образом, по существу эти политические дискуссии представляли собой не столько программный спор, сколько маскируемое под ленинизм столкновение личных амбиций, борьбу за власть. Напомним, что на XV съезде партии, в декабре 1927 г. членами Политбюро были избраны Н. И. Бухарин, К. Е. Ворошилов, М. И. Калинин, В. В. Куйбышев, В. М. Молотов, А. И. Рыков, Я. Э. Рудзутак, И. В. Сталин, М. П. Томский. Кандидатами в члены Политбюро стали: А. А. Андреев, Л. М. Каганович, С. М. Киров, С. В. Косиор, А. И. Ми-коян, Г. И. Петровский, Н. А. Угланов, В. Я. Чубарь.

«...Политические дискуссии того времени,— отмечал М. С. Горбачев в докладе к 70-летию Великого Октяб-ря,— отразили сложный процесс в развитии партии, ха-рактеризующийся острой борьбой по важнейшим проблемам социалистического строительства. В этой борьбе, через которую пришлось пройти, сложилась концепция индустриализации и коллективизации» .

Эта концепция явилась конкретизацией ленинского плана строительства социализма, дальнейшим развитием принципов нэпа применительно к задачам перехода от восстановления народного хозяйства к развитию экономики страны, ее качественных показателей на основе социалистической реконструкции.

Концепция индустриализации и коллективизации получила четкое выражение в первом пятилетнем плане, директивы по которому («Наказ Госплану») были приняты XV съездом партии в декабре 1927 г., а окончательный текст — XVI партконференцией и V съездом Советов весной 1929 г.

Хочу отметить, что проект пятилетки вызвал неоднозначную реакцию. Прежде всёго, конечно, критиками выступили сторонники Троцкого. Если охарактеризовать их позицию вкратце, то она сводилась к следующему: форсировать промышленное строительство за счет административного и финансового нажима на частнособственнические элементы деревни.

Само по себе требование ускоренного развития про-мышленности разделялось всей партией. Об этом свиде-тельствует общая платформа, сформулированная в Политическом отчете ЦК, с которым выступил Сталин на XV съезде партии: промышленность должна играть ведущую роль и «развиваться ускоренным темпом. В этом гарантия нашего продвижения к социализму. В этом гарантия того, что будет, наконец, индустриализировано само сельское хозяйство» 1.

Однако в рамках этих общих представлений разгоре-лись острейшие споры о методах социалистического строительства. За спорами-то как раз и скрывались разные понимания сущности социализма.

Судите сами: сторонники Троцкого во имя «сверхин-дустриализации» требовали «завинчивания гаек» и в экономике, и в политической жизни, что объективно ставило под удар союз рабочего класса и крестьян-ства.

С этим не согласилось большинство участников съезда. Установки партии в первом пятилетнем плане были составлены с таким расчетом, чтобы провести намеченные преобразования без широких социальных потрясений. И это важно иметь в виду при оценке последующих шагов Сталина. Разумеется, составители первого пятилетнего плана предвидели трудности на пути социалистического преобразования, в частности скудость источников накопления Для строительства предприятий тяжелой индустрии. Намечалось изыскать средства на эти цели путем централизованного изъятия через госбюджет части накоплений легкой промышленности, сельского хозяйства, сферы обслуживания. Иными словами, сфера хозрасчета в известной мере сокращалась (впрочем, в промышленности хозрасчет не успел развернуться в достаточной мере даже в период расцвета нэпа). Согласно первому пятилетнему плану происходила, таким образом, определенная трансформация нэпа, возрастала роль госу-дарственного централизованного руководства экономикой. Тем не менее XV съезд особо подчеркивал необхо- димость «бескризисного перехода с одной ступени хозяйственного развития на другую», последующей обратной перекачки «средств из промышленности в сельское хозяйство, для более интенсивного развития его в соци-алистическом направлении», причем указывалось, что «единственно правильным путем» является снижение себестоимости промышленной продукции, снижение цен, меры интенсификации, улучшения качественных показателей и др.

X ван.

Ничего не предвещало «великого перелома».

Борисов.

Да, вы правы. Если посмотреть документы XV съезда партии, связанные с задачами коллективизации, то они были изложены в духе ленинского кооперативного плана. Сталин говорил на съезде, что заключается этот план «в том, чтобы мелкие и мельчайшие крестьянские хозяйства постепенно, но неуклонно, не в порядке нажима, а в порядке показа и убеждения, объединять в крупные хозяйства на основе общественной, товарищеской, коллективной обработки земли, с применением сельскохозяйственных машин и тракторов, с применением научных приемов интенсификации земледелия...».

Коснувшись в связи с этим проблемы борьбы с кулачеством, он добавил: «Неправы те товарищи, которые думают, что можно и нужно покончить с кулаком в порядке административных мер, через ГПУ... Кулака надо взять мерами экономического порядка и на основе советской законности. А советская законность не есть пустая фраза. Это не исключает, конечно, применения некоторых необходимых административных мер против кулака. Но административные меры не должны заменять мероприятий экономического порядка»1.

X ван. Так что же случилось? Какие серьезные экономиче-ские и политические основания заставили пересмотреть принятые съездом решения? Существует версия, что экономический механизм нэпа к тому времени уже разболтался, давал сбои. Выглядит это так. Промышленность не могла удовлетворить все возрастающий спрос деревни на свою продукцию. Раз так, продажа хлеба для крестьян потеряла смысл, его стали придерживать. Поэтому приходилось прибегать к административному воз- действию в ходе хлебозаготовок, не было другого выхода. Это создавало в деревне напряженную обстановку. Становилось очевидным: чтобы решить в конечном счете эту проблему, нужно построить много новых предприятий. Но механизм нэпа не обеспечивал средств, не-обходимых для индустриализации. Повышение же цен на промышленную продукцию или на хлеб не могло стать решающими средствами создания накоплений на нужды индустриализации.

И. Клямкин в упомянутой уже нами статье пишет: «Ни у кого из политических деятелей того времени, стоящих на платформе нэпа, я убедительных ответов на все возникшие тогда «как?» и «за счет чего?» не нашел. Ес-ли вы вслед за некоторыми из тех деятелей считаете, что индустриализация пошла бы успешнее без неслыханного нарушения пропорций между промышленностью и сельским хозяйством, между тяжелой и легкой индустрией, попробуйте доказать это».

Может быть, стоит попробовать?

Борисов.

Попробуем. Осенью 1928 г. большое внимание привлекла появившаяся в «Правде» статья ее главного редактора Н. И. Бухарина «Заметки экономиста» и опубликованная в январе 1929 г. его же брошюра «Политическое завещание Ленина». Автор критиковал намерения увеличить сверх ранее согласованных размеров налоги, эмиссию, перекачку средств в тяжелую промышленность из других сфер при помощи «ножниц» в ценах. Он видел источники средств в другом: «максимальное сокращение всех непроизводительных расходов, которые у нас поистине огромны, и повышение качественных показателей, в первую очередь повышение производительности народного труда». Главной формой смычки растущей индустрии с мелкотоварным хозяйством Бухарин считал кооперацию, прежде всего кооперативный оборот. Выступая на апрельском (1929 г.) Пленуме ЦК ВКП(б), Бухарин упрекнул Сталина и его сторонников в том, что они явно переоценивают возможности воздей-ствовать на основные массы крестьянства путем безры-ночных отношений. Что касается способов решения хлебозаготовительного кризиса, то Бухарин в речи на Пленуме ЦК подчеркнул, что целесообразнее использовать некоторую часть валюты для закупки хлеба за границей, нежели идти на чрезвычайные меры, которые могут спровоцировать сопротивление крестьянства и породить нарастающую ожесточенность во взаимоотношениях его с государством.

Н. И. Бухарин был не одинок. В руководстве партии его поддержали члены Политбюро ЦК А. И. Рыков — Председатель СНК СССР, М. П. Томский — председа-тель Президиума ВЦСПС, а также кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК и МК ВКП(б) Н. А. Угланов. Однако сторонники Бухарина остались в меньшинстве, а их позиция стала квалифицироваться как правый уклон.

X ван.

Мне думается, есть смысл, прежде чем мы изложим свои доводы в пользу нэпа, подробнее остановиться на непосредственной предыстории отказа от него. Считаю, что она весьма поучительна и лишний раз дает представление о том, сколь прав был Ленин, когда предупреждал об опасности озлобления в политике. Уж не знаю, действительно ли предлагали кулаки Сталину поплясать в обмен на хлеб. Но факт есть факт: единственная поездка Сталина в Сибирь привела его к озлоблению.

Борисов.

И все-таки что было — то было: в середине января 1928 г. Сталин выехал в Сибирь для изучения причин продолжающегося хлебозаготовительного кризиса. В известной мере это была случайная поездка, поскольку Секретариат командировал в хлебозаготовительные районы ряд ответственных работников, но один из них накануне выезда в Сибирь заболел. Вместо него туда решил отправиться Сталин. Он плохо знал деревню, не любил ее и крайне редко бывал там. Полагаю, именно это обстоятельство сыгра-ло известную роль в тех выводах, которые он извлек из трехнедельной — и последней — поездки в Сибирь. Сталин «нашел» «сибирский» метод хлебозаготовок, в соответствии с которым они стали проводиться в порядке индивидуального обложения: беднота от них освобождалась, кулаки обкладывались усиленно. Но на практике понятие «кулак» трактовалось расширительно, что было отступлением от ленинской теории и практики союза рабочего класса с крестьянством. В порядке об-щественного принуждения зажиточные держатели хлеба были обязаны сдавать его по твердым цепам. В случае отказа к ним применялась статья Уголовного кодекса РСФСР, направленная против спекулянтов и дававшая право обыска, конфискации, ареста. Надо иметь в виду, что 25% конфискованного хлеба раздавалось де-ревенской бедноте в порядке ссуды. В экономическом отношении это способствовало определенной поддерж-ке бедноты. В социальном отношении это привело к по-ляризации сил в деревне, огульно изолировало держа-телей хлеба от беднейшей части сельского населения. При этом допускались большие злоупотребления: по-вальные обыски, изъятие у крестьян не только излишков, но и семенного зерна и т. п. Курицын.

Мне хочется развить одну мысль. Деревня к концу 20-х годов осереднячилась. Кулаки составляли 2,5—3% населения, уменьшился и процент бедняков, которые со-ставляли не более 34% сельского населения. Более 60% населения деревни составляли середняки, они и явля-лись основными держателями хлеба. Это признавал сам Сталин, когда говорил, что большая часть хлеба не у кулака, а у середняка х. Против середняков и были на-правлены чрезвычайные меры. Не случайно сам Сталин нередко говорил не только о кулаках, но и о зажиточных слоях деревни.

Таким образом, держателями хлеба была основная масса сельского населения (более 66%).

Хван.

Кстати, ведь у Н. И. Бухарина был весьма сильный аргумент в споре со Сталиным и его сторонниками. Он мог выдвинуть против них обвинение в том, что «сибирский метод» заготовок есть не что иное, как ликвидация нэпа, отступление от линии XV съезда партии...

Борисов.

Н. И. Бухарин так и делал. Но Сталин в речи на апрельском (1929 г.) Пленуме ЦК заявил, что «необходимо признать допустимость временных чрезвычайных мер, подкрепленных общественной поддержкой середняцко- бедняцких масс, как одно из средств сломить сопротив-ление кулачества и взять у него максимально хлебные излишки, необходимые для того, чтобы обойтись без импорта хлеба и сохранить валюту для развития индуст-рии» 2.

Хван.

Да, это образец аргументации, которую не так легко было опровергнуть, особенно в словесной полемике.

Здесь и упоминание о временности мер, которые носят чрезвычайный характер, да к тому же обеспечены поддержкой масс. Здесь и апелляция к той военно-коммунистической идеологии, которая не выветрилась у определенной части членов партии: «сломить сопротивление кулачества», «взять у него излишки». Здесь и рачитель-ность хозяина: «сохранить валюту для развития индуст-рии».

Борисов.

Сторонники Бухарина в конечном счете согласились со Сталиным. Но это была последняя уступка. В связи с продлением чрезвычайных мер уже и в 1929 г., продолжающимся свертыванием рыночных отношений они заявили осенью, что чрезвычайные меры «толкнули середнячество в сторону кулака» . Сам Н. И. Бухарин считал, что ожесточенность крестьянства во взаимоотношениях с государством есть следствие просчетов в работе центрального и местного аппарата, а не результат не-избежности и обострения классовой борьбы. Однако вновь позиция Бухарина и его сторонников поддержки не получила.

