§3. ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ВОПРОСА О ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ.

В лингвистике изучение причинно-следственных отношений имеет давнюю традицию. Рассмотрение проблемы категории следствия началось еще в Х1Х веке и остается достаточно актуальным до настоящего времени.

Тем не менее, в научной литературе существует единая точка зрения только в понимании сложноподчиненного предложения с придаточной ча­стью следствия, присоединяемой к главной части нерасчлененным1 союзом так что.

Мы считаем, что расчлененный союз употребляется в разных частях предложения.

Все ученые сходятся во мнении, что союз так что является основ­ным репрезентатором следственной семантики (И. И.Греч, В.А.Богородицкий, В.В.Виноградов, В.В.Бабайцева и многие другие).

Что касается остальных синтаксических конструкций (простое пред­ложение, сложносочиненное предложение, сложноподчиненное предложе­ние, местоименно-союзное соотносительное предложение, бессоюзное сложное предложение), то здесь существуют различные подходы и точки зрения.

Мы полагаем целесообразным начать освещение истории вопроса изучения причинно-следственных отношений с простого предложения, т.к. оно является наименьшей синтаксической единицей, реализующей катего­рию следствия.

Впервые вопрос о необходимости основательного изучения второ­степенных членов предложения, в частности, обстоятельства поставил В.В.Виноградов. Не выделяя среди обстоятельств разряд обстоятельства следствия, он отмечал, что «обстоятельное значение следствия может быть выражено различными синтаксическими конструкциями, образующими синонимический ряд, включающий простые и сложные предложения... »

[Виноградов 1986:14].

В. В.Бабайцева, выделяя обстоятельство следствия, одним из основ­ных его критериев считает конверсионный характер отношений простых предложений со следственной семантикой [Бабайцева 1981]. Опираясь на положение В. В.Бабайцевой о существовании обстоятельств следствия в простом предложении, Н.Д.Рыбка [1984] определяет обстоятельство след­ствия как член предложения, характеризующийся следующими признака­ми:

- обстоятельство следствия обозначает событие, порожденное другим со­бытием;

- обстоятельство следствия связано подчинительной связью с противочле-ном причинной семантики;

- обстоятельство следствия обладает системой средств выражения своего значения, представленной деепричастным оборотом, предложно- падеж­ными формами и синкретичными наречиями.

Способность деепричастий и деепричастных оборотов передавать следственную семантику традиционно отмечалась русскими лингвистами. Так, В. В. Виноградов писал: «...деепричастие совершенного вида, примы­кая к глаголу, облеченному в форму прошедшего времени совершенного вида, и стоя позади него, обозначает действие не предшествующее и даже не одновременное, а как бы непосредственно последующее, являющееся органическим следствием основного действия. Деепричастие в этих случа­ях обозначает следствие, сопутствующее основному действию, выражает результат, осуществление которого обусловлено совершением основного действия» [Виноградов 1986:38].

Также роль деепричастий в качестве обстоятельства следствия опре­деляет А. К. Федоров, указывая, что это «второстепенные члены предло­жения, обозначающие добавочное, сопутствующее действие и имеющие значение результата, следствия, вытекающего из основного действия, ко­торое и является его причиной» [Федоров 1972:181].

Соглашаясь в определении роли деепричастия со следственной се­мантикой в качестве второстепенного члена простого предложения, Н. Д. Рыбка вносит существенное дополнение, отмечая, что деепричастия следу­ет причислить к группе относительных обстоятельств, противопоставлен­ных сопутствующим обстоятельствам, имеющим значение сопутствующе­го действия [1984].

1. В простых предложениях с относительными обстоятельствами следствия, в отличие от сопутствующих, трансформация деепричастного оборота в конструкцию с сочинительной связью становится необратимой.

Например:

В темноте вспыхнул огонек сигареты, осветив одутловатое лицо мужчины (А. Иванов. Печаль полей);

В темноте вспыхнул огонек сигареты и осветил одутловатое лицо мужчины.

2. При относительном обстоятельстве видовременное соотношение глагола и деепричастия не имеет ограничений, то есть деепричастие может быть как совершенного, так и несовершенного вида и употребляться при глаголе как совершенного, так и несовершенного вида.

Например:

Публика, сразу подняв отчаянный крик, шарахнулась из кондитер­ского назад, смяв более не нужного Павла Иосифовича (М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита).

