4.1. Точка в мире

В предельно элементарном и наглядном виде апории точки обнаруживаются там, где сама точка обнаруживается, где она, в самом деле, кажется, располагается, имеет место или, как говорит Прокл, становится «телообразной» (acoiiaxoEiSfiq): на границах и пределах, в началах и концах.

Точка, говорим мы вслед за Аристотелем, есть единица, имеющая положение.

Имеется, скажем, определенное место. Оно есть место, поскольку определено, отделено границей от другого места. Место есть, поскольку есть граница. Но какое же место, спрашивается, занимает сама граница? Если есть то, что имеет место, то как есть граница, которая места не имеет, но благодаря которой место имеет свое бытие в качестве места?

Не выход из положения отнести границу к другому, объемлющему телу, определив тем самым границу ?ак местоположение,х Вопрос будет переадресован этому объемлющему телу места, и „что" границы снова ускользнет.

...Только если может быть точка, в неопределенной беспредельности пространства возможна топика: могут быть края, страны, местности, места, вершины (пики), тупики, отправные точки и пункты назначения, — стало быть, пути или, напротив, распутица...

Соответственно только если может быть точка, в хроническом течении времени могут быть времена, сезоны, возрасты, поры, сроки, рубежи, успехи, начинания, кончины... Только если может быть ничто предела, могут быть „что", определенные существа, „природы" (числа, боги, светила, потоки, леса, птицы, люди, государства, эпохи...). Таким образом, именно благодаря „связи", „со-вокуплению" (ці^ц) ничто предела (точки) с ничто беспредельного возникает, по словам Платона («Филеб»), многообразный — членораздельный и связный, как осмысленная речь или музыкальная гармония, — мир мер, форм, существ, событий. Так, говорит Платон, происходит «рождение [сущего] в бытие» (yeveaiq ец ouciocv ). Чему пора или не пора быть, что пришло в возраст, а что еще не в форме, что совместимо, что нет, строй событий, формы и метаморфозы существований — словом, мир устроен пределами, ограничивающими гранями, рубежами, сроками... мерами, числами, формами ... — в пределе — точками, т. е. тем, что по своему бытию принадлежит-и-не-принадлежит сущему, определяемому ими к бытию.

В более общем виде вопрос будет звучать так: если предел, определенность, форма заключают в себе суть бытия каждого сущего, то что заключает в себе бытие самого предела. Если по Пармениду сущее есть само бытие, поскольку охвачено пределом, то как есть (=каким пределом охвачен) сам предел?

Ведь пределы, в оковах которых пребывает бытие, отграничивают бытие от небытия, которого нет. Предел и есть это „нет", отталкивающее небытие от бытия (или бытие одного сущего от бытия другого), лежащее на их границе. Так вот — эта граница: еще бытие или уже небытие? А граница, разграничивающая два существа, относится ли к обоим вместе (тогда она не столько разграничивает, сколько соединяет) или ни к одному из них.

Вот как формулирует эту апорию сущего как определенного сущего Аристотель.

«Тело есть сущность (ойсіа) в меньшей мере, нежели плоскость, плоскость — в меньшей мере, нежели линия, а линия — в меньшей мере, чем единица и точка. Ибо они придают телу опреде-ленность, и они, видимо, могут существовать без тела, тогда как тело без них существовать не может (...)

Таким образом... если числа и геометрические величины не сущность, то вообще ничего не сущность и не сущее...

...Но, с другой стороны, если признать^шнии и точки сущностью в большей мере, чем тела, а между тем мы не видим, к каким телам эти линии и точки могли бы относиться (ведь в чувствен-но-воспринимаемых телах они находиться не могут), то, можно сказать, вообще не существует никакой сущности». Ни плоскостей, ни линий, ни точек в теле нет так же, как нет в мраморе изваяния.

Но чем внимательнее всматриваемся мы в точку, тем больше апорий открывается в ней: «Точки, линии и плоскости не могут находиться в состоянии возникновения или уничтожения, хотя они то существуют, то не существуют.

(...) После соединения тел [граница] уже не существует, а исчезла, а по их разделении имеются те [границы], которых раньше не было (не могла же разделиться надвое неделимая точка).

(...) И подобным образом дело обстоит и с „теперь" во времени. Оно также не может находиться в состоянии возникновения и уничтожения и все же постоянно кажется иным, что показывает, что оно не сущность...» (Арист. Метаф. III5,1002аЗ—18).

Теперь можно поставить вопрос простейшим образом, понимая, сколь непростые смысл в нем таятся. Простейший образ таков: что такое точка как простейший предел — конец (начало) отрезка? И что такое отрезок как ограничиваемое, что ограничивается, из чего состоит ограничиваемый отрезок? Что такое бытие непрерывного, непрерывной величины? Как вообще возможно нечто такое, как пространство и текущее время? Точка — образ простейший, геометрически наглядный, но и важнейший, если удерживать тот онтологический контекст, который я здесь и стремлюсь раскрыть и который, как правило, скрывается за видимостью математических или схоластических головоломок. Точка, ограничивающая (определяющая) линию, есть элемент, начало всякой границы, предела, меры, т. е. — для греческой мысли — онтологическое начало.