§ 4. Особенности доктринального восприятия и легального выражения мер принудительного исполнения в механизме административного принуждения

Выше отмечалось, что в науке административного права меры административного принуждения, исходя из их целевого назначения, традиционно принято классифицировать на три группы: административно-предупредительные меры, меры административного пресечения и меры административной ответственности1.

В специальной литературе до настоящего времени отсутствует устоявшееся понятие административного принуждения, что, по нашему мнению, свидетельствует о вариативности названной категории1, но в большинстве своем ученые рассматривают его в качестве реакции государства на совершение лицом правонарушения. Так, Ю.М. Козлов и Л.Л. Попов полагают, что административное принуждение призвано обеспечить исполнение правил поведения, выраженных в административно-правовых нормах. Это метод воздействия государства на сознание и поведение лиц, совершающих антиобщественные поступки, выражающиеся в установленных правовыми актами отрицательных последствиях морального, материального и физического характера, имеющий целью исправление и перевоспитание правонарушителей, а также предупреждение новых правонарушений[503] [504].

4

ных мер в связи с административными правонарушениями .

Опираясь на аргументированный нами ранее вывод о принципиальном существовании легальной реакции государства на совершенное административное правонарушение вне механизма административной ответственности, но в рамках административно-юрисдикционного (административного исполнительного) процесса, мы полагаем вполне логичным предложить адекватный инструментарий воздействия на должника-правонарушителя. С наших позиций, в качестве такового должен быть рассмотрен комплекс мер принудительного исполнения как специфической разновидности административного принуждения. Названные меры могут быть осознаны посредством представления общего механизма возникновения административного принуждения, о котором обстоятельно рассуждал П.И. Кононов. В частности, по мнению ученого, схема возникновения административного принуждения может быть представлена как логическое единство следующих элементов: 1) установление государством правовых предписаний; 2) возложение на субъектов юридической обязанности с добровольным или принудительным механизмом ее реализации; 3) возникновение административного принуждения в ситуациях отказа субъекта правоотношения от добровольной реализации предписаний норм права (соблюдения прав и интересов других лиц и исполнения обязанностей, соблюдения установленных запретов)1.

С учетом сказанного единственным основанием применения мер принудительного исполнения может служить отказ должника от добровольного исполнения требований исполнительного документа в срок, специально к тому установленный, что образует, как нами уже аргументировалось, административное правонарушение.

Меры принудительного исполнения обладают рядом специфических черт, к числу основных из которых могут быть отнесены следующие.

Во-первых, направленность мер принудительного исполнения. Их применение в первую очередь преследует цель достижения положения, при котором реально гарантировалось бы исполнение актов юрисдикционных органов. Объективная потребность административного принуждения в рамках исполнительного производства очевидна и вытекает из необходимости своевременного и в полном объеме исполнения требований, содержащихся в исполнительных документах. Представляется необходимым сказать, что меры принудительного исполнения непосредственно направлены на исполнение ак- [507] тов юрисдикционных органов. В этой связи вызывает недоумение легальная дефиниция мер принудительного исполнения, содержащаяся в ч. 1 ст. 68 Федерального закона «Об исполнительном производстве». В качестве таковых Закон понимает «действия, указанные в исполнительном документе, или действия, совершаемые судебным приставом- исполнителем в целях получения с должника имущества, в том числе денежных средств, подлежащего взысканию по исполнительному документу». Очевидно, что взыскание денежных средств, равно как и получение с должника иного имущества, хотя и составляет содержание доминирующей массы исполнительных производств, но одним им отнюдь не исчерпывается. Нельзя забывать о существовании исполнительных документов, содержащих требования неимущественного характера (требования о выселении должника, вселении взыскателя, административном приостановлении деятельности и др.), по которым также применяются меры принудительного исполнения. Законодателю надлежит устранить выявленное несоответствие.

Во-вторых, меры принудительного исполнения могут быть применены лишь в законодательно установленном порядке в рамках исполнительного производства.

В-третьих, применение мер принудительного исполнения допускается лишь в отношении специфического субъекта — должника.

В-четвертых, меры принудительного исполнения выступают своеобразным «венцом» административного исполнительного процесса, логическим следствием совершения судебным приставом-исполнителем всей совокупности мер обеспечения исполнения, которые хотя и опосредованно, но также преследуют цель надлежащего исполнения актов юрисдикционных органов.

Указанное понимание мер принудительного исполнения позволяет глубже уяснить характер отношений, его образующих, специфику воздействия на круг складывающихся в этой связи общественных отношений. Следует обратить внимание, что в современных условиях надлежит совершенствовать правоприменение мер принудительного исполнения, главным образом посредством улучшения юридических механизмов воздействия на должника. С наших позиций, целям сокращения разрыва и определенных противоречий между содержанием государственных требований, составляющих предмет административного принуждения, с одной стороны, и осознанием его подлинного смысла индивидами, с другой стороны, должна быть всецело подчинена деятельность по применению мер принудительного исполнения.

Подводя итог сказанному, отметим, что меры принудительного исполнения применяются в связи с противоправным поведением лица и в целях его прекращения, устранения его вредных последствий, а также воспитания виновного. Едва ли стоит отрицать, что в обществе существуют различные виды принуждения, и приведенную выше схему вполне можно считать удобоваримой для истолкования мер принудительного исполнения в рамках доктринального их понимания. Присущие мерам принудительного исполнения специфические черты не позволяют их отождествлять с предупредительными, пресекательными мерами и мерами юридической ответственности и дают нам основание говорить о них как об обособленной разновидности мер административного принуждения.

