Глава 12

- Восславим Луга, братья и сестры! Ибо он - защита и надежда наша! Он, в щедрости своей бесконечной, дает нам хлеб наш насущный. Он, всеблагой и всевидящий, оберегает нас от опасностей.

Толпа ответила нестройным, ленивым гулом. "Еще не вошли в азарт", - мысленно отметил Падерик Третий, готовясь разразиться новыми словами прочувствованной речи, - "Публика сегодня подобралась тяжелая". Во дворе Главного храма толпились ремесленники с женами и детьми. Обязательные проповеди были началом кампании против темных магов. На них сгоняли по очереди обитателей всех кварталов. Сегодня Великий отец выступал перед кварталом оружейников из Северного луча. Серьезные, неулыбчивые бородатые люди, скрестив руки на груди, недоверчиво внимали сладкоголосому жрецу. Их жены, грудастые спокойные матроны, уверенные в собственном благополучии, держались рядом со своими супругами. Все они были людьми довольно зажиточными и набожными. Но молиться и жертвовать на храм предпочитали в родном квартале, более других богов уважая труженика Дадду - своего покровителя и заступника. Авторитет Луга как главного бога, конечно, тоже не отрицали, но считали: пусть ему маги молятся, коль он простирает свою защищающую длань прежде всего над ними. А о том, что Луг - изначально неизмеримо выше рангом, чем их любимый Дадда, и думать забыли. Падерик понимал: предстоит большая, многотрудная работа. Нужно не только внушить людям, что темная магия - зло, но еще и поселить в их душах страх. Перед гневом Луга, перед грехом, и перед властью земной, конечно. Его высокопреосвященство работы не боялся. Глубоко вздохнув, он снова заговорил, мягко и вкрадчиво:

- Да, дети мои! Луг любит вас и вашего покровителя. Вспомните: ведь Дадда-труженик - его сын.

Толпа, заинтересовавшись столь впечатляющим началом, стала прислушиваться к жрецу более внимательно. Его высокопреосвященство прибавил трагизма в голос:

- Страшный зверь может проникнуть в мирные жилища ваши. Волк, прикинувшийся невинным ягненком, пожрет детей, испоганит жен, а вас самих заставит служить демонам!

Для усиления эффекта в толпе всегда шныряли несколько десятков наемных кликуш. Вот и сейчас одна начала отрабатывать полученные деньги, дурным голосом выкрикивая:

- Ой, спаси нас, Луг, от греха! Убереги деточек!

Некоторые особо чувствительные женщины уже утирали платочками глаза, крепче прижимаясь к мужьям. Те, однако, еще не проявляли беспокойства. Мысленно пожелав им провалиться во мрак вместе с их ублюдочными сопляками и толстыми женами, Падерик продолжил:

- А дитя мрака - темная магия, ибо черпает она силы от демонов.

Подсадные кликуши старались вовсю, выкрикивая на разные голоса покаянные слова. Одна так разошлась, что подбежала к Падерику и упала на колени:

- Отпусти грех, Великий отец! Отпусти, прошу!

Его высокопреосвященство покосился на воющую лицедейку и незаметно подмигнул, не переигрывай, мол. Сам же, придав лицу самое сочувственное выражение, поднял тетку с колен:

- В чем ты грешна, дочь моя?

- Я… я… - захлебывалась слезами баба, - порчу на соседку напустила!

- Страшная вина лежит на тебе, женщина, - строго произнес Падерик. - Но Луг милосерден! Я же, смиренный слуга его, отпускаю тебе твой грех. Ходи в храм, молись о спасении своей души. И всемилостивый бог, видя твое раскаяние, простит тебя. Ступай с миром.

Кликуша двинулась обратно в толпу, причитая:

- Ох, спасибо! Ох, полегчало-то как на душе!

- Смотрите, дети мои! - патетично провозгласил Великий отец. - Смотрите на эту разумную женщину! Она согрешила, но призналась в своем проступке - и теперь душа ее радуется покаянию! И Луг всеблагой тоже радуется на небесах! - он ткнул пальцем вверх. - А может быть, - тут голос его стал мягко-вкрадчивым, - вы знаете, кто из ваших знакомых, друзей или соседей обращается к темным колдунам? Или знакомы, не приведи Луг, с самими адептами мрака? Спешите, спешите облегчить свою душу, дети мои! Ибо покрывать чужие грехи - преступление не менее страшное, чем грешить самому! Открыв правду жрецам, вы спасете души тех, кто по незнанию или недомыслию впал в лугопротивную ересь! Придите в храм, дети мои, и расскажите нам все! Исповедь ваша останется тайной, и никто не узнает о вашей помощи! Посмотрите на этих святых людей! - Падерик широким жестом указал на пятерых здоровенных амбалов, которые стояли вокруг него, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за толпой.