3. Если к обстоятельствам сопутствующего действия, выраженным деепричастным оборотом нельзя поставить семантический вопрос, то к от­носительным обстоятельствам можно задать вопрос «с каким следствием?»

4. При преобразовании конструкции с деепричастными оборотами в функции относительного обстоятельства в сложноподчиненное предложе­ние деепричастный оборот трансформируется в придаточное следствия, в отличие от сопутствующего обстоятельства, которое преобразуется в глав­ную часть сложноподчиненного предложения.

Например:

Поднявшись с камня, он швырнул на землю бесполезно, как он теперь думал, украденный нож, раздавив флягу ногою, лишив себя воды. (М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита).

...раздавил флягу, так что лишил себя воды.

Исходя из всего вышеизложенного, Н. Д. Рыбка причисляет деепри­частия со следственной семантикой к относительным обстоятельствам, по­лагая, что «действие деепричастия не сопутствует действию глагола, но два действия находятся в необходимой причинно-следственной зависимо­сти» [Рыбка 1984:53].

В лингвистической литературе существуют полярные точки зрения на проблему видового соотношения деепричастий со следственной семан­тикой. Так, В. В. Виноградов утверждает, что только деепричастия совер­шенного вида способны обозначать следствие [Виноградов 1986].

А. Ф. Михеев, напротив, считает, что следственную семантику спо­собны выражать не только деепричастия совершенного вида, но и деепри­частия несовершенного вида: «Значение следствия выражает только такой деепричастный оборот, который стоит после глагола и обозначает дейст­вие, происходящее после основного действия как его естественное порож­дение - продолжение. Как правило, в таких оборотах употребляются дее­причастия совершенного вида, реже - несовершенного» [Михеев 1966:10].

Если вопрос о способности деепричастий и деепричастных оборотов передавать следственную семантику является достаточно изученным и бесспорным, то проблема передачи следственного значения предложно-падежными формами является малоисследованной.

В лингвистике впервые начал трактовать предложно-падежные кон­струкции как обстоятельства следствия В. М. Никитин. Однако в круг ре-презентаторов категории следствия автор включил модель «с + твори­тельный падеж» типа закончить «с хорошим результатом» и т.п. [Ники­тин 1985], которая, по нашему мнению, не содержит в себе причинного компонента, а значит и компонента следствия.

«Русская грамматика-80» к предложно-падежным конструкциям с причинно-следственными отношениями относит модели: «вследствие + родительный падеж имени существительного» и «на + винительный па­деж имени существительного», а форму «до + родительный падеж имени существительного» квалифицирует как форму со значением интенсивно­сти, либо как форму с синкретичной семантикой интенсивности и следст­вия, в зависимости от синтаксического значения предлога до и от смысло­вого наполнения двух полнозначных слов, между которыми предлог слу­жит средством связи.

Как отмечает Ю. И. Леденев, «предлог, служа средством связи меж­ду двумя полнозначными словами, ...

Итак, рассматривая модель «до + родительный падеж» можно ска­зать, что традиционным значением предлога до является значение предела, то есть интенсивность действия. Например:

Биться до последней капли крови.

Однако если конструкция включает в себя два события, одно из ко­торых является причиной появления другого, то такая конструкция являет­ся синкретичной, так как совмещает значение интенсивности и значение следствия. Например:

Радоваться до слез.

Область каузации представляет огромный интерес с точки зрения «философии грамматики и языковой психологии: каузатив показывает, как носители данного языка проводят разграничение между различными вида­ми причинных отношений, как они воспринимают и интерпретируют кау­зальные связи между происходящими событиями и действиями людей»

[Вежбицкая 1999:176].

Первые замечания о каузативе и каузативных глаголах мы находим у Ш. Балли и Дж. Лайонза [Балли 1955, Лайонз 1978].

Последующие годы каузатив являлся объектом все более детального изучения многих лингвистов мира. Достаточно пристальное внимание уде­лял каузативу И. А. Мельчук, который в своих трудах дает типологию кау­затива (грамматического и лексического) на материале генетически раз­личных языков. Подчеркивая актуальность исследований каузатива, И. А. Мельчук отмечает: «Каузативная дериватема встречается в языках практи­чески всех известных языковых семей, что не удивительно, учитывая пер­воочередную значимость причинно-следственных отношений в человече­ской жизни» [Мельчук 1998:379].

