БЕНДЖАМЕН ФРАНКЛИ

Усовершенствование личности! О боже, что за скучный предмет! Усовершенствование автомобиля Форда! Усовершенствование какой личности? Я представляю собой множество личностей. Какую из них вы собираетесь совершенствовать? Я не механическое приспособление.

Образование! Какие из множества «я», составляющих меня, вы собираетесь образовывать и какие оставлять во тьме невежества?

В любом случае я не хочу иметь с вами дела.

В любом случае я презираю тебя.

Идеальная личность! А ну-ка, покажите мне ее. Бенджамен Франклин или Авраам Линкольн? Идеальная личность. Рузвельт или Порфирио Диас?

Я — это и другие личности, не только этот терпеливый ишак в твидовом костюме, которого вы видите перед собою. Зачем я, собственно, разыгрываю терпеливого ишака в твидовом костюме? С кем я беседую? Кто там на другом конце этого терпения?

Кто вы? Из скольких «а» вы состоите? И каким из них вы хотите быть?

Кто собирается образовывать ваше потаенное «я» — Иель или Гарвард?

Идеальное «я»! Но у меня странное и изменчивое «я», не подпускающее к себе и воющее, подобно волку или койоту, под идеальными окнами. Видите, как горят в темноте его глаза? Это «я», возвращающееся в самое себя.

Совершенствование личности, боже праведный! Ведь каждая личность, покуда остается живой, состоит из множества воюющих меж собой личностей. Какую же из них вы собираетесь совершенствовать за счет других?

Старый папочка Франклин скажет вам. Он сконструирует его для вас, образцового американца. О, Франклин был первым собственно американцем. Он знал, чего хотел, этот маленький упрямец. Он создал первый макет американца.

В начале своего пути этот маленький хитрый Бенджамен сформулировал для себя кредо, которое «удовлетворит человека любой веры и не оскорбит никого».

И разве не было истинно по-американски сказать, что

существует единый бог, создавший все

(но бога создал Бенджамен),

он правит миром по своему Промыслу

(Бенджамен все знает о Промысле),

ему следует поклоняться молитвенно и благодарно

(что ничего не стоит),

все же

(не утомляй меня своими «все же», Бенджамен, сказал

бог),

все же наиболее верное служение богу состоит в том, чтобы делать добро людям

(тут у бога нет выбора),

душа бессмертна

(из следующей заповеди вы увидите почему),

бог, конечно, вознаградит праведных и покарает порочных, сейчас или потом.

Что ж, если бы мистер Эндрю Карнеги или любой другой миллионер вознамерился создать бога, удовлетворяющего его целям, он бы не смог придумать лучшего.

Вот и все, что оставили от бога внуки отцов- пилигримов. Столп из долларов.

Душа бессмертна

(какую банальность повторил Бенджамен!).

И все же у человека есть душа, хотя ее не найдешь ни в его кошельке, ни в записной книжке, ни в сердце, ни в желудке, ни в голове. Душа человека — его цельность. А вовсе не тот симпатичный маленький вкусный кусочек, что выделил Бенджамен.

Странная это штука, душа человека. Это он весь. Что означает—непознанное в нем, так же как и познанное. Мне кажется просто смехотворным, как профессора и Бенджамен определяют функции души. Право, душа человека—огромный лес, а все, что нужно было Бенджамену,—маленький ухоженный сад. А нам всем следует подогнать себя под огородную меру вещей. Ура, Колум-бийский университет!

Душа человека—темный лес. Но Бенджамен огородил маленький участок, который назвал душой человека, и начал возделывать его. Поистине промысел! И они думают, будто кусок колючей проволоки способен нас навсегда удержать в загоне? Ну и дураки.

Вот Бенджаменов забор из колючей проволоки. Он составил для себя список добродетелей и исходил его изнутри вдоль и поперек, как лошадь свою конюшню.

Воздержанность

Не ешь досыта; не пей допьяна.

Молчание

Говори только то, что может быть полезно, другим или тебе; избегай пустой болтовни.

Порядок

Пусть все вещи имеют свое место; пусть любое из твоих дел имеет свое время.

Решимость

Будь решителен в выполнении своего долга; доводи до конца то, что решил.

Бережливость

Не трать денег, если это не приносит пользы тебе или другим, то есть не транжирь.

Трудолюбие

Не теряй времени, всегда занимайся чем-нибудь полезным, откажись от всех необязательных дел.

Искренность

Не прибегай к пагубной лжи; сохраняй невинность и праведность в мыслях и, если говоришь, говори соответ-ственно.

Справедливость

Не причиняй никому ущерба дурными поступками или уклоняясь творить добро, что есть твой долг.

Умеренность

Избегай крайностей, воздерживайся от возмущения дурными поступками, даже если они, по твоему мнению, того заслуживают.

Чистота

Будь нетерпим к нечистоплотности тела, одежды и жилья.

Уравновешенность

Не раздражайся по пустякам или по поводу обыденных неприятностей или неизбежного.

Воздержание

Входи в половые сношения редко и только в интересах здоровья и поддержания рода, но никогда из-за скуки, слабости или того, что может нарушить покой и репутацию—твою или другого.

Смирение

Подражай Иисусу и Сократу.

Один друг—квакер—сказал Франклину, что его, Бенджамена, все считают высокомерным, так что Бенджамен включил Смирение в список уже после того, как он был составлен.

«Отныне будь без хозяина»,—г отвечает Бен. «Будь каждый своим собственным хозяином и даже богу всемогущему не дозволяй говорить от своего имени». «Каждый человек есть свой собственный владыка»—есть всего лишь апология безвладычества.

Что ж, первый из Американцев осуществлял эти соблазнительные заповеди с усердием, вырабатывая национальный пример. Он выписывал добродетели в столбик и ставил себе хорошие или плохие оценки — в зависимости от того, что, по собственному мнению, заслужил. Жаль, что этот дневник поведения не дошел до нас. Он отмечает лишь, что камнем преткновения для него был Порядок. Ему никак не удавалось стать аккуратным и опрятным.

Не замечательно ли иметь возможность не признаваться в худших пороках?

Он был наделен какой-то серьезной наивностью. Как ребенок. И как старичок. Он вновь стал подобен маленькому ребенку, неизменно столь же мудрому, сколь его дед, или даже мудрее.

Печатник, философ, ученый, писатель и патриот, безупречный семьянин и гражданин, почему же он не стал архетипом?

Пионеры, о Пионеры! Бенджамен был одним из величайших американских пионеров. И все же нам с ним как-то не по себе.

Что же с ним не так? Или что не так с нами?

Вспоминаю, как в детстве отец покупал мне потертый ежегодник, на обложке которого были изображены солнце, луна и звезды. В нем содержались пророчества кровопролитных битв и голода. Но в уголках страниц ютились короткие анекдоты и юморески вместе с назидательной картинкой. И я, бывало, хихикал самодовольно над женщиной, которая пересчитывает своих цыплят еще до того, как они вылупились из яйца, и все в этом роде, и был убежден, что честность—это лучшая политика, что тоже выглядело несколько самодовольно.

И может быть, я так и не избавился от назидательных картинок Бедного Ричарда. Они все еще изводят меня,

словно шипы, впившиеся в молодое тело.

Потому что, хотя я все еще считаю, что честность— это лучшая политика, я вообще не люблю политику; хотя бессмысленно считать цыплят до того, как они вылупились из яйца, еще более противно, когда их жадно пересчитывают уже после того, как они появились. Пона-добились долгие годы и бесчисленные испытания, чтобы выбраться из-за этой колючей проволоки, которой Бедный Ричард окружил пастбище морали. И вот я, израненный, изодранный в клочья, пребываю в самом сердце Бенджаменовой Америки и гляжу на колючую проволоку, и тучная овца выбирается за ограду, чтобы набрать вес на свободе, а сторожевые псы лают у ворот, отпугивая тех, кто вздумает случайно воспользоваться обычным выходом. О Америка! О Бенджамен! Я разражаюсь длинным громким ругательством в адрес Бенджамена и американского загона для скота.

Нравственная Америка! Высоконравственный Бенджамен. Крепкий довольный Бен.

Ему как-то пришлось поехать на границу своего штата, чтобы уладить беспорядки среди индейцев. По этому поводу он пишет:

«Мы увидели, что посреди площади они развели большой костер; все они были пьяны, мужчины и женщины ругались и дрались. Их обнаженные темнокожие фигуры, освещаемые только зловещими отблесками костра, преследующие друг друга, обрушивающие на спины удары раскаленных головешек, их жуткие крики создавали картину, с которой ближе всего ассоциировались наши представления об аде. Их было не утихоми-рить, и мы отправились в свои жилища. В полночь там появилось несколько индейцев, которые, барабаня в дверь, стали требовать еще рома, но мы не откликнулись.

На следующий день, поняв, что их поведение доставило нам неприятности, они послали трех делегатов, чтобы принести извинения. Один из них принес извинения, но объяснил все дело ромом, а затем попытался оправдать ром, сказав следующее: «Великий Дух, который создал все вещи, создал их с определенной целью; и что бы он ни задумал, эта цель всегда остается главной.

И в самом деле, если замысел Провидения состоит в том, чтобы искоренить дикарей во имя тех, кто культиви- рует землю, то не покажется невероятным, что ром был избран в качестве нужного средства. Он уже уничтожил все племена, что ранее населяли побережье...»

В устах добропорядочного, столь изысканно- самодовольного доктора это звучит несколько разоблачительно. Почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но поглядите! Забор из колючей проволоки. «Искоренить этих дикарей ради тех, кто культивирует землю». О Бенджамен Франклин!

Культивируют землю, о боги! Индейцы занимались этим в меру своих потребностей. Но не больше. Кто построил Чикаго? А кто культивировал землю, пока на ней не вырос Питтсбург, а, Папочка?

Моральный итог! Вы только посмотрите! Включая культивацию. Если остался выбор только между Культурой и культивацией, я умываю руки.

Это возвращает нас к вопросу: что неладно с Бенджаменом, почему мы не можем терпеть его? Или—что неладно с нами, раз мы придираемся к столь образцовой личности?

Человек—нравственное животное. Прекрасно. Я— нравственное животное. И собираюсь таковым остаться. Я не позволю превратить меня в маленькое вместилище праведности, чего хотел бы Бенджамен. «Это хорошо, это плохо. Поверните маленькую ручку, и пусть течет вода из крана добра,— говорит Бенджамен и вся Америка вслед за ним.— Но сначала искорените тех дикарей, которые всегда поворачивают кран зла».

Я нравственное животное. Но я не машина нравственности. Я не имею дела с маленьким набором ручек и рычагов. Я не способен извлечь звуки из клавиатуры Воздержанности — Молчания — Порядка — Решимости — Бережливости — Трудолюбия — Искренности — Справедливости — Умеренности — Чистоты — Уравновешенности — Воздержания — Смирения. Право, я не механическое пианино, на котором играет нравственный Бенджамен.

Теперь я по крайней мере знаю, почему терпеть не могу Бенджамена.

И как может человек быть свободным, если лишить его собственной души, в которую он верит и не согласится отдать ни за какие блага? Но Бенджамен не разрешает мне иметь собственную душу. Он утверждает, что я всего лишь слуга человечества (галерный раб, на моем языке) и что если я не получаю вознаграждения здесь и сейчас — то есть если мистер Пирпонт Морган, или мистер Нози Эбрю, или правительство великих Соединенных Штатов, великих Соединяющих или Разъединяющих, сумеют захватить мой кусочек вместе со своим куском — что ж, нечего расстраиваться, я получу свое вознаграждение там и потом.

О Бенджамен! О Бенджи! Тебе меня уже не одурачить.

1923