Толпа недовольно загудела: о похождениях "прекраснодушных" все уже были наслышаны. Великий отец вздохнул: да, трудная публика, трудная… Ремесленники были самой упрямой и неуправляемой частью горожан: своих выдавать не привыкли. Работали себе потихоньку, не допуская ни в дом, ни в душу чужих людей, полагаясь на собственные уши, глаза и разум. Да и маги хороши… Нет, конечно, случались среди них такие, кто верил в абсолютную порочность темных сил и считал их адептов причиной всех зол. Но чем выше была у волшебника степень, чем он был талантливей и образованней, тем труднее поддавался обработке. Профессоры магического университета, например, наотрез отказались указать на своих коллег, увлекающихся изучением незаконной волшбы. И у Падерика после беседы с ними сложилось даже впечатление, что многомудрые ученые и сами не брезгуют мраком. Как работать с такой публикой? Благо еще, что учили в последнее время и в бакалавриате, и в университете кое-как, потому самых нерадивых юнцов можно было убедить. Мыслить они не привыкли, знаний систематических не имели, так что верили жрецу на слово. А вот старшее поколение… Ректор университета, конечно, обещал полное содействие и всяческую помощь, но профессура делала вид, что не понимает, чего от нее хотят.

Справедливости ради надо признать, что бывали среди добровольных помощников храмовой стражи и люди, искренне верящие в непогрешимость новых правил. Эти фанатики и были самыми опасными. Если жадного стражника еще можно было подкупить, пообещав передать ему все свое имущество за то, что он отвернется и не заметит, как ты сбежишь, то с фанатиками такие номера не проходили. Они даже отказывались от своей доли награбленного добра в пользу храма, считая, что должны служить Лугу бескорыстно. Именно таких людей больше всего ценил Падерик, именно для них ораторствовал он на площадях, твердо зная, что его проповеди закладывают в души слабых умом или характером людей зерна фанатизма. Случалось даже, что проникнувшись его пламенными речами и убоявшись кары за грехи, жители Виндора доносили сами на себя. Так, недавно в храм пришла тринадцатилетняя девочка. Прелестная, надо сказать. Поминутно встряхивая гривой блестящих черных волос и глядя на Падерика невинными, синими, как сапфир, глазами, она рассказала, что каждую ночь к ней приходит демон в образе прекрасного юноши. И с наивным бесстыдством истинного простодушия подробно поведала, каким утехам они предаются. Впечатленный ее рассказом, Великий отец исцелял отроковицу целую неделю, почти не выходя из покоев. Как и следовало ожидать, девочка была невинной. До исцеления, конечно. Но ведь всем известно, насколько коварны и изобретательны бывают демоны! Юная грешница была так хороша, что Падерик даже подумывал присоединить ее к своей коллекции малолетних жриц храма. Но потом отказался от этой мысли: при всей своей красоте девочка страдала явным слабоумием, и могла при случае наговорить лишнего. Поразмыслив, его высокопреосвященство решил, что ее соблазнительная прелесть - демонический дар, ниспосланный на землю во искушение. Так что отроковица отправилась в Счастливое местечко, где и ждала суда, а пока ее пытались исцелить каты и храмовые стражники.

Народ на площади начинал уставать от проповеди, необходимо было закончить ее на какой-то запоминающейся ноте.

- Боритесь с мраком в душах ваших! - возопил Падерик. - Убейте грех в зародыше! Спасите себя для Счастливых долин! Покайтесь, и Луг простит вас! И помните, что гласит лугианское учение: если рука твоя протянулась ко мраку - отруби руку! Если глаз твой видит мрак - вырви его! Если мрак поселился в сердце - вырежи его из груди своей! Молитесь, денно и нощно молитесь, дети мои, о ниспослании прощения и смирения!

Великий отец замолчал, переводя сбившееся дыхание. Потом бессильно опустил руки, повернулся и медленно двинулся по ступеням храма.

