ОСНОВНЫЕ ТРАДИЦИИ И НОВЫЕ РАЗРАБОТКИ

В рамках предшествующего суммарного анализа развития философии науки в нашей стране и за рубежом мы уже затронули (по необходимости кратко) вопрос о проблемных блоках, свидетельствующих, как я думаю, по меньшей мере о параллельности, а порой и о пересечении теоретико-методологических усилий отечественных и зарубежных философов в исследованиях социально-исторических, коммуникативных предпосылок, факторов, форм развития познания вообще, научного познания в частности и особенности.

Между тем в мировой — и как мы далее убедимся, также и в отечественной — философии и социологии интересующего нас послевоенного времени к социально-историческим проблемам познания было привлечено пристальное, содержательное и прямо на них направленное внимание.

Далее сначала в общей форме будут суммированы основные линии проблемного интереса, а параллельно — главные западные и отечественные традиции, благодаря освоению которых исследования социально-исторической природы познания превратились в отдельных случаях еще в предвоенной, но в основном в послевоенной истории философии нашей страны в заметный массив исследований.

Скажу, забегая вперед, что они велись на пограничьи и с попытками междисциплинарного синтеза истории философии, теории познания, социальной философии, социологии познания, социологии науки; а это потребовало активного вовлечения в сферу творческой работы оте-чественных авторов также и таких областей философского и социологи-ческого знания, которые не только не присутствовали в «разрешенном» официальной идеологией поле, но и находились у нее под подозрением. Но обо всем по порядку.

О каких линиях исследования и, соответственно, исследовательских традициях, о каких их междисциплинарных синтезах здесь шла речь? Предваряя дальнейший анализ в жанре социологии философского познания, целесообразно подчеркнуть, что сложившиеся духовные, идейные традиции — и общие для человечества, и особые, специфические для данной страны, и более всего влияющие в данный момент истории — являются той инстанцией, той формой в самом деле «объективного», или объективирующегося человеческого духа, на которую не могут не настраиваться конкретные индивидуальные или групповые усилия людей, впоследствии реально действующих в тех же или смежных духовных сферах.

Итак, о главных традициях, которые в нашей стране в интересующее нас время в общем и целом влияли на прокладывание теоретического русла исследований социальной природы познания.

Среди них были, конечно, официально разрешенные традиции, т.

Особая историческая удача, выпавшая именно на долю исследователей, состояла в том, что как раз интересовавшие их идеи — социально-историческая обусловленность познания и знания, превращение науки в непосредственную производительную силу, наука как сфера духовного производства, противоречия в развитии науки при капитализме — при-надлежали (о чем уже упоминалось) к числу наиболее сильных тео-ретических разработок Маркса, что было и остается признанным не только в марксистской литературе, и свидетельства такого признания будут приведены в дальнейшем. Поэтому опора отечественных исследо-вателей (по преимуществу философов, но также и социологов) на весь этот материал из наследия Маркса и марксистов в целом привела к хо-рошим результатам, создав новую отечественную традицию, которую, к слову, совсем неправильно было бы утрачивать в нынешних условиях.

В нашей стране в интересующее нас время при анализе социальной природы познания основательно принимались в расчет историкофилософские традиции. Из последних особое внимание привлекали те, которые так или иначе включали в орбиту своего рассмотрения следующие темы: «социальная природа» человека, «познание и общество», «наука и общество» и т. д., что было связано с более основательным, чем прежде, изучением — с этих точек зрения — наследия таких философов, как Ф. Бэкон, Р. Декарт, Т.

В поле исследовательского поиска отечественной философии достаточно рано попали и были в него вовлечены традиции (постмарксист- ской, но нередко ведущей свое происхождение и от Маркса) западной социологии знания и познания (Wissenssoziologie).

Несколько позже внимание наших исследователей — причем ин-тересно, что среди них большинство тогда составляли философы — при-влекла западная социология науки, относительно которой отечествен-ные авторы достаточно рано (уже в начале 70-х годов) не только имели хорошую информацию, но и самостоятельные теоретические суждения.

Уже в 70-х годах философия в ее интересующих нас здесь разделах получила новые импульсы от (продуктивно освоенных рядом авторов) новых в то время конкретных социологических дисциплин (социология искусства, религии), а также прикладных исследований науки, широко затребованных эпохой научно-технической революции — например, на- уковедческих, наукометрических разработок; бурно развивавшихся исследований science policy, т. е. управления наукой со стороны государственных институтов; конкретного изучения социально-институциональных условий развития науки в различных странах (особенно интенсивно в США) и т.

Еще более важными и влиятельными именно для философов оказались традиции, восходящие к тем крупным философским учениям XX века, зарубежным и отечественным, часть из которых рождалась и приобретала влияние в наше время, что называется, на наших глазах, — учениям, в которых познание анализировалось как бытийная, в том числе как социально-историческая деятельность и реальность. Имеются в виду идеи, концепции, произведения и выдающихся философов нашего отечества первой половины XX столетия (Н. Бердяев, С. Франк , Н. JIoc- ский, И. Ильин и др.) , и таких великих или выдающихся западных мыслителей, как В. Дильтей, Э. Гуссерль, К. Ясперс, М. Вебер, М. Хайдеггер, Т. Адорно, П. Рикёр, Ю. Хабермас. Здесь названы лишь отдельные, но весьма влиятельные исследователи из большой когорты тех, кому культура (включая философию) обязана глубокими и тревожными раз-думьями о социально-исторических предпосылках, формах существова-ния, развития духовных, идеальных, ценностных, эвристических резуль-татов, продуктов, средств человеческой деятельности и человеческого существования, о «кризисе европейских наук», (если воспользоваться формулой Э. Гуссерля), его исторических предпосылках, формах и след-ствиях. По мере того как в нашей стране шло усвоение, вернее, крити-ческое исследовательское освоение многогранного опыта, накопленного в упомянутых сегментах западной мысли (такое освоение долгое время неадекватно именовалось «критикой современной буржуазной филосо-фии»), — по мере этого учитывались, находили развитие и творческое продолжение фундаментальные идеи мировой мысли, относящиеся к теме «знание, познание и общество».

В тот же исторический период в орбиту философского внимания оказались так или иначе включенными наиболее ценные западные и отечественные исследования человеческой культуры, ее форм, разновидностей, структур, ее истории — как в виде весьма конкретных работ по социально-культурной антропологии, этнологии, древней и современной истории, истории искусства и т.

И в мировой, и в отечественной мысли XX века возрастало внимание к новым разработкам вопроса о том, в чем суть и специфика социально-исторической обусловленности философии, т. е. собственно, фи-лософского познания и знания. Предпринимались попытки обобщения, актуализации вековых традиций социально-исторического самоопределения, саморефлексии философского труда, исследования, познания.

Во всех этих разнообразных, но внутренне взаимосвязанных сферах проблемного интереса уже нельзя было удовлетворяться общими словами и заверениями. В рассматриваемые десятилетия было трудно отрицать или игнорировать тот факт, что философия (как и другие области духовной деятельности) зависит от развития общества и его истории. Правда, тут были свои трудности: ведь не отрицая этого, некоторые философы, в частности, историки философии в нашей стране, — помню это хорошо, — подозрительно относились к соответствующим изысканиям коллег. Им мерещился здесь «вульгарный социологизм» наподобие развенчанных Лениным писаний Шулятикова... Однако занимавшиеся этой тематикой остро чувствовали: общей констатации социальной обусловленности знания, познания, в том числе философского, далеко недостаточно. Считаю, что отечественные философы, опираясь на означенные ранее традиции, в 60-80-х годах XX века в большей степени, чем философы Запада, продвинулись вперед в ответах на вопросы о том, какие именно влияния развития общества и истории, через какие механизмы (личностные, коммуникативные, институциональные, духовно-ценностные) передаются философии, с одной стороны, воздействуя на ее йкеи, концепции, а с другой стороны, парадоксальным образом не только не препятствуя, но даже способствуя исторически-длительной, не частной, субъективной, а транснациональной, интерсубъективной и трансистори-ческой значимости наиболее крупных философских идей и концепций. Было очень важно и отрадно получать подтверждения такой оценки от западных философов. Так, известный немецкий философ Витторио Хёсле (в настоящее время он живет и работает в США), среди многих языков знающий также и русский, знакомящийся с нашими работами и читавший лекции в Институте философии РАН, отметил: глубокая раз-работка проблем социально-исторической обусловленности философии принадлежит к числу преимуществ наших философских исследований по сравнению с западными.

В дальнейшем будет сделана попытка конкретизировать высказанные только что общие и предварительные тезисы и положения. Эти тезисные констатации будут развернуты, снабжены доказательствами, проиллюстрированы. И здесь снова, как и ранее, будет применен метод историко-философских case study — анализа репрезентативных с разных точек зрения примеров, позволяющих и (кратко) представить наиболее интересные достижения отечественной мысли, и поставить их в противоречивый социально-исторический контекст развития нашей страны, ее духовной культуры, а также мирового исторического развития. Первый из case study данного раздела будет посвящен одному из наиболее ранних в нашей стране и в то же время наиболее зрелых целостных исследований интересующих нас проблем.