Хван.

Как вы думаете, почему? Не в том ли причина, что Сталину удалось приклеить группе Бухарина ярлык за1 щитников кулачества?

Борисов.

В известной мере это так. Но дело еще и в том, что политическая позиция Сталина до осени 1929 г. была еще достаточно гибкой. В апреле 1929 г. он заявил, что «индивидуальное бедняцко-середняцкое хозяйство играет и будет еще играть преобладающую роль в деле снабжения страны продовольствием и сырьем, но оно лишь одно уже недостаточно — развитие индивидуального бед- няцко-ссрсдняцкого' хозяйства надо дополнить поэтому развитием колхозов и совхозов, массовой контрактацией, усиленным развитием машинно-тракторных станций для того, чтобы облегчить вытеснение капиталистических элементов из сельского хозяйства и постепенный перевод индивидуальных крестьянских хозяйств на рельсы крупных коллективных хозяйств...» .

Разумеется, здесь не случайно ничего не сказано о товарно-денежных отношениях как важнейшем элементе нэпа. Но при определении перспектив и тактики коллективизации Сталин еще не выходил за рамки установок первого пятилетнего плана. Тем более что одновременно апрельский (1929 г.) Пленум утвердил материалы к XVI партконференции (она открылась в день окончания Пленума, 23 апреля 1929 г.). На конференции был не только одобрен первый пятилетний план, но и поставлен доклад члена Политбюро, Председателя ЦИК СССР М. И. Калинина «О путях подъема сельского хозяйства и налоговом облегчении середняка». Социалистическое преобразование деревни Калинин трактовал в духе ленинского кооперативного плана и плана первой пятилетки, не сводя задачи к созданию колхозов.

В свете этих документов опасения группы Бухарина большинству членов ЦК представлялись несостоятельными, а настойчивые заявления Бухарина и Томского об отставке — необоснованными. В апреле 1929 г. они были сняты с занимаемых постов в «Правде», Коминтерне и ВЦСПС. Их авторитету был нанесен серьезный ущерб также троцкистами, опубликовавшими материал конфи-денциальной встречи Н. И. Бухарина и Г. Я. Сокольни-кова с Л. Б. Каменевым в июле 1928 г., на которой об-суждались вопросы политики партии.

Все это предопределило их политическую судьбу..,

X ван.

А по-моему, их судьба была предопределена еще раньше. Когда они заявили о несогласии с линией Сталина, ведущей, по сути дела, к свертыванию нэпа, а значит, к отказу от ленинизма, от ленинского понимания путей и средств строительства социализма.

Борисов.

С позиций сегодняшнего дня, когда знаешь, как методично Сталин уничтожал ленинскую гвардию, с вами нельзя не согласиться. Если говорить о высшем руководстве партии, то в апреле 1929 г. из Политбюро и Секретариата ЦК был выведен Н. А. Угланов, в ноябре — Н. И. Бухарин, а в следующем году членами Политбюро перестали быть М. П. Томский и А. И. Рыков. В руководстве партии, кроме Сталина, не осталось никого, кто был избран членами Политбюро ЦК при Ленине. С осени 1929 г. безраздельное руководство Сталина в партии стало фактом. Его власть стала не только «необъятной», что тревожило еще Ленина, но фактически единоличной. В обиходе его ближайшего окружения вскоре появилось ранее невозможное для определения отношений в партии название «хозяин». На этой почве возрастали, стали усиливаться, приумножаться отрицательные стороны характера Сталина. Принципиальные дискуссии с ним грубо пресекались, собственные «сдерживающие» центры все больше отказывали.

X ван.

Приходилось встречаться с утверждениями некоторых ученых о том, что, по сути дела, в стране произошел государственный переворот. Признаться, вначале моей первой реакцией на эти утверждения было: «Не согласен!» Думаю, что это вполне понятная реакция человека, который, во-первых, воспитывался на соответствующих учебниках, художественной литературе, кинофильмах периода культа личности; во-вторых, до недавнего времени все-таки многого не знал. И дело здесь не только в том, что узнал правду о тех преступлениях, которые совершили Сталин и его ближайшее окружение, но в понимании того, в чем суть подмены ленинских взглядов иа социализм, совершенных Сталиным.

Борисов.

Да, с приходом Сталина к безраздельному руководству перемены в политике не заставили себя ждать. Осенью 1929 г. по инициативе И. В. Сталина, поддержанного членами Политбюро В. М. Молотовым, К. Е. Во-рошиловым, кандидатами в члены Политбюро А. А.Андреевым, К. Я. Бауманом, Л. М. Кагановичем и другими, был взят курс на «великий перелом» — резкое повышение показателей пятилетнего плана в области индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Это нарушило всю систему и без того напряженных межотраслевых балансов. Для хозрасчета места почти не осталось. Нэп был «выброшен к черту», как выразился Сталин.

Таким образом, произошел, по сути дела, пересмотр ряда основ генеральной линии партии, коллективно выработанной и начавшей осуществляться ленинской политики.

Этот поворот был сделан на ноябрьском (1929 г.) Пленуме ЦК ВКП(б), он сопровождался резким усилением критики «правых» и «примиренцев». Данное обстоятельство мешало сторонникам более гибкой политики организоваться. Члены Политбюро М. И. Калинин, В. В. Куйбышев, Я. Э. Рудзутак, кандидаты в члены По-литбюро Г. И. Петровский, С. М. Киров, С. И. Сырцов и другие, критикуя «правых», стремились исключить и другую крайность — администрирование. Однако они оказались разобщены, а тем, кто выотупил с критикой Сталина, приклеивался ярлык фракционеров («право- левацкий блок Сырцова — Ломинадзе» в 1930 г. и т. п.), со всеми вытекавшими для тех мрачных времен послед-ствиями...

Да, действительно, резкая трансформация политики, изменение персонального состава и стиля руководства трактуются рядом ученых как своеобразный переворот, который я бы назвал политическим. Он был совершен по инициативе Сталина осенью 1929 г. И для такого мнения есть основания, ибо узурпация власти Сталиным и его ближайшим окружением — свертывание демократии, гласности, усиление социальной несправедливости, нарушение социалистической законности, политические преступления, репрессии — по сути своей не может истолковываться иначе.

М

Борисов.

Итак, 1929 год можно считать «годом перелома», но отнюдь не для развития нашей экономики. Он стал переломным в формировании командно-бюрократической системы.

Схематически эту систему можно изобразить в виде пирамиды — пирамиды власти, состоящей из трех основных блоков: политического руководства, аппарата и непосредственных исполнителей. Каждый из них, в свою очередь, имеет звенья иерархии и ту же внутреннюю структуру, что и пирамида в целому Наиболее консервативен средний блок. На вершине пирамиды — место только для одного. Каждое звено полновластно по отношению к нижестоящему, но имеет лишь исполнительные функции по отношению к вышестоящему. Главной ли-нией связи, стержнем, на который нанизывается пира-мида, является вертикаль: приказ — исполнение. Так как это система бюрократического централизма, то и испол-нение не обязательно должно быть фактическим, но не-пременно должно быть «оформленным», то есть «бумажным». Об этом писал еще Маркс, вскрывая общие закономерности таких систем: поскольку каждая из них «делает свои «формальные» цели своим содержанием, то она всюду вступает в конфликт с «реальными» целями. Она вынуждена поэтому выдавать формальное за со* держание, а содержание — за нечто формальное. Госу* дарственные задачи превращаются в канцелярские задачи, или канцелярские задачи — в государственные» .

Независимо от отношения к этой системе отдельных людей, включенных в нее в качестве ее «винтиков», из нее «никто не может выскочить» . Сталин, будучи генеральным конструктором этой системы, стал ее функциональным звеном, когда она оформилась. Лишь в качестве «верховного жреца» системы мог он сохранить власть. Это прозорливо подметил еще Бухарин в своем пред-смертном письме: если бы Сталин (а точнее, созданный им механизм) усомнился в самом себе, он (Сталин) был бы уничтожен. Именно так случилось с Хрущевым: ког-да он попробовал нарушить интересы этой системы, она его раздавила. Уничтожение системой своего недавнего взбунтовавшегося лидера стало средством ее самосохранения. Это лишь смена верхнего звена в механизме. В принципе на этом посту может быть любой, гарантирующий сохранение системы. Таким мог быть, например, Берия, чей путь к власти был прерван в 1953 г. энергичными действиями тогдашнего руководства.

Стержнем системы является должностная иерархия. Маркс подчеркивал вместе с тем, что это «иерархия знания». Но, добавим, знания особого: прежде всего знания «бумажных потоков», текущих на разных уровнях, и потому иерархически разорванного: «Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается частностей; низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение» .

Будучи антидемократической, противоречащей природе социализма, командно-бюрократическая система испытывала критически-разрушительный натиск и из-вне, со стороны народа, и, в определенной степени, из-нутри, со стороны понимавших ее недопустимость работников партийного и государственного аппарата. Поэтому естественным ответом этой системы стало формирование охранительных механизмов («режимов»), призванных оградить ее интересы. Было создано два таких механизма: административно-карательный и пропаган- дистско-идеологический.

Первый из них («режим страха») можно было бы наглядно изобразить в виде крепостной стены, огражда- ющей пирамиду власти и уничтожающей всякого, кто покушается на интересы системы. Второй механизм («режим маскировки») был надстройкой над первым и пред-ставлял собой как бы скорлупу, в которую втискивалось сознание людей. Эта скорлупа создавалась отсутствием гласности и массированной продолжавшейся десятиле-тиями пропагандой культа личности, породившей тот «синдром К.», о котором я рассказывал. Отсутствие гласности становилось для командно-бюрократической системы как бы шапкой-невидимкой, а культ личности — благообразной маской, позволявшей не просто скрывать преступления, но делать их главного виновника символом социализма. Оба эти механизма были связаны.

Курицын.

Эти соображения важны для понимания политического и психологического климата того времени.

Когда мы рассуждаем о «великом переломе» осенью 1929 г., то невольно возникает вопрос: а почему же все- таки большинство Пленума ЦК, да и подавляющее боль-шинство рядовых членов партии поддержали линию Сталина? Да, поддержали. И это факт. Только ли потому, что Сталин расставил своих людей на ключевые посты в партийном аппарате? Но ведь несколько позже, после ужасающего голода 1932—1933 гг., многие из этих же людей в партийном аппарате стали проявлять недоумение по поводу линии Сталина, а то и недовольство ею.

Объясняя причины поддержки основной массой членов партии линии Сталина в 1928—1929 гг., мне кажется, нужно иметь в виду ряд факторов. Прежде всего это, конечно, и мы уже говорили об этом, низкий уровень общей и политической культуры как народных масс, так и основной массы рядовых коммунистов и даже руководящих партийных работников. На их политическое мышление наложила свой отпечаток длительная, ожесточенная гражданская война. Утвердился дух непримиримости и нетерпимости ко всякому инакомыслию. Именно в ходе гражданской войны сформировался обширный слой партийных, советских, хозяйственных руководителей, считавших, что военные методы, которые дали триумфальную победу в гражданской войне, будут столь же эф-фективны в любой другой сфере, стоит лишь пустить их в ход. Эти настроения гражданской войны, сохранивши-еся в условиях «осажденной крепости» в капиталистиче-ском окружении, умело и преднамеренно разжигал Сталин.

Нужно учитывать также, что на гребне всякого круп- ного исторического движения бывает и пена. К победившей правящей партии нередко примазываются авантюристы, готовые на все во имя карьеры, сохранения своих привилегий.

Были факторы и международного характера. В конце 20-х годов обострилась международная обстановка. В октябре 1929 г. разразился мировой экономический кризис, и у ведущих империалистических держав возни-кал соблазн решить свои проблемы за счет СССР. Осо-бенно тревожным было положение в Германии. Установленная Веймарской конституцией 1919 г. буржуазная республика в Германии разваливалась. Приход к власти Гитлера означал неизбежную войну. Но и победа (впрочем, крайне маловероятная) немецких коммунистов тоже могла означать войну, так как в этом случае почти неизбежным было бы военное вмешательство Франции и Англии в германские дела. На наших восточных рубежах нарастала угроза со стороны японских милитаристов.

Хван.

Сейчас ряд историков говорят о том, что если бы Сталин не совершил ряд ошибок в отношении Комин-терна и в области внешней политики, то войны могло бы и не быть.

Курицын.