- Чтоб ты сдох! - ударил в спину чей-то полный ненависти выкрик.

Падерик резко обернулся и увидел, как храмовая стража пытается протолкнуться туда, откуда донесся враждебный голос. Но толпа смыкалась перед вооруженными людьми, не давая им пройти. Тогда маг, возглавлявший отряд, без предупреждения швырнул в людей огненный шар. Двоих заклятие убило на месте. Вспыхнула одежда на пожилом благообразном ремесленнике, истошно закричала его жена. Толпа сначала испуганно прянула в стороны, затем отовсюду стали раздаваться яростные вопли.

- Назад! - крикнул Падерик отряду.

Но маг-фанатик не унимался. Он продолжал отправлять в народ заклятие за заклятием. Стражники, поняв, что их главе не справиться с разъяренной толпой, отступили, предоставляя чародею отбиваться самому. В считанные секунды озверевшие ремесленники смяли мага и буквально растоптали его. Падерик скрылся в храме, вход в который был надежно защищен заклятиями и артефактами. Жители Северного луча проявили пагубную греховность. Рано, рано Великий отец обратился к ним напрямую. И мага жаль, полезный был человечек, верный, преданный делу. М-да… ошибочка вышла. Следовало для начала запугать, отправить десятка два людишек из квартала в Счастливое местечко. Ну да ничего, храмовая стража наведается к ним ночью и уведет пару-тройку зачинщиков. А лучше, их жен. Потом надо будет устроить показательную расправу на площади. Тогда строптивые труженики проникнутся благостью лужьей. А пока… Его высокопреосвященство достал из потайного кармана убогой ряски связующий амулет и проговорил:

- Сотню стражей на храмовую площадь. Бунт безбожников. Нет… лучше две сотни. И магов побольше.

Вот так! Спустя час перед Главным храмом было пусто, и лишь лужи крови напоминали о случившемся. Работники поспешно поливали камень водой, дабы жрецы, направляясь по своим лугоугодным делам, не испачкали случайно подолы ряс. Великому отцу подали карету. Пришло время посетить здание городского суда, где главный зал был отдан под процессы над темными магами. Сегодня предстояло рассмотрение двух дел. Мало, конечно, но ведь очищение страны от скверны только начинается. Великий отец рассеянно рассматривал из окна кареты улицы Виндора. Красивый город, только вот много в нем грязи. И народец распоясался, Луга не боится, жрецов не почитает. Много, ох, много предстоит работы! И не только темная магия как таковая беспокоила Падерика. Ведь Луг, до того как его объявили покровителем магов, был богом благочестия. А что творится сейчас? Как может думать о божественном человек, предающийся греху разврата? Вон идут по улице две красотки: что у них за вид? Шея открыта, грудь обтянута, из-под шляпок локоны выбиваются. Женское тело - инструмент демонский, красота - лукавый соблазн. И не только о блудницах речь. От них-то как раз вреда меньше всего. Не станешь же испытывать греховную страсть к женщине, которую купил за деньги. Попользуешься и забудешь. А вот разве может мужчина в храм после трудового дня пойти, если его дома ждет красивая жена? Нет, он к ней поспешит, демона тешить. А простому человеку грех спускать нельзя. Он бояться должен. Луга, жрецов его, светской власти. Только тогда им можно будет управлять. А книги? Книги, источник греха! Стихи фривольного содержания, романы, воспевающие любовь, а страшнее всего - сказки о волшебстве, возбуждающие в читателе тягу к магии. Ученые опять же… что там говорят университетские профессоры своим студентам? Вбивают в юные головы вольнодумные мысли, побуждают к изобретению все новых чародейских штучек. Да, прав был Вериллий, убравший из программы университета все предметы, направленные на изучение темной магии. Вредно это. А все эти разговоры о том, что знание основ некромантии, демонологии и прочих пакостей необходимо для защиты от них - ересь, ересь, и ничего больше!

За благочестивыми размышлениями Падерик и не заметил, как приехал к зданию из розоватого камня. Дом, в котором размещался суд, выглядел веселеньким и гостеприимным. Только у широких дверей стояла жутковатого вида статуя Стратаны - богини возмездия. Слуга распахнул дверцу кареты и подал руку. Великий отец, отдуваясь, вывалил наружу свое тучное тело. Благословив беспрестанно кланяющегося лакея, он придал лицу выражение святости и неподкупности и вошел радушно распахнувшуюся перед ним дверь.