Закон об исполнительном производстве в ст. 68 к мерам принудительного исполнения, в частности, относит:

— обращение взыскания на имущество должника;

—обращение взыскания на периодические выплаты, получаемые должником в силу трудовых, гражданско-правовых или социальных правоотношений;

— обращение взыскания на имущественные права должника;

—изъятие у должника имущества, присужденного взыскателю, а также по исполнительной надписи нотариуса в предусмотренных федеральным законом случаях;

—наложение ареста на имущество должника, находящееся у должника или у третьих лиц, во исполнение судебного акта об аресте иму- щества[508];

—обращение в регистрирующий орган для регистрации перехода права на имущество, в том числе на ценные бумаги, с должника на взыскателя в случаях и порядке, которые установлены Законом об исполнительном производстве;

—совершение от имени и за счет должника действия, указанного в исполнительном документе, в случае, если это действие может быть совершено без личного участия должника;

— принудительное вселение взыскателя в жилое помещение;

— принудительное выселение должника из жилого помещения;

—освобождение нежилого помещения, хранилища от пребывания в них должника и его имущества;

—принудительное выдворение за пределы Российской Федерации иностранных граждан или лиц без гражданства.

Основываясь на административно-правовом осмыслении мер принудительного исполнения, далее следует проанализировать подробнее уровень их реализации в рамках существующей правовой действительности, включающей в себя как легальное закрепление мер в действующем законодательстве, так и правоприменительную практику. При этом мы остановимся лишь на отдельных мерах принудительного исполнения с учетом их значимости для прогностического построения эффективной модели исполнительного производства в Российской Федерации.

В связи с принятием ныне действующего Федерального закона от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» правовое регулирование применения мер принудительного исполнения подверглось определенным изменениям. Разработчики рассматриваемого Закона попытались учесть недостатки прежнего законодательства в этой сфере, а также сложившуюся правоприменительную практику и, как следствие, ввели в действующий закон целый ряд новых правовых норм. В частности, была введена ст. 75, посвященная обращению взыскания на имущественные права. Кроме того, на законодательном уровне закреплена норма об обращении взыскания на дебиторскую задолженность (ст. 76).

Как представляется, необходимо подвергнуть анализу закрепление новой меры принудительного исполнения — обращения взыскания на имущественные права.

Исходя из основополагающих постулатов доктрины частного права, предметом обладания (имуществом) может быть все, что служит лицу для достижения его хозяйственной цели. Прежде всего, сюда относятся наличные (телесные) вещи как объекты, существующие вовне и имеющие самостоятельное значение. В то же самое время каждое субъективное право имеет свой отдельный предмет, оказываясь либо правом на вещь, либо правом на действие. Определяя же отношение к лицу всех прав, входящих в состав его имущества, оказывается, что все эти права в свою очередь в идеальном значении становятся предметами обладания для того лица, которому принадлежит имущество. В этом смысле всякое право приобретает относительно своего обладателя объективность — становится объектом гражданских прав.

Действующее гражданское законодательство относит имущественные права к имуществу (ст. 128 ГК РФ), причем, как верно в свое время отмечалось в юридической литературе, наличным имуществом именуется физический или телесный предмет, а долговым имуществом — бестелесный предмет[509] [510]. Отсюда имущественные права в зависимости от способа удовлетворения интересов управомоченного лица традиционно подразделяются на вещные, выступающие содержанием вещных правоотношений, опосредующих процесс присвоения социального блага, и обязательственные, выступающие содержанием одноименных правоотношений, опосредующих процесс перемещения социального блага от одного субъекта к другому.

Основная доля частных (преимущественно гражданских) правоотношений носит имущественный характер, имея своим объектом имущество, в т.ч. и имущественные права. Последние же обладают чрезвычайно важным свойством — свойством оборотоспособности1.

Отсюда вполне естественной выглядит и возможность обращения взыскания на имущественные права в рамках исполнительного производства.

Ранее действовавший Закон об исполнительном производстве 1997 г. прямо не упоминал об имущественном праве как самостоятельном объекте, на который может быть обращено взыскание. Однако это вовсе не означало, что возможность обращения взыскания на имущественные права как таковая отсутствовала, просто она была закреплена на подзаконном уровне. Так, приказом Минюста РФ от 03.07.1998 № 76 была утверждена Временная инструкция о порядке ареста и реализации прав (требований), принадлежащих должнику как кредитору по неисполненным денежным обязательствам третьих лиц по оплате фактически поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг (дебиторской задолженности) при обращении взыскания на имущество организаций-должников[511] [512] (далее — Временная инструкция). Названная Временная инструкция в п. 1 устанавливала, что она регламентирует порядок обращения взыскания на имущество должника — права (требования), принадлежащие организации- должнику как кредитору по неисполненным денежным обязательствам третьих лиц по оплате фактически поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг (дебиторская задолженность). Таким образом, мы видим, что в рамках настоящего нормативного правового акта дебиторская задолженность, будучи имущественным правом, рассматривается как разновидность имущества. Кроме того, законодательной основой для обращения взыскания на имущественные права по ранее действовавшему законодательству также служила и ст. 46 Закона 1997 г., предусматривавшая возможность обращения взыскания на имущество, что при условии систематического толкования указанной нормы со ст. 128 ГК РФ приводило на практике к возможности обосновать обращение взыскания в т.ч. и на имущественные права[513].

По всей видимости, учитывая объективную необходимость регламентации обращения взыскания на имущественные права на более высоком нормативном уровне, как выше уже отмечалось, в действующем Законе были выделены самостоятельные статьи, что само по себе явилось новеллой данного Закона. Представляется необходимым дать оценку произошедшим изменениям в законодательстве об исполнительном производстве с позиции их соответствия в первую очередь гражданскому законодательству, т.к. сама категория имущественных прав заимствована из последнего.