Проблеме выражения причинно-следственных отношений в предло­жениях со специальным предикатом посвящено много работ. А потому в исследованиях структур со специальным предикатом выделяется несколь­ко направлений: логическое [Н.

Также нет единства среди ученых в определении каузативных гла­голов. Так, одни ученые называют такие глаголы «глаголами причинно-следственных отношений» [Р. М. Гайсина 1981], другие называют такие глаголы «глаголами мыслительных операций» [И. П. Лапинская 1984], третьи - «причинными глагольными связками» [М. В. Всеволодова и Т. А. Ященко 1988], четвертые - «предикатами причинности» [Т. А. Загребель-ная 1988], пятые - «причинными релятами» [О. В. Беленькая 1994].

Тем не менее, все лингвисты признают, что конструктивные способ­ности таких глаголов зависят от выражаемого глаголом значения обуслов­ленности и от способности глагола образовывать конструкции, актуализи­рующие причинно-следственную связь, как со стороны причины, так и со стороны следствия. Причем некоторые каузативные глаголы типа обусло­вить, спровоцировать, породить, вызвать и т.п. способны образовывать конструкции, характеризующие причинно-следственную ситуацию как в отношении причины, так и в отношении следствия, что свидетельствует о широте их семантического значения. Н. Д. Арутюнова относит подобные глаголы к «двухвалентным глаголам, способным на каузацию одного цело­стного нерасчлененного события с аналогичным ему событием» [Арутю­нова 1976:285].

В теории каузативности дискуссионным является вопрос об объеме группы каузативных глаголов. В его решении существует два подхода. В соответствии с первым (широкое понимание каузативности) к числу кауза­тивных относят все глаголы, требующие прямого объекта, подвергающе­гося воздействию с целью внести те или иные изменения [Балли 1955, Ару­тюнова 1976]. В соответствии со вторым подходом (узкое понимание кау-зативности) к каузативным глаголам относятся только такие глаголы, ко­торые обозначают причинно-следственные отношения между двумя си­туациями [Апресян 1995, Мельчук 1998, Сильницкий 1969, Недялков 1974]. Нам представляется, что наиболее продуктивен второй подход. В этой связи в нашем исследовании мы в первую очередь опирались на рабо­ты сторонников второго подхода.

Вопрос о способности наречий выражать следственные отношения до настоящего времени остается достаточно дискуссионным. Так, В. В. Виноградов несмотря на то, что все же выделяет в качестве средства пе­редачи причинно-следственных отношений немногочисленную группу на­речий, «состоящих: 1. Из префикса с- и формы родительного падежа имени (сгоряча, созла, сдуру); 2. Из префикса по- с дательным падежом (поне­воле, по тому, по этому)» [Виноградов 1986:312], тем не менее считает, что «развитие разнообразных приемов выражения причинно-следственных отношений в русском языке идет мимо наречий и охватывает преимущест­венно союзы и предлоги» [Виноградов 1986:313].

«Русская грамматика-80» также не выделяет наречия, образованные префиксальным и префиксально-постфиксальным способом относит к на­речиям причины (сгоряча, созла). Подобной точки зрения придерживают­ся Н. С. Валгина, Д. Э. Розенталь, А. Н. Гвоздев, С. Е. Крючков, Л. Ю. Максимов).

Однако в лингвистике ряд ученых (А. Ф. Михеев, Р. М. Теремова, В. М. Никитин, Н. Д. Рыбка) высказали противоположную точку зрения на способность наречий передавать следственную семантику.

А. Ф. Михеев, например, утверждает: «В русской лексике и системе второстепенных членов есть такие наречия и словосочетания, основным значением которых является указание на следствие, достигаемый резуль­тат...» [Михеев 1979:360].

Следственные наречия выделяются и В. М. Никитиным, однако ав­тор считает, что такие наречия носят синкретичный характер, так как «по­казывают материальный характер степени качества или действия и имеют оттенок следствия и состояния» [Никитин 1973:46].

Такие наречия с синкретичной семантикой подобны предложно па­дежной форме «до + р,п существительного» и совмещают значение интен­сивности и следствия.

Например:

На раскаленной докрасна плите пыхтел и отдувался котел с каким-то варевом (К.Паустовский. Золотая роза).

На плите раскаленной так, что она стала красной, пыхтел и отду­вался котел с каким-то варевом.

Подобные конструкции легко трансформируются в местоименно-союзные предложения, что также служит подтверждением синкретичности семантики.