Большой зал был полон людей. Родственники и знакомые нечестивцев, которых предстояло судить, доносчики, пришедшие полюбоваться на дело рук своих, фанатики с безумными глазами, и просто досужие зеваки сидели на длинных скамьях в ожидании начала процесса. На мраморном постаменте стоял стол жюри. Падерик, не обращая внимания на опасливые взгляды и шепоток за спиной, прошел к столу и занял почетное место председателя. Кивнул: можно начинать.

- Двадцатого числа месяца Пирия заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело темной колдуньи Мариты Дейн, жены моряка Валида Дейна, - затараторил секретарь. - Означенная Марита Дейн обвиняется в употреблении зелий незаконных, кои придают лицу и телу демонскую красоту, ввергая в соблазн добрых лугиан. Также вышеупомянутая Марита уличена в колдовстве, именуемом приворотом.

Падерик скорбно покивал: знакомая история, красивая жена - сосуд греховный. Взмахнул рукой: привести подсудимую. Двое стражников ввели в зал женщину лет тридцати. Одежда на ней была изорвана, и прорехи открывали гладкое смуглое тело. Спутанные темные волосы нечесаными космами падали на лицо. Пребывание в Счастливом местечке не красит никого. Марита еле держалась на ногах, так что стражам приходилось волочь ее под руки. Запястья ее были покрыты синяками и ссадинами, разодранный ворот рубахи падал с округлого плеча, являя взору картину непотребно соблазнительную. Казалось, женщине все равно, так она была измучена. Стражники подвели ее к столу жюри и остались стоять рядом, не давая Марите рухнуть на пол.

- Открой свое лицо, женщина, - строго обратился к ней Падерик.

Марита даже не пошевелилась, чтобы выполнить приказ. Секретарь суетливо подбежал к ней и откинул с лица прядь спутанных волос. Великий отец многозначительно хмыкнул, остальные члены жюри - три жреца Главного храма - стыдливо потупились. Красота этой ведьмы была так совершенна, что даже пытки и муки голода не смогли стереть ее с лица Мариты. Из-под правильных полукружий густых смоляных бро - Обвинитель, можете допросить преступницу, - резко сказал он, посылая Марите взгляд, полный негодования.

Со своего места поднялся высокий тощий жрец. Его изможденное бесконечными ночными молитвами и голодом во славу лужью лицо болезненно искривилось при виде подсудимой. Великий отец одобрительно посмотрел на своего питомца: Ермия - хороший служитель. Он всецело предан храму и делу великого очищения. Семнадцатилетним юнцом пришел он к Падерику, и уже тогда в душе его горел огонь ненависти к мирским соблазнам. Тощий, прыщавый, с дурным запахом изо рта, Ермия не пользовался успехом у прекрасного пола. Девицы избегали мрачного подростка, который к тому же имел еще и странную наклонность причинять им боль. Обиженный на весь свет, а в особенности на красивых женщин и своих более удачливых в любви сверстников, юноша решил посвятить себя религии. В чем и преуспел. В двадцать пять его мечта, наконец, сбылась, жрецы получили власть, и теперь он может бороться с грехами человеческими, искореняя их во славу Луга всемилостивого.

- Итак, Марита, признаешь ли ты себя виновной в названных преступлениях против Луга и людей?

Женщина безо всякого выражения взглянула на обвинителя и еле слышно ответила:

- Нет…

- Но ведь на тебя донес твой сосед, Лайс Турвин. Он написал в доносе, что ты пыталась соблазнить его. Признаешь ты это?

- Нет…

Со скамьи вскочил высокий мускулистый молодой мужчина - муж подсудимой.

- Великий отец… моя жена - честная женщина! Она не могла никого соблазнять! У нас маленькие дети, Великий отец! Отпустите Мариту!

- Стража! Вывести его из зала суда, - елейным голосом проговорил Падерик. - Никому не позволено прерывать заседание.

Двое дюжих стражников подхватили под руки сопротивляющегося моряка. Тот вырвался и двумя ударами свалил храмовников на пол. На помощь кинулось еще четверо. С великим трудом они скрутили впавшего в неистовство мужчину, связали руки и вытащили из зала.

- Нечестивое поведение твоего мужа только осложняет твое положение, женщина, - сверкая глазами, воскликнул обвинитель. - Я повторяю вопрос: признаешь ли ты себя виновной?