Итак, соотнесем используемые в Федеральном законе «Об исполнительном производстве» понятия «имущество» и «имущественное право». Статья 69 Закона регламентирует порядок обращения взыскания на имущество должника, хотя, как следует из логического толкования указанной правовой нормы, она использует данное понятие в узком смысле, подразумевая под ним лишь вещи как разновидность имущества (ст. 128 ГК РФ). Обращению взыскания на имущественные права посвящена ст. 75 Закона, и, формально являясь специальной по отношению к ст. 69 Закона правовой нормой, она по смыслу охватывает случаи обращения взыскания на все имущественные права, при этом указывая лишь их примерный перечень. Возникает вопрос о том, какое содержание Закон об исполнительном производстве вкладывает в понятие «имущественные права». С учетом того обстоятельства, что собственной дефиниции этого объекта обращения взыскания Закон не содержит, можно предположить, что указанное понятие рассматривается законодательством об исполнительном производстве в общегражданском смысле.

Так, в частности, согласно ст. 48 ГК РФ, участники хозяйственных товариществ и обществ, а также производственных кооперативов имеют в отношении данных юридических лиц обязательственные права, которые, как известно, образуют разновидность прав имущественных. На этом фоне несколько странными выглядят положения ст. 74 Закона об особенностях обращения взыскания на имущество участников некоторых организаций, в т.ч. доли (паи) в уставных (складочных, паевых) капиталах. Вполне очевидно, что речь здесь должна идти об имущественных правах, однако Закон об исполнительном производстве к таковым их не относит, определяя в качестве имущества, причем в узком смысле, что вытекает из ст. 69 Закона. Не ясно и другое. Пункт 3 ст. 75 Закона закрепляет, что Правительством РФ могут быть установлены особенности обращения взыскания на отдельные виды имущественных прав. Возникает вопрос о том, возможно ли подобное правовое регулирование для случаев обращения взыскания на доли (паи) в юридических лицах. С учетом всего вышеизложенного представляется, что формально такая возможность отсутствует, хотя обоснованность подобного законодательного решения выглядит более чем сомнительной.

Кроме того, действующий Закон об исполнительном производстве выделяет особенности обращения взыскания на денежные средства, которые по терминологии нового Закона могут быть либо «наличными денежными средствами», либо «денежными средствами на счете должника» (ст. 70—73 Закона). При этом денежные средства в гражданском законодательстве в качестве объектов гражданских прав не упоминаются, но в нем содержится указание на деньги, рассматриваемые в качестве движимых вещей (ст. 128 и п. 2 ст. 130 ГК РФ), из чего следует, что речь идет о наличных деньгах (денежных знаках — купюрах и монетах). Несмотря на то что безналичные деньги («денежные средства на счете должника») и выполняют функции наличных денег, все же их юридическая природа совсем иная — они являются не вещами, а правами требования, т.е. имущественными правами1. Не ставя перед собой задачи проведения в рамках настоящего исследования детального анализа правовой природы бездокументарных ценных бумаг, отметим, что и они могут рассматриваться в качестве имущественных прав[514]. Тем не менее законодательство об исполнительном производстве не относит ни безналичные деньги, ни бездокументарные ценные бумаги к имущественным правам (п. 1 ч. 3 ст. 68 Закона).

В настоящее время становится возможным говорить о том, что законодательство об исполнительном производстве во многом не учитывает принципиальнейшие положения частного (гражданского) законодательства, а это в свою очередь негативно отражается в правоприменительной деятельности в аспекте обращения взыскания на имущественные права должника.

Представляет интерес также рассмотрение вопроса о правовом регулировании обращения взыскания на дебиторскую задолженность, поскольку, выступая в качестве разновидности имущественного права — денежного требования, она является одним из источников погашения обязательств должника1. Причем, как справедливо отмечается в специальной литературе, по сравнению со ставшим уже традиционным обращением взыскания на вещи (движимые, недвижимые) должника в рамках исполнительного производства обращение взыскания на дебиторскую задолженность наименее болезненно сказывается на его хозяйственной сфере2.

Ранее действовавший Закон об исполнительном производстве 1997 г. не содержал каких-либо специальных норм, посвященных дебиторской задолженности. Возможность и непосредственно сам порядок обращения взыскания на нее предусматривались Временной инструкцией, п. 1 и само название которой свидетельствовали о возможности обращения взыскания лишь на дебиторскую задолженность должников — юридических лиц. При этом из орбиты исполнительного производства необоснованно была исключена дебиторская задолженность физических лиц, что подрывало частноправовой принцип равенства правового положения участников регулируемых отношений. Сегодня действующим Законом об исполнительном производстве в ст. 75 предусмотрена возможность обращения взыскания на дебиторскую задолженность должников, которыми могут быть: гражданин, [515] 2 организация или объединение граждан, не являющееся юридическим лицом (ст. 49 Закона). Безусловно, такое расширение субъектного состава должников, на дебиторскую задолженность которых возможно обращать взыскание в ходе исполнительного производства, не может не заслуживать одобрения, чего, к сожалению, нельзя сказать о других законоположениях. В частности, исходя из п. 1 ч. 3 ст. 76 Закона взыскание на дебиторскую задолженность не обращается, если срок исковой давности для ее взыскания истек. И хотя подобное решение продиктовано, полагаем, исключительно соображениями целесообразности, т.к. приобретение дебиторской задолженности (в случае ее реализации на торгах) с истекшим сроком исковой давности по вполне объяснимым причинам маловероятно, тем не менее, с точки зрения гражданского законодательства, исключение данной задолженности из числа имущественных прав, на которые обращается взыскание в ходе исполнительного производства, вызывает определенные нарекания. Здесь необходимо установить последствия пропуска данного срока, а именно: прекращается ли само имущественное право или же только лишается судебной защиты[516]. С учетом действующего законодательства возможно сделать вывод о том, что субъективное (имущественное) право все же не прекращается. Так, в случае исполнения должником обязанности по истечении срока исковой давности он не вправе требовать исполненное обратно, хотя бы в момент исполнения и не знал об истечении давности (ст. 206 ГК РФ). Безусловно, закон в данном случае исходит из существования в первую очередь юридической, а не моральной обязанности. Кроме того, исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения (ч. 2 ст. 199 ГК РФ). Закон об исполнительном производстве предусматривает два способа обращения взыскания на дебиторскую задолженность: 1) при наличии согласия взыскателя — путем внесения (перечисления) дебитором дебиторской задолженности на депозитный счет подразделения судебных приставов; 2) при отсутствии согласия взыскателя или невнесении (неперечислении) дебитором дебиторской задолженности на депозитный счет подразделения судебных приставов — путем продажи дебиторской задолженности с торгов (ч. 2 ст. 76 Закона). Что касается реализации дебиторской задолженности на торгах с истекшим сроком исковой давности, то, как уже отмечалось, сделать это будет весьма затруднительно. Однако зачем при наличии согласия взыскателя исключать возможность внесения дебитором дебиторской задолженности на депозитный счет подразделения судебных приставов при условии, что ГК РФ допускает возможность исполнения обязанности по истечении срока исковой давности, — непонятно. Полагаем, это является недостатком действующего Закона об исполнительном производстве, и такая возможность должна быть в нем закреплена, что, кстати, отвечает задачам принудительного исполнения судебных актов, актов других органов и должностных лиц. На этом фоне еще более странным выглядит решение законодателя о распространении анализируемой нормы Закона лишь на дебиторскую задолженность (п. 1 ч. 3 ст. 76). При этом истечение срока исковой давности по иным имущественным правам (право на аренду недвижимого имущества, право на получение товаров по договору поставки и др.) подобных последствий не повлечет и безотносительно к данному обстоятельству взыскание на них все-таки обращено будет (ст. 75).