Да, некоторые советские историки сейчас ставят вопрос о том, что, если бы не ошибочная политика Сталина в Коминтерне, то Гитлер мог бы и не прийти к власти, и тогда войны могло бы и не быть. Сталин действительно считал главным врагом не столько фашизм, сколько социал-демократию. Его озлобление против социал-демократии, которую он называл «социал-фашизмом», сыграло свою роль в расколе рабочего движения и в Германии, и в ряде других стран, что облегчило приход Гитлера к власти. Но ведь нельзя забывать и о том, что многие лидеры социал-демократов также считали Гитлера меньшим злом, чем коммунистов. Лидеры социал-демократии тоже виновны в расколе рабочего движения. Сейчас трудно гадать, мог ли утвердиться единый антигитлеровский фронт при таких условиях. Говорят, что при иной (более взвешенной, мягкой) нашей внутренней политике, без тех перегибов, которыми сопровождалась коллективизация и индустриализация, западные демократы в начале 30-х годов пош- ли бы иа блок с нами и Гитлер не смог бы прийти к власти. Их, мол, оттолкнула внутренняя политика Сталина. Мое мнение: такой блок с СССР вряд ли был возможен в начале 30-х годов, при любой внутренней политике в СССР. Думать же, что политика западных держав в от-ношении СССР определялась не их экономическими и политическими интересами (как их понимали правящие круги этих стран), а какими-то особыми моральными со-ображениями, на мой взгляд, более чем наивно.

Угрозу внешней агрессии понимал народ и партия, тем более что воспоминания об иностранной военной интервенции были еще свежи в памяти: ведь с момента окончания гражданской войны прошло каких-нибудь 8—9 лет. Сталин умело использовал эту угрозу, оправ-дывая в глазах народа и партии свою политику: необхо- димо_как можно скорее преодолеть индустриальную и военную отсталость нашей страны от Запада. В начале 30-х годов советские вооруженные силы находились по своему техническому оснащению на уровне времен гражданской войны. Перевооружение их современным по тем временам оружием наталкивалось на промышленную отсталость, отсутствие тогда у нас авиационной, танковой и других отраслей оборонной промышленности. Ощущалась острая нехватка металла. В 1929 г. в СССР выплавлялось 4 млн тонн чугуна, а в Германии — 13,5 млн тонн, в США — 43 млн тонн. Отсюда и стремление как можно быстрее преодолеть технико-экономическую отсталость страны, резко ускорить темпы реконструкции народного хозяйства. Обосновывая принятый в 1928—1929 гг. курс на резкое усиление темпов индустриализации, Сталин утверждал: «Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»1. Интересно, что эти слова были сказаны ровно за 10 лет до начала Отечественной войны — на 1-й Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности в феврале 1931 г. Сталин, как видим, искал способ одним «прыжком» или «большим скачком» решить проблему преодоления отсталости, «перепрыгнуть» через нее. Оправдывая этот скачок, Сталин ссылался на исторический прецедент, на пример Петра I. «Когда Петр...— говорил Сталин,— лихорадочно строил заводы и фабрики для снабжения армии и усиления обо- роны страны, то это была своеобразная попытка выскочить из рамок отсталости» Надо откровенно признать, что и партия, и народные массы поверили Сталину и поддержали его.

Хван.

Тут мы вступаем в такую область исторического знания, которую, на мой взгляд, скорее всего можно бы назвать «областью незнания». Как известно, долгие годы бытовало представление, что благодаря «великому перелому» мы сумели успешно решить задачи переходного периода, то есть построить основы социализма, а главное— в целом подготовиться к подступавшей к нашим границам войне. Я уже не говорю, что существует немало оснований для того, чтобы задуматься о том, был ли обоснован вывод о построении социализма в нашей стране к 1936 г. Но ведь существуют данные и о том, что «великий перелом» отрицательно сказался на развитии нашей экономики...

Борисов.

Субъективистское вмешательство в экономику действительно привело к срыву ряда важнейших экономических показателей первого пятилетнего плана. Так, планировалось довести выплавку чугуна в 1933 г. до 10 млн тонн. Это было на пределе возможностей — достаточно сказать, что накануне первой пятилетки выплавлялось около 3,3 млн тонн. Однако в 1930 г. без какого-либо обоснования Сталин потребовал повысить задание до 17 млн тонн. Небезынтересно отметить, что этого уровня металлургия достигла лишь к 1950 г. Попытка вы-полнить указание Сталина привела к распылению сил и средств, а в результате — к срыву не только нового, но и прежнего задания. В 1933 г. было выплавлено 7,1 млн тони. Еще более тяжелые результаты администрирования и забегания вперед, названного, кстати, «революцией сверху» самим Сталиным, характерны для сельского хозяйства. По первому пятилетнему плану имелось в виду на добровольной основе вовлечь в колхозы к концу пятилетки 18—20% крестьянских хозяйств. Этот процесс предполагалось провести на базе широкого кооперативного движения. В различные формы кооперации планировалось вовлечь до 80% хозяйств. Напомню, что Ленин вообще ставил задачу «достигнуть через нэп участия в кооперации поголовно всего населения» , что вытекало из его последних выводов — социализм есть строй циви-лизованных кооператоров.

Однако в ноябре 1929 г. был взят курс на резкое форсирование лишь коллективизации. Должной материальной и психологической основы под этим решением не было. Тем не менее к марту 1930 г. было коллективизировано 58% крестьянских хозяйств, к осени 1932 г.— после отлива и нового прилива «на более здоровой основе»— бол ее 62%.

Ленинская идея кооперирования как одно из магистральных направлений преобразования нашего общества была извращена Сталиным, принесена в жертву прагматическим соображениям. Колхозы превращались в контрагентов по внерыночному изъятию хлеба по твердым ценам. Речь шла не о хозяйственно самостоятельных коллективах, а о таких производственных организациях, которым сверху планируют основные производственные и заготовительные задания, а также твердые цены, нередко ниже себестоимости. При этом вводился такой порядок, когда государственные органы могли давать повторные планы заготовок, изымать даже семенное зерно.

Курицын.

Дело не только в практике. И в теоретическом плане Сталин тоже был не таким уж антагонистом Троцкого и его сторонников. Ведь это Сталин в 1929 г. говорил о «дани» с крестьянства для проведения индустриализации2, а способом взимания этой «дани» была коллективизация. Идея «дани» живо перекликается с выдвинутой в середине 20-х годов одним из видных сторонников Троцкого — Преображенским идеей «первоначального социалистического накопления» за счет эксплуатации крестьянства.

Борисов.

В ряде районов до 25% крестьян было лишено избирательных прав, а раскулачено до 15% крестьянских хозяйств, хотя удельный вес кулацких хозяйств осенью 1929 г. не превышал 2,5—3%. Какие выводы отсюда следуют?

Курицы н.

Очень серьезные. На мой взгляд, то, что Сталин избрал именно такой путь насильственной коллективиза- ции и именно такой размах «раскулачивания»,— это не следствие торопливости или склонности к администри-рованию. Нет, это один из важнейших элементов продуманной стратегии «прыжка», «большого скачка». Давайте посмотрим, что дали именно такие методы коллективизации.

Во-первых, они дали возможность резко увеличить государственные заготовки зерна и его экспорт, несмотря на существенное понижение урожайности и снижение общего валового сбора зерна. Если в 1926 г. валовой сбор зерна составлял 76,8 млн тонн, а в неурожайном 1928 г.— 73,3 млн тонн, то в 1931 и 1932 гг. валовой сбор зерна снизился до 69 млн тонн в год. Но государственные заготовки резко увеличились. Так, в 1928 г. государство заготовило 11 млн тонн, в 1930 г.— 16 млн тонн, а в 1931 и 1932 гг. по 22 млн тонн в год К Еще более резко возрос экспорт хлеба. Здесь цифры такие. Если в 1928/29 г. за границу было продано всего 99,2 тыс. тонн, то в 1930 г. уже 4,84 млн тонн, а в 1931 г.— 5,18 млн тонн, то есть всего за два года около 10 млн тонн .

Экспорт хлеба, наряду с экспортом нефти и леса, был одним из важнейших источников валюты для закупки машин и оборудования.

Во-вторых, массовое «раскулачивание» создало огромную армию бесплатной рабочей силы (заключенных и спецпоселенцев). Репрессии были направлены не только против зажиточных слоев крестьянства, но также и против нэпманских элементов в городе, лиц, когда-либо служивших в царской или белых армиях (несмотря на амнистии в начале 20-х годов), состоявших когда-либо в иных партиях (меньшевиков, эсеров и т. п.), против старой дореволюционной интеллигенции. В числе репрессированных было много людей, которые давно отошли от какой-либо враждебной деятельности против Советской власти или вовсе в ней не участвовали. В качестве примера можно привести осуждение в 1930 г. крупных ученых-экономистов Н. Д. Кондратьева, А. В. Чаянова и других, которым было предъявлено ложное обвинение в создании якобы подпольной «трудовой крестьянской партии». 16 июля 1987 г. Верховный суд СССР отменил несправедливый приговор, Н. Д. Кондратьев, А. В. Чая- нов и другие осужденные по этому процессу были посмертно реабилитированы.

Основанием для репрессий, как правило, являлось лишь социальное происхождение. Общая численность лиц, причисленных к классово враждебным элементам, была определена в 4,6% населения. На первый взгляд это не так уж и много, но, если вспомнить, что население страны в начале 30-х годов составляло свыше 160 млн человек, то это и немало.

Репрессия в отношении лиц, причисленных к классово враждебным элементам, стала применяться не только в судебном, но главным образом во внесудебном порядке. Уже в конце 1929 г. явочным порядком, по инициативе местных партийных и советских органов, стали образовываться «тройки» (в составе первого секретаря РК партии, председателя райисполкома и начальника местного органа ГПУ). Постановление ЦИК и СНК СССР «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством» от 1 февраля 1930 г. наделило местные органы власти чрезвычайными полномочиями и, по существу, легализовало практику «троек». Поскольку большое число лиц, причисленных к классово враждебным элементам, стали направляться в исправительно-трудовые лагеря, 7 апреля 1930 г. было принято новое положение об этих лагерях. Направление в них осуществлялось как по судебным приговорам в отношении лиц, осужденных на срок свыше 3 лет, так и во внесудебном порядке.

Еще в 1928 г. тогдашний заместитель наркома РКИ РСФСР Н. Янсон (позже нарком юстиции РСФСР) в письме к Сталину высказал предложение об использовании труда уголовно-арестованных в освоении отдален-ных местностей, на земляных работах крупных строек, а главным образом на заготовках леса, так как экспорт леса давал столь необходимую валюту. Эти предложения были реализованы в 30-е годы. Достаточно сказать, что экспорт деловой древесины увеличился с 1 млн кубометров в 1928 г. до 6 млн кубометров ежегодно в первой половине 30-х годов.

Проведение подобных широкомасштабных мероприятий потребовало существенных реформ административно-политического аппарата. В начале 30-х годов значи-тельно увеличилась его численность, усилилась централизация. Милиция, ранее находившаяся в двойном под- чинении — НКВД союзной республики и местных исполкомов, была выведена из-под контроля местных властей и подчинена непосредственно ОГПУ СССР, а НКВД союзных республик в декабре 1930 г. были упразднены (НКВД СССР, как известно, тогда не было, его сущест-вование не предусматривалось Конституцией СССР 1924 г.). ОГПУ подчинялась и система исправительно- трудовых учреждений. Причем основным местом лишения свободы стал исправительно-трудовой лагерь, тогда как до 1930 г. это были исправительно-трудовые колонии, подчиненные НКВД, а затем НКЮ союзных рес-публик.

Таким образом, и это в-третьих, в начале 30-х годов (точнее, в процессе коллективизации) практически сформировался мощный, строго централизованный админи-стративно-политический аппарат принуждения, который и был использован Сталиным как орудие борьбы за установление и укрепление режима его личной неограниченной власти.

Борисов.

Антиленинская сущность и аморальность такого подхода к социальным преобразованиям была тем более очевидна, что фактическими соучастниками насилий в отношении трудящихся становились люди, призванные служить народу. Это вызывало тяжелейшие сомнения и переживания у коммунистов, лучших представителей рабочего класса. В ЦК партии, правительство, Наркомзем шла масса писем о недопустимости проводимой политики. Партия, народ противились извращению ленинских принципов, сущности социализма, пытались добиться исправления положения. Вот коллективное письмо рабочих-двадцатипятитысячников, направленных в один из районов Уральской области, для организации колхозов: «Нам предъявили такое требование: дали срок и приказали коллективизировать на 100 процентов и из всего района сделать две сельскохозяйственные артели, одну коммуну. И вот часть 25-тысячников, боясь... запугиваний, пошла по левой дорожке, а часть пошла правильным путем. И вот тех, что пошли влево, начали хвалить на все лады, а кто шел правильно — ругали, снимали с ра-боты и т. д.»