- Нет…

- Великий отец, разрешите пригласить Лайса Турвина, пострадавшего от чар Мариты Дейн?

Его высокопреосвященство благосклонно кивнул. К столу вышел маленький человечек лет пятидесяти и, воровато оглядываясь по сторонам, заговорил:

- Значит, я живу по соседству. Жена моя померла уж два года как, детки выросли и своими домами живут. Человек я благочестивый, очень уж Луга всемилостивого уважаю, на храм жертвую. И ни про какие-такие соблазны и не думаю! Бывает иногда, если блудница какая…

- Что вы можете сказать по существу? - торопливо перебил его Ермия, испугавшись, как бы Лайс не наговорил лишнего.

- По существу-то что… повадилась, значит, Марита ходить по двору. А мне через забор-то все видно. И так ходит, и этак! То белье стирает, то огород поливает. То, значит, с детишками своими играет. А юбки-то так и развеваются у бесстыдницы! Да вы сами на нее посмотрите, господа судьи! Разве ж убережешься от соблазна, когда у ней вон и груди, и все прочее…

- Следовательно, - снова осадил Ермия разошедшегося мужичка, - обвиняемая вела себя непотребно?

- Как есть непотребно, ваша честь! То наклонится, то этак изогнется-то! Ну, я ж не железный какой! Подошел к ней, значит, аккуратненько. Говорю: "Что ж ты, красавица, одна все время? Муж-то твой не скоро из моря вернется. Может, того…

- По существу, по существу говорите! Когда вы заметили, что Марита использует незаконную волшбу?

- Да тогда же и заметил! Приворожила она меня, не иначе! Я ж не мог ни о чем думать, только вот о ней, проклятой! А она меня, как змея, взглядом-то прошила, и шипит: "Пошел вон!" И после к себе не подпускала. А мне все сны снились, соблазнительные. А потом Валид вернулся, и на меня с кулаками! "Как ты смел, - кричит, - на жену мою покуситься?" А я что? По своей воле, что ли? Приворожила она меня, как есть, приворожила! Я и сейчас на нее смотрю, и…

- Достаточно, - прервал Лайса Ермия. - Идите, - и обратился к Марите. - Вы слышали, подсудимая? Признаете ли вы, что приворожили этого несчастного?

Женщина не ответила.

- Великий отец! - обратился обвинитель к Падерику. - Совершенно очевидно, что Марита Дейн занимается лугопротивным колдовством. Достаточно лишь взглянуть на эту женщину, чтобы понять: ее красота противоестественна, она - результат употребления темных зелий и настоев! К тому же, она использует привороты для соблазнения мужчин, что следует из показаний ее соседа. Я прошу, ваше высокопреосвященство, признать подсудимую виновной в темной волшбе и приговорить к смертной казни через сожжение!

- Нет! Нет! - зазвенел нежный голосок, и из зала выбежала молодая девушка. Она упала на колени перед столом жюри и умоляюще протянула руки к Падерику. - Пощадите мою сестру, Великий отец! Она ни в чем не виновна!

- Сестру? - нехорошо прищурившись, протянул Ермия. - Ваше высокопреосвященство, эта женщина - тоже ведьма! Посмотрите на нее!

Девушка была так же прекрасна, как и Марита. Те же благородные черты лица, те же черные волосы и зеленые глаза. Только ее тело еще не утратило некоторой детской угловатости.

- Ты прав, Ермия, - кивнул Падерик. - Стража! В Главный храм ее! Я сам допрошу… И чтобы доставили целой и невредимой! - добавил он, заметив, с каким вожделением смотрят храмовники на юную ведьму.

Когда девушку уводили, Марита словно очнулась. Падерик решил воспользоваться моментом:

- Покайся перед нами, дочь моя, - сказал он. - Признай свой грех, и милосердный Луг простит тебя. Человеческий же суд смягчит наказание.