К синкретичным наречиям со следственной семантикой относятся наречия, образованные от причастий с адъективным значением типа воз­буждающе, угнетающе. Следственную семантику подобных наречий от­мечает А. Ф.Михеев, считая, что «особую подгруппу наречий результата составляют некоторые наречия, образованные от действительных причас­тий настоящего времени с суффиксом - уще, - юще. Они указывают како­го эффекта, результата достигает действие и к какому состоянию приво­дит» [Михеев 1989:54].

Таким образом, синкретичные наречия с суффиксами -уще, -юще включают в себя значение степени качества и значение следствия, что до­казывается их трансформационными возможностями .

Например:

Его поступок подействовал на всех окружающих угнетающе (А. П. Чехов. Мертвое тело).

Его поступок подействовал так, что все были угнетены.

Несмотря на то что наречия представленных типов в русском языке немногочисленны, отказывать им в способности выражать следственную семантику, на наш взгляд, неправомерно, так как они обладают событий­ностью и находятся в каузальной зависимости от компонента причины.

К формально не выраженному средству репрезентации причинно-следственных отношений относится передача следственной семантики в блоках однородных сказуемых и однородных определений. Еще А. Ф.Михеев отмечал, что «в недрах простого предложения между его одно­родными членами могут складываться причинно-следственные отношения, которые осознаются лишь логически, грамматически же эти отношения, кроме порядка компонентов, ничем не выражены» [Михеев 1966:344].

В свою очередь, авторы «Русской грамматики-80» считают, что от­ношение обусловленности передается при помощи закрытых сочинитель­ных рядов с синтаксически дифференцированными членами и возникает на основе соединительных отношений, оформленных прибавлением конкре-тизатора потому, поэтому, стало быть, следовательно [Русская грамма­тика 1980].

Что касается бессоюзной передачи значения обусловленности, то ав­торы «Русской грамматики» подчеркивают: «бессоюзные закрытые ряды выражают в основном те же отношения, которые принадлежат союзным рядам» [Русская грамматика 1980:173].

Соединение слов в блоки однородных членов с причинно-следственной семантикой носит лексико-семантический характер, так как значение обусловленности создается, прежде всего, смысловыми отноше­ниями компонентов блока. Для данного типа отношений характерна стро­гая закрепленность следования его компонентов, ибо «...в семантике бло­ков однородных членов обнаруживаются такие оттенки, которые не позво­ляют говорить о смысловом равноправии однородных членов... , поэтому, в целом, для блока однородных членов не характерен свободный порядок словофобии» [Бабайцева 1981:13].

Союз так что в качестве репрезентатора причинно-следственных от­ношений лингвисты трактуют как основное [А. Б.Шапиро, Н. М.Андреева, Н. И.Греч], а некоторые - единственное [В. В.Виноградов, А. А.Шахматов, Л. В.Щерба] средство выражения категории следствия в сложном предло­жении.

Впервые союз так что в разрозненном виде упоминает Н. И.Греч: «Так, что выражает следствие, сообразное с силою сказуемого в преды­дущем предложении, например: он так глуп, что этого не понимает; мой брат так хорошо учится, что я этому удивляюсь» [Греч 1827:406]. Автор подчеркивал, что противоречивость данных конструкций заключается в выражении наряду со следственным значением семантики степени качест­ва или образа действия.

Говоря о происхождении союза так что, Л. А. Глаголевский считал, что он «сформировался на базе недифференцированного подчинительного союза что», подтверждая это следующими примерами: «Пришло в тупик, что некуда ступить. Починил дед клетку, что и собаки лазят» [Глаголев-

ский 1873:27].

Впервые результативный союз так что встречается в памятниках делового языка конца 17 - начала 18 веков. Условием появления союза так что является «позиция так в конце главного предложения непосредствен­но перед придаточным, присоединяемым к главному посредством союза что... При этом происходит и некоторое переосмысление всей фразовой перспективы в этом направлении, что, если ранее предложение, присоеди­няемое к главному посредством союза что, являлось следствием соверше­ния действия каким-то определенным образом (или обладания качеством в какой-то определенной мере), то теперь придаточное предложение, вводи­мое союзом так что, является следствием того, о чем сообщается в глав­ном предложении в целом». [Бунина 1957:57].