Достаточно спорными оказываются и отдельные положения Закона об исполнительном производстве, посвященные аресту имущества, и в частности имущественных прав должника1. Арест имущества должника включает запрет распоряжаться имуществом, а при необходимости — ограничение права пользования имуществом или изъятие имущества (ч. 4 ст. 80 Закона). Изъятие же имущества по смыслу ст. 84 Закона предполагает ограничение (лишение) должника его правомочия владения имуществом, что, соответственно, приводит нас к выводу о том, что содержание ст. 80 Закона охватывает случаи наложения ареста на имущество в узком смысле (вещи, включая деньги и ценные бумаги). Следовательно, имущественные права в понимании ст. 75 Закона вышеназванной правовой нормой не охватываются и сама возможность наложения на них ареста, по всей видимости, должна [517] быть предусмотрена иной статьей. Однако такой статьи в действующем Законе мы не найдем. Вместо нее сформулирована лишь норма, посвященная наложению ареста на дебиторскую задолженность, которая по своей юридической природе является лишь одной из разновидностей имущественных прав (ст. 83). В этой связи приходится признать отсутствие легальной возможности ареста имущественных прав, за исключением дебиторской задолженности. Можно, конечно допустить такое толкование ст. 80 Закона, в соответствии с которым под имуществом понимаются в т.ч. и имущественные права, однако это в свою очередь будет означать различное содержание одного термина, используемого в рамках единого нормативного правового акта, что неминуемо приведет к внутренним противоречиям. Возможность же применения ст. 83 Закона по аналогии закона к аресту всех имущественных прав напрямую будет зависеть от того, признаем ли мы законодательство об исполнительном производстве частью гражданского процессуального законодательства или нет. В условиях отсутствия прямых указаний на это в Законе об исполнительном производстве возможность применения подобной аналогии также весьма проблематична. В этой связи ни один из вышеозначенных путей, на наш взгляд, не является оптимальным, что заставляет нас говорить о несовершенстве рассматриваемого Закона, в котором отсутствует внутренняя логика построения нормативного материала. Так, при наличии общей нормы об обращении взыскания на имущество должника (ст. 69) и корреспондирующей ей специальной нормы — об обращении взыскания на имущественные права (ст. 75) и лишь как ее частного случая — нормы о дебиторской задолженности (ст. 76) норме о наложении ареста на имущество должника (ст. 80) корреспондирует лишь ст. 83 «Наложение ареста на дебиторскую задолженность». Вместе с тем более оправданным явилось бы закрепление самостоятельной нормы об аресте имущественных прав должника, но, к сожалению, этого сделано не было.

Закон об исполнительном производстве, как мы видим, содержит достаточное количество изъянов. Ярким тому подтверждением служат нормы об обращении взыскания на имущественные права. С одной стороны, сам факт их появления в законе — уже шаг вперед, однако с другой — налицо определенная несогласованность с положениями гражданского законодательства и, более того, внутренняя противоречивость нормативного материала. Все это позволяет говорить о том, что реформа отечественного законодательства об исполнительном производстве еще далека от своего завершения и принятие действующего Закона является лишь очередным этапом на ее пути.

В последнее время достаточную актуальность приобрел вопрос, связанный с возможностью обращения взыскания на денежные средства должника — абонента оператора сотовой связи, находящиеся на его лицевом счете.

В рамках рассмотрения названного вопроса с общетеоретических позиций необходимо определиться с правовой природой денежных средств, находящихся на лицевом счете абонента оператора сотовой связи. Как справедливо отмечается в юридической литературе, вопрос о природе безналичных денежных средств как таковых на протяжении многих лет остается весьма дискуссионным1. Главным образом здесь обозначилось два подхода. Согласно первому из них денежные средства обладают признаками вещей. Второй же исходит из стремления рассматривать денежные средства, находящиеся на счете, в качестве имущественных прав.

Сторонники первого подхода склонны распространять на безналичные денежные средства нормы вещного права2. Более предпочтительным, однако, выглядит второй подход, усматривающий обязательственно-правовую природу в безналичных денежных средствах, что, соответственно, позволяет говорить о последних лишь как о правах требования.

Как представляется, следует исходить из положения, что наличные деньги — это вещи, хотя данное утверждение отмечается некоторой условностью3. При этом следует различать понятие «деньги» и понятия «наличные» и «безналичные» расчеты, о которых ведется речь в ст. 140 ГК РФ. Так называемые «безналичные» деньги в действительности вещами вовсе не являются и согласно устоявшимся [518] в доктрине гражданского права представлениям должны рассматриваться как определенный объем имущественных (обязательственных) прав лица по отношению к банку на сумму внесенных им денежных средств.

Таким образом, вещное право на деньги (право собственности) приобретает только кредитная организация. Все остальные субъекты — обладатели определенных имущественных прав в размере, равном сумме данных денежных средств. Недопустимость квалификации названных прав в качестве вещных вытекает также из следующего. Первоначальным признаком любого вещного права выступает способность удовлетворять интерес за счет собственных активных действий по отношению к объекту права. Признаком обязательственного права является возможность реализации своего права только за счет активных действий обязанного лица. В данном случае реализовать интерес в получении, перечислении денежных средств вы можете только за счет активных действий банка.

Применительно к рассматриваемой ситуации абонент, оплачивая услуги сотовой связи, вносит их на банковский счет, открытый оператором сотовой связи в кредитной организации (самостоятельно или через посредника, посредников), либо непосредственно в кассу оператора. С этого момента мы можем говорить о праве собственности на деньги как вещи лишь применительно к банку. У оператора же сотовой связи возникают имущественные права обязательственного характера из договора банковского счета, а у абонента — имущественные права обязательственного характера из договора о возмездном оказании услуг сотовой связи. Принципиальным является замечание о недопустимости смешения указанных групп имущественных прав.

В тех случаях, когда должником выступает абонент, речь может идти об обращении взыскания на принадлежащие ему имущественные права обязательственного характера. Надлежит, однако, определить, какие именно имущественные обязательственные права абонента имеются в виду в данном случае: имущественное право на внесенную сумму аванса (т.е. денежное имущественное право) или имущественное право на получение определенного объема услуг (неденежное имущественное право). Первое, как известно, исходя из ст. 76 Закона об исполнительном производстве признается в качестве дебиторской задолженности и, следовательно, наличествует возможность применения упрощенного порядка обращения взыскания на него[519]. Необходимо подчеркнуть, что речь здесь идет именно о надлежащем исполнении сторонами взятых на себя обязательств и ни в коей мере не затрагивается ситуация прекращения договора, влекущего, как известно, обязанность оператора по возврату переданных ему ранее абонентом денежных средств.

Основополагающий принцип частного законодательства — принцип свободы договора — предполагает возможность согласования сторонами любых не запрещенных действующим законодательством условий, в т.ч. и тех, которые касаются порядка исполнения обязанности по оплате. Договор об оказании услуг связи, заключаемый с гражданами, рассматривается в качестве публичного договора и, более того, должен соответствовать Правилам оказания услуг подвижной связи, утвержденным Постановлением Правительства РФ от 25.05.2005 № 328[520] [521]. Последние же предусматривают, что оплата услуг подвижной связи может производиться посредством авансового или отложенного платежа (п. 43 Правил).

Так, при авансовой системе оплаты абонент вносит определенную денежную сумму на лицевой счет, выступающий не более чем специфическим способом учета внесенного аванса и объема предоставляемых оператором услуг. Списание средств осуществляется сразу же после оказания соответствующих услуг оператором. Иными словами, расчеты не совпадают во времени с предварительным платежом, что позволяет говорить об авансировании с отсроченной датой расчетов.

В этой связи, как представляется, пока расчеты не произведены, у должника-абонента наличествует денежное имущественное право, на которое, соответственно, можно обратить взыскание как на дебиторскую задолженность. Факт существования права на дебиторскую задолженность подтверждает и п. 45 Правил, согласно которому абонент в любое время имеет право обратиться к оператору за возвратом, а оператор обязан вернуть неиспользованный остаток денежных средств. Основания для отказа в возврате при этом у оператора отсутствуют. Хотелось бы подчеркнуть, что возникновение указанного денежного имущественного права было бы ошибочным связывать с фактом обращения абонента к оператору. Лицо, заключая договор об оказании услуг связи и, становясь таким образом абонентом, уже изначально приобретает названное субъективное право, осуществить которое, однако, он может лишь при условии соответствующего обращения к оператору. В юридической литературе, кстати, постоянно обращается внимание на необходимость разграничения собственно субъективного права и осуществления данного субъективного права в складывающихся правоотношениях1.

Согласно ч. 4 ст. 76 Закона об исполнительном производстве судебный пристав-исполнитель выносит постановление об обращении взыскания на дебиторскую задолженность, в котором указывает порядок внесения (перечисления) денежных средств дебитором на депозитный счет подразделения судебных приставов. Иными словами, механизм обращения взыскания на дебиторскую задолженность, закрепленный в законодательстве об исполнительном производстве, предполагает совершение судебным приставом-исполнителем вместо должника определенных процессуальных действий, приводящих к осуществлению субъективного права последнего.

С учетом сказанного судебному приставу-исполнителю необходимо вынести постановление об аресте имущественного права и обращении взыскания на существующую дебиторскую задолженность. Причем выносить какое-либо постановление, прекращающее договорные отношения абонента и оператора, судебному приставу-исполнителю вовсе не обязательно, т.к. имущественное денежное право абонента есть и в рамках существующего договорного обязательства сторон. Безусловно, следует учитывать, что для применения данного механизма также требуется согласие взыскателя (п. 1 ч. 2 ст. 76 Закона об исполнительном производстве).

Иная ситуация складывается при использовании системы отложенного платежа. Здесь для проведения расчетов за оказанные услуги абоненту выставляется счет, который оплачивается по окончании расчетного периода. В связи с внесением указанных денежных средств у абонента каких-либо специальных имущественных прав на указан- 1 ные средства не возникает, т.к. они сразу учитываются в счет оплаты. Вместе с тем может получиться, что абонентом вносятся излишние денежные средства. В этом случае, полагаем, складываются отношения, связанные с авансированием платежа, а следовательно, у абонента возникают и определенные денежные имущественные права со всеми вытекающими для исполнительного производства последствиями.

Остается также открытым вопрос о правовом статусе т.н. «гарантийных взносов». Дело в том, что большинство операторов при постоплатной системе расчетов предусматривают в заключаемых с ними договорах обязанность внесения абонентом соответствующим денежных средств1. Правила оказания услуг подвижной связи указанный вопрос не регламентирует вовсе.

Как отмечалось выше, в частном законодательстве предусмотрен принцип свободы договора (ст. 421 ГК РФ), согласно которому стороны вправе определять любые не запрещенные законом условия. Обращаясь же к условиям конкретных договоров, приходишь к выводу о том, что гарантийный взнос, как правило, рассматривается в качестве способа обеспечения исполнения обязательства. Таким образом, встает вопрос о возможности обращения взыскания на имущественные права на те суммы денежных средств, которые были переданы оператору в качестве способа обеспечения исполнения обязательств по основному договору.

Учитывая акцессорный характер обеспечительного обязательства, можно предположить, что у абонента возникает право требования переданных денежных средств только вследствие прекращения обеспечительного обязательства. Последнее в свою очередь прекращается вместе с прекращением основного обязательства из договора об оказании услуг связи, и только в этом случае становится возможным говорить об обращении взыскания на дебиторскую задолженность.

Некоторые суды склонны рассматривать денежные средства на лицевом счете абонента в качестве имущества, находящегося у третьих лиц, и соответственно применять нормы, предусматривающие возможность обращения взыскания на такое имущество лишь на основании судебного акта (ст. 77 Закона об исполнительном производ- [522] стве)1. В то же время, как видится, стоило бы «аккуратнее» применять названный механизм.

Следует прежде всего понять о каком имуществе идет речь в указанной статье. Следуя ее буквальному толкованию, сфера действия ст. 77 Закона распространяется на случаи, когда имущество принадлежит на праве собственности должнику, но фактически находится у третьего лица. К примеру, имущество может быть передано должником на основании договора хранения, безвозмездного пользования и т.д. Но принципиальное условие — это все же наличие права собственности на указанное имущество у должника. Применительно к рассматриваемой ситуации собственником имущества (денег как вещей) является кредитная организация. При этом у должника уже нет права собственности на деньги; взамен есть лишь имущественное право. Следовательно, едва ли имеются основания для применения правил об обращении взыскания на имущество третьих лиц применительно к рассматриваемой ситуации.

Эффективность исполнительного производства в целом и применения мер принудительного исполнения в частности непосредственно зависит от правильности определения правовой природы объекта обращения взыскания, а также применения надлежащего механизма в рамках существующих процедур принудительного исполнения. С учетом изложенного есть все основания говорить о потенциальной возможности применения мер принудительного исполнения в отношении денежных средств, находящихся на лицевом счете должника- абонента, однако речь может идти исключительно об обращении взыскания на имущественные права должника.

В настоящее время вопросам, связанным с исполнением требований неимущественного характера, уделяется пристальное внимание, и не в последнюю очередь это обусловливается их особым социальным значением. Прежде всего речь идет о принудительном выселении должника или принудительном вселении взыскателя. Следует подчеркнуть, что принудительное выселение возможно не только из жилых, но и из нежилых помещений, а соответственно, круг вовле- [523]

каемых в рассматриваемые отношения субъектов не ограничивается одними лишь гражданами, но включает также и юридических лиц.

Согласно ст. 25 Конституции РФ жилище неприкосновенно, и никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц, иначе как в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения.

Такие случаи применительно к рассматриваемой сфере определены в Законе об исполнительном производстве, а также в Законе о судебных приставах. Последний закрепляет за судебным приставом-исполнителем право входить в помещения и хранилища, занимаемые должником или принадлежащие им, производить осмотры указанных помещений и хранилищ, при необходимости вскрывать их (ст. 12 Закона о судебных приставах). Названному положению корреспондируют п. 4 и 5 ч. 1 ст. 64 Закона об исполнительном производстве.

Принудительное выселение должника или вселение взыскателя по своей природе являются требованиями неимущественного характера и подлежат исполнению в рамках исполнительного производства судебным приставом-исполнителем по правилам гл. 13 Закона об исполнительном производстве.

После возбуждения исполнительного производства на основании исполнительного документа о выселении должника из помещения судебный пристав-исполнитель устанавливает срок для добровольного исполнения данного требования, который в любом случае не может превышать пять рабочих дней со дня получения должником постановления о возбуждении исполнительного производства (ч. 12 ст. 30 Закона об исполнительном производстве). Такой же срок должен быть установлен и в случаях принудительного вселения взыскателя.

Если должник в течение срока установленного для добровольного исполнения требования о выселении, не освободил жилое помещение, а в случаях вселения — не прекратил препятствовать вселению взыскателя, то судебный пристав-исполнитель составляет соответствующий акт и выносит постановление о взыскании с должника исполнительского сбора, размер которого для должника-гражданина составляет всего 500 руб., а для должника-организации — 5000 руб. (ч. 3 ст. 112 Закона об исполнительном производстве).

Необходимо учитывать, что сам по себе факт вынесения постановления о взыскании исполнительского сбора не влечет прекращения обязанности должника освободить помещение или прекратить чинить препятствия для вселения. Соответственно, судебный пристав-исполнитель должен вынести постановление о назначении нового срока исполнения (выселения). При этом в отличие от прежнего Закона об исполнительном производстве, в котором легитимность действий пристава по выселению напрямую ставилась в зависимость от факта извещения должника о дне и времени принудительного выселения (ст. 75)1, действующий Закон такого указания не содержит. Более того, в постановлении о назначении нового срока пристав обязан лишь предупредить должника о том, что по истечении указанного срока принудительное выселение будет производиться без дополнительного извещения должника (ч. 1 ст. 107 Закона об исполнительном производстве; Приложение 61 к приказу ФССП России от 30.01.2008 № 26[524] [525]). Данное правило формализует процедуру выселения и позволяет на практике обеспечить своевременное применение мер принудительного исполнения, что, разумеется, повышает гарантии защиты нарушенных прав, свобод и законных интересов взыскателей.

Схожий порядок предусмотрен и для вселения взыскателей. Вместе с тем обращает на себя внимание некоторое отличие в установленной процедуре. Так, если при выселении судебный пристав-исполнитель устанавливает как минимум два срока должнику (срок для добровольного исполнения, а затем новый срок для выселения — ч. 1 ст. 107 Закона об исполнительном производстве), то при вселении пристав обязан предоставить должнику лишь срок для добровольного исполнения, а по истечении указанного срока выносит постановление о взыскании исполнительского сбора и предупреждает его о том, что вселение взыскателя будет производиться принудительно без дополнительного извещения должника (ч. 1 ст. 108 Закона об исполнительном производстве).

Вызывает определенные сомнения обоснованность такого подхода законодателем. С одной стороны, он расходится с общими условиями исполнения требований неимущественного характера (ст. 105

Закона об исполнительном производстве), а с другой стороны, хотя и допускается формальная возможность установления специального правила применительно к процедуре вселения, встает банальный вопрос о его целесообразности. Закрепленные в ст. 107, 108 Закона об исполнительном производстве правила в итоге приводят к существованию двух несовпадающих механизмов исполнения по своей сути однородных требований1. В этой связи представляется, что ст. 108 Закона об исполнительном производстве должна быть унифицирована со ст. 105, 107 одноименного Закона.

Законодательство приводит легальные определения понятий «выселение» и «вселение». Так, первое включает в себя освобождение жилого помещения, указанного в исполнительном документе, от выселяемого, его имущества, домашних животных и запрещение выселяемому пользоваться освобожденным помещением (ч. 2 ст. 107 Закона об исполнительном производстве). Вселение предполагает обеспечение судебным приставом-исполнителем беспрепятственного входа взыскателя в указанное в исполнительном документе помещение и его проживание (пребывание) в нем (ч. 2 ст. 108 Закона об исполнительном производстве).

Следуя буквальному прочтению изложенных выше определений, получается, что выселение по смыслу статьи охватывает лишь случаи освобождения жилых помещений. Вселение распространяется уже не только на жилые, но и на нежилые помещения. Следовательно, встает вопрос о допустимости применения нормы ст. 107 Закона к исполнению исполнительных документов об освобождении нежилых помещений.

Анализ арбитражной практики убедительно показывает, что суды при рассмотрении законности и обоснованности совершаемых исполнительных действий и применяемых мер принудительного исполнения склонны распространять указанную статью на все случаи выселения из помещений[526] [527], что во многом обусловливается объективной причиной — отсутствием специального правового регулирования принудительного освобождения должником нежилых помещений. Создание же такого специального механизма, ориентированного лишь на выселение из нежилых помещений, видится нецелесообразным, т.к. существующая правовая регламентация вполне себя оправдала и на практике применяется ко всем случаям выселения достаточно эффективно.

В то же время в Законе об исполнительном производстве проводится разграничение исполнительных действий, которые вправе совершать судебный пристав-исполнитель, путем указания на вхождение в нежилые помещения и хранилища, а также в жилые помещения (подп. 5, 6 ч. 1 ст. 64 Закона). Налицо оказывается определенная непоследовательность законодателя или же несовершенство юридической техники, что потенциально может привести к нежелательным последствиям в правоприменительной деятельности.

В данной ситуации целесообразным, с нашей точки зрения, явилось бы уточнение гипотезы ст. 107 Закона об исполнительном производстве в части распространения ее действия на случаи выселения должников из всех категорий помещений.

Выселение и вселение производится с участием понятых, а в случае необходимости при содействии сотрудников органов внутренних дел1.

Важным фактором обеспечения законности и непредвзятости действий судебного пристава в рамках применения указанных мер принудительного исполнения выступает требование об обязательном участии понятых. При этом количество понятых должно составлять не менее двух человек. Требования к кандидатуре, а также их права и обязанности определяются в соответствии со ст. 59, 60 Закона об исполнительном производстве.

Что касается роли сотрудников органов внутренних дел при исполнении исполнительного документа о выселении (вселении), то она продиктована обязанностями полиции, нашедшими свое закрепление в ст. 12 Федерального закона «О полиции»2 и, кроме того, конкретизирована в Законе об исполнительном производстве. С учетом ст. 62 данного Закона сотрудники органов внутренних дел обязаны оказы- [528] [529]

вать содействие судебным приставам-исполнителям в ходе исполнительного производства, включая, как представляется, случаи обеспечения правопорядка на месте применения таких мер принудительного исполнения, как выселение или вселение.

Не исключается также и возможность участия при выселении (вселении) судебных приставов по ОУПДС1 (ст. 11 Закона о судебных приставах). При данных обстоятельствах они обязаны обеспечивать безопасность судебного пристава-исполнителя, а также следить за соблюдением общественного порядка. Кроме того, в процессе несения служебной деятельности судебный пристав по ОУПДС не допускает нахождения посторонних лиц в месте совершения исполнительных действий, обеспечивает сохранность служебной документации и бланков, специальных и технических средств, инвентаря, а также изъятых у должников денежных средств, имущества и ценностей (п. 6.7 Инструкции о порядке исполнения судебными приставами распоряжений председателя суда, судьи или председательствующего в судебном заседании2).

Нетрудно заметить, что ни на кого из перечисленных выше участников процедуры выселения или вселения не возлагается прямой обязанности по непосредственному (техническому) исполнению исполнительного документа, состоящему, в частности, во вскрытии дверей с последующим монтажом запирающих устройств, а если речь идет о выселении, то дополнительно — в освобождении помещения от имущества должника, в его перевозке и т.д. А между тем на практике указанный аспект принудительного исполнения соответствующих требований является одним из наиболее неурегулированных правовыми нормами, что в конечном счете влечет переложение бремени решения подобного рода вопросов на взыскателя.

Тем удивительнее выглядит положение, наделяющее судебного пристава-исполнителя правом при необходимости вскрывать помещения (ч. 2 ст. 12 Закона о судебных приставах). Хотя Закон об испол- [530] [531] нительном производстве и обходит данный вопрос стороной, но вполне очевидно, что судебный пристав-исполнитель не располагает соответствующими техническими и организационными средствами для надлежащего совершения указанных действий.

Сложившаяся ситуация не может быть признана оптимальной по целому ряду причин, основной из которых является умаление законного интереса взыскателя в отношении правильного и своевременного исполнения исполнительного документа, что в итоге осложняет решение стоящих перед исполнительным производством задач1.

Вполне оправданным, на наш взгляд, стало бы возложение обязанности по техническому исполнению требований о выселении (вселении) на судебных приставов по ОУПДС, для чего необходимо обеспечить их соответствующими материально-техническими ресурсами.

В юридической литературе в свое время высказывались предложения о создании специализированной службы, которая бы занималась техническим обеспечением исполнения решений2. Подобные инициативы едва ли должны найти поддержку, поскольку требуют значительных финансовых затрат, связанных с созданием и организацией деятельности дополнительной структуры, а самое главное, не учитывают того обстоятельства, что исполнение юрисдикционного акта — это задача именно судебных приставов (ст. 1 Закона о судебных приставах). Причем исполнение должно быть не номинальным, а фактическим.

Судебный пристав-исполнитель факт вселения взыскателя оформляет актом о вселении, а факт выселения должника — актом о выселении и описи имущества , которые выступают основанием для окончания исполнительного производства в связи с фактическим исполнением требований, содержащихся в исполнительном документе (ч. 1 ст. 47 Закона об исполнительном производстве).

Вместе с тем, как показывает практика, недобросовестные должники нередко практически сразу же после выселения вновь самовольно [532] [533] [534] занимают помещение[535] либо препятствуют проживанию (пребыванию) взыскателя в нем. В этой ситуации постановление об окончании исполнительного производства отменяется старшим судебным приставом, а само исполнительное производство возобновляется.

Любопытен факт, что применительно к случаям вселения возможность отмены постановления об окончании исполнительного производства при воспрепятствовании проживанию в помещении взыскателя специально оговорена в ч. 4 ст. 108 Закона, в которой также предусмотрена и обязанность пристава повторно произвести вселение взыскателя, а также составить протокол об административном правонарушении, предусмотренном ст. 17.15 КоАП РФ.

Схожая норма в ст. 107 Закона отсутствует, что, однако, не лишает возможности руководствоваться общим правилом ч. 9 ст. 47 Закона и отменять постановление об окончании исполнительного производства о выселении должника на этом основании.

В то же время определенные сомнения вызывает положение, обязывающее судебного пристава-исполнителя составить в отношении должника протокол об административном правонарушении (ч. 4 ст. 108 Закона об исполнительном производстве).

Так, согласно ст. 17.15 КоАП РФ неисполнение должником содержащихся в исполнительном документе требований неимущественного характера в срок, установленный судебным приставом-исполнителем после вынесения постановления о взыскании исполнительского сбора, влечет наложение административного штрафа. Указанным положениям в целом корреспондирует ч. 2 ст. 105 Закона об исполнительном производстве, уточняя, что речь идет о вновь установленном сроке, т.е. сроке, который устанавливается приставом после неисполнения требований в срок для добровольного исполнения.

Отмена постановления об окончании исполнительного производства означает продолжение уже возбужденного ранее исполнительного производства. Вместе с тем, и выше на это обращалось внимание, ч. 1 ст. 108 Закона не предусматривает установление должнику нового срока для исполнения. Как следует из нормы ч. 4 ст. 108 Закона, не должен он устанавливаться и при отмене постановления об окончании исполнительного производства. Следовательно, ст. 17.15 Ко-

АП РФ оказывается неприменимой ввиду отсутствия одной из существенных характеристик объективной стороны рассматриваемого административного правонарушения — неисполнение требования в срок, установленный судебным приставом-исполнителем после вынесения постановления о взыскании исполнительского сбора. Законность наложения штрафа при данных обстоятельствах может быть оспорена.

В этой связи представляется важным, чтобы судебный пристав при исполнении требований о вселении все-таки устанавливал должнику новый срок для исполнения, даже несмотря на отсутствие прямых указаний на это в ст. 108 Закона об исполнительном производстве. Правовым основанием к предоставлению подобного срока может явиться осуществление судебным приставом-исполнителем права по собственной инициативе отложить совершение исполнительных действий и применение мер принудительного исполнения на срок не более 10 дней (ч. 1 ст. 38 Закона об исполнительном производстве). Конечно, высказанное предложение носит скорее вынужденный характер и не подменяет собой решения указанной проблемы на законодательном уровне.

Изложенное подтверждает несовершенство современного законодательного подхода в вопросах легального закрепления мер принудительного исполнения и предопределяет необходимость устранения целого комплекса выявленных нами проблем с учетом перспективной цели построения эффективной модели деятельности Федеральной службы судебных приставов по реализации структурообразующей задачи.