Великий отец был весьма доволен своим новым приобретением - сестрой Мариты - и пребывал в хорошем настроении. Он подумал даже, что женщину можно отпустить. Предварительно подвергнув легкому наказанию. Например, вывести на площадь и остричь наголо на глазах у всего народа, в назидание другим легкомысленным особам. Конечно, никого она не привораживала, это совершенно ясно. Думать иначе могут только фанатики вроде Ермии. Но неписанное правило, введенное самим Падериком гласило: храмовая стража невиновных не забирает. У народа не должно быть никакого сомнения: попался - просто так не уйдешь. Так и только так можно навести порядок в государстве. Люди должны трепетать при одном упоминании Луга милосердного и его жрецов. Но иногда можно проявить снисходительность. Например, к этой красивой, хотя и староватой для Великого отца, женщине. Падерик поднялся со своего места и подошел к Марите. Для того чтобы смягчить приговор необходимо было, чтобы она раскаялась в содеянном преступлении и попросила у Луга прощения. Его высокопреосвященство положил ладонь на плечо женщины и тихо, на ухо, произнес:

- Покайся, дочь моя. Луг милостив, а мы лишь слуги его.

Марита повернула голову, и прямо перед своим лицом жрец увидел ее невероятно зеленые глаза. Некоторое время красавица, не отрываясь, смотрела на него, потом, презрительно усмехнувшись, плюнула прямо в лицо. Зал дружно ахнул, следом наступило испуганное молчание. Великий отец утерся рукавом рясы и вернулся за стол. С другой стороны, решил он, жена моряка непозволительно красива. И представляет собой опасность для общества. Кто знает, сколько еще мужчин впадут в грех любострастия при взгляде на нее?

- Рассмотрев все свидетельства, суд выносит решение, - спокойно, словно ничего не произошло, сказал он. - Марита Дейн признается виновной в использовании запрещенных зелий и приворота. И приговаривается к двадцати ударам плетей, суткам у позорного столба и последующему изгнанию из Виндора вместе с мужем и детьми. Все имущество семьи переходит в собственность храма. - Падерик поднял со стола деревянный молоток и ударил по специальной подставке, показывая, что суд над Маритой окончен. - Стража, увести подсудимую!

- Слишком мягко, выше высокопреосвященство, - прошептал Ермия, остановившись около стола. - Негодяйка заслуживала смерти.

Падерик скроил благочестивую физиономию и отечески пожурил своего воспитанника:

- Нельзя поддаваться греху гнева, сын мой. Что я? Лишь орудие в руках Луга всеблагого. Мы не имеем права мстить. Справедливость, и еще раз справедливость, сын мой. Что там у нас дальше?

Секретарь послушно забубнил:

- Двадцатого числа месяца Пирия заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело писателя Жастина Бельфа, который обвиняется в распространении лугопротивных сочинений. В своих романах означенный Жастин утверждает, что земля круглая, а мир Аматы суть скопление небесных тел, вращающихся вокруг солнца.

Стража ввела худощавого невысокого молодого человека, который выглядел вполне бодрым и без всякого страха смотрел на судей. Падерик усмехнулся: юнца взяли только сегодня, и он еще не успел проникнуться ужасами Счастливого местечка. К тому же, скорее всего, как и каждый писака, был уверен в собственной правоте.

- Вы признаете себя виновным? - спросил Ермия.

- Да нет, конечно, - вскинулся писатель. - Великий отец, произошла ошибка!

- Конечно, все колдуны так говорят, - усмехнулся обвинитель.

- Но я действительно не писал ничего лугопротивного! - пожал плечами Жастин. - Всем и без меня известно, что земля круглая!

Судьи негодующе переглянулись, сидящий справа от Падерика пожилой жрец даже поцокал языком от такой наглости.

- А знаете ли вы, господин Бельф, что говорится по этому поводу в Древней книге Луга? - издевательски спросил Ермия.

- Там говорится, что земля плоская, как блин, и стоит на семи быках, - пожал плечами парень. - Но ведь это всего лишь легенда.

- Значит, вы не верите в Древнюю книгу? - нехорошо прищурился обвинитель.

- Я… - начал было писатель, но Ермия перебил его.

- Следовательно, вы не верите в Луга всеблагого?

- Да почему же? - разозлился Жастин. - Верю, конечно! Но нельзя же так буквально все воспринимать!

- Учение лугианское должно воспринимать как единственную, святую истину! - назидательно подняв палец, провозгласил обвинитель.

Судьи согласно покивали.

- Но ведь во всех учебниках так написано! Земля круглая! - упорно защищался юнец. - Этому учат в бакалавриате и в университете!

- Мало ли какой ереси там учат! - возмутился Ермия.

