НОВЫЕ ФАКТЫ И ДОКУМЕНТЫ ИЗ ИСТОРИИ ОБРАЗОВАНИЯ СССР

1

Образование СССР во многих исследовательских и популярных работах предстает иногда как реализация плана, разработанного задолго до фактического объединения. До сих пор распространено мнение об особой роли И.

Как же в действительности обстояло дело?

Поиск оптимального варианта решения проблем национально-государственного строительства развернулся по-настоящему после победы Великой Октябрьской со-циалистической революции и проходил в обстановке острых дискуссий и столкновений различных мнений. Дело осложнялось тем, что часть партийных деятелей, в том числе и И. В. Сталин, изначально считали создание независимых национальных республик решением чисто временных, политических задач.

При каждом удобном случае, чтобы не стимулировать так называемые «националистические тенденции», сто-ронники таких взглядов стояли за возможно более круп-ное территориальное объединение с «учетом националь- ной специфики». Это выразилось в проектах и практике создания Татаро-Башкирской и Горской республик, Туркестана, в отрицательном отношении к Белорусской республике, почти тут же преобразованной в Литовско-Белорусскую, в возражениях против укрепления суверенности Украины и поспешности, с какой первоначально развернулось объединение Закавказских республик в Закфедерацию.

Ленинское отношение к национально-государственному определению народов было четко отражено в одной из реплик, адресованной Н. И. Бухарину во время доклада о партийной программе на VIII съезде. Заявляя о том, что признавать право наций на самоопределение нельзя, возможно лишь говорить о самоопределении трудящихся классов каждой нации, Бухарин сделал исключение в этом отношении для народов колоний: готтентотов и бушмен — из Южной и Восточной Африки, индусов. «Слушая это перечисление,— сказал Ленин,— я думал: каким образом т. Бухарин забыл одну маленькую мелочь, забыл башкир? Бушменов в России не имеется, насчет готтентотов я тоже не слыхал, чтобы они претендовали на автономную республику, но ведь у нас есть башкиры, киргизы, целый ряд других народов, и по отношению к ним мы не можем отказать в признании. Мы не можем отказывать в этом ни одному из народов, живущих в пределах бывшей Российской империи»1.

Последовательность ленинского подхода к решению вопросов советского федерирования состояла в утверж-дении национально-территориального принципа форми-рования самостоятельных государственных образований как на уровне автономии в РСФСР, так и договорных самоопределяющихся республик вовне. Первые практические разработки в направлении юри-дического оформления так понятой федерации были сделаны в июне 1919 года, когда ВЦИК создал под председательством Л. Б. Каменева рабочую комиссию по вопросу о конкретных формах объединения РСФСР и советских республик.

В комиссию ВЦИК входили: секретарь ЦК РКП (б) Н. Н. Крестинский, нарком юстиции РСФСР Д. И. Курский (секретарь комиссии), председатель Совета Народных Комиссаров УССР X.

Выступая на заседании комиссии 2 июня 1919 г., Ра- конский отмечал, что постоянное объединение «возможно только па началах федеративного устройства (федеративной конституции), когда создается единый орган верховного управления в виде Федеративного Совета Республик». В качестве временных, предварительных шагов предлагалось «введение в состав ВЦИК представителен республик» и подчинение ряда республиканских наркомати соответствующим ведомствам РСФСР.

Через год, в июне 1920-го, во ВЦИК вошло 30 представителей от ЦИК Украины, а несколько позже и от Белоруссии. IX Всероссийский съезд Советов (декабрь 1921 г.) решил ввести в состав ВЦИК представителей Азербайджана, Армении и Грузии. Началось объединение комиссариатов по военным делам, железнодорожного транспорта, советов народного хозяйства. Ставился вопрос об объединении Наркоматов продовольствия и финансов. Но так как договоры между РСФСР и другими советскими республиками не предусматривали под-чинения высших органов государственного управления в республиках аналогичным органам РСФСР, это по-рождало неопределенность, а отсюда конфликты и трения.

Партии приходилось учитывать, что условия перехода к новой экономической политике способствовали росту велокодержавных тенденций, а как следствие — местничества и национализма. Некоторые партийные работники именно на этом основании, как мы уже отмечали, видели k стремлении республик к укреплению своих суверенных прав главную преграду на пути к единству. В. И. Ленину пришлось специально указывать, что становление и развитие национальной государственности не противоречит стремлению советских народов к объединению. «Федерация,— подчеркнет он летом 1920 г.,— уже на практике обнаружила свою целесооб-разность как в отношениях РСФСР к другим советским республикам (венгерской, финской, латвийской в прош-лом, азербайджанской, украинской в настоящем), так и внутри РСФСР по отношению к национальностям, не имевшим раньше ни государственного существования, ни автономии (например, Башкирская и Татарская ав-тономные республики в РСФСР, созданные в 1919 и 1920 годах)»1.

Это вызвало возражения Сталина, на взгляд которого существенного различия между украинским и башкирским типом федеративной связи не было.

Резолюция отражала стремление всех выступавших на съезде по данному вопросу обобщить накопленный партией опыт практической работы по национально-государственному строительству, определению и реализации национальной политики, «которая бы действительно оздоровила процесс революционного развития» в на-циональных регионах.

В содокладе члена Туркбюро ЦК РКП (б) Г. И. Са- фарова с сожалением отмечалось, что «до сих пор наша партия крайне мало интересовалась национальным вопросом. Результатом этого был целый ряд непростительных ошибок и задержка в процессе революционного развития на многих окраинах».

Критикуя тезисы И. В. Сталина, член ЦК КП(б) Украины В. П. Затонский обратил внимание на их излишне теоретизированный характер: «Эти тезисы как будто писались вне времени и пространства. В общем и целом их можно было написать и до Октябрьской революции, и в 1919 г., и в 1918 г... В такой форме действительно не было большого смысла этот вопрос ставить. Вопрос этот все-таки хотя и не совсем своевременный, а серьезный и в достаточной степени больной... В этом отношении нам нечего закрывать глаза, в этом отношении мы должны признать, что у нас далеко не все обстоит благополучно. Дело, понятно, не только в злой поле, не только в этом, и даже не в этом совсем, а дело п объективных условиях, в которых мы находимся. От-бояриваться от вопроса голым провозглашением права наций на самоопределение или даже права наций на го-сударственное отделение — нельзя. Фактически мы ви-дим, что национальное движение после революции и при Советской власти отнюдь не ликвидировано...

А. Л. Микоян, в то время секретарь Нижегородского губкома, также высказал суждение, что «национальный вопрос должен стоять совершенно в другой плоскости... Нам нужно учесть опыт и определить формы советского строительства и классовые взаимоотношения на окраи-нах, и(*)о и программе указывается, что советская система подлежит изменению на окраинах сообразно экономическому быту и культурным потребностям их. Это указание обязывает нас на партийных собраниях и съездах определить, какие изменения должны быть проделаны в этой системе, какой тип советской системы должен быть установлен на окраинах. Тов. Сталин, к сожалению, ничего в этом направлении не указал».

Подчеркивая, что «необходимость действительного централизма» у некоторых товарищей перепутывается с привычным представлением о «единой, неделимой», За- тонский призвал бороться с русопетскими тенденциями. «...Термин не мой,— сказал он,— а т. Ленина, применен-ный им, к сожалению, уже поздно, только в конце 1919 г., и то на партийной конференции. Но сейчас он получил больше прав гражданства и стал гулять по все-му миру». Затонский имел в виду произнесенную В. И. Лени-ным 3 декабря 1919 г. речь о Советской власти на Укра-ине. Стенограмма речи в материалах VIII Всероссий-ской конференции РКП (б) не сохранилась и до сих пор, к сожалению, не найдена. Справедливость слов Затон- ского о правах гражданства термина «русопетство» под-тверждает следующее место из «Открытого письма В. И. Ульянову-Ленину», которое грузинский писатель Константин Гамсахурдия опубликовал 22 мая 1921 г. в тифлисской газете «Социал-федералист»: «...политически между нами небольшое расстояние, если правда, что Вы браните некоторых коммунистических «русопетов», которые под красным коммунистическим флагом делают великодержавную, собирательную политику России».

Предлагая «точнее определить взаимоотношения частей федерации», Затонский совершенно однозначно за-метил: «Нам необходимо вытравить из голов товарищей представление о советской федерации как федерации не-пременно «российской», ибо дело не в том, что она рос-сийская, а в том, что она советская.

В чем же конкретно проявлялась путаница, о которой говорил Затонский?

Например, национальные проблемы не брались в рас-чет при рассмотрении вопросов экономического райони-рования страны. УССР по предлагаемым схемам дели-лась на две экономические области: Юго-Западную с центром в Киеве и Южную с центром в Харькове. Бело-русская ССР включалась в состав Западной области с центром в Смоленске, а все Закавказские республики в одну Кавказскую экономическую область с центром во Владикавказе. Потребовалось вмешательство В. И. Ле-нина, ЦК РКП (б), чтобы районирование было проведе-но без нарушения прав независимых советских рес-публик.

Два различных подхода к проблемам национального суверенитета проявились и среди руководящих партийных кругов Закавказья. К сожалению, иногда и сейчас рассказ об этих расхождениях все еще несет на себе печать тенденциозного толкования, сложившегося под вли-янием сталинских оценок. Речь идет о событиях весны и лета 1921 г., когда Кавказское краевое бюро ЦК РКП (б) под руководством Г. К. Орджоникидзе начало практи-ческую реализацию ленинских указаний о хозяйствен-ном объединении Закавказских республик.

Вопрос об этом был поставлен Владимиром Ильичем в телеграмме на имя Орджоникидзе от 9 апреля 1921 г. Отвечая на просьбу Кавбюро о помощи в связи с «отча-янным продовольственным положением Закавказья», Ленин, называя ряд конкретных мер, предпринятых в этом направлении, подчеркивал: «...должен предупре-дить, что мы здесь сильно нуждаемся и помогать не сможем. Настоятельно требую создать областной хозяйственный орган для всего Закавказья, налечь изо всех сил на концессии, особенно в Грузии; постараться купить хоть за границей семян и двинуть орошение в Азербайджане при помощи ресурсов Баку, чтобы развить земледелие и скотоводство, а также постараться развить товарообмен с Северным Кавказом».

Далее в ленинской телеграмме содержался момент чрезвычайно важный для понимания сути его подходов к основам объединения: «Усвоили ли Вы и грузинские товарищи значение нашей новой политики в связи с продналогом? Прочтите это им и извещайте меня чаще» 1. Завершалась^ телеграмма рекомендацией ознако-миться с письмом, отосланным Лениным ранее, 2 апре-ля, в Баку А. П. Серебровскому, председателю правле-ния «Азнефти». В нем, остерегая от коммунистического самохвальства — «сами сладим», Владимир Ильич отмечал желательность развития нефтепромышленности на концессионной основе, указывал на необходимость известной самостоятельности в этом отношении Бакинского района и подчеркивал необходимость областного хо-зяйственного центра, отвечающего «за Баку + Батум и т. п., ведущего дело самостоятельно, быстро, без воло-киты» 2.

Нам пришлось столь пространно цитировать эти довольно известные документы, так как именно они все еще толкуются лишь как указание на необходимость хозяйственного объединения республик Закавказья, хотя их подлинный смысл — глубже. В этих и других телеграммах и письмах марта — апреля 1921 г. Владимир Ильич ориентировал закавказских, и особо грузинских, коммунистов прежде всего на то, что новые внутренние и международные условия требуют от них «...не применения русского шаблона, а умелого и гибкого создания своеобразной тактики»3, возможно более полного учета своеобразия (подчеркнуто В. И. Лениным.— Авт.) положения Закавказских республик.

Своеобразие это заключалось в том, что в отличие от других советских республик Грузия единственная имела уже сложившиеся торговые связи с капиталистическим миром через Батум. Как подчеркивал Владимир Ильич, это открывало реальную возможность «использовать экономически всячески, усиленно, спешно капиталистический Запад в политике концессий и товарообмена с ним... для улучшения положения рабочих и крестьян, для привлечения к строительству хозяйства интеллигенции» 1.

Все это требовало, по мнению Ленина, «создания своеобразной тактики, основанной на большей уступчивости всяческим мелкобуржуазным элементам», в частности по отношению к грузинской интеллигенции, мелким торговцам, а также «приемлемого компромисса для блока с Жордания (лидером кавказских меньшевиков, в 1918—1921 гг. возглавлявшим меньшевистское прави-тельство Грузии.— Авт.) или подобными ему грузинскими меньшевиками, кои еще до восстания (имеется в виду февральское 1921 г. всеобщее восстание трудящихся Грузии против меньшевистского правительства.— Авт.) не были абсолютно враждебны к мысли о советском строе в Грузии на известных условиях»2.

Считая использование данных уникальных возможностей весьма серьезным показателем зрелости, как теоретической, так и тактической, коммунистического движения в целом, Владимир Ильич уделял их анализу и обобщению самое серьезное внимание. По его предложению к очередному конгрессу Коминтерна ИККИ поручил Л. Д. Троцкому подготовку специальной работы, посвященной данным сюжетам. Она вышла в 1922 г. и называлась «Между империализмом и революцией: основные вопросы революции на частном примере Грузии».

Отмечая, что, кроме всего прочего, признание права наций на политическое самоопределение есть и признание того, что «революционное насилие не является всемогущим историческим фактором», автор обращал внимание на неизбежность определенного периода, как он выражался, «самоудовлетворения национальной незави-симостью», требующего максимума внимания ко всем атрибутам национального суверенитета самостоятельных республик.

Особо оговаривая, что «принцип национального самоопределения ни в коем случае не стоит над объединительными тенденциями социалистического хозяйственного строительства», Троцкий, опираясь на ленинские идеи, подчеркивал два обстоятельства: Социалистический централизм не может прийти не-посредственно на смену централизму империалистическому, и дорабатываться до него нужно осторожно и терпеливо;

Советская федерация создает для соподчинения национальных и хозяйственных потребностей наиболее подвижную и эластичную государственную форму.

Все это вместе утверждало определенные В. И. Лениным подходы и, упреждая от излишней поспешности в реализации объединительных тенденций, возвращало к прозвучавшей на X съезде мысли о необходимости изменения советской системы в национальных регионах сообразно экономическому быту и культурным потребностям.

Торопливость и администрирование, игнорирующие эти подходы, стали одним из проявлений той самой путаницы, о которой говорил Затонский, ибо в. директивно- командных методах, как в капле воды, отражалась именно та линия практического поведения, которая определялась не представлениями о возможном разнообразии советской федерации как федерации самостоятельных суверенных республик, а пусть невольного, но смешения ее с федерацией российской.

Поскольку эта точка зрения существенно расходится с общепринятыми представлениями и личностными оценками, сложившимися в партийной и исследовательской литературе, считаем необходимым подробнее остано-виться на том, как определенные В. И. Лениным направ-ления практической деятельности реально воплощались в жизнь коммунистами Закавказья.

Та весьма смягченная критика линии Кавбюро, а затем и Заккрайкома и лично Г. К. Орджоникидзе, как и чрезмерно резкая оценка позиции тогдашнего состава ЦК Компартии Грузии, обвиненного в национал-укло-низме, представляются нам теми стереотипами, без от-каза от которых невозможна дальнейшая исследователь-ская разработка проблем объединительного движения.

На практике расхождения между ними проявились уже тогда, когда, получив ленинскую телеграмму от 9 апреля, Г. К. Орджоникидзе, без всякого предварительного обсуждения в республиканских партийных организациях, объявил 11 апреля на заседании Бакинского Совета о том, что «все необходимое для экономической мощи трех республик, для усиления их боевой мощи должно быть тесно объединено» и что партия будет решительно бороться со всеми националистическими пере- житками, мешающими тесному единению Закавказских республик между собой и с Россией.

Уже 20 апреля 1921 г. между Грузией, Азербайджаном и Арменией был заключен договор об объединении управления железнодорожными путями сообщения. 2 мая пленум Кавбюро ЦК РКП (б) постановил упразднить ме^ду Закавказскими республиками таможни. 2 июня в Бйку было заключено соглашение об объединении органов внешней торговли. 2 ноября, вновь на пленуме Кавбюро, было принято решение о создании Закфедерации, Как видим, все шаги к объединению предпринимались в основном в порядке исполнения решений вышестоящей партийной инстанции и приводили к определенным де-формациям в той линии на осторожное и весьма осмотрительное использование уникального своеобразия положения Закавказья, на что ориентировали ленинские указания.

Стремление форсировать проведение объединения, без должной подготовительной работы среди населения, включая и так называемые мелкобуржуазные его слои, вызвало серьезное противодействие значительного большинства ЦК КП Грузии (Филиппа Махарадзе и его сторонников — «филиппистов», а также Буду Мдивани и так называемых «будистов»), в Азербайджане — Н. Нарима-нова, Р. Ахундова и М. Гусейнова. Роковым оказалось и вовлечение в этот конфликт И. В. Сталина, который ле-том 1921 г. побывал в Грузии.

Именно Сталину принадлежат наиболее резкие формулировки, которыми в борьбе с так называемым национал-уклонизмом оперировал Заккрайком. Так, Сталин вывел все еще сохраняющееся влияние меньшевиков в Грузии из того, что «товарищи в Грузии сделали фетиш из тактики уступок, между тем как теперь время не политических уступок, а, наоборот, политического наступления, как в России». Это в корне отличалось от ленинских оценок и установок. Что, конечно, понимал и сам Сталин. Недаром в соответствующий том своих сочинений это свое выступление он не включил и в 1947 г.

Зато доклад «Об очередных задачах коммунизма в Грузии и Закавказье», с которым Сталин выступил 6 июля на общем собрании Тифлисской организации Коммунистической партии Грузии, перепечатывался ча-сто и был переопубликован в 5-м томе сочинений. В нем в самом общем виде повторялись ленинские суждения о необходимости развития хозяйственного строительства, и особой роли объединения в этом усилий республик Закавказья, обращалось внимание на желательность ис-ходить при этом из учета их внутренней специфики и особенностей международного положения, а также со-хранения их независимости. Но это носило лозунговый характер, оставаясь, по сути, пустой фразой, ибо пере-черкивалось призывами: «ликвидировать националисти-ческие пережитки, вытравить их каленым железом», «раздавить гидру национализма», напоминанием слов Лассаля о том, что партия укрепляется тем, что очищает себя от скверны К

На деле это обернулось объявлением «будистов», используя их расхождения с «филиппистами», национал- .уклонистамн за их обращение в ЦК РКП (б) с выражением несогласия по поводу решений Кавбюро об экономическом объединении. Не возражая против необходимости такого рода мер, «будисты» протестовали против при-нятых форм и методов. И, надо сказать, оказались в этом поддержаны В. И. Лениным. 29 ноября 1921 г. По-литбюро ЦК РКП (б) приняло написанное Владимиром Ильичом постановление, признавшее идею федерации Закавказских республик «в смысле немедленного практического осуществления преждевременной» .

Как указывалось в постановлении, правильная и без-условно подлежащая осуществлению идея Закфедера- ции требовала «известного периода времени для обсуж-дения, пропаганды и советского проведения снизу...». Слова «известного периода времени» являются сталин-ской правкой первоначального ленинского текста «не-сколько недель», которую Ленин принял. Это дало воз-можность Сталину на XII съезде партии вообще в иска-женном виде представить весь этот эпизод, приписав именно себе стремление не торопиться с решением во-просов Закфедерации, что не соответствует действительности. Приведя проект В. И. Ленина, Сталин умолчал о том, что Ленин не был полностью согласен с ним по предложенному первоначально проекту решения и предложил сформулировать его иначе, написав заново.

Следуя ленинским указаниям, предложение о федеративном объединении Азербайджана, Армении и Грузии было вынесено на детальное обсуждение партийных и советских республиканских органов, широких трудовых масс Закавказья. И только в марте 1922 г. полномочная конференция представителей ЦИК Грузинской, Азербайджанской и Армянской ССР, подписав договорные отношения, провозгласила Федеративный Союз Советских Социалистических Республик Закавказья (ФСССРЗ).

Разработка конституционных основ данного союза продолжила поиск оптимального сочетания демократического централизма с сохранением необходимых атрибутов суверенности объединяющихся республик. В тезисах Б. Мдивани, названных им «Общие предпосылки, определяющие характер, объем и содержание федера-ции», особого внимания заслуживают следующие поло-жения: верховная власть, «носителем которой являются рабоче-крестьянские массы», может принадлежать толь-ко непосредственным избранникам этих масс, а именно съезду Советов; так как в пределах каждой из Закавказ-ских республик рабочие и крестьяне имеют свои законо-дательные и исполнительные органы власти, то «нельзя не признать, что носительницей суверенитета являются только каждая из этих республик в пределах своей тер-ритории, а выразителями ее прав верховенства — лишь ее высшие органы».

Еще более резко формулировал эти же моменты член ЦК Компартии Грузии, нарком финансов республики А. Сванидзе, отмечавший: «Союзная власть не есть власть надгосударственная. Она не имеет ИМПЕРИУМА (господства, принуждения) над государствами Союза».

Наконец 24 июля 1922 г. был принят четвертый вариант документа, получивший название Союзного договора. Под ним стояли подписи председателя комиссии А. Мясникова, членов комиссии Н. Нариманова, Б. Мдивани и С. Кирова.

На основании договора республики передавали свои права союзной полномочной конференции и ее исполни-тельному органу — Союзному совету в области внешних сношений и внешней торговли, военных дел, охраны завоеваний революции, финансов, железнодорожного транспорта, охраны труда, связи и рабоче-крестьянской инспекции. Все остальные вопросы оставались в компетенции республик. Полномочной союзной конферейЦии принадлежало также право ратификаций решений Союзного совета о войне и мире и утверждение федеральной сметы доходов и расходов. Состав полномочной конференции делегировался из членов республиканских ЦИК на год. Сбор ее предусматривался не реже трех раз в год. Чрезвычайные сессии могли быть созваны по инициативе Союзного совета либо ЦИКов двух республик.

Во главе Союзного совета предполагался президиум из трех человек, представляющих каждую из объединяющихся республик. Вопреки распространенным утверждениям о том, что грузинские коммунисты, и в частности Мдивани, стояли за конвенционные соглашения и отвер-гали обязательные решения союзной власти, в докумен-те было записано, что в пределах своих полномочий Со-юзный совет принимает решение, выносит постановления и издает декреты, которые «безусловно являются обязательными и неуклонно проводятся в жизнь союзными республиками».

Договор регламентировал порядок выборов наркомов федерации полномочной конференцией и назначение членов коллегий Союзным советом. Были определены права и компетенция уполномоченных федеральных комисса-риатов в республиках. Они назначались через Союзный совет, подчинялись своим наркомам, но одновременно были подотчетны республиканским Совнаркомам и вхо-дили в их состав с правом решающего голоса по вопро-сам собственной компетенции.

Документ проводил объединение с максимальным уважением суверенных прав республик, и новый Союз не ущемлял пи одно из них. Но вскоре этим поискам был положен конец, сначала сталинским планом автономизации, затем его же вариантом ЗСФСР. И хотя еще 22 декабря 1922 г. Н. Нариманов особым мнением предлагал составлять президиум Союзного совета из председателей СНК республик, чтобы исполнительные органы их ЦИКов не перекрывались другим исполнительным органом, Закавказью была, по существу, навязана схема российской автономии. Хотя опыт ФСССРЗ, несомненно, пригодился при разработке основ нового, многонационального союзного государства.

2

Когда же появился план автономизации и какова была реакция на него В. И. Ленина?

Вопросы совершенствования отношений договорных республик с РСФСР почти одновременно подняли весной 1922 г. ЦК Компартий Украины и Белоруссии. В июле того же года аналогичное решение от Закавказских республик принял пленум Заккрайкома. Вопросы эти рассматривались также Центральными Исполнительными Комитетами указанных республик.

Опираясь на инициативу республиканских партийных и советских органов, Политбюро ЦК РКП (б) 10 августа 1922 г. приняло решение создать комиссию, которой предстояло подготовить для Пленума ЦК проект усовер-шенствования федеративных отношений между РСФСР и другими братскими республиками. 11 августа Оргбюро ЦК РКП (б) утвердило следующий состав комиссии: В. В. Куйбышев (председатель), И. В. Сталин, Г. К. Орджоникидзе, Г. Я. Сокольников, X. Г. Раковский и представители республик — С. А. Агамали-оглы (Азербайджан), А. Ф. Мясников (Армения), П. Г. (Буду) Мдивани (Грузия), Г. И. Петровский (Украина), А. Г. Червяков (Белоруссия), Я. Д. Янсон (ДВР) и А. Ходжаев (Хорезм).

Разработанный И. В. Сталиным проект резолюции комиссии Оргбюро — «О взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками» — предусматривал их вхождение в Российскую Федерацию на правах автономных республик. Путаница приобретала характер императивных решений. Во второй половине августа сталинский проект был разослан для обсуждения в ЦК компартий республик. Однако, как вскоре выяснилось, от них ждали не их мнения, а простого одобрения.

В. И. Ленин в первоначальном рассмотрении вопроса участия не принимал — он был болен. Но даже после того, как в середине июня в состоянии его здоровья произошло улучшение и Владимир Ильич в июле — августе стал вновь встречаться с партийными и государственными деятелями, в том числе и со Сталиным, тот ни разу не поднял этой проблемы.

В общих чертах с основными положениями сталинских намерений Ленина познакомил, вероятно, X. Г. Раковский, с которым Владимир Ильич встречался в Горках 25 августа. Председатель Совнаркома Украины не скрывал своего отрицательного отношения к проекту ав- тономизации и собирался мотивированно выступить против него. Кстати, вполне возможно, что именно по совету Владимира Ильича, предполагавшего, что врачи дадут ему разрешение приступить к работе с конца сентября — начала октября (и действительно, 11 сентября консилиум профессоров О. Ферстера, В. Крамера и врача Ф. Готье назвал исходным рабочим днем Ленина 1 октября), X. Г. Раковский попытался оттянуть намеченный сбор ко- миссии на более поздний срок. Получив 16 сентября телеграмму председателя комиссии Оргбюро В. В. Куйбышева о том, что ее заседание назначено на 23 сентября, он, вместе с Г. И. Петровским, обращается с просьбой перенести его на 15 октября. По поручению Сталина помощник генерального секретаря А. М. Назаретян ответил исчерпывающе кратко: невозможно. 19 сентября это подтвердил и Куйбышев. Как видно, предполагая реак-цию Ленина, Сталин форсировал принятие решения до его активного вмешательства.

Тем временем 1 сентября Владимир Ильич беседовал с секретарем ЦК КП(б)У Д. 3. Мануильским, заехавшим к нему перед поездкой на съезд Коммунистической партии Франции. О том, что вопрос о взаимоотношениях советских республик затрагивался и мнение секретаря ЦК КП(б)У расходилось с позицией председателя Украинского правительства, можно судить по тому, что Ману- пльскнй счел нужным перед отъездом оставить гене-ральному секретарю, возможно и по его просьбе-указа-нию, специальное послание, которым поддержал и даже попробовал теоретически обосновать идею превращения договорных республик в автономные.

17 сентября секретари Ленина пометили отправление запечатанного конверта Сталину. Исходящий номер 8457. Имеется и запись, что Сталин ответил в тот же день. Поскольку ни письма Ленина, ни сталинского от-вета пока обнаружить не удалось, можно предположить, что именно этой запиской Владимир Ильич попросил Сталина ознакомить его с проектом Оргбюро. Поступивший тогда же ответ Сталина содержал, скорее всего, несколько успокоительных слов и обещание развернутого письма позже. Подтверждением может служить собственноручная надпись Сталина поверх машинописного текста его письма Ленину от 22 сентября: «Ответ на записку». Либо придется признать наличие еще одного ленинского документа, неизвестного составителям Полного собрания сочинений, ибо в промежуток между 17 и 22 сентября никаких иных писем или записок от Ленина к Сталину не зафиксировано.

Излагая основные положения своего проекта, Сталии утверждал: «Если мы теперь же не постараемся приспособить форму (здесь и далее подчеркнуто Сталиным.— Авт.) взаимоотношений между центрами и окраинами к фактическим взаимоотношениям, в силу которых окраины во всем безусловно должны подчиняться центру, т, е.

если мы теперь же не заменим формальную (фактическую) независимость формальной же (и вместе с тем реальной) автономией, то через год будет несравненно труднее отстоять единство республик».

Завершая письмо, Сталин отмечал, что прилагает к нему, как он выразился, мнение «липового украинца» Мануильского, который, как мы знаем, поддерживал сталинский проект, тут же обронив, что «нелиповый украинец» Раковский, как говорят, против автономизации. «Шуточные» определения отражали не только сталинскую осведомленность, но и его отношение к их пониманию суверенности Украины. Письмо содержит и еще одну весьма расчетливую, хотя и сообщенную как бы вскользь, информацию о том, что большинство членов комиссии поддерживает выдвинутый им проект. Особо поминалась поддержка Г. Я. Сокольникова, встреча с которым у Ленина была уже запланирована на 25 сен-тября. Сталин как бы подводил Владимира Ильича к то-му, что нарком финансов РСФСР может предоставить ему и необходимые экономические выкладки целесооб-разности избранного решения.

И проект Сталина, и тон его письма, и беседа с Сокольниковым не могли не вызвать беспокойства Ленина. По просьбе Владимира Ильича Назаретян, согласно сталинскому распоряжению, переслал в Горки 25 сентября как первоначальный проект комиссии Оргбюро, так и ма-териалы обсуждений в республиканских Центральных Комитетах партии и двух уже состоявшихся — 23 и 24 сентября — под председательством В. М. Молотова, замещавшего ушедшего в отпуск Куйбышева, заседаний комиссии Оргбюро. Решения комиссии должны были лечь в основу соответствующих постановлений Политбюро, а затем и Пленума ЦК РКП (б) по данному вопросу.

Ознакомление с полученными материалами показало, что поддержка сталинского проекта была весьма относительной. Только ЦК Компартий Азербайджана и Армении высказались за него без особых оговорок. Центральный Комитет Коммунистической партии Белоруссии отдавал предпочтение сохранению договорных отношений. ЦК КП Грузии 15 сентября большинством голосов вообще отверг сталинский план, записав: «Предлагаемое на основании тезисов тов. Сталина объединение в форме автономизации независимых республик считать преждевременным. Объединение хозяйственных усилий и общей политики считаем необходимым, но с сохранением всех атрибутов независимости». До сих пор каждый раз, как поминалась эта резолюция грузинского ЦК, все спешили вслед за принятым комиссией Оргбюро под сталинским давлением решением подчеркнуть ошибочность последней фразы. Теперь, зная проект Союзного договора ФСССРЗ от 24 июля, мы понимаем, что они выступали не против объединения и атрибуты независимости были ими уже точно определены и вполне в рамках ленинского понимания демократического централизма.

ЦК КП(б)У специального обсуждения сталинского проекта автономизации провести не успел. Но X. Г. Ра- ковский, член комиссии и один из лидеров украинских коммунистов, в письме от 28 сентября констатировал, что внесенный Сталиным план нуждается в пересмотре, ибо «...вместо того, чтобы довести начатое строительство до конца, поставив себе ясно и определенно вопрос о формах пашей государственной жизни и о построении наших центральных органов, вместо того, чтобы выработать действительную федерацию, которая обеспечивала бы для всех одинаковые условия революционного строительства, объединила бы рабочий класс всех национальностей России на основах равноправия, данный проект проходит мимо этой задачи» (подчеркнуто Раковским.— Авт.). Председатель Совнаркома Украины считал особо важным отметить и еще одно обстоятельство: «Данный проект игнорирует, что федерация не является однородным национальным государством. В этом отношении проект резолюции является поворотным во всей национальной политике нашей партии». Правда, за два дня работы комиссии некоторые из-менения Сталиным в проект были все-таки внесены. Если первоначально предполагалось «признать целесообразным формальное вступление независимых Советских республик: Украины, Белоруссии, Азербайджана, Грузии и Армении в состав РСФСР», а также признать «целесообразным формальное распространение компетенции ВЦИКа, СНК и СТО РСФСР на соответствующие центральные советские учреждения» данных республик, то в окончательном варианте резолюции комиссии оба эти пункта были несколько изменены. Пункт первый признавал целесообразным заключение договора между рес-публиками об их добровольном вхождении в РСФСР, а во втором предлагалось «в соответствии с этим», то есть договорами, «постановления ВЦИК РСФСР считать обя- зательпыми для центральных учреждений» республик. Характерно, что второй пункт был принят восемью голосами против одного — Мдивани и при одном воздержавшемся — Петровском, хотя именно они и представляли крупнейшие республиканские партийные организации.

Об атмосфере работы комиссии можно судить и по специальной резолюции, осуждавшей решение ЦК Компартии Грузии, и по тому, что предложение Г. И. Петровского разрешить обсуждение принятых решений в бюро губкомов партии республик было отклонено пятью голосами против четырех, хотя на сей раз это были голоса представителей не только Украины и Грузии, но и Белоруссии и Азербайджана. Именно после этого Г. И. Петровский и попросил зафиксировать в протоколе комиссии тот факт, что ЦК КП(б)У вообще еще не обсуждал вопроса о взаимоотношениях с РСФСР.

Естественно, что даже бегло проглядев присланные ему документы, Владимир Ильич увидел в них, с одной стороны, все те же названные им «русопетскими» тенденции к таким формам централизации, что, по сути, сливались с привычными представлениями о «единой и неделимой», а с другой — стремление провести их в жизнь в неприемлемо сжатые сроки и путем использования той необъятной власти, что в короткое время оказалась со-средоточенной в руках Генсека.

Уже 26 сентября, после длительной — 2 часа 40 минут— беседы со Сталиным, В. И. Ленин, суммируя по горячим следам свои впечатления, в письме к Л. Б. Каменеву для членов Политбюро ЦК РКП (б) подчеркнет: «По-моему, вопрос архиважный. Сталин немного имеет устремление торопиться. Надо Вам (Вы когда-то имели намерение заняться этим и даже немного занимались) подумать хорошенько; Зиновьеву тоже» К

Расценивая идею «автономизации», то есть непосредственного вхождения независимых республик в РСФСР, как отступление от принципов пролетарского интернационализма, В. И. Ленин выдвинул новую форму союзного государства: на основе добровольного и равноправного объединения самостоятельных советских республик. Указывая на недопустимость бюрократического извращения идей объединения, он предупреждал против чрезмерного централизма, выступал за необходимость укрепления суверенитета и атрибутов независимости каждой республики как обязательного условия сплочения наро-дов. Полное равноправие, искренность, взаимное уваже-ние, дружба, братское сотрудничество и взаимопонима-ние — вот на чем прежде всего должны быть основаны, по его мнению, межнациональные отношения в новом Советском союзном государстве. Он пишет: «...мы при-знаем себя равноправными с Украинской ССР и др. и вместе и наравне с ними входим в новый союз, новую федерацию» К

3

Итак, мы знаем, что Л. Б. Каменев в 1919 г. возглавлял комиссию ВЦИК по вопросу о конкретных формах объединения РСФСР и советских республик. Поэтому попятно, что имел в виду Ленин, отмечая, что Каменев когда-то имел намерение заняться этим и даже немного занимался.

В этом же письме от 26 сентября есть и другие моменты, требующие большего внимания. Возьмем хотя бы первую же фразу: «Т. Каменев! Вы, наверное, получили уже от Сталина резолюцию его комиссии о вхождении независимых республик в РСФСР» . В эту жесткую форму — «его комиссии» и вместо официального назва-ния резолюции «О взаимоотношениях РСФСР с незави-симыми республиками» — «о вхождении независимых республик в РСФСР» — Владимир Ильич вложил свое понимаиие особой роли Сталина не только в комиссии, ведь он знал и то, что это комиссия Оргбюро, и то, что формально ее возглавляет Куйбышев, но и в определении всей линии ЦК, линии, хватающей администрированием, торопливостью, невниманием к национальным чувствам и склонностью к политическим обвинениям за самостоятельность мышления. Последнее особенно хорошо видно из следующего ленинского замечания: «Завтра буду видеть Мдивани (грузинский коммунист, подозреваемый в «независимстве»)» . Коммунист — это первое, что Ленин выделяет в оценке Мдивани, и тут же вместо приклеенного ему ярлыка «национал-уклонист» употребляет слово, означающее юридическую недоказанность обвинения — «подозреваемый» и не в «национал-уклонизме», а в «независимстве».

В предпоследнем абзаце этого же письма содержится еще одна весьма существенная для понимания сталинской манеры поведения деталь. Владимир Ильич- пишет: «Сталин согласился отложить внесение резолюции в Политбюро Цека до моего приезда. Я приезжаю в понедельник, 2/Х» К Но, дав согласие, Сталин тут же нарушил свое слово. Заседания Политбюро состоялись

и 28 сентября. На обложке дела № 20 ленинского архива появилась запись о том, что документы, касающиеся образования нового многонационального государства, вынуты для Сталина, на заседание Политбюро

сентября.

И еще, Ленин завершает свое письмо следующим образом: «Это мой предварительный проект. На основании бесед с Мдивани и др. товарищами буду добавлять и изменять. Очень прошу и Вас сделать то же и ответить мне» . Последнее дает возможность точно датировать два новых документа.

Первый — обмен записками между Каменевым и Сталиным, состоявшийся, как теперь ясно, на первом заседании Политбюро 27 сентября, то есть на следующий день после получения ленинского письма.

Каменев: «Ильич собрался на войну в защиту независимости. Предлагает мне повидаться с грузинами. Отказывается даже от вчерашних поправок. Звонила М. И. (Мария Ильинична.— Авт.)».

Сталин: «Нужна, по-моему, твердость против Ильича. Если пара грузинских меньшевиков воздействует на грузинских коммунистов, а последние на Ильича, то, спрашивается, при чем тут «независимость»?»

«Твердостью против Ильича» было назначение Политбюро вопреки воле Ленина в его отсутствие. Настойчивое предложение Владимира Ильича Каменеву встретиться с грузинами и упоминание, что дальнейшие добавления и изменения проекта об объединении он будет делать на основании бесед с Мдивани, свидетельствуют о том, что Ленин был знаком с проектом Союзного договора ФСССРЗ и высоко ценил его. 27 же сентября Каменев направил в Горки свои со-ображения по редактуре предложенного Лениным к об-суждению проекта. Как видно, звонком Марии Ильинич- ны Владимир Ильич конкретизировал свои предложения по поводу второй части § 2, где речь шла о взаимоотно-шениях союзных и республиканских органов власти. Ка-менев писал: «Вл(адимир) Иль(ич)! По-моему, или не трогать совсем вопроса о «независ(имости)» (что, ви-димо, уже невозможно), или провести Союз так, чтобы максимально сохранить формальную независимость, т.е. приблизительно по прилагаемой схеме.

Договор о Союзе должен включать обязательно:

а) пункт о праве одностороннего выхода из Союза,

б) точное распределение областей ведения».

На отдельном листе давалась схема высших органов Союза, предусматривающая Союзный ЦИК, Союзный СП К и предложения о слитных, союзно-республиканских, и раздельных, то есть республиканских, комиссариатах. Намечался и приблизительный процентный расклад представительства в Союзном ЦИКе пропорционально населению: РСФСР —73%, Украина —23, ЗСФСР — 4,5, Белоруссия — 0,5%. Синим карандашом обведены Союзный СНК и три, раздельно указанные у Каменева Закавказские республики. Судя по возражениям Сталина, содержащимся в его письме членам По-литбюро от того же 27 сентября, он был знаком с сооб-ражениями Каменева и карандашные пометки на записке принадлежат именно ему.

Соглашаясь с ленинскими поправками о необходимости вести рёчь об объединении независимых республик с РСФСР в Союз Советских Социалистических Республик Европы и Азии, Сталин выступил против его и Каменева соображений о необходимости создания федеральных (общесоюзных) органов власти. Он ошибочно полагал, что это должно непременно повести к созданию русского ЦИКа и к выходу «восьми автономных республик (татреспублика, туркреспублика и прочее)» из состава РСФСР и к «объявлению последних независимыми наряду с Украиной и прочими независимыми республиками», к созданию «двух палат в Москве (русской и федеральной), и вообще, к глубоким перестройкам, что в данный момент не вызывается ни внутренней, ни внешней необходимостью».

Что касается предложения Владимира Ильича о слиянии в федеральные Наркоматов финансов, продовольствия, труда и народного хозяйства, Сталин отметил! «По-моему, товарищ Ленин «поторопился»,— и чуть ниже продолжил: «Едва ли можно сомневаться в том, что эта «торопливость» «даст пищу независимцам» в ущерб национальному либерализму т. Ленина».

Попытки переадресовать Ленину его же собственные замечания о торопливости и нежелании давать «пищу» независимцам, сам тон и терминология письма выдают крайнее раздражение и показывают, что ленинское вы-ступление в момент, когда дело уже казалось решен-ным, подействовало на Сталина ошеломляюще. Это чувствуется и в тоне его ответа на записку Каменева, полученную им в ходе второго заседания Политбюро 28 сентября.

Каменев: «Думаю, раз Вл(адимир) Ил(ьич) настаивает, хуже будет сопротивляться (последнее слово Каменев подчеркнул трижды.—Авт.)».

Сталин: «Не знаю. Пусть делает по своему усмотрению».

Однако, внося в свой проект весьмд кардинальные поправки, Сталин попытался обойти расхождения с Владимиром Ильичем и, скрыв, что тот является фактически автором нового варианта резолюции комиссии, разослал его всем членам и кандидатам ЦК РКП (б) за подписями Сталина, Орджоникидзе, Мясникова и Молотова. Более того, во вводной части к данному документу коренная разница между договором о вхождении в РСФСР и договором о создании Союза ССР смазывалась и утверждалось, что речь идет лишь о «несколько измененных, более точных формулировках», уточняющих разосланную ранее окончательную резолюцию комиссии Оргбюро ЦК, которая «в основе правильная и безусловно приемлемая».

Теперь попытаемся ответить на такой вопрос. Если Ленин сыграл столь активную роль в уточнении сталинского проекта образования нового многонационального Советского государства, чем объяснить его фразу из декабрьской, 1922 г. диктовки: «...вопрос миновал меня почти совершенно»? 1

А дело в том, что, как мы теперь знаем, Сталин лишил Владимира Ильича возможности изложить свои со-ображения лично на заседании Политбюро, нарушив данное ему обещание. Владимир Ильич не смог сделать этого и на заседании Пленума ЦК РКП (б) 6 октября, когда, вопреки обыкновению, обсуждение вопроса заня-ло целых три часа. Споры, видно, были серьезные, а из- за больного зуба именно на этом заседании Ленин от-сутствовал.

Стремление Сталина умалить различие двух проектов породило у Владимира Ильича тревогу в отношении того, насколько последовательно будут соблюдены в его отсутствие принципы пролетарского интернационализма. Любое отступление от них во имя так называемого «единства государственного аппарата» квалифицировалось им как великорусский шовинизм.

Пленум ЦК полностью поддержал ленинские пред-ложения. Как писал Мдивани, «дело повернулось в сторону коммунистического разума». Была принята резолюция, 'составленная на основе указаний и рекомендации В. И. Лепима. А в конце работы Пленума Л. Б. Каменев огласил для сведения присутствующих поступившую на его имя от Владимира Ильича записку: «Т. Каменев! Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть. Как только избавлюсь от проклятого зуба, съем его всеми здоровыми зубами.

Надо абсолютно настоять, чтобы в союзном ЦИКе председательствовали по очереди русский украинец грузин и т. д. Абсолютно!

Ваш Ленин»

Идея «автономизации», казалось, была похоронена, но последующее за решением Пленума время показало ее живучесть. Вновь обострился конфликт между Зак- крайкомом РКП(б) и ЦК Коммунистической партии Грузии.

4

Попробуем разобраться в сути и истинном смысле «грузинского инцидента». Наши знания об этом деле долгие годы оставались весьма приблизительными, а ведь речь идет о явлении чрезвычайном: в конце октября 1922 г. ЦК КП Грузии коллективно подал в отставку. Такого в истории партии еще не было. И причина отставки наглядно доказывала справедливость ленинской резкости в оценках грубости и нетерпимости при принятии политических решений, недопустимости приклеивания политических ярлыков ина- комыслящим, диктата со стороны лиц, представляющих центральные органы руководства, будь то партийного или государственного — все равно.

После того как 24 июля 1922 г. А. Мясников, Н. На-риманов, Б. Мдивани и С. Киров подписали одиннадцать пунктов Основ Закавказского федеративного союза, формулировка каждого из которых удовлетворяла все спорящие стороны, страсти, казалось, затихли. Но оставалось главное — тактические расхождения, по оценке Филиппа Махарадзе, в вопросах «о методах подхода к массам».

Махарадзе считал и докладывал об этом в ЦК РКП(б) и в 1921, и в 1922 гг., что в Закавказье поистине «пагубную роль сыграло применение приемов военного коммунизма в мирной обстановке: разрешение вопросов теми же приемами, какие применялись в период гражданской войны». Особая напряженность возникла потому, что взгляды ЦК Компартии Грузии на методы решения тех или иных проблем Заккрайкомом, стремление к са-мостоятельности анализа и оценок воспринимались И. В. Сталиным как доказательство верности его выводов о том, что политика, базирующаяся на том, «как бы не «обидеть» националов», может вызвать раскол в партии, «ибо «национальная» стихия работает на окраинах не в пользу единства советских республик, а формальная независимость способствует этому».

«Взрыв» произошел тогда, когда 19 октября на расширенном пленуме Тифлисского комитета члены ЦК КП Грузии К- М. Цинцадзе, М. С. Окуджава, С. И. Кавта- радзе и Ф. И. Махарадзе выступили с заявлениями, приветствующими решение Пленума ЦК РКП (б) об образовании СССР, одновременно объявив о возбуждении ходатайства «относительно одного пункта», касающегося Закфедерации. Они считали ее в той форме, в какой она существовала к тому моменту, «не жизненной», а в той, в какой ее намечали, отступая от июльских договоренностей,— ошибочной, и предлагали рассмотреть возможность вхождения в СССР отдельными республиками.

Данное заявление немедленно было квалифицировано «как недопустимое нарушение партийной дисциплины». Орджоникидзе объявил, что «дело будет передано в Контрольную комиссию и в Москву». Весьма оскорбительно прозвучало утверждение, что «верхушка» Компартии Грузии является «шовинистической гнилью, которую немедленно надо отбросить» и «нам надоело счи- таться со стариками с седой бородой» (бороду носил Ма- харадзе.— Авт.) и т. д.

В ночь с 20 на 21 октября, в 2 часа 55 минут по московскому времени, Коте Цинцадзе, Сильвестр Тодрия, Ладо Думбадзе, Пармен Сабашвили, Филипп Махарад- зе, Сергей Кавтарадзе и Ефрем Тодрия вызвали по прямому проводу секретаря ВЦИК Авеля Енукидзе и попросили передать Л. Б. Каменеву и Н. И. Бухарину: «Советская власть в Грузии никогда не находилась в таком угрожающем положении, как а данный момент».

Информируя о постановлении Заккрайкома об осво-бождении М. С. Окуджавы от обязанностей секретаря ЦК КП Грузии, они сообщали о решении грузинского ЦК выйти всем составом в отставку. «Все это,— подчер-кивалось в обращении,— создано Орджоникидзе, для которого травля и интриги — главные орудия против товарищей, не лакействующих перед ним. Стало уже невмоготу жить и работать при его держимордовском режиме. Неужели мы не заслужили лучшего руководи-теля в смысле марксистском и товарищеском и обрече-ны быть объектом самодурства».

Утром, по получении информации, Сталин усмотрел в данном заявлении ЦК КП Грузии прежде всего нарушение партдисциплины: оно адресовалось' членам ЦК клером (без кодирования и шифра), минуя Секретариат, и, кроме всего, содержало предложение рассмотреть во-прос о раздельном вхождении Закавказских республик в будущий Союз, что требовало пересмотра решения Пленума ЦК РКП (б) от 6 октября. В соответствии с этим он и характеризовал этот документ в разговорах с Лениным, Каменевым и Бухариным. Вероятно, именно этим объясняется удивительное совпадение ответных телеграмм В. И. Ленина и Л. Б. Каменева с Н. И. Бухариным, в одинаковых выражениях содержавших «удивление» неприличным тоном записки и тем, что она поступила «не через секретариат ЦК». Однако в остальном тексте имелись и определенные нюансы. Если Каменев с Бухариным обращали внимание на то, что рассмотрение вопроса о Закфедерации — компетенция Пленума ЦК РКП (б) и только он может при необходимости пересмотреть его, заметим — не ставя при этом под сомнение право ЦК КПГ выступать с инициативой постановки такого вопроса, то Владимир Ильич вообще этого момента не касается. У него нет ни слова об этом вопросе, поднятом обращением членов ЦК Компар- тип Грузии. Ни слова, осуждающего либо ставящего под сомнение право их выступления с просьбой пересмотра вопроса о Закфедерации. Не содержится в ленинской телеграмме ни слова и с осуждением самой позиции ЦК КПГ. Основной акцент сделан на недопустимости тона, в котором дана характеристика Орджоникидзе.

Серго, которого Ленин знал и высоко ценил, выступал сторонником и наиболее ярким представителем той части партийцев, которым, пользуясь ленинскими словами, было присуще «преувеличение администраторской стороны». Разногласия между Орджоникидзе и грузинским партийным и советским руководством были предметом специальных разговоров еще во время сентябрьских встреч Владимира Ильича с Мдивани, Окуджавой, Думбадзе, Цинцадзе и, конечно, с самим Орджоникидзе, недостатки которого Ленин знал так же хорошо, как и достоинства. Осуждая административно-командный нажим и торопливость, присущие руководителям типа Серго, Ленин позже и по другому поводу отметит, что именно против них чаще всего и выдвигались обвинения «в чрезмерной аляповатости, фельдфебельстве, недоста-точно солидной научной подготовке и т. п.» . Все это, как видим, почти слово в слово совпадает с тем, что со-держалось в личностной характеристике Орджоникидзе, данной членами ЦК КПГ, но отличается тональностью.

Решения Пленума ЦК РКП (б) от 6 октября во многом подорвали позиции сторонников форсированного административного решения проблем национально-государственного строительства. Это отмечал в упомянутом письме и Мдивани. Именно на это обращал внимание в ответе грузинским коммунистам и Владимир Ильич: «Я был убежден, что все разногласия исчерпаны резолюциями пленума Цека при моем косвенном участии и при прямом участии Мдивани. Поэтому я решительно осуждаю брань против Орджоникидзе и настаиваю на передаче вашего конфликта в приличном и лояльном тоне на разрешение Секретариата ЦК РКП, которому и передано ваше сообщение по прямому проводу» . Ответная телеграмма на имя В. И. Ленина от 25 ок-тября за подписями Ф. Махарадзе, С. Кавтарадзе, К. Цинцадзе, Л. Думбадзе, П. Сабашвили, М. Окуджавы, М. Торошелидзе, Е. Эшбы и С. Тодрия гласила: «...мы выражаем искреннее сожаление за огорчение, которое причинили Вам действительно резкой по тону телеграм-мой о взаимоотношениях между Цека Грузии и Заккрай- комом в лице т. Орджоникидзе, и заверяем Вас — к это-му вызвали слишком обострившиеся отношения. Вместе с тем мы подчеркиваем, что вполне разделяем постанов-ление пленума Цека РКП от 6 октября, о чем вынесено единогласное постановление пленума ЦК КПГ 21 ок-тября. Мы внесли незначительную правку: просить Цека РКП о пересмотре вопроса о вхождении в Союз Респуб-лики (имеется в виду Грузия.— Авт.) не через Закфе- дерацию, которая еще не имеет своего ЦИКа и Сов-наркома, а в отдельности. По нашему мнению, это дик-туется как внутренним, так и международным положе-нием Грузии. Заккрайком в этом нашем ходатайстве усмотрел нарушение партдисциплины и вынес пори-цание».

Ни в одной из последующих ленинских статей, писем, записок не содержалось оценки этого обращения как ошибочного либо нарушающего партдисциплину: ЦК КПГ выступал не против решения пленума, а обращался с просьбой пересмотреть один из его пунктов. Сталинская оценка была диаметрально противоположна. Он прямо подталкивал Орджоникидзе к принятию крутых мер, своими заявлениями фактически разжигая страсти. Так, 21 октября, информируя Серго о полученной из Тифлиса телеграмме, Сталин, передавая ее смысл, употребил в шифровке грузинское слово «тавсазис», утверждая тем, что Орджоникидзе предъявлены обвинения, что тот будто бы «садится на голову, подавляет» ЦК Грузии.

В другой шифрограмме этих дней Сталин откровенно заметил: «Мы намерены покончить со склокой в Грузии и основательно наказать грузинский ЦК». Такое заявле-ние можно было воспринимать лишь как руководство к действию. Тем более что это здесь же подтверждалось и прямым указанием: «По моему мнению, надо взять ре-шительную линию. Изгнать из ЦК всякие пережитки на-ционализма».

Интересуясь, получил ли Орджоникидзе копию телеграммы Ленина членам ЦК КПГ, Сталин, вновь используя в шифровке в качестве ключевого грузинское слово, дал не только свое толкование ленинскому обращению, но и определил линию Заккрайкома: «...он взбешен «акедан» (исходя из этого.— Лег.), недоволен грузинскими националистами».

23 октября Орджоникидзе телеграфировал Сталину: «По-моему, их надо отставить и создать новый ЦК». 24 октября Сталин санкционировал: «Удовлетворить ходатайство нынешнего ЦК Компартии Грузии об его уходе в отставку» ввиду явного несоответствия «задачам лояльного и своевременного проведения в жизнь дирек-тив ЦК РКП».

Любопытно и то, как Сталин намечает, по его собственному выражению, «комбинации», при которых отзыв в Москву вышедших в отставку членов ЦК КПГ мог бы пройти наиболее «безболезненно». Рассуждая о том, что Махарадзе «...можно было провести в Президиум Союзного ЦИКа, а Кавтарадзе в члены ЦИКа, или кандидатом к Филиппу, или что-нибудь в этом роде», Сталин возвращается к той же формулировке: «При этой комбинации отзыв Цинцадзе прошел бы для внешнего мира незаметным». Характерным для сталинского стиля было и оброненное им пожелание: «Недурно было бы, кроме того, разложить фракцию национал-коммунистов, оторвав от нее Филиппа». Обе «комбинации» в известной мере удались их автору в дальнейшем.

Только в обстановке нетерпимости и взаимной грубости, помноженных на особенности национальной психо-логии, стали возможны и недопустимые в личностных отношениях между коммунистами оскорбления и даже рукоприкладство, которое позволил себе Орджоникидзе, ударивший А. Кабахидзе, назвавшего его «сталинским ишаком».

По заявлению старого состава ЦК Компартии Грузии Политбюро ЦК РКП (б) в конце ноября направило в Грузию специальную комиссию в составе Ф. Э. Дзержинского (председатель комиссии), Д. 3. Мануильского и В. С. Мицкевича-Капсукаса. При голосовании состава комиссии В. И. Ленин воздержался, не в последнюю очередь потому, что Сталин включил Мануильского вместо Л. С. Сосновского, члена партии с 1904 г., политическая позиция которого была более' независима; во время профсоюзной дискуссии 1920—1921 гг. он поддерживал платформу Л. Д. Троцкого. Уже в ходе работы комиссии, зная о поступившем от Кабахидзе заявлении в ЦКК, Сталин успокаивал Орд-жоникидзе, советуя ему «еще раз проверить сообщения об агрессивных действиях грузин и дать официальную справку по этому делу за подписью всех знакомых с делом людей... И ждать распоряжений из Москвы». И здесь же подчеркивал: «Будь осторожным и не преувеличивай опасность».

Ознакомившись с обстановкой, комиссия Дзержинского в середине декабря представила в Политбюро ЦК РКП (б) доклад, в котором политическая линия Заккрай- кома одобрялась полностью, позиция же ушедшего в от-ставку состава ЦК КП Грузии была осуждена. Обвинения против Орджоникидзе признавались не соответствующими действительности. Вместе с тем комиссия прошла мимо заявлений об атмосфере нетерпимости и фактах нарушения этических норм, не беседовала с заявителями и даже не упоминала об этих заявлениях в своем докладе. Точно так же она оставила без внимания и инцидент с рукоприкладством, хотя он приобрел огласку и фигурировал в числе обвинений, выдвигавшихся против Орджоникидзе.

Как же Владимир Ильич реагировал на результаты работы комиссии Дзержинского?

В. И. Ленин работой комиссии остался недоволен. Он подозревал определенную заданность, и справедливость его подозрений подтвердил позже в разговоре с Л. А. Фотиевой Г. Е. Зиновьев, заявивший, что «заключение комиссия имела еще до отъезда из Москвы».

«Из того, что сообщил тов. Дзержинский, стоявший во главе комиссии, посланной Центральным Комитетом для «расследования» грузинского инцидента, я мог вы-нести только самые большие опасения»,— продиктует Владимир Ильич в конце декабря. Он считал необходимым «доследовать или расследовать вновь все материалы комиссии Дзержинского на предмет исправления той громадной массы неправильностей и пристрастных суждений, которые там несомненно имеются. Политически- ответственными за всю эту поистине великорусско-нацио- налистическую кампанию,— подчеркивал Ленин,— следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского» К

Владимир Ильич встречался с Дзержинским 12 декабря 1922 г., в первый же день по его возвращении из Тифлиса. Позднее, в январе 1923 г., он скажет Фотиевой: «Накануне моей болезни Дзержинский говорил мне о работе комиссии и об «инциденте», и это на меня очень тяжело повлияло». 13 декабря повторились два тяжелейших приступа. Болезнь наступала. «С большим трудом,— записано в истории болезни,— удалось угово- рить Владимира Ильича не выступать ни в каких заседаниях и на время совершенно отказаться от работы. Владимир Ильич в конце концов на это согласился и сказал, что сегодня же начнет ликвидировать свои дела».

Уже 14 декабря Ленин предполагал продиктовать письмо по национальному вопросу — об образовании СССР, но не смог тогда осуществить свое намерение. В ночь с 15 на 16 декабря наступило резкое ухудшение в состоянии его здоровья. Добившись права на диктовки, 27 или 28 декабря в общем перечне тем он назовет и тему: «О национальном вопросе и об интернационализме (в связи с последним конфликтом в грузинской партии)».

30 декабря, в день образования СССР и почти час в час с открытием I Всесоюзного съезда Советов, Владимир Ильич продиктует свои заметки «К вопросу о национальностях или об «автономизации».

Какой же суровой мерой судил себя Ленин, если, отдав все силы, знания и дар убеждения созданию единого многонационального государства, он именно в день его официального рождения начал диктовку с фразы: «Я, кажется, сильно виноват перед рабочими России за то, что не вмешался достаточно энергично и достаточно резко в пресловутый вопрос об автономизации, официально называемый, кажется, вопросом о союзе советских социалистических республик»

Отмечая, что в том «болоте», в которое завела «вся эта затея» в корне неверной и несвоевременной «автономизации», повинны «торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого «социал-национализма», Ленин особо подчеркнет: «Озлобление вообще играет в политике обычно самую худую роль» .

Касаясь «рукоприкладства» Орджоникидзе, Владимир Ильич заметил: «Я думаю, что никакой провокацией, никаким даже оскорблением нельзя оправдать этого русского рукоприкладства... Орджоникидзе был властью по отношению ко всем остальным гражданам на Кавказе. Орджоникидзе не имел права на ту раздражаемость, на которую он и Дзержинский ссылались. Орджоникидзе, напротив, обязан был вести себя с той выдержкой, с какой не обязан вести себя ни один обыкновенный гражданин, а тем более обвиняемый в «политическом» пре- ступлении. А ведь в сущности говоря, социал-националы это были граждане, обвиняемые в политическом преступлении, и вся обстановка этого обвинения только так и могла его квалифицировать»

Предполагая отрицательное отношение Ленина к итогам работы комиссии Дзержинского, Сталин форсирует утверждение ее доклада и предложений на Полит-бюро. 25 января 1923 г., при большинстве воздержав-шихся, было принято решение разослать специальное письмо губкомам и обкомам по данному вопросу. Естественно, в нем нашли отражение сталинские оценки и его понимание сути дела.

Накануне Владимир Ильич вызвал Фотиеву и поручил ей «запросить у Дзержинского или Сталина материалы комиссии по грузинскому вопросу». Ей, Н. П. Гор-бунову и М. И. Гляссер поручалось детально изучить все документы. Цель — доклад Ленину, которому, как записала Фотисва, «требуется это для партийного съезда». Здесь же, в Дневнике дежурных секретарей, она отметит: «О том, что вопрос стоит в Политбюро, он, по-видимому, не знал» .

Вплоть до начала февраля Владимир Ильич регулярно интересовался, получены ли необходимые ему материалы, и каждый раз получал отрицательный ответ. Сталин не выдавал их, ссылаясь на необходимость решения Политбюро по этому поводу. Наконец 1 февраля разрешение полу'чить материалы последовало.

Почти одновременно, 6 февраля, Сталин через Наза- ретяна отдал распоряжение М. И. Гляссер: немедленно ознакомить Ленина с письмом ЦК в губкомы и обкомы в связи с принятым 25 января решением Политбюро по грузинскому делу, а также с письмом о Конституции СССР. Когда Гляссер напомнила, что врачи не разрешают знакомить Ленина с текущими делами, а общий доклад для Владимира Ильича по материалам комиссии Дзержинского будет готов лишь через три педели, Сталин передал, что можно и повременить, но информировать Ленина о грузинском деле нужно непременно лишь в комплексе с указанными документами.

Конечно, Владимир Ильич понимал, что и его, и тех, кому он поручил готовить ему доклад, будут стремиться подвести к признанию верности уже сделанных выводов и принятых решений. Вот почему он определил вопросы, которые его интересовали:

За что старый ЦК КП Грузии обвинили в укло-низме.

Что им вменялось в вину, как нарушение партийной дисциплины.

За что обвиняют Заккрайком в подавлении ЦК КП Грузии..

Физические способы подавления («биомеханика»).

Линия ЦК (РКП(б).— Авт.) в отсутствие Владимира Ильича и при Владимире Ильиче.

Отношение комиссии. Рассматривала ли она только обвинения против ЦК КП Грузии или также и против Заккрайкома? Рассматривала ли она случай биомеханики?

Настоящее положение (выборная кампания, меньшевики, подавление, национальная рознь).

Задания свидетельствовали о том, что Ленин знает предмет и акцентирует внимание на тех узловых проблемах, которые необходимы для составления собственного суждения. Характер и направленность вопросов предполагали развитие и дополнение уже сделанных ранее Владимиром Ильичем наблюдений и оценок, содержащихся в декабрьской диктовке «К вопросу о национальностях или об «автономизации».

14 февраля Фотиева записала: «Указания Владимира Ильича: намекнуть Сольцу (в то время члену Президиума ЦКК РКП(б).— Авт.), что он (В. И. Ленин.— Авт.) на стороне обиженного (речь идет о подавшем в ЦКК на Орджоникидзе заявлении Акакии Кабахидзе.— Авт.). Дать понять кому-либо из обиженных (здесь — о членах старого ЦК КП Грузии.— Авт.), что он на их стороне.

3 момента: 1. Нельзя драться. 2. Нужны уступки. 3. Нельзя сравнивать большое государство с маленьким.

Знал ли Сталин? Почему не реагировал?

Название «уклонисты» за уклон к шовинизму и меньшевизму доказывает этот самый уклон у великодержав- ииков».

3 марта Владимир Ильич получил докладную записку и заключение Л. А. Фотиевой, М. И. Гляссер и Н. П. Горбунова о материалах комиссии по грузинскому конфликту.

Докладная и заключение были напечатаны так, чтобы облегчить Владимиру Ильичу работу с ними. Текст разбит на несколько самостоятельных разделов, имею- щих названия, определенные вопросами, поставленными Лениным. Заключение давалось справа от основного текста, на оставленных для этого больших полях. Приложение содержало ряд дополнительных документов, имею-щих прямое отношение к делу:

Записка Фотиевой о том, что в ЦКК, согласно справке Сольца, пропало затребованное ею для Владимира Ильича заявление А. Кабахидзе.

Вместо него, по совету того же Сольца, прилагалась копия письма А. И. Рыкова от 7 февраля 1923 г., который был свидетелем инцидента, происшедшего на квартире Орджоникидзе в Тифлисе. Правда, Рыков не слышал, что сказал Кабахидзе, но утверждал: оскорбление носило личный характер.

В письме М. Окуджавы сообщался эпизод еще одного весьма напряженного разговора с руководителем Заккрайкома.

Заявление К. Какабадзе о том, что Орджоникидзе предлагал ему выступить против Мдивани, называя последнего «духанщиком».

Имеются и подлинные личные объяснения Орджоникидзе, отводящего все обвинения, объявлявшего их ложью, рожденной фракционностью.

Представление о настроениях в ЦК в отсутствие Владимира Ильича давала запись разговора Л. А. Фотиевой с Г. Е. Зиновьевым:

«Серго зарвался, а Сталин вместо того, чтобы его остановить, его поддерживал.

Серго виноват на 20%.

...Если бы не авторитет ЦК, то Махарадзе имел бы большинство в партии (имеется в виду большинство в составе ЦК КП Грузии.— Авт.).

Намечается компромисс.

(3-их со Ст.)

На их съезд (компартии Грузии.— Авт.) посылают 2-х авторитетных тт. Куйбышева и Бухарина или Каменева.

Не согласны с линией Орджоникидзе: Зиновьев, Троц-кий, Бухарин, Каменев (колеблется).

Компромисс — вернуть часть уклонистов (ранее отозванных из Грузии.— Авт.).

Зиновьев — Орджоникидзе необходимо оставить.

Сталин — можно послать на год в Туркестан». Ознакомившись с материалами и понимая, что уча-стие в работе намеченного на конец марта Пленума ЦК для пего проблематично, В. И. Ленин 5 марта диктует письмо Л. Д. Троцкому:

«Уважаемый тов. Троцкий!

Я просил бы Вас очень взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под «преследованием» Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы Вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным. Если Вы почему-нибудь не согласитесь, то верните мне все дело. Я буду считать это признаком Вашего несогласия.

С наилучшим товарищеским приветом Ленин»1.

В исторической литературе обычно говорится, что Троцкий, сославшись на болезнь, не взял на себя никаких обязательств по защите «грузинского дела». Это было не совсем так.

Письмо Ленина было прочитано Троцкому по телефо-ну помощником секретаря СТО и СНК М. А. Володиче- вой. Она же записала его ответ, в котором тот действи-тельно заявил, что из-за болезни не может взять на себя такого обязательства. Вместе с тем Троцкий сказал, что так как надеется, что скоро поправится, то просит «при-слать ему эти материалы (если они никому не необхо-димы) для ознакомления и, если здоровье ему позволит, он их прочтет». Кроме того, Володичева зафиксировала: «Сказал, что документов он абсолютно не знает, что он говорил с Махарадзе, с Мдивани, слышал Орджоникидзе на Пленуме ЦК, что если у него были колебания, то он убедился, что были сделаны крупные ошибки».

Последняя оценка подтверждается и текстом записок, которыми на февральском 1923 г. Пленуме ЦК РКП(б) обменялись М. И. Гляссер и Л. Д. Троцкий.

Гляссер: «Тов. Троцкий! Вы сказали во время прений по национальному вопросу, что если у Вас были сомнения при принятии решения по грузинскому конфликту (имеется в виду решение январского 1923 г. пленума.— Авт.), то теперь (во время прений) Вы укрепились в том убеждении, что решение это было ошибочным и линия Орджоникидзе на Кавказе неправильной. Верно ли я Вас поняла?»

Троцкий: «Я не совсем понимаю, почему Вы ставите этот вопрос: разве здесь протоколируются прения? Сказал я приблизительно следующее: если у меня были со-.

мнения насчет правильности политики Орджоникидзе и решения Политбюро, то теперь эти сомнения усилились в сто раз (после речи Орджоникидзе)».

Этот маленький листок-подлинник, хранящийся в папках ленинского архива, объясняет, почему Владимир Ильич обратился именно к Троцкому за защитой грузин-ского дела: его позиция на двух Пленумах ЦК (январ-ском и февральском) была известна Ленину и он мог рассчитывать на активную поддержку.

Согласно заявлению Троцкого членам Политбюро ЦК РКП (б) от 16 апреля 1923 г., он получил от В. И. Ленина 5 марта диктовку «К вопросу о национальностях или об «автономизации». Это был набросок речи, с которой Ленин собирался выступить на XII съезде партии. Отсю-да особый смысл упомянутой выше фразы о том, что «политически-ответственными» за «великорусско-нацио- налистическую кампанию следует сделать» Сталина и Дзержинского. Такое заявление Владимира Ильича на съезде имело бы для обоих весьма ощутимые дисциплинарные последствия.

Сняв для себя «копии статьи, как имеющей принципиальное значение», Троцкий положил их идеи «в основу как своих поправок к тезисам Сталина (принятых тов. Сталиным), так и своей статьи в «Правде» по национальному вопросу».

Тезисы, о которых идет речь у Троцкого, были подготовлены Сталиным к XII съезду партии. Они касались национальных моментов в партийном и государственном строительстве. Преувеличив опасность уклонов — мелкобуржуазных, меньшевистских на местах и национального либерализма в центре,—Сталин сознательно упустил любые указания на опасность великодержавного шовинизма, наиболее отчетливо проявившуюся в его собственном стремлении к чрезмерной централизации и утверждении административно-командного стиля руководства.

Февральский 1923 г. Пленум ЦК РКП (б), приняв тезисы Сталина за основу, отметил неразработанность их программной части, отсутствие указаний на серьезность для партии негативного воздействия на взаимоотношения советских народов любых проявлений великодержавного шовинизма. Была подчеркнута необходимость дать краткий обзор практических решений национального вопроса в партии и органах Советского государства.

Статья Троцкого в «Правде» была напечатана 20 марта 1923 г. Это вторая из серии статей под общим заго- ловком «Мысли о партии» и называлась она — «Национальный вопрос и воспитание партийной молодежи». В частности, Троцкий писал: «Не так давно пришлось мне услышать от одного совсем немолодого коммуниста, будто выдвигание важности национального момента в революции есть...— неловко признаться, но грех утаить — меньшевизм и либерализм. Вот уже подлинно что значит опрокинуть вещи и понятия вверх тормашками!»

Взгляды Сталина были узнаваемы. Позиции определены. Во многом именно это объясняет и тон развернувшейся в том же году дискуссии, еще больше обострившей опасность раскола.

Итак, ленинская оценка сталинского плана автономизации была однозначно отрицательной. Что же касается реакции И. В. Сталина на критику со стороны В. И. Ленина, того, насколько она была понята им и при-нята,— расхождения огромные даже среди.специалистов. У многих же людей, не занимающихся историей вопроса профессионально, все еще бытует представление, будто Сталин принял ленинские замечания и в дальнейшем четко реализовывал его указания. Соответствует ли это действительности?

Все это абсолютно не соответствует истине. Довести до конца борьбу с утверждающимся административно- командным стилем руководства, когда «политические обвинения» стали юридической нормой, а грубость и озлобление обычными при характеристике инакомыслия, Ленин не успел. Помешала болезнь. И хотя, опираясь на коллективные решения, ЦК РКП (б) во многом коррек-тировал сталинские подходы к проблемам национально- государственного строительства, тот и тогда, и в после-дующие годы постоянно стремился подчеркнуть опас-ность лишь местного национализма. Позже он прямо поставил под сомнение ленинское указание на то, что лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить. Отсюда, несмотря на некоторые уступки в так называемом грузинском инциденте (ввод части старых членов ЦК КП Грузии в новый состав, возвращение в Грузию части ранее отозванных товарищей, подписание специального соглашения, учитывающего их требования),— жесткое осуждение Сталиным так называемого национал-уклонизма, расходящееся с ленинскими оценками.

XII съезд РКП (б) наметил в общих чертах программу государственного устройства СССР, основанную на равенстве прав и обязанностей союзных республик как во взаимоотношениях между собой, так и в отношении к центральной власти Союза. II Всесоюзный съезд Советов в январе 1924 г. утвердил первую Конституцию СССР, оформив создание единого союзного государства как федерации суверенных советских республик. Добровольность объединения подчеркивалась сохранением права свободного выхода из Союза и открытым доступом в него для всех существовавших и вновь образуемых советских республик.

В компетенции союзного правительства находились вопросы внешней политики, внешней торговли, финансов, строительства Вооруженных Сил, путей сообщения, свя- 8Н. Решение остальных вопросов оставалось за правительствами союзных республик. ЦИК СССР состоял из двух равноправных палат—Совета Союза, который выбирался на съезде от всего состава делегатов, и Совета Национальностей, избираемого делегатами, представляющими каждую союзную и национальную автономию. Принятием первой Конституции СССР завершился начальный этап проведенной под руководством партии большой и сложной работы по созданию и укреплению союзного государства в интересах всех наций и народностей страны, какова бы ни была их численность.

В последующие годы братский союз народов рос и укреплялся. Образовывались новые союзные и автоном-ные республики и области, национальные округа. Шли процессы их политического, экономического и культур-ного развития. Но все они, как и позитивная динамика общественного развития в целом, оказались под влияни-ем растущей власти Сталина, во многом искажены и за-торможены. Ю. С. Борисов — доктор исторических наук

В. М. Курицын — доктор юридических наук

Ю. С. Хван — кандидат исторических наук