4. Абсолютная точка отсчета

Диалектику любви и свободы Бердяева невозможно постичь, не выяснив, что является для философа абсолютной точкой отсчета: любовь или свобода. В опыте философской автобиографии "Самопознание" мыслитель так определил основную особенность своего учения: "Своеобразие моего философского типа прежде всего в том, что я положил в основу философии не бытие, а свободу" (Бердяев, 1991).

Итак, любовь принадлежит миру свободы. Но между этими феноменами нет субординационных связей – их взаимоотношения строятся не по принципу иерархии. И любовь, и свобода суть стихия, спонтанность, алогичность. Отношения между ними носят динамический характер, определяемый ситуационным контекстом и модусом любви. Однако абсолютной точкой отсчета для Бердяева является все-таки свобода. Философ открыто признает это в своем итоговом труде  "Самопознание": "Меня пленяла жертва любовью во имя свободы...

5. Родовая любовь и свобода

Анализ отношений любви и свободы Бердяев развертывает на нескольких уровнях. На низшем любовь выступает в ее природном модусе (бердяевский аналог Афродиты Пандемос Платона). Эта любовь полностью принадлежит миру объективаций. Она объективируется в половом влечении (природный аспект) и в семье (социальный уровень). Обе формы объективации родовой любви, по Бердяеву, означают рабство. "Рабство человека в поле и рабство у семьи – порождение объективации пола и любви в мире социальной обыденности. Рабство в поле – порабощение человека природой, в семье – порабощение его обществом" (Бердяев, 1989б). Традиционный брак имеет в своей основе принцип собственности, предопределяющий иерархические отношения господства и подчинения между супругами. При этом, по мысли философа, хозяином выступает муж, рабой – жена. С таким распределением социальных ролей Бердяев парадоксальным образом связывал эмансипационное движение женщин. Унижение женщины в семье, по его мнению, инициировало у представительниц слабого пола стремление подняться до уровня мужчин. "Женское эмансипационное движение покоится на том предположении, что мужчина есть нормальный человек, полная индивидуальность... что нужно походить на мужчину, чтобы стать индивидуальностью" (Бердяев, 1989б). Внешнее проявление эмансипации философ видел в отречении женщин от женственности, в превращении их в плохие копии мужчин. А причиной этого процесса, по Бердяеву, является глубокий кризис семьи, связанный с крушением родового начала. Социализация любви в семье заковывает человека в прокрустово ложе норм, традиций и запретов. Семья враждебна личности и свободе.

Философ не менее категоричен в оценке полового влечения. Природные инстинкты также враждебны личности. Здесь Бердяев идет вразрез с реабилитировавшими здоровую сексуальность Розановым и Фрейдом.

Дилемма родовой любви и свободы носит деструктивный характер, это взаимоисключающие категории. Семья по Бердяеву – могила личности и личной любви, в которой погибает эрос. Источником рабства выступает и половое влечение. Наконец, по мысли философа, родовая любовь не имеет ничего общего с истинной, личной любовью.