"А действительно, - подумал Падерик. - Выходит, что университет опровергает учение Луга? Вот и нашлась зацепка!" Маги-ученые давно уже были как кость в горле со своими книжными премудростями. Многие знания - многие терзания. Чем больше ума, тем больше греха. Следовало показать им, кто сейчас в государстве главный.

- Итак, вы до сих пор утверждаете, что земля круглая? - уточнил обвинитель.

- Конечно да! - усмехнулся писатель. - У любого моряка спросите.

- А мир Аматы - движущиеся планеты?

- Да! - заорал Жастин. - Да, да, да, демон вас задери! Мир Аматы - движущиеся планеты, дважды два - четыре, а земля - круглая!

- Прошу высокий суд заметить: преступник призывает на судей гнев темных сил! - воскликнул Ермия.

- Сын мой, отринь греховную ересь, - обратился к юноше Падерик. - Откажись от своих ошибочных взглядов. И Луг помилует тебя.

Парень был на грани истерики, он не знал, смеяться ему или плакать.

- Да не могу я отказаться от этого! И что толку, если даже откажусь? Ведь это знает каждый ребенок!

"Нынче дети слишком много знают, - подумал Великий отец. - Придется над этим тоже поработать".

- Но это еще не все преступления этого человека! - выпучив глаза, патетически произнес Ермия. - Он сочинил историю о демонах! - последние слова фанатик произнес, осеняя себя оберегающим жестом.

- Это правда, сын мой? - поднял брови его высокопреосвященство.

- Да! - вызывающе ответил Жастин.

- И о чем же рассказывается в этой истории?

- Вот она, ваша честь! - секретарь положил перед Великим отцом раскрытый на середине, исписанный мелким почерком фолиант.

Падерик с любопытством прочитал несколько строк, потом в ужасе поднял глаза на писателя.

- Но… это о любви демона к земной женщине!

- И ради нее он стал человеком, - сказал юноша.

Жрец пробежал глазами страницу. Это было неслыханно! Кощунственно! Греховно! В романе рассказывалось о взаимной страсти демона и человеческой дочери. К тому же там прославлялась магия, описывались сущности мрака, высказывалось еретическое предположение о существовании других миров! И что самое страшное: все это было написано талантливым человеком. Книгу хотелось прочесть до конца, невольно читатель начинал испытывать сочувствие к темной твари и грешнице, вступившей с ним в лугопротивную связь. Падерик захлопнул тяжелый том.

- Великий отец! - возмущенно произнес Ермия. - Этот человек виновен в самом страшном грехе. Он своими книгами наносит огромный урон нашему народу, вкладывая непотребные знания и идеи в умы добрых лугиан. А если представить, что этот роман будут читать юноши? Ведь это заставит неокрепшие души усомниться в правдивости Древней книги! А его сочувствие к демону? Восхищение магией? Все грехи, известные миру, воплотились в этом лживом романе.

- Да почему же лживом? - возмутился Жастин.

- Потому что лживо все, что противоречит Древней книге! Я прошу высокий суд приговорить Жастина Бельфа к смертной казни через сожжение!

Падерик с удовольствием выполнил бы просьбу Ермии. Но время для решительной расправы с еретиками еще не пришло. Народ был недостаточно запуган, а верных псов вроде самого обвинителя слишком мало. Поэтому он ласково предложил писателю:

- Покайся, сын мой. Откажись от своих заблуждений. Отрекись от них, и Луг явит тебе свою милость.

- А не является ли лжесвидетельство грехом? - прищурился Жастин.

- Э-э… Конечно, сын мой. Это - один из самых страшных проступков.

- Тогда ни от чего я не отрекусь, - вдруг успокоившись, ответил юноша.

Падерик вздохнул: потерянный для храма и людей человек! А жаль! С таким талантом мог бы славить Луга и жить припеваючи! Что стоило ему отречься от своих книг? А теперь…

- Суд выносит решение, - провозгласил он. - Жастин Бельф признается виновным в еретических суждениях. И приговаривается к сожжению… - зал ахнул, - его лугопротивных книг, - невозмутимо продолжил Великий отец. - Сам же преступник будет присутствовать при сей символической казни. После чего отправится в тюрьму на пять лет. Имущество его переходит в собственность храма.

Писателя, так и не понявшего, за что же его наказали, увела стража. Падерик поднялся из-за стола. День прожит не зря. Сделано много полезного, угодного Лугу всеблагому. Зерна уронены в благодатную почву. Скоро, очень скоро они дадут первые всходы…