В. А. Богородицский высказываясь о происхождении союза так что, отмечал, что данное средство выражения следственной семантики появи­лось в результате переразложения в составе сложных предложений. «Сло­во, прежде принадлежащее главному предложению, с течением времени является принадлежащим придаточному, например: так что, потому что...» [Богородицкий 1935:145].

Если в сложноподчиненном предложении с придаточной частью вво­димой союзом так что традиционно отмечается всеми лингвистами след­ственное значение, то возможность расчлененного союза так что выра­жать следственную семантику оспаривается многими языковедами. Так, В. В. Виноградов конструкции с так что и до того, что сначала относил к следственным, а позднее остановился на том, что данные предложения имеют значения образа действия, степени действия и качества, «Русская грамматика -70» также указывала на то, что расчлененный союз так что не способен передавать следственную семантику [725].

В защиту того, что расчлененный союз так, что способен передавать следственную семантику, но осложненную различными смысловыми от­тенками выступили А.Б.Шапиро, Р.М.Теремова, С.Е.Крючков, Л. Ю. Максимов, В. В. Бабайцева и другие.

Так, А.Б.Шапиро утверждал: «Сложные предложения, в которых придаточное содержит следствие, результат того, о чем говорится в глав­ном, называются предложениями следствия... Такие придаточные предло­жения связываются с главным при помощи союза так что... Союз так что может разбиваться на две части, причем так ставится в главном предложе­нии, а что - в придаточном» [Шапиро 1936:38], а от характера и положе­ния соотносительных слов в составе главного предложения зависят раз­личные смысловые оттенки, сопровождающие придаточные следствия, «тем не менее, основным значением в данных предложениях является все-таки значение следствия» [Шапиро 1936:4].

Мы поддерживаем точку зрения, высказанную в работах А.Б. Шапи­ро, Н.М. Андреевой, В.В. Бабайцевой, и будем рассматривать местоимен-но-союзные соотносительные предложения как конструкции способные передавать следственное значение, осложненное добавочной синкретичной семантикой.

ВЫВОДЫ:

Таким образом, исходя из всего вышеизложенного, можно сделать следующие выводы:

-следствие является универсальной категорией, которую нужно рассмат­ривать не только с позиций лингвистики, но и с логико-философских по­зиций, а также в тесной связи с процессом мышления;

-каузальные отношения складывается из тесной связи трех компонентов: причины, условия и следствия;

-рассматривать категорию следствия необходимо во взаимодействии с по­нятиями реальность и гипотетичность;

-в лингвистике причинно-следственные отношения следует рассматривать со структурно-семантических позиций, так как синтаксические конструк­ции от простого предложения до сложного синтаксического целого явля­ются способом существования категории следствия;

-структуры, выражающие причинно-следственную семантику, пронизаны отношениями подчинения, независимо от того, к каким синтаксическим единицам они относятся по своим формальным показателям; -союз так что является основным репрезентатором следственной семанти­ки, а сложноподчиненное предложение с придаточной частью следствия, присоединяемой к главной части союзом так что, - основным способом существования причинно-следственных отношений;

-союз так что сформировался на базе недифференцированного подчини­тельного союза что, впервые союз так что встречается в памятниках дело­вого языка конца 17-ого начала 18-ого веков;

-хотя некоторые лингвисты отказывают сочетаниям так, что; до того, что; настолько, что и т.п. в способности передавать следственную семантику [ Виноградов 1986], мы, опираясь на точку зрения, изложенную в работе А. Б. Шапиро, считаем, что данные сочетания передают синкретичную семан­тику, то есть значение следствие осложняется значением интенсивности, степени качества или меры количества;

-обособленные обстоятельства, выраженные деепричастиями и дееприча­стными оборотами, имеют следственное значение, так как два действия (глагол + деепричастие) находятся в необходимой причинно-следственной зависимости. Причем следственную семантику могут выражать как дее­причастия совершенного вида, так и несовершенного вида; -наречия способны находиться в каузальной зависимости с компонентом причины, то есть способны выражать следственную семантику, хотя круг таких наречий весьма ограничен;

-в систему репрезентаторов категории следствия входят предложно-падежные формы. Однако, как правило, они передают синкретичную се­мантику, то есть значение следствия осложнено другими значениями; -конструктивные способности глаголов в передаче каузальных отношений зависят от выражаемого глаголом значения обусловленности и от способ­ности глагола образовывать конструкции, актуализирующие причинно-следственную связь.