Хван.

О том, что дал сельскому хозяйству «великий перелом», красноречиво свидетельствуют такие данные: в 1928 г. деревня произвела валовой сельскохозяйствен- ной продукции на сумму 71,9 млрд рублей. В 1940 г. площади посевов по сравнению с 1928 г. увеличились на 30,4%, основные производственные фонды возросли почти в 12 раз, но продукции было произведено на 76,7 млрд рублей. Таким образом, рост оказался значительно меньше затрачиваемых усилий. Возможности крупного про-изводства использовались неэффективно.

Борисов.

Иначе и быть не могло. Возьмем еще одну сторону «коллективизации»: на высокие командные посты все чаще стали выдвигаться деятели, главной добродетелью которых считалось умение организовать беспрекословное выполнение указаний «сверху». На линейную работу, к руководству предприятиями, колхозами в условиях свертывания демократии и хозрасчета нередко приходили случайные, недостаточно компетентные и потому неавторитетные люди, нуждавшиеся в детальных инструкциях «сверху» и потому очень «удобные» для административно-командного управления. Профессионалы же, мастера своего дела, воспринимавшие нужды производства как свои собственные, не могли быть просто исполнителями. И отторгались из сферы управления.

Так, например, очевидно, что среди колхозников наибольший хозяйственный опыт имели грамотные крестьяне-середняки. Среди них было немало крестьян-опытников, являвшихся активными помощниками агрономов. Середняки вообще составляли большинство советского крестьянства. Однако при создании колхозов к ним зачастую относились с недоверием. Так, в Зауралье к концу 1930 г. среди членов правлений колхозов середняков было менее 35%, тогда как бедняков и батраков — более 62%. А среди председателей колхозов середняков было намного меньше. Не случайно, видимо, в 1933 г. более трети председателей колхозов были освобождены от ра-боты за бездеятельность или отсутствие необходимых деловых качеств, но эти меры не могли сами по себе привести к изменению положения в сельскохозяйственном производстве.

Вот еще некоторые факты: поголовье крупного рогатого скота сократилось за первую пятилетку с 60,1 млн до 33,5 млн, свиней — с 22 млн до 9,9 млн.

Курицы н. Мне хотелось бы дополнить сказанное. 10 декабря 1929 г. Колхозцентр СССР направил на места циркуляр-ное письмо, в котором потребовал до начала весенней посевной кампании 1930 г. провести обобществление скота, принадлежавшего крестьянам. Причем нормы обобществления были установлены в районах сплошной коллективизации такие: рабочий скот и коровы—100%, свиньи — 80, овцы и козы — 60% К Когда местные органы власти стали проводить этот циркуляр в жизнь, крестьяне начали в массовом порядке резать скот. Только в феврале и марте 1930 г. поголовье крупного рогатого скота сократилось на 14,6 млн голов, свиней — на одну треть, овец и коз — более чем на четверть. Такова была цена административно-командных методов управления сельским хозяйством и поспешных, некомпетентных «волевых» приказов. Борисов.

В стране упала урожайность, понизились валовые сборы зерна. Это не могло не сказаться на продовольственном положении в городах, где в 1928—1934 гг. действовала карточная система («заборные книжки»). Еще хуже было положение в деревне. В 1932—1933 гг. ряд сельских районов оказался охвачен голодом, привед-шим к гибели миллионов людей. Курицын.

В нашей литературе о голоде, как правило, не говорилось прямо, а лишь упоминалось вскользь. Не объяснялись и его причины. А такими причинами были не только общее снижение валового сбора зерна, но и чрезмерный его экспорт.

Хван.

Да-да, если вдуматься в цифры, характеризующие продажу хлеба за границу, нельзя не понять, что ведь тем самым сотни тысяч людей теряли возможность для пропитания... Курицын.

Если бы сотни тысяч — и то это было бы трагедией... Но ведь от голода в 1933 г. умерли миллионы людей. А думаете случайно в 1932 г. были приняты такие суровые законы о хищениях общественной собственности и спекуляции? 7 августа 1932 г. было издано постановление ЦИК и СНК СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», в со-ответствии с которым расхитители общественной собст- ЕЄННОСТИ объявлялись «врагами народа». Кстати, здесь впервые в законе был применен термин «враги народа». К ним предусматривалось применение высшей меры на-казания, с заменой при смягчающих вину обстоятельст-вах расстрела лишением свободы на срок не менее Шлет с конфискацией имущества. За незаконный сбор колосков с колхозного поля после уборки урожая суды приговаривали виновных в этом «преступлении» к 10 годам лишения свободы. 22 августа 1932 г. было принято постановление «О борьбе со спекуляцией», предусматривавшее за спекуляцию продуктами сельского хозяйства и промтоварами лишение свободы на срок от 5 до 10 лет без применения амнистии. В экстремальных условиях голода и борьба с хищениями и спекуляцией, принимавшими массовый характер, велась экстремальными средствами.

Борисов.

Однако даже голод, принесший большие жертвы стра-не, не понудил Сталина и его окружение отказаться от задуманного, а, наоборот, привел к еще большему «за-винчиванию гаек» в создаваемой ими административно- командной системе. Характерным для нее стало установление в декабре 1932 г. особого паспортного режима. Паспорта вводились для населения городов, рабочих поселков, районных центров, новостроек, совхозов, МТС, а также в 100-километровой полосе вдоль европейской границы СССР и в нескольких пригородных зонах. Во всех прочих сельских местностях население (колхозники) паспортов не получало и учитывалось по спискам, которые велись сельсоветами. Это ограничивало свободу передвижения. Так продолжалось до начала 60-х годов. Курицын.

Вопрос о введении паспортной системы требует, на мой взгляд, особого разговора, в связи с тем что вопрос этот практически не освещался ни в исторической, ни в юридической литературе и почти не разработан. До 1932 г. паспортов в нашей стране вообще не было (кроме заграничных). Они были аннулированы в 1923 г. в связи с общей демократизацией общественной жизни. Личность можно было удостоверить, предъявив любой документ (профсоюзный билет, красноармейскую, матросскую книжку и т. д.). Взамен паспортов в 1923 г. были введены в РСФСР и некоторых других союзных республиках удостоверения личности, но получать их было необязательно (в законе говорилось, что граждане имеют право на их получение). Заполнялись они местными органами пласти со слов гражданина, то есть не были достаточно достоверны и не имели ни фотографий (дело это было в то время дорогое и редкое), ни словесного портрета, то есть примет (как в дореволюционных паспортах).

В декабре 1932 г. были введены паспорта и их обязательная прописка первоначально в Москве, Ленинграде, столицах союзных республик и ряде крупных и портовых городов, с чем было связано введение паспортного режима. Непосредственным поводом к введению паспортной системы явился резкий скачок уголовной преступности, особенно сильный в крупных городах. Этот скачок имел свои объяснения. Индустриализация страны вызвала бурный рост численности городского населения, главным образом за счет массовой миграции сельского населения в города. Острейший жилищный кризис, нехватка продовольствия, промтоваров (именно зимой 1932/33 г. в стране свирепствовал голод), трудности адаптации недавних крестьян к условиям городской жизни. Все это создало весьма сложную обстановку в городах, вызвало резкий рост уголовной преступности (убийств, краж, поножовщины, злостного хулиганства). Нужно иметь в виду, что значительная часть мигрировавших в города крестьян была озлоблена. Ведь перед угрозой «раскулачивания» они бросали свои хозяйства и бежали в крупные города, где легче было затеряться, или на новые стройки. По явно заниженным подсчетам советских историков, только в 1929—1930 гг. «самораскулачилось» и бежало в города свыше 200 тыс. семейств, или около 1 млн человек К

Наряду со скачком роста уголовной преступности бы-ли и другие причины введения паспортной системы. По существу, она приковала крестьянина к деревне. Оплата труда в колхозах, как известно, была низка. Колхозники работали за «палочки» — трудодни, практически за пра-во пользоваться приусадебным участком, благодаря ко-торому и жили. А уйти из деревни было нельзя: нет пас-порта. По Положению о паспортах 1940 г. паспорта были введены уже во всех городах и поселках городского типа, но в сельской местности паспорта опять не выдавались. Хотя Конституция СССР 1936 г. провозгласила полное равноправие граждан и отменила существовавшие ранее ограничения прав по классовому признаку, фактически паспортная система ограничивала права кре- стьянства (право на передвижение, выбор места жительства и рода занятий). Только в 1974 г. было принято новое Положение (действующее и ныне) о паспортах, которое предусматривает выдачу паспортов всем советским гражданам как в городе, так и в сельской местности и тем самым проводит в жизнь принцип равноправия граждан. В паспортах нового, введенного в 1974 г. образца аннулировалась и графа «социальное происхождение»,— тем самым как бы подводилась черта под настроениями времен гражданской войны.

Нельзя не сказать и о том, что паспортный режим с его обязательной пропиской паспортов призван был осу-ществлять регулирование численности населения горо-дов. Ведь в капиталистических странах численность на-селения крупных городов регулируется экономическими методами: жизнь в провинции гораздо дешевле, чем в крупном городе. Поэтому люди, вышедшие на пенсию, как правило, уезжают из крупных городов. У нас, наобо-рот, жизнь в крупном городе легче, дешевле. Ведь круп-ные города лучше снабжаются. Поэтому и используются административные методы регулирования, через паспортную систему с обязательной пропиской. Тем более что государство у нас обязано обеспечить гражданина жильем и другими социальными благами (лечением, образованием, то есть больницами, школами). При бесконтрольном росте численности населения крупных городов осуществлять это крайне затруднительно. Поэтому паспортная система, возникшая в 1932 г., и существует до настоящего времени, хотя многие факторы, вызвавшие ее создание, уже ушли в прошлое. Но это общие соображения о паспортной системе. Если же говорить о ее роли в начале 30-х годов, то здесь на первое место нужно по-ставить своеобразное «прикрепление» крестьян к земле, к колхозу, ограничение права на передвижение.

Борисов.

Прибавлю к сказанному, что в 1933 г. были резко ограничены хозяйственные возможности колхозов в целом в связи с введением системы обязательных поставок продукции государству. Она была отменена лишь в 1958 г,

X ван.

Не нужно забывать, что с 1933 по 1940 г. обязательные поставки исчислялись исходя из размера посевных площадей и количества голов скота. Причем план посева определялся в МТС, утверждался райисполкомом и до-водился до колхоза. Иными словами, чем больше были у( хозяйства посевные площади и стадо, тем большим размером обязательных поставок оно облагалось. Следовательно, колхозу было выгодно добиваться снижения плана посева, уменьшения посевных площадей и стада. Лишь в 1940 г. такой порядок был изменен и объем обязательных поставок стал определяться исходя из общей площади земли, закрепленной за колхозом, что стало стимулировать расширение посевных площадей.

Помимо обязательных поставок колхозы сдавали зерно в счет так называемой натуроплаты МТС. Дело в том, что оснозные работы (пахота, культивация, уборка урожая) производились МТС. За эту работу колхозы произ-водили натуроплату зерном в госфонды. Плата эта была очень велика. Да к ней еще нужно прибавить гарантиро-ванную оплату механизаторов МТС. Колхозники же, ко-торые работали лишь прицепщиками на сельхозмашинах МТС, получали мизерную оплату. Поэтому многие колхозы противились машинной обработке полей, стремясь обработать поля своими силами и побольше заплатить колхозникам. Но такая практика пресекалась. Таким образом, из колхозов урожай выкачивался буквально «до зернышка». Зерно сразу же вывозилось на элеваторы, чтобы его не могли использовать колхозники.

Сегодня можно лишь предстазить, какими бы блестящими могли быть результаты социалистического преобразования в сельском хозяйстве, будь реализован в полном объеме именно ленинский кооперативный план!

Борисов.

Конечно, об этом думаешь невольно: какой же колоссальной силой обладает социализм, если, несмотря на путы командно-бюрократической системы, он смог преодолеть столько трудностей. Выдвинулась целая плеяда замечательных людей — мастеров производства, организаторов, общественников, выросла общая и техническая грамотность населения, появилась машинная техника. Артельные традиции русского крестьянства и пустившая корни ленинская идея социалистического кооперирования, терпение народа и его оптимизм позволили преодолеть колоссальные препятствия. Понемногу стала расти урожайность. Если до революции она составляла менее 7 центнеров с гектара, а в доколхозный период 7,4 центнера, то к 1940 г. она достигла 7,6 центнера с гектара.

