40. КАНТИАНСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ КАК ЧЕСТНОСТИ

223

***

Во-первых, он начинает с идеи о том, что моральные принципы являются предметом рационального выбора. Они определяют моральный закон, по которому люди рационально желают направлять свое поведение в этическом сообществе. Моральная философия становится исследованием концепции соответствующим образом определенного рационального решения и его последствий. Эта идея приводит к следующим результатам. Ведь как только мы представляем моральные принципы в виде законов царства целей, становится ясным, что эти принципы должны быть не только приемлемыми для всех, но также и публичными. Наконец, Кант полагает, что это моральное законодательство должно быть принято в условиях, которые характеризуют людей в качестве свободных и рациональных существ. Описание исходного положения — это попытка интерпретации этой концепции. Я не хочу здесь давать эту интерпретацию на основе текстов Канта. Безусловно, некоторым захочется прочитать его по-другому. Возможно, последующие замечания лучше всего будет считать предложением увязать справедливость как честность с договорной традицией Канта и Руссо.

Кант считал, по-моему мнению, что автономно человек действует лишь тогда, когда принципы его действий выбираются им как наиболее адекватное возможное выражение его природы свободного и рационального существа. Принципы, на которых основаны его действия, принимаются не в силу его положения в обществе или природных способностей, или же с учетом того конкретного типа общества, в котором он живет, а также каких-то определенных вещей, которые ему выпало желать. Действовать в соответствии с такими принципами — значит действовать гетерономно. Но занавес неведения лишает человека, находящегося в исходном положении, знания, которое позволяет ему выбрать гетерономные принципы. Стороны приходят к своему выбору вместе, как свободные и равные рациональные существа, зная о существовании лишь тех условий, которые ведут к необходимости принципов справедливости.

Конечно, обоснование этих принципов расширяет концепцию Канта в различных отношениях. Например, добавляется та характеристика, что избранные принципы должны относиться к базисной структуре общества, а посылки, характеризующие эту структуру, должны использоваться для выведения принципов справедливости. Но я полагаю, что это и другие дополнения достаточно естественны и не слишком расходятся с концепцией Канта, по крайней мере, если принимать во внимание все его труды по этике. Предположив, таким образом, что рассуждение в пользу этих принципов справедливости верно, мы можем сказать, что когда люди ведут себя в соответствии с этими принципами, они действуют в соответствии с принципами, которые, будучи рациональными и независимыми индивидами, они выбрали бы в исходном положении равенства. Принципы их действий не зависят от социальных или природных случайностей, не отражают они и пристрастности индивидов в отношении своего жизненного плана или устремлении, мотивирующих их поведение. Действуя в соответствии с этими принципами, люди проявляют свою природу

224

***

свободных и равных рациональных существ, находящихся в общих условиях человеческой жизни.

Принципы справедливости также являются аналогами категорических императивов, так как под категорическим императивом Кант понимает некоторый принцип поведения, который относится к человеку в силу его природы свободного и равного рационального существа. Верность- этого принципа не предполагает наличия у индивида какого-то определенного желания или цели. Напротив, гипотетический императив это предполагает: он побуждает нас предпринимать определенные шаги в качестве эффективных средств для достижения определенной цели. Независимо от того, желаем ли мы какую-то конкретную вещь или это желание чего-то более общего, например приятных ощущений или удовольствий, соответствующий императив будет гипотетическим. Его применимость зависит от некоторой цели, которая вовсе не обязана выступать в качестве условия рациональности индивида. В обосновании этих двух принципов справедливости отсутствует предположение, что у сторон имеются определенные цели; учитывается лишь стремление к определенным первичным благам. Это такие вещи, стремиться к которым рационально, независимо от других имеющихся желаний. С учетом сущности человеческой природы, желание первичных благ — это часть рациональности; и хотя каждый имеет некоторую концепцию блага, ничего не известно о его конечных целях. Предпочтение первичных благ выводится, таким образом, лишь из самых общих предположений относительно рациональности и условий человеческой жизни. Действовать в соответствии с принципами справедливости означает действовать в соответствии с категорическими императивами в том смысле, что они применимы к нам независимо от наших конкретных целей.

Мы можем также заметить, что мотивационная предпосылка взаимной незаинтересованности параллельна кантианскому понятию автономии и является еще одним из доводов в пользу этого условия. До сих пор это предположение использовалось для характеристики условий справедливости и для получения ясной концепции, которой стороны руководствуются в своем рассуждении. Мы также видели, что понятие благожелательности, будучи понятием второго порядка, работает не слишком хорошо. Теперь мы можем добавить, что предположение о взаимной незаинтересованности должно обеспечить свободу в выборе системы конечных целей30. Свобода в принятии кон-

225

***

цепции блага ограничена только принципами, выведенными из доктрины, которая не налагает на эти концепции никаких предварительных ограничений. Предположение о взаимной незаинтересованности в исходном положении передает эту идею. Мы постулируем, что стороны имеют конфликтующие притязания в достаточно общем смысле. Если бы их цели были ограничены каким-либо конкретным образом, то с самого начала это выглядело бы произвольным ограничением свободы. Более того, если бы стороны воспринимались как альтруисты или как люди, преследующие определенного рода удовольствия, тогда выбранные принципы относились бы только к людям, чья свобода ограничивалась бы выбором, совместимым с альтруизмом или гедонизмом. Согласно нашей аргументации, принципы справедливости относятся ко всем людям с рациональными жизненными планами, независимо от их содержания, и эти принципы представляют собой соответствующие ограничения свободы. Таким образом, можно сказать, что ограничения на концепции блага являются результатом интерпретации договорной ситуации, которая не накладывает никаких предварительных ограничений на возможные желания людей. В пользу мотивационной посылки взаимной незаинтересованности существуют, таким образом, разнообразные доводы. Эта посылка является не только проявлением реализма в отношении условий справедливости или способом сделать теорию обозримой.

Существует, однако, одна трудность, которую необходимо прояснить. Ее хорошо выразил Сиджвик31. Он замечает, что в этике Канта нет ничего более удивительного, чем то, что человек реализует свою истинную сущность, когда действует, исходя из морального закона, в то время как если он позволит чувственным желаниям или случайным целям определять свое поведение, он подвластен законам природы. По мнению Сиджвика, эта мысль оказывается безрезультатной. Ему кажется, что в соответствии с точкой зрения Канта, жизни святого и негодяя равным образом являются результатом свободного выбора (со стороны ноуменальной сущности) и одинаково подвержены каузальным законам (как феноменальные сущности). Кант нигде не объясняет, почему негодяй не проявляет плохой жизнью своей характерной и свободно избранной сущности (self), в то время как святой проявляет свою характерную и свободно избранную сущность хорошей жизнью. По-моему, возражение Сиджвика является убедительным в предположении, что Кант допускает два суждения — о том, что ноуменальное „я" может выбрать любой непротиворечивый набор принципов, и о том, что поведение в соответствии с этими принципами, каковыми бы они ни были, достаточно для характеристики выбора в качестве решения свободного и равного рационального существа. Кант должен был бы ответить, что, хотя поведение в соответствии с любым непротиворечивым набором принципов могло бы явиться результатом решения со стороны ноуменального „я", не все такие действия феноменального „я" характеризуют их как решения свободного и равного рационального существа. Недостающая часть аргументации относится к понятию „проявление" (expression).

226

***

Кант не показал, что поведение в соответствии с моральным законом проявляет нашу природу опознаваемыми способами, какими она не проявляется прк поведении в соответствии с противоположными принципами.

Я считаю, что этот недостаток исправляется с помощью концепции исходного положения.

Правильно понятое, таким образом, желание действовать справедливо частично проистекает из желания наиболее полно выразить то, что мы есть или чем можем быть, а именно — свободными и равными рациональными существами, имеющими свободу выбора. Я думаю, что именно по этой причине о ситуациях, когда не удается вести себя в соответствии с моральным законом, Кант говорит как о вызывающих стыд, а не чувство вины. И это понятно, так как для него поступать несправедливо означает поступать в манере, которая не выражает нашу природу свободного и равного рационального существа. Такие действия, следовательно, наносят удар по нашему самоуважению, нашему чувству собственного достоинства, а ощущением этой потери является стыд (§ 67). Мы вели себя так, будто принадлежим к низшему порядку, как будто мы — существа, чьи первые принципы определяются природными случайностями. Тот, кто считает моральную концепцию Канта концепцией закона и наказуемости, очень плохо его понимает. Главная цель Канта заключается

227

***

в углублении и обосновании идеи Руссо, согласно которой свобода означает поведение в соответствии с законом, который мы принимаем для себя сами. А это ведет не к этике суровой власти, но к этике взаимного уважения и самоуважения32.

Исходное положение, таким образом, можно рассматривать как процедурную интерпретацию кантианской концепции автономии и категорического императива в рамках эмпирической теории. Принципы, управляющие царством целей — это принципы, которые были бы выбраны в этом положении, а описание этой ситуации позволяет нам объяснить смысл, в котором поведение в соответствии с этими принципами выражает нашу природу свободных и равных рациональных существ. Эти понятия более не являются трансцендентными и не имеющими объяснимых связей с человеческим поведением, так как процедурная концепция исходного положения позволяет нам установить такие связи. Конечно, в некоторых аспектах я разошелся с Кантом. Я не могу здесь обсуждать эти вопросы, но два момента необходимо отметить. Я полагаю, что выбор человека как ноуменального „я" будет коллективным выбором. Сила положения о равенстве этой сущности — „я" — в том, что выбранные принципы должны быть приемлемы для других „я". Так как все они одинаково свободны и рациональны, они должны иметь равный голос в принятии публичных принципов этического сообщества. Это означает, что в качестве ноуменальной сущности каждый должен согласиться с этими принципами. Если бы им предложили согласиться на принципы негодяя, они не могли бы проявить свободу выбора, как бы сильно какое-либо отдельное „я" и не хотело это сделать. Позднее я попытаюсь определить ясный смысл, в котором это единодушное согласие лучше всего выражает природу даже отдельного „я" (§ 85). Оно никоим образом не отменяет интересов личности, как может показаться из-за коллективной природы выбора. Но пока я оставляю это в стороне.

Во-вторых, я все время предполагал, что стороны знают, что они подвержены обстоятельствам человеческой жизни. Находясь в условиях справедливости, они находятся в одном мире с другими людьми, которые также сталкиваются с ограничениями, вызванными умеренной скудостью и конкурирующими притязаниями. Человеческая свобода должна регулироваться принципами, выбранными в свете этих естественных ограничений. Таким образом, справедливость как честность — это теория человеческой справедливости, и среди ее I посылок — элементарные факты о .людях и их месте в природе. Свобода чистых разумов, не связанных с этими ограничениями (Бог и ангелы), выходит за рамки теории. Может показаться, что Кант предполагал, будто его доктрина приложима ко всем рациональным существам как таковым, и следовательно, что социальное положение людей в мире не должно играть роли в определении первых принципов справедливости. Если это так, то мы имеем еще одно различие между справедливостью как честностью и теорией Канта.

Но кантианская интерпретация имеет целью представить интерпретацию не подлинной доктрины Канта, а скорее, справедливости

228

***

как честности. Взгляду Канта присущи многие глубокие дуализмы, в частности, дуализм необходимого и случайного, формы и содержания, разума и желания, ноуменов и феноменов. Отказ от этих дуализмов, как он понимал их, для многих означает отказ от отличительных черт теории Канта. Я придерживаюсь иного мнения. Его моральная концепция имеет характерную структуру, становящуюся более отчетливой, когда дуализмы рассматриваются не в том смысле, который он придавал им, и когда дуализмы обретают новую форму, а их моральная сила переформулируется в рамках эмпирической теории. То, что я называю кантианской интерпретацией, указывает способ, каким это может быть сделано.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Идея последовательности из четырех стадий подсказана Конституцией США и ее историей. Некоторые замечания относительно теоретической интерпретации этой последовательности и ее отношения к процедурной справедливости см. в работе К. Эр-роу — К. J. Arrow. Social Choice und Individual Values, 2nd ed. (New York, John Wiley and Sons, 1963), pp. 89—91.

2. Важно различать последовательность из четырех стадий с ее концепцией конституционного собрания и точку зрению на конституционный выбор, встречающуюся в социальной теории, примером чего является работа Дж. Бьюкенен и Г. Таллока — J. М. Buchanan and Gordon Tullock. The Calculus of Consent (Ann Arbor, University of Michigan Press, 1963). Идея последовательности из четырех стадий является частью теории морали, а не одним из описаний того, как функционируют реально существующие конституции, за исключением тех случаев, когда политические субъекты находятся под влиянием обсуждаемой концепции справедливости. В договорной доктрине согласие относительно принципов справедливости уже было достигнуто, и наша проблема — в том, чтобы сформулировать схему, которая поможет нам их применять. Цель заключается в характеристике справедливой конституции, а не в установлении того, какая конституция была бы принята, или на какую конституцию люди бы согласились при более или менее реалистичных (хотя и упрощенных) предпосылках относительно политической жизни, а тем более — при индивидуалистических предпосылках, свойственных экономической теории.

3. См. очерк Константа — Constant. Anchient and Modem Liberty (1819). Его идеи по этому поводу обсуждаются в работе Г. Руггиеро — Guido de Ruggiero. The History of European Liberalism, Irans. R. C. Collingwood (Oxford, The Clarendon Press, 1927), pp. 159—164, 167—169. Общее обсуждение см. в работе И. Берлина — Isaiah Berlin. Four Essays on Liberty (London, Oxford University Press, 1969), особенно третий очерк и pp. xxxvii—Ixiii введения; и работу Г. Маккалума — G. G. MacCallum „Negative and Positive Freedom", Philosophical Review, vol. 76 (1967).

4. Здесь я следую за Маккалумом — MacCallum. Negative and Positive Freedom. Далее см. работу ф. Оппенхайма — Felix Oppenheim. Dimensions of Freedom (New York, St. Martin's Press, 1961), особенно pp. 109—118, 132—134, где также дается традиционное определение понятию социальной свободы.

5. См. работу А. Майклджона — Alexander Meiklejohn. Free Speech and Its Relation to Self-Government (New York, Harper and Brothers, 1948), ch. 1, sec. 6.

6. Понятие равного права в той или иной форме, конечно, хорошо известно, и его можно встретить в многочисленных дискуссиях о справедливости, даже там, где авторы сильно расходятся по другим вопросам. Так, если принцип равного права на свободу обычно связывают с Кантом (см. The Metaphysical Elements of Justice, trans. John Ladd (New York, The Library of Liberal Arts, 1965), pp. 43—45, то можно утверждать, что его также можно найти у Милля — J. S. Mill. On Liberty — ив других его работах, а также в работах многих либеральных мыслителей. Харт (H. L. A. Hart) утверждал нечто подобное в „Are There Many Natural Rights?" Philosophical Review, vol. 64 (1955); см. также выступление Р. Вулхайма — Richard Wollheim в симпозиуме „Equality", Proceedings of the Aristotelian Society, vol. 56 (1955—1956). Принцип равной свободы, в моем употреблении, может приобