Г л а в а 1 ПРИНЦИПЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

В системе современного политического знания важное место занимает

политическая антропология.

Ее можно определить как науку о "человеке политическом": о субъекте

политического творчества, его возможностях и границах, специфике его

воздействия на социальную и духовную среду общества, В рамках

дихотомии субъектсистема политическая антропология представляет

сторону субъекта, тогда как другие отрасли политической науки больший

акцент делают на системе, на институциональных сторонах политики.

Политическая антропология, с одной стороны, противостоит "системному"

фетишизму - представлению об автоматически действующих механизмах

власти и управления, о человеке как "исчезающе малой величине" в

современном политическом процессе, а с другой стороны - узкому

прагматизму, упускающему из виду гуманистическое, ценностное измерение

политики.

Ценностные приоритеты политической антропологии выражаются в принципе:

не человек для общества, а общество для человека.

В политической антропологии анализируются актуальные проблемы

гуманизации политики, защиты человека от жестких политических

технологий, от "мегамашины" власти, а также возможности творческой

самореализации личности в политической деятельности. Проблемы

человеческого измерения политики, соотношения целей "большой политики"

с запросами личности, с ценностями индивидуального блага требуют

гуманитарной экспертизы, которую, в частности, и обеспечивает

политическая антропология.

Политическая антропология - новая для нашего научнопедагогического

общества дисциплина. Несомненна ее связь

178

с культурной и философской антропологией, с социальной психологией, с

теорией "человеческого фактора" в управлении и т.п. Тем не менее,

становление политической антропологии как самостоятельной дисциплины

только намечается.

политического", его отношениях с "экономическим человеком", с

человеком быта и досуга и другими ипостасями общественного человека

приобретает важнейшее значение, в частности в решении проблем

разделения власти, разумного разграничения экономики и политики,

политики и культуры, политики и идеологии. Новым в нашей общественной

науке является и вопрос о специфической мотивации "человека

политического", о политике как призвании и профессии, как цели и как

средстве, как творчестве и как ритуале.

Становление политической антропологии происходит в рамках современного

"гуманитарного ренессанса" - резкого повышения престижа и статуса

гуманитарного знания и изживания "технократического синдрома"

предыдущих десятилетий. Это становится понятным ввиду многочисленных

опасностей, сегодня угрожающих благополучию человека, самому его

существованию на Земле. Чтобы отвести эти угрозы, мало простого

сочувствия: требуется мобилизация новых знаний о человеке и его среде,

преодоление прежних упрощенных представлений о его сущности, его месте

в космосе, природе и истории.

Среди этих знаний свое место занимает политическая антропология. В ней

функциональный подход к политике, связанный с проблемами

эффективности, дополняется ценностным, связанным с проблемами

назначения и смысла, целей и средств, допустимого и недопустимого.

Политическая антропология участвует в той революции, которая ныне

происходит в социальных и гуманитарных науках и связана с овладением

точными количественными методами, экспериментальным подходом,

интеграцией и кооперацией наук. Новые профессии политолога как

аналитика, эксперта, прогнозиста, специалиста, готовящего решения,

рецепты и технологии, не обошли антропологическую сферу. Политический

антрополог сегодня оперирует разнообразной статистикой, ведет полевые

исследования, мобилизует данные смежных наук.

великую гуманитарную традицию, нравственный пафос и эстетическое

чутье, памятуя, что наряДУ с вопросами "как и почему" существуют

вопросы "во имя чего", какой ценой, в какой перспективе.

Современный человек - это поистине индивид всемирноисторический. В его

формировании активно участвуют, наряду

179

с местной социальной средой и традицией, факторы глобального порядка,

диалог культур и цивилизаций, всемирное духовное производство в виде

науки, искусства и массовых коммуникаций. Рассогласованность микро- и

макромира, национальных и общецивилизационных ориентиров, эндогенных

(внутренних) и экзогенных влияний проходит через сознание и психику

современного человека, сообщая особый динамизм его жизни, образуя

напряженную драматургию его духа.

Это становится особой темой политической антропологии, исследующей,

как соотносятся в политическом процессе импульсы глобального и

парциального, как они сталкиваются и примиряются, как достигается их

относительный синтез. Это в особенности актуально для нашей страны,

заново самоопределяющейся в мировом цивилизационном процессе между

Востоком и Западом, Севером и Югом, индустриальным и

постиндустриальным обществом. Российские реформы, наряду с внутренними

источниками, бесспорно имеют и свой внешний импульс, связанный с

эффектами цивилизационного влияния и сравнения, с интеграционными

тенденциями в экономике и культуре.

Да и пространство СНГ, и даже самой России, представляет сегодня поле

активного диалога различных наций, этносов и культур, пересматривающих

свои отношения, свое место в евразийском пространстве, Единый

"советский человек" уступил место разнообразию политических и

социокультурных типов, без учета специфики которых сегодня невозможно

строить политику. Прежние линейно-детерминистские описания, связанные

с попытками приведения их к "единому знаменателю" ("единое

экономическое пространство", единые "императивы НТР" и т.п.), показали

свою неэффективность.

антропология выдвинула принцип "продуктивности разнообразия" и

неиерархичности культур. Прежде их предпочитали располагать по шкале

времени, выделяя архаичные и современные и предполагая скорое

выравнивание мирового культурного ландшафта по единому передовому

образцу. Кстати, в отношении политических культур эта точка зрения до

сих пор преобладает на Западе. Так, известная классификация Г. Алмонда

предлагает следующую иерархию политических культур: эталоном

признается англо-американская, за нею следует менее современная

континентально-европейская, а замыкают ряд отсталые авторитарные

культуры Востока,

Проблема, однако, состоит в том, чтобы достичь нового мирового

порядка, преодолеть очаги опасной международной и внутриполитической

напряженности в различных регионах

180

планеты, не утрачивая при этом живого разнообразия мира, не

"перевоспитывая" народы по единому шаблону, будь то американский или

коммунистический. Политическая антропология своими средствами решает

эту проблему реабилитации .неевропейских" культур, защищает культурное

многообразие человечества. Она показывает, как преодолеть ложную

дилемму: либо "единое мировое пространство", либо перманентная

напряженность, конфликты и войны. Понимая политику не только как

столкновение групповых интересов, но и как поле напряжения между

цивилизациями, культурами и субкультурами, она разрабатывает

теоретико-методологические проблемы меж культурного диалога и

консенсуса в сфере политики, И поскольку специфика российского

политического процесса состоит как раз в том, что он развертывается в

полиэтническом, поликонфессиональном, межкультурном и даже в

межцивилизационном пространстве (имея в виду положение России между

Востоком и Западом), рекомендации политической антропологии

приобретают особое значение.

Словом, политическая антропология учит, что человек политический

отличается широким диапазоном своих мотиваций. Им движет отнюдь не

только экономический интерес, как это предполагал марксизм, но и

интересы национальные, культурные, демографические, профессиональные,

несходство которых способно вызывать политическую напряженность.

Каждый из этих интересов закрепляется в системе символов, установок и

навыков, в групповой психологии, в менталитете и в этом смысле

представляет определенный тип культуры (или субкультуры). Поэтому

политическую антропологию можно назвать наукой о политическом диалоге

культур и субкультур:

о человеке политическом как социокультурном феномене.