Хван.

А если попытаться отвлечься от тех мрачных сторон культа личности Сталина, административно-командной системы, которые ныне известны,— от массовых репрессий военных кадров, ученых, хозяйственников, деятелей культуры и искусства? Если встать на позиции тех, кто сохраняет веру, будто эта система при своем рождении имела положительный потенциал и отвечала задачам социалистического прогресса, была необходима, неизбежна? Что она лишь потом изжила себя? Ведь не секрет, что такое мнение еще достаточно распространено и с его проявлением можно встретиться в самых разных ситуациях. Возьмите хотя бы портреты Сталина на ветровых стеклах автомобилей или же реакцию некоторых представителей старшего поколения на разоблачения культа личности и его последствий. Конечно, тут мы имеем дело с разными мотивами, но тем не менее не учитывать их нельзя.

Борисов.

Согласен с Вами, надо обязательно учитывать, ибо в задачу перестройки, поставленной нашей партией, вхо-дит и преодоление стереотипов, созданных командно-бюрократической системой. Но, признаюсь, предложение отвлечься от массовых репрессий как прямого следствия культа личности Сталина представляется мне неприемлемым ни для «старших», ни для «младших».

X ван.

И мне оно представляется таким же! Но что поделаешь, если постановка такого предложения вытекает из логики рассуждений, которые известны и Вам... Борисов.

Да, эта логика известна, ее можно определить фор-мулой: «с одной стороны, конечно... Но с другой...» Курицын.

Я думаю, что и портреты Сталина на ветровых стеклах автомобилей, и реакция некоторой части людей старшего (да и не только старшего) поколения в значительной части объясняются тем, что эти люди не знают всей правды, имеют искаженное представление о реальной истории нашей страны. Их головы забиты стереотипами, которые многие десятилетия проповедовались и в школьных, и вузовских учебниках, и в литературных произведениях, и по телевидению, и с киноэкранов. Ведь до сих пор почти нет исторических работ (особенно научно-попу-лярных), в которых был бы во всем объеме показан ре-альный вред, нанесенный нашей стране культом личности Сталина. Вред, нанесенный самой идее социализма, поскольку режим личной неограниченной власти Сталина, его преступления компрометировали идею социализма. В том, что люди не знают в полной мере правды истории,— немалая вина и историков.

Хван.

Что можно ответить на это? Наверное, каждый профессиональный историк мог бы привести немало доводов в свое оправдание... И закрытые архивы, и сверхбдительные редакторы, и рецензенты. Да что там говорить, если, например, даже А. Н. Косыгин не дал разрешения Д. Гранину включить интервью с ним в «Блокадную книгу»...

И все-таки, знаете, читая в наши дни такие художественные произведения, как «Новое назначение» А. Бека, «Белые одежды» В. Дудинцева, «Дети Арбата» А. Рыбакова, «Мужики и бабы» Б. Можаева, я, конечно, поневоле думаю, почему же у нас, историков, сегодня не оказалось трудов, монографий, книг, написанных и 20, и 30 лет назад и дождавшихся своего часа после апреля 1985 г.? Почему не нашлось редактора исторического журнала, который был бы подобен по своему гражданскому мужеству А. Т. Твардовскому в пору его работы в «Иовом мире»?

Все это больные, очень больные вопросы, составляю-щие предмет иного разговора, но не затронуть его я не мог, услышав замечание в адрес историков.

Борисов.

Да, это вопросы действительно больные. Обществоведение с конца 20-х годов старательно лишали исследовательских функций, переводя его в плоскость комментирования политических решений да высказываний политических лидеров. Эта «близость» к политике, это «соседство», на мой взгляд, и есть одна из причин того, что исто-рическая наука сегодня должна заниматься самореаби-литацией.

И все же я думаю, что были среди историков и такие люди, которые, как и писатели, зная, что их не опубликуют, писали как бы в стол, как бы для себя — и ждали, ждали своего часа. Верю и надеюсь — появятся скоро исторические труды, за которыми нужно будет записываться в очередь. Как за теми литературными произведениями, которые были перечислены.

А теперь мне бы хотелось, особенно пользуясь тем, что среди нас находится юрист, обменяться мнениями о том, когда же окончательно сформировался режим неограниченной личной власти Сталина?

Курицын. ...

В первой половине 30-х годов завершается формирование строго централизованной административно- командной системы управления страной. Острая нехватка средств, металла, стройматериалов, оборудования повлекла за собой концентрацию ресурсов на наиболее важных, ударных объектах. Кредитная реформа (январь 1930 г.) и реорганизация в 1932 г. управления промыш-ленностью (ликвидация ВСНХ и системы совнархозов и создание общесоюзных промышленных наркоматов), нацеленные на строжайшую централизацию управления экономикой, завершили в основном переход от экономи-ческих методов управления народным хозяйством, ха-рактерных для нэпа, к административно-командным, к таким, которые базировались не на экономической заинтересованности, а на административном приказе, то есть на принуждении. Наши экономисты (в частности, профессор Попов Г. X.) справедливо отметили, что та-кая система может функционировать лишь тогда, когда принуждение реально, то есть внушает страх. Страх наказания за неисполнение или ненадлежащее исполнение приказа — неотъемлемый элемент административно- командной системы управления. Эта система базируется на административной иерархии, при которой решения принимают руководящие должностные лица, а нижестоящие инстанции обязаны их безоговорочно исполнять. Здесь нет демократического обсуждения, сопоставления мнений. Ответственность носит односторонний характер: нижестоящие отвечают перед вышестоящими. А ответ-ственности управляющих перед управляемыми нет. При слабости демократического контроля масс руководящие должностные лица административной иерархии практически оказываются безответственными и бесконтрольными. Конечно, и при такой системе можно при помощи жестоких наказаний добиться в аппарате дисциплины. Но, во-первых, подобные методы не соответствуют при-роде социализма. А, во-вторых, дисциплина, которой добиваются под страхом суровых репрессий, порождает робость, пассивность, стремление уклониться от приня-тых решений, лишает работников таких качеств, как энергия, инициативность, смелость, то есть как раз тех качеств, которые так важны в условиях научно-техни-ческой революции. Строжайшая централизация управ-ления экономикой неизбежно способствовала и концент-рации всей полноты политической власти в самом верх- нем эшелоне политической надстройки, в руках узкой группы лиц или даже одного человека — Сталина.

Концентрация средств на строительстве ударных ин-дустриальных объектов вела к режиму строжайшей эко-номии во всех остальных сферах жизни общества. Еще с 1927 г. стала практиковаться ежегодная принудительная подписка на государственный заем. Резко увеличились налоги. Остро не хватало потребительских товаров (одежды, обуви и т. д.), продовольствия. С 1928 г. в стране была введена карточная система сначала на про-довольствие, а затем и на промтовары. Большие лише-ния, которые испытывало население (особенно в связи с голодом 1932/33 г.), введение административно-приказ-ной системы распределения (по карточкам) вместо тор-говли — это также способствовало усилению роли при-нуждения в жизни общества, вело к расширению административного аппарата принуждения, к усилению всевластия этого аппарата. Сталин утверждал, что «властвуют не те, кто выбирают и голосуют, а те, кто «правят»,— люди, «которые овладели на деле исполнительными аппаратами государства, которые руководят этими аппаратами» С его «легкой» руки и в теории стал ставиться знак равенства между государством и его аппаратом. Исполнительный аппарат стал принимать на себя фактически законодательные функции, плодил бесчисленные инструкции и приказы, которые нередко противоречили законам или так их истолковывали, что от них остава-лись «рожки да ножки».

Наглядным примером непомерного разбухания госаппарата может служить рост численности наркоматов СССР. Если Конституция СССР 1936 г. предусматривала 18 таких наркоматов, то в 1939 г. их стало 34, а к началу 1941 г.— уже 41. Кроме наркоматов при Совнаркоме СССР был создан ряд самостоятельных главных управлений, комитетов п иных ведомств.

Государство стало отождествляться и с обществом. На практике это выражалось в «огосударствлении» не только экономики, но и культуры, общественной жизни. Оно выразилось, например, в передаче ВЦСПС государственных функций ликвидированного в начале 30-х годов Наркомата труда. «Огосударствливались» (и бюрократизировались) общественные организации: в начале 30-х годов ОРИ были подчинены соответствующим нар- коматам и ведомствам по профилю своей деятельности. Государственные интересы, а также интересы ведомств, нередко неправильно понимаемые, стали ставиться выше интересов общества, класса, а тем более личности.

X в ан.

Сегодня совершенно очевидно, что представления Сталина о человеке как «винтике» общественной системы в корне противоречили краеугольным положениям марксизма-ленинизма, принципам социалистической демо-кратии.

Думаю, теперь уже нет нужды доказывать, что Сталин не был демократом. Ни по своей натуре, ни в политической деятельности. Однако объективный ход развития общества, успехи в социалистических преобразованиях в стране все настойчивее требовали демократизации. Получается, что, торопя события, проводя ускоренным темпом индустриализацию и коллективизацию, Сталин, по сути дела, создавал основу для отрицания своих методов, для отрицания режима его личной власти.

Вот почему, строго говоря, Конституция СССР 1936 г., получившая название «сталинской», была, по сути дела, антисталинской! Ведь она отменила ограничения поли-тических и гражданских прав по классовому принципу. Она установила новую избирательную систему: выборы стали всеобщими, равными, прямыми при тайном голо-совании. Существенно расширился перечень прав и сво-бод граждан, в частности впервые закреплялись в кон-ституционном порядке социально-экономические права граждан.

Думается, Сталин отчетливо представлял себе, что все эти права, конституционные гарантии и свободы являются препятствием для его неограниченной власти, но он ничего не мог поделать с объективной тенденцией к демократизации, вытекающей из самой природы социализма. Дал народу Конституцию и назвал ее своим именем.

И все-таки Сталин смог сохранить возможность для всевластия, для нарушений социалистической законности. В чем тут дело? Почему институты советской демократии, учрежденные Конституцией, не смогли помешать процессу бюрократизации нашей политической системы? Почему управленческий аппарат оттеснил эти демократические институты на второй план и «подмял» их? Ведь сегодня широко известно: в то время как Конституция провозгласила неприкосновенность личности, жилища, тайну переписки, утверждала, что никто не может быть наказан иначе, как по приговору суда,— в стране проводились массовые аресты, широко применились репрессии во внесудебном порядке. В Конституции говорилось, что законодательная функция — исключительная прерогатива Верховного Совета СССР, Верховных Советов союзных и автономных республик, а управленческий аппарат широко практиковал издание различных инструкций и предписаний, которые противоречили законам и факти-чески отменяли их! Вспомним и о том, что именно в те времена сложилась практика, когда сессии Советов, на-чиная с Верховного Совета СССР, фактически собира-лись лишь для того, чтобы «проштамповать» заранее подготовленные аппаратом решения!

Мы много размышляем сегодня над всеми этими вопросами. В литературе можно найти самые общие объяснения того, почему многие положения Конституции СССР оказались выхолощенными; говорится и об особых интересах партийных и государственных чиновников, и о выдвинутой Сталиным в 1937 г. теории обострения классовой борьбы, которая фактически освящала все беззакония того времени.

А каким был юридический механизм осуществления беззаконий, массовых репрессий, например, 1937 г.?

Курицын.

Я уже говорил, что этот механизм в основном сложился в процессе проведения сплошной «коллективизации», массового раскулачивания, когда, по существу, искусственно разжигалась классовая борьба.

Однако окончательно реорганизация репрессивного аппарата завершилась 10 июля 1934 г., когда ОГПУ было преобразовано в НКВД СССР, а при нем образован внесудебный орган — Особое совещание. В нашей исторической и историко-правовой литературе нередко можно встретить утверждение о том, что именно в 1934 г. был впервые создан такой внесудебный орган и впервые стали применяться репрессии во внесудебном порядке. Это неверно. Внесудебные репрессии широко применялись еще в годы гражданской войны. Тогда чрезвычайными полномочиями была наделена ВЧК. Но после окончания гражданской войны, подавления кулацкого бандитизма в 1921—1922 гг. и перехода к мирному социалистическому строительству внесудебные полномочия ВЧК (а затем ОГПУ) были резко сокращены, хотя и не отменялись полностью. В ходе судебной реформы 1922 г. лик- видировались чрезвычайные суды — революционные трибуналы. Наказания стали применяться главным образом по судебным приговорам, хотя для некоторых категорий дел сохранялся внесудебный порядок применения ре-прессий в соответствии с решениями комиссий по адми-нистративным ссылкам и высылкам при НКВД союзных республик.

Итак, с конца 20 — начала 30-х годов, как я уже говорил, внесудебные репрессии вновь стали широко применяться па местах по решениям «троек», а в центре — Судебной коллегии ОГПУ. Характерно, что в Постановлении ЦИК СССР об образовании НКВД СССР от 10 июля 1934 г. говорилось о создании Особого совещания вместо существовавшей ранее Судебной коллегии ОГПУ, которая упразднялась. В постановлении ЦИК СССР от 10 июля 1934 г. и принятом в его развитие 5 ноября 1934 г. Положении об Особом совещании при НКВД СССР в его состав был введен прокурор СССР или его заместитель, а полномочия совещания ограничивались правом применять во внесудебном порядке заключение в исправительно-трудовом лагере на срок до пяти лет, а также ссылку и высылку на тот же срок или выдворение за пределы СССР.

Любопытно отметить, что Положение об Особом совещании при НКВД СССР своеобразно «перекликается» с Положением о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия от 14 августа 1881 г., в соответствии с которым был создан внесудебный орган — Особое совещание при МВД, которое тоже получило право применять во внесудебном порядке ссылку и высылку на срок до пяти лет. Правда, права заключать в исправительно-трудовой лагерь дореволюционное Особое совещание не получило, так как не было тогда таких лагерей.

X в а н.

Говоря об Особом совещании при НКВД СССР, Вы употребили термин, что его полномочия «ограничивались». Отсюда можно сделать вывод, что до 1934 г. полномочия внесудебных органов были шире?

Кури ц ы н.

Да, Вы не ошиблись. Действительно, в конце 20 — начале 30-х годов полномочия внесудебных органов («троек» и т. д.) были шире. Ведь Положение об Особом совещании при НКВД СССР принималось, если можно так выразиться, в момент «оттепели». Правда, писатель

И. Эренбург употребил это слово применительно к промежутку времени после XX съезда партии. «Оттепелью», пожалуй, можно назвать и момент после XVII съезда партии (то есть с февраля 1934 г.) и до 1 декабря 1934 г. Еще с 1932 г., когда близился к завершению процесс раскулачивания в основных сельскохозяйственных регионах страны, началось некоторое сокращение размаха репрессий. 25 июня 1932 г. было принято постановление ЦИК и СНК СССР «О революционной законности», сурово осудившее нарушения законности, допущенные в ходе коллективизации. Особенно заметным уменьшение репрессий стало после XVII съезда ВКП(б), провозгласившего победу социализма в СССР. Сокращение репрессий объяснялось также и тем, что ряд видных партийных и государственных деятелей — С. М. Киров,

В. Куйбышев, Г. К. Орджоникидзе, М. И. Калинин,

В. Косиор, П. П. Постышев и другие — выступали против дальнейшего развертывания репрессий, за меры, направленные на смягчение напряженности в стране (за снижение экспорта хлеба, отмену карточек, против чрезмерных, нереальных заданий по индустриализации, за демократизацию общественно-политической жизни и т. д.).

Сигналом к новой волне репрессий явилось убийство С. М. Кирова 1 декабря 1934 г.

Хван.

Интересно, каково мнение юриста об убийстве Ки-рова.

Курицын.

В этом деле много неясного. Непонятно, как, например, убийца — Николаев — мог оказаться в Смольном, если его уже ранее задерживали в обкоме. Почему его отпустили, вернули оружие и у него вновь оказался пропуск на вход в это здание? Много и других неясных вопросов. Будем надеяться, что работающая сейчас комиссия Политбюро ЦК КПСС внесет ясность во все эти вопросы и мы узнаем наконец достоверно, кто организовал это политическое убийство и кто стоял за спиной его организаторов и исполнителей. Однако и те материалы, которые уже известны, кое-что проясняют. Хочу оговориться, что мы^можем сейчас только высказывать предположения, так как, учитывая презумпцию невиновности, виновным человека можно считать только тогда, когда его вина доказана в суде.

Если мы поставим вопрос, который ставили при рас- смотрении дел еще римские юристы в Древнем Риме: кому выгодно? — то мы получим однозначный ответ: убийство С. М. Кирова было выгодно Сталину. Старые большевики, очевидцы событий тех лет, вспоминают, что уже перед XVII съездом ВКП(б) у многих коммунистов вызывала тревогу и недовольство обстановка, складывавшаяся в связи с культом Сталина. Делегат XVII съезда Л. Шаумян пишет, что у ряда делегатов, хорошо помнивших ленинское завещание, назревала мысль о том, что пришло время переместить Сталина с поста генсека па другую работу. Это не могло не дойти до Сталина. Он знал, что для дальнейшего укрепления своего положения, для сосредоточения в своих руках еще большей единоличной власти решающей помехой будут старые ленинские кадры партии. Другие делегаты съезда, подтверждая сообщение Л. Шаумяна о недовольстве в партии культом Сталина, сообщили новые факты: на выборах ЦК Киров получил наибольшее количество голосов (против него было подано всего 3 голоса), а против Сталина в 100 раз больше (то есть около 300). Когда председатель счетной комиссии Затонский и курировавший комиссию от Президиума съезда тогдашний секретарь ЦК Каганович сообщили об этом Сталину, тот потребовал, чтобы в протоколе выборов было указано тоже не более трех голосов против него. Иными словами, итоги выборов ЦК были указаны в протоколе неверно, фаль-сифицированы.

Группа старых членов партии — делегатов съезда, пишет Микоян, обратилась к Кирову с предложением стать генсеком. Киров отказался и сообщил об этом предложении Сталину. Хотя внешне отношения Сталина с Кировым остались хорошими, однако вдруг в «Правде» появился фельетон с личными выпадами в адрес Кирова. Хотя его фамилия в фельетоне и не была названа, однако он был написан так, чтобы все узнали Кирова. Однажды на заседании Политбюро было вдруг устроено разносное обсуждение одной формулировки из статьи Кирова, написанной чуть ли не до революции. Таким образом, можно сделать вывод: в партии на-кануне съезда и во время съезда, в том числе в самом верхнем ее эшелоне, проявилось недовольство культом Сталина и была сделана попытка заменить Сталина на посту генсека; Киров в глазах Сталина оказался соперником. В свете этих фактов становится ясным, кому было выгодно устранение Кирова. Ясным становится и то, по- чему такие тяжелые удары обрушились на делегатов XVII съезда, который и в самом деле оказался съездом «расстрелянных». Из 1961 делегата съезда было уничтожено 1108 человек, а из 139 членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на XVII съезде, было погублено 98 человек, или 70% состава ЦК.

Хван.

Что же последовало после убийства Кирова?

Курицын.

289

Ю Историки спорят

В тот же день, 1 декабря 1934 г., было принято постановление Президиума ЦИК СССР о порядке ведения дел по подготовке или совершению террористических актов, которое существенно урезало юридические гарантии прав обвиняемых по данной категории дел. Сокращались до 10 дней сроки следствия, обвинительное заключение обвиняемому положено было вручать за одни сутки до суда, в котором дело рассматривалось без участия сторон (то есть без прокурора и адвоката). Кассационное обжалование и подача ходатайств о помиловании не допускались, и приговор к высшей мере наказания должен был приводиться в исполнение немедленно. Аналогичный порядок вводился 14 сентября 1937 г. и по делам о вредительстве и диверсиях. Максимальный срок лишения свободы по делам о государственных пре-ступлениях увеличивался с 10 до 25 лет. Дела лиц, привлекавшихся к ответственности по политическим обвинениям, по инициативе Кагановича стали разбираться во внесудебном порядке с применением высшей меры наказания. Учитывая большое число таких дел, по пред-ложению Молотова наказания стали производиться по спискам. Особое совещание стало действовать не в полном составе, предусмотренном законом, а в виде «тройки», а потом и «двойки»: нарком внутренних дел (сначала Ежов, а затем, с 1938 г., Берия) и прокурор СССР (Вышинский). На местах тоже возникли «тройки» и «двойки». Судебный порядок, установленный законами от 1 декабря 1934 г. и 14 сентября 1937 г., мало чем отличался от внесудебного. Герой Советского Союза генерал армии А. В. Горбатов, незаконно репрессированный в 1938 г., в своих мемуарах писал, что суд длился 4— 5 минут. Были сверены лишь его имя, фамилия, год и место рождения и задан один вопрос: почему он не сознался в своих «преступлениях»? Получив ответ, что ему не в чем сознаваться, так как он не совершал преступления, суд тут же объявил приговор: 15 лет за* ключения в тюрьме и лагере плюс 5 лет поражения в правах .

X в ан.

Думаю, нужно сказать, что если репрессии конца 20 — начала 30-х годов были направлены против бетатков кулачества, нэпманов, зажиточных слоев населения деревни и города, старой интеллигенции, то начиная с декабря 1934 г. они, расширяясь, втягивали в свой круговорот и другие социальные слои. Наконец в середине и во второй половине 30-х годов они обрушились на партийный и советский аппарат, командный состав армии, широкий слой хозяйственников.

Курицын.

Нужно прибавить, что нетерпимость и всеобщая по-дозрительность делали свое дело. Неполадки на производстве, брак расценивались как вредительство, диверсия. Освоение новых производств было сопряжено с большими трудностями, остро ощущалась нехватка инженер-но-технических кадров, квалифицированных рабочих. На производство пришли сотни тысяч людей, не имевших никакой квалификации: молодых людей, женщин, бывших крестьян. Массовый характер носили нарушения технологической дисциплины. Дорогостоящее оборудование нередко ломалось из-за неумелого обращения, повышался процент брака. В этих условиях недостатка во «вредителях» и «диверсантах» не было.

По указанию Сталина сначала репрессиям подверглись бывшие идейные противники и возможные соперники, которые были объявлены «агентами империализма и иностранных разведок». Такие же обвинения предъявлялись и другим коммунистам и беспартийным, никогда не участвовавшим ни в каких оппозициях. Были репрес-сированы не устраивавшие Сталина партийные и государственные деятели, видные военачальники, многие другие ни в чем не повинные люди. Так утверждался режим личной власти Сталина, насаждался страх, подавлялось любое выражение собственного мнения. Неудивительно поэтому, что репрессиям подверглись старые большевики, соратники В. И. Ленина, так как этих людей, идейно закаленных и имевших большой политический опыт, было труднее запугать, заставить молчать, не высказывать свои убеждения. И обмануть их было труд- нее. Чтобы оправдать массовые репрессии в глазах трудящихся масс, Сталин на февральско-мартовском Пленуме ЦК партии в 1937 г. выдвинул тезис: по мере успехов социалистического строительства сопротивление классового врага якобы будет усиливаться, а классовая борьба — обостряться. Этот тезис был выдвинут в условиях, когда в решениях XVII съезда партии было записано, что социализм в нашей стране уже победил, то есть исчезла социальная основа для обострения классовой борьбы в стране. Однако политический маневр Сталина в значительной мере достиг своей цели. Крупных деятелей, выступавших в 1934 г. против развертывания репрессий, в руководстве уже не было. Киров был убит 1 декабря 1934 г., Куйбышев скоропостижно скончался почти вслед за Кировым в январе 1935 г., Орджоникидзе застрелился в феврале 1937 г. (по другой версии, был убит по приказу Сталина) за пять дней до от-крытия февральско-мартовского Пленума.

Этот Пленум по замыслу Сталина должен был призвать к выявлению вредителей, двурушников, троцкистов в руководящей среде. Центральное место на нем заняло рассмотрение «дела» Бухарина и Рыкова. В докладе Ежова 23 февраля им были предъявлены обвинения в сотрудничестве якобы с иностранными разведками, измене Родине, подготовке вооруженного восстания с целью свержения Советской власти, подготовке террористических актов против Сталина и Ежова и т. д. Бухарин и Рыков категорически отвергли эти обвинения, показав их нелепость и вздорность. При голосовании резолюции Пленума предложение Ежова исключить Бухарина и Рыкова из партии, предать суду Военного трибунала с применением высшей меры наказания — расстрела не прошло, хотя его и поддержали Буденный, Мануильский, Шверник, Косарев и Якир. Предложение Постышева — предать суду без применения расстрела — поддержали Шкирятов, Антипов, Хрущев, Николаева, Косиор, Петровский, Литвинов. И неизвестно, как бы развивались события, если бы Сталин не предложил ловкий и тонкий ход: «Суду не предавать, а направить дело Бухарина и Рыкова в НКВД» — якобы для дополнительного расследования. Этот вариант поддержали сначала Ульянова, Крупская, Варейкис, Молотов, Ворошилов, а затем и остальные члены комиссии под председательством Микояна, избранной Пленумом для выработки проекта резолюции.

Пленум 27 февраля 1937 г. единогласно проголосовал за это решение при двух воздержавшихся — Бухарине и Рыкове. Тут же на Пленуме оба они были арестованы.

Сразу же после февральско-мартовского (1937 г.) Пленума ЦК ВКП(б) началось в широком масштабе уничтожение руководящих партийных, советских, хозяйственных и военных кадров.

Сталин лично подбирал руководящие кадры органов НКВД, убирая всех, кто был не согласен с его линией на репрессии. Убирал он и тех, кто много знал, сваливая па них же и ответственность за репрессии. Так был расстрелян Ягода. Сменивший его Ежов в свою очередь в 1938 г. также был освобожден от должности наркома внутренних дел, расстрелян и заменен Берией. Сталин повседневно контролировал деятельность НКВД и непосредственно давал указания Ежову, а затем Берии об арестах. Так, на показаниях одного арестованного он написал: «Т. Ежову. Лиц, отмеченных мною в тексте буквами «ар.», следует немедленно арестовать, если они уже не арестованы. И. Сталин». На другом документе — очередном докладе Ежова об аресте группы работников, содержавшем списки арестованных и данные о других лицах, которые проверялись «для ареста»,— также рука Сталина: «Не «проверять», а арестовать нужно». Репрессии лично санкционировались Сталиным. Вот одна из многочисленных записок Ежова Сталину: «Тов. Сталину. Посылаю на утверждение четыре списка лиц, подлежащих суду Военной коллегии: 1. Список № 1 (общий). 2. Список № 2 (быв. военные работники). 3. Список № 3 (быв. работники НКВД). 4. Список № 4 (жены врагов народа). Прошу санкции осудить всех по первой категории. Ежов». Под первой категорией осуждения имелся в виду расстрел. Списки были рассмотрены Сталиным и Молотовым, и на каждом из них имелась резолюция «За И. Сталин. В. Молотов».

Борисов.

И все же находятся люди, которые говорят, что Ста-лин будто бы не знал о репрессиях, что это все творили Ежов и Берия.

Курицын.

Находятся и другие — они не отрицают, что Сталин знал о репрессиях, но, пишут они, Сталин лишь допускал репрессии. Это нужно понимать так, что не он будто бы был их инициатором. Приведенные документы начисто это опровергают. Именно он был инициатором репрес- сий, они проводились по его приказу. Он находил и назначал на должности исполнителей своих приказов. Вот один из них — Вышинский, занимавший тогда пост прокурора СССР. Кстати, почему-то многие писатели называют его генеральным прокурором, хотя звание генерального прокурора было введено лишь в 1946 г., когда Вышинский эту должность уже не занимал. Он говорил на собрании партактива Прокуратуры СССР в марте 1937 г.: «Надо помнить указания т. Сталина, что бывают такие периоды, такие моменты в жизни общества и в жизни нашей, в частности, когда законы оказываются устаревшими и их нужно отложить в сторону». Оправданию произвола служила и выдвинутая Вышинским «теория», согласно которой по делам о государственных преступлениях главным и решающим доказательством является признание самого обвиняемого. Эта «теория» нацеливала следователей на то, чтобы любой ценой и любыми способами добиться от арестованных признания своей «вины». На заседании пленума Верховного суда СССР, отменившего в феврале 1988 г. несправедливый приговор Военной коллегии по делу так называемого «правотроцкистского блока» и оправдавшего Н. И. Бухарина, А. И. Рыкова и других лиц, проходивших по этому делу (за исключением Г. Г. Ягоды), говорилось о том, какими изощренными пытками, угрозами уничтожения семей добивались у обвиняемых самооговоров. Как подчеркнул М. С. Горбачев, «вина Сталина и его ближайшего окружения перед партией и народом за допущенные массовые репрессии и беззакония огромна и непро-стительна. Это урок для всех поколений»

Но мне хотелось бы высказаться еще по одному во-просу. Ставшие известными данные о массовых незаконных репрессиях породили в сознании многих советских людей негативное представление о роли органов госбезопасности в 30-е годы и перед началом войны. В действительности дело обстоит гораздо сложнее. Да, действительно, органы НКВД явились орудием, которое использовал Сталин в укреплении и поддержании режима своей личной власти, своего культа. Хотя надо напомнить, что и сами органы понесли ощутимые потери: были унич-тожены в своем большинстве старые чекисты — соратники Дзержицского, многие честные работники, репрес- сировано более 20 тыс. работников НКВД. Многие местные работники НКВД, сознавая безвыходность своего положения, кончали жизнь самоубийством — ведь за отказ от выполнения преступных приказов немедленно следовал расстрел, клеймо «врага народа» и жестокие репрессии в отношении семьи. Но нельзя забывать, что органы НКВД обезвредили много и действительных врагов. Ведь это факт, что была выловлена и обезврежена перед войной агентурная сеть и основные резидентуры гитлеровской разведки. Это факт, что советская разведка вовремя доставила высшему военно-политическому руководству страны и копию плана «Барбаросса» и установила день и час нападения гитлеровских агрессоров на нашу страну. И не вина разведки, что эти данные не были правильно оценены, что Сталин посчитал их фальшивкой, подкинутой английской разведкой с целью втянуть нас в войну и тем облегчить положение воевавшей с Германией Англии. Таким образом, по вине Сталина, а не по вине пашей разведки противник застал врасплох наши вооруженные силы в начале войны. Это надо помнить, помнить о тысячах советских чекистов, отдавших жизнь за Родину.

X в ан.

Полностью с Вами согласен. Но, поскольку наша беседа касается не только 30-х годов, вернемся снова к истокам интересующей нас проблемы.

Борисов. Согласен, но вначале отмечу, что административно- командная система управления, поскольку уж она возникла, если и дала определенный положительный, а не только эгоистически-охранительный эффект, то лишь как механизм мобилизации всех сил страны во время войны. Во всех остальных случаях она неэффективна. Административно-командная система неизбежно громоздка, бюрократически неповоротлива, оторвана от живого дела, дорога, внутренне замкнута. Присущая ей тенденция до мелочей регламентировать деятельность каждого предприятия и хозяйства неизбежно приводит — и это показала наша история — к просчетам, очковтирательству, бумаготворчеству, коррупции и др. Я бы сказал совершенно определенно: вывод об эффективности командного управления экономикой — эхо административного восторга, возникшего в недрах самой этой системы. Причем предметом этого восторга является как раз не экономическая эффективность системы (не случайно данные об этой стороне ее деятельности подвергались засекречи-ванию или же складывались из системы двойного счета), а именно административная. Система почти идеально выполняла определенные политические охранительные функции, обслуживая авторитарную власть. Сталин был не просто вдохновителем, но и подлинным конструктором этой системы, тщательно продумавшим место и назначение каждого ее звена.

Иногда мнимую неизбежность администрирования выводят из объективной необходимости централизовать руководство социалистическими преобразованиями. Но это разные вещи.

Прежний социальный опыт выработал одну модель централизации — бюрократический централизм. Большевики еще до революции впервые открыли другую — де-мократический централизм. Опасность заключалась в возможности трансформации новой модели в старую. Хочу обратить внимание: Ленин видел эту опасность и в последние годы жизни упорно искал способ ее предотвращения. Об этом свидетельствуют его последние труды, обращенные к государственному управлению. В этом — главный смысл не вполне законченного им политического завещания. Ключ к нему — в первой же фразе этого документа: «Я советовал бы очень предпринять на этом съезде ряд перемен в нашем политическом строе»

Приход Сталина к власти полностью блокировал такие перемены. Сегодня эти задачи предстоит решать нам. Ибо командно-бюрократическая система еще далеко не демонтирована, и об этом со всей определенностью заявил М. С. Горбачев в юбилейном докладе, посвященном 70-летию Октября.

Хван.

Наш с Вами разговор, таким образом, подошел к одному из важнейших, па мой взгляд, пунктов: благодаря каким факторам Сталину так долго удалось находиться у власти? Мне представляется, что освещение данного вопроса имеет самое непосредственное отношение к той работе по преодолению механизма торможения, которую ныне ведет наша партия.

Борисов.

Командно-бюрократическая система имела застой-ный характер, хотя и выглядела внешне логически строй- ной, монолитной, стабильной. Взять хотя бы персоналы ный состав последнего Политбюро ЦК при Сталине (1952 г.). Сам «хозяин» был впервые избран в этот высший орган партии в 1919 г., В. М. Молотов — в 1921 г., К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, А. И. Микоян — й 1926 г., А. А. Андреев —в 1932 г., Н. С. Хрущев — В 1938 г., Л. П. Берия и Н. М. Шверник —в 1939 г., Г. М. Маленков — в 1941 г., А. Н. Косыгин и Н. А. Бул- ганин вошли в Политбюро в 1946 г.

Но было еще одно общее условие этой системы (сверху донизу): каждый ее работник был лишь ее представителем, но не правомочным руководителем в сфере своей компетенции. Все права были фактически отданы тем, кто наверху. Каждое нижестоящее звено было лишь «винтиком» общей системы.

Важно иметь в виду, что созданная Сталиным административная система — антипод хозрасчета. Они несовместимы. Убеждения Сталина делали невозможным ис-пользование хозрасчетного механизма и в перспективе. В этом смысле характерна последняя его работа «Экономические проблемы социализма в СССР». Ленин, как мы знаем, думал иначе: только хозрасчет дает работнику не просто «чувство хозяина», но фактически делает его хозяином. Именно это неприемлемо для командно-бю-рократической системы. В соответствии с присущими ей внутренними закономерностями хозяин — это только вышестоящий администратор. Разрастание роли карательных органов, контролируемых лично Сталиным, наличие в этой системе таких людей, как Ягода, Ежов, Берия, обязательны. Но обязательна, как показала история, и их смена, поскольку исполнители неизбежно должны становиться козлами отпущения.

О деятельности карательных органов некоторое пред-ставление дает такая цифра: в период с 1953 по 1957 г. были реабилитированы как безвинно осужденные по политическим делам более 600 тыс. человек. Но это, во- первых, лишь те, кто проходил хотя бы через какое-то подобие судов. Во-вторых, следует иметь в виду, что процесс пересмотра необоснованных дел был приостановлен и лишь недавно возобновлен.

Курицын.

О величине жертв сталинской политики в 30-е годы (а к числу этих жертв, безусловно, нужно отнести не только погибших в результате репрессий, но и погибших в процессе «раскулачивания», и умерших от голода 1933 г.) косвенно свидетельствуют такие факты: на про-тяжении 20-х и в начале 30-х годов население страны стабильно росло. Так, с 1926 по 1929 г. оно увеличилось на 7 млн человек (со 147 млн человек до 154 млн человек); с 1929 г. по 1 января 1933 г.— почти па 11 млн человек (со 154 млн человек до 165,7 млн человек). А с

января 1933 г. по декабрь 1937 г. население страны не только не выросло, а, наоборот, уменьшилось почти на

млн человек (со 165,7 млн человек до 163,8 млн человек). И это только до декабря 1937 г.! А сколько жертв сталинских репрессий было с 1937 г. до начала войны в 1941 г. и после ее окончания вплоть до смерти Сталина п разоблачения Берии!

Борисов.

Важнейшим средством укрепления системы было обожествление вождя — собственно, культ личности, па- деление его сверхъестественными качествами. Как совмещалось это с идеалом социализма? Путем олицетворения идеала: Сталин стал символом социализма. В созна-нии народа исчез человек (с его личными качествами, сильными и слабыми сторонами, индивидуально-стью), но возник символ. Сталин стал символом социалистического Отечества, символом социализма. Вспомним лозунг Отечественной войны: «За Родину, за Сталина!»

Так в чем же «секреты» известной долговечности сталинской административной системы? Прежде всего в свертывании демократии и гласности, распространении карательных функций, идеологической «обработке» масс. Такова система гарантий единоличного правления Сталина. Она исключала возможность сколько-нибудь орга-низованной политической борьбы против него, хотя предложения о его смене постоянно выдвигались на разных уровнях.

Непреложен, на мой взгляд, еще один вывод: в такой системе неизбежны серьезные, если не сказать поистине трагические, просчеты субъективного характера. Вспомним хотя бы просчет Сталина в определении сроков нападения фашистской Германии на нашу страну.

Курицын.

Мы говорим о просчете с определением сроков нападения фашистской Германии на СССР. Но ведь это далеко не единственный просчет, который пагубно отразился на готовности страны к отражению агрессии. В об-становке культа Сталина многие важнейшие решения, касавшиеся обороны страны, принимались Сталиным единолично, и они неоднократно приводили к просчетам. Вот один из примеров. В начале 1941 г. Сталин единолично и вопреки протестам ряда наркомов, в том числе наркома вооружения Б. Л. Ванникова, подписал подготовленный Г. И. Куликом (занимавшим в то время пост заместителя наркома обороны) проект постановления о работе артиллерийской промышленности, по которому было прекращено производство крайне нужных армии 45- и 76-миллиметровых противотанковых пушек. Этот непростительный просчет дорого обошелся нашей армии в начальный период Великой Отечественной войны.

Тяжкие последствия для обороноспособности нашей страны имели и необоснованные массовые репрессии против командных кадров Советских Вооруженных Сил в 1937—1941 гг. Да, я ие оговорился. С 1937 г. и вплоть до самого начала войны. Ведь заместитель начальника Генштаба по авиации генерал-лейтенант, дважды Герой Советского Союза Я. В. Смушкевич и начальник Управления противовоздушной обороны генерал-полковник, Герой Советского Союза Г. М. Штерн были арестованы буквально за две недели до начала войны, в 1941 г. Тем самым наша авиация и противовоздушная оборона были обезглавлены в самый канун войны. Известно, какие потери понесла наша авиация в первые дни войны из-за того, что не успела перебазироваться на полевые аэродромы. Только в первый день мы потеряли около 1200 самолетов, из них большинство было уничтожено на аэродромах, не успев взлететь.

Гибель большого числа опытных командиров, среди которых были такие талантливые военачальники, как маршалы Советского Союза М. IT. Тухачевский, В. К. Блюхер, А. И. Егоров, командармы И. Э. Якир, И. П. Уборевич, А. И. Корк, И. Ф. Федько, П. Е. Дыбенко, И. П. Белов, В. М. Примаков, Н. Д. Каширин, И. Н. Дубовой, руководители советской разведки в 20 — 30-е годы Я. К. Берзин, Н. В. Куйбышев (брат В. В. Куйбышева) и многие другие, привела к тому, что к началу Отечественной войны па высоких командных должностях оказалось много людей с недостаточными знаниями и опытом. Но дело не только в этом. Аресты как «врагов народа» и «предателей» многих тысяч командиров и по-литработников привели к подрыву доверия солдат к своим командирам и к тому, что сами командиры стали бояться проявлять инициативу, принимать самостоятельные решения, пассивно ожидали указаний «сверху». Это особенно тяжело сказалось в первые недели и месяцы войны.

Хван.

Чем же были вызваны эти репрессии? Курицын.

Вопрос этот не исследован и до сих пор полностью не ясен. В какой-то мере мы уже касались его. Но ду-маю, что можно высказать ряд дополнительных сооб-ражений. Известно, что Сталин неприязненно относился к Тухачевскому и многим другим военачальникам еще с времен гражданской войны. Ведь в завязавшейся в военной литературе в 20-е годы полемике бывшие руководители Западного фронта (а командующим этим фронтом в 1920 г. был Тухачевский) и многие военные историки высказывали мнение, что одной из причин поражения советских войск под Варшавой в августе 1920 г. было то, что командование Юго-Западного фронта (а членом РВС этого фронта был Сталин) из-за честолюбивой попытки самостоятельно захватить Львов замешкалось с выполнением директивы главкома о переброске войск (в частности, 1-й Конной армии) на север для прикрытия фланга Западного фронта; это и дало возможность противнику обойти южный фланг Западного фронта и нанести удар по его войскам с фланга и тыла.

Таким образом, многие военные публично называли Сталина одним из виновников поражения наших войск под Варшавой. А если учесть характер Сталина, то ясно, что это уже был достаточный повод для применения репрессий против этих военных в удобный момент. В середине 30-х годов в руководстве вооруженными силами развернулась острая дискуссия о характере современной войны и организационной структуре воинских соединений. Значительная часть военачальников разделяла идеи Тухачевского и добивалась создания вместо кавалерии крупных механизированных, военно-воздушных и воз- душно-десантных соединений. Новые идеи были успешно испытаны на серии больших маневров в 1935—1936 гг. Тогда Сталин поддержал идеи Тухачевского. Однако в 1936-м и в начале 1937 г. среди высшего командного состава все больше стало проявляться недоумение по поводу массовых репрессий в промышленности (в том числе и в оборонной), что стало сказываться и на темпах перевооружения армии. Сталину, видимо, показалось опасным оставлять во главе армии такие яркие, само-стоятельно мыслящие личности, как Тухачевский и многие его сторонники. Тем более что неправильно истолкованный опыт войны в Испании, по существу, войны гражданской, где не применялась в массовом масштабе техника, дал временный перевес в дискуссии сторонникам методов времен гражданской войны, по-прежнему уповавших на лихие кавалерийские атаки с шашками наголо. Вот тогда и был дан ход провокационной фальшивке, состряпанной гитлеровской разведкой, о том, что Тухачевский и многие другие военачальники якобы были завербованы немецко-фашистскими спецслужбами.

Тухачевский и группа военачальников (Якир, Уборе- вич, Корк, Путна, Эйдеман, Примаков и Фельдман)' 11 июня 1937 г. были несправедливо осуждены и 12 июня расстреляны. Заместитель наркома обороны Гамарник застрелился. Их судьбу разделили сотни и тысячи других командиров. Характерно, что Сталин организовал уничтожение группы высших военачальников во главе с Тухачевским руками самих военных, включив в состав Специального присутствия Верховного суда СССР маршалов Буденного и Блюхера, начальника Генштаба командарма 1-го ранга Шапошникова, заместителя наркома обороны по авиации командарма 2-го ранга Алкс- ниса, командующих Московским, Ленинградским и Северо-Кавказским военными округами, командарма 1-го ранга Белова, командарма 2-го ранга Дыбенко и командарма 2-го ранга Каширина, а также командира 6-й кавалерийской дивизии им. Сталина комдива Горячева, заставив их подписать приговор. Тем самым они как бы подкрепили своим авторитетом (а все они были попу-лярны в армии) «справедливость» данного приговора. В скором времени все они (за исключением Буденного и Шапошникова) тоже были арестованы и расстреляны. Репрессии обрушились и на многих конструкторов оборонной техники. Расформирован был Институт ракетной техники, а его руководители (Клейменов, Королев и другие) репрессированы. Арестован был ряд авиаконструкторов во главе с Туполевым. И неудивительно: ведь именно Тухачевский занимался в Наркомате обороны проблемой вооружений, курировал разработку новой военной техники. Поэтому руководители большинства научно-исследовательских и конструкторских учреждений по военной технике, по долгу службы связанные с

Тухачевским, были репрессированы. Вслед за тем расформированы были механизированные корпуса и воздушные армии, а танки и авиация отдельными частями и подразделениями были придапы пехоте и кавалерии. Механизированные корпуса стали воссоздаваться лишь в 1940 г., а воздушные армии — в 1942—1943 гг.

В своем выступлении по поводу 20-летнего юбилея Красной Армии 23 февраля 1938 г. нарком обороны К. Е. Ворошилов, намекая на тех, кто требовал создания вместо кавалерии крупных механизированных соединений, подчеркнул, что такую же позицию занимают генштабы буржуазных стран. «Мы,— сказал далее нарком,— стоим на иной точке зрения... Мы убеждены, что наша доблестная конница еще не раз заставит о себе говорить как о мощной и победоносной Красной кавалерии» К По свидетельству маршала Г. К. Жукова, Ворошилов очень не любил Тухачевского, прежде всего потому, что сам он в роли наркома обороны был человеком малокомпетентным, в то время как Тухачевский был крупным военным специалистом и вел основную работу в Наркомате обороны. По словам Жукова, Ворошилов «так до конца и остался дилетантом в военных вопросах и никогда не знал их глубоко и серьезно» . Зато Ворошилов был лично предан Сталину, и на него (и его заместителей после мая 1937 г. Кулика, Щаденко и Мехлиса) Сталин вполне мог полностью положиться во всем, в том числе и в проведении массовых репрессий в армии, так дорого обошедшихся советскому народу в 1941 г.

Хван.

Одним из уроков истории является необходимость очищения ленинского учения о социализме от всяких наслоений, которые напластовывались в те годы и так или иначе нашли отражение в общественном сознании. Ведь кто только не клялся именем Ленина, пытаясь приспосо-бить его к себе...

Борисов.

Да, это стало тогда неким обрядом. Беспринципное использование имени Владимира Ильича и вырванных из контекстов ленинских цитат для доказательства нередко в корне противоположных Ленину положений наносило немалый ущерб авторитету партии и марксист- ско-ленинской теории. Логика такого «оперирования» учением Ленина вела к превращению образа Ильича в икону, а его произведений — в сумму догматов, в своего рода «священное писание». Это была операция по изъятию живой души ленинизма. Она преследовала совершенно определенную политическую цель. Ведь иконы пассивны, они служат тому, кто организует молебны. Да вдобавок «священное писание» требует официального интерпретатора, и таким интерпретатором выступил Сталин. Он сумел искуснее других использовать ситуацию, возникшую после смерти В. И. Ленина. Избранная им роль «ученика — продолжателя» дела Ленина имела определенный политический смысл. Авторитет Ленина в массах был непререкаем. И не случайно пропаганда всех деяний Сталина осуществлялась под лозунгом: «Сталин — это Ленин сегодня!»

Законсервировав искаженный образ Ленина, Сталин па ряд десятилетий затормозил развитие ленинизма, теории научного социализма.

X в ан.

Вспоминая разгромные кампании 30-х годов, сначала в общественных науках, затем в естествознании, в области литературы и искусства, утвердившие монополию Сталина как источника истины в последней инстанции, сегодня важно определить гарантии против всякой возможности повторения прошлого. Такие гарантии есть, они заключаются в широкой демократизации нашего об-щества, в том числе науки. Всем нам памятны слова М. С. Горбачева, характеризующие подлинно диалектическое понимание нашей партией сути новых подходов к руководству социалистическим строительством, ускорением социально-экономического развития нашего общества: «Никто не обладает истиной в конечной инстанции».

Тем самым закладывается основа для всестороннего анализа социальных процессов, для создания правдивой истории — без «белых пятен», без вырванных страниц. Важно иметь в виду, что осуществляемая сегодня перестройка базируется на ленинских идеях, которіьіе представляют собой мощную преграду для своеволия, волюнтаризма, субъективизма и произвола.

Борисов.

Хочу подытожить нашу беседу. В результате героических усилий народа под руководством Коммунистической партии произошли кардиналь- пые перемены во всех сферах жизни общества. Ими мы по праву гордимся.

Но важно видеть, что все сферы общества несут на себе и отпечаток деформаций. В сфере экономики была обеспечена победа и безраздельное господство социали-стической собственности на средства производства — главного сущностного элемента социализма. Однако эта собственность при отсутствии хозрасчета оказалась обезличенной, что мешает ей функционировать эффективно. Необходима коренная экономическая реформа, создание полностью адекватного сущности социализма хозяйственного механизма.

Следующим фундаментальным завоеванием Октября было создание советской политической системы, призванной вовлекать массы в непосредственное управление делами общества. Однако она была деформирована Сталиным. Социалистическая демократия и гласность были отброшены, социалистическая законность, ленинские нормы партийной и государственной жизни нарушались. Отсюда вытекает необходимость создания прочных политических и правовых гарантий для недопущения всяких попыток вернуться в прошлое.

И в сфере духовной жизни произошло изменение основ культуры советского общества. Однако для безраздельного господства марксистско-ленинской идеологии необходимо решительно преодолевать любые проявления чуждого марксизму культа личности. И в этой области необходима подлинная духовная революция.

Сегодня радостно сознавать, что наша Коммунистическая партия определила коренные задачи по перестройке советского общества на марксистско-ленинских основах. Перестройка набирает скорость, ее не остановить,,,

В. Я. Горов — кандидат историчен ских наук

А. М. Самсонов — академик АН СССР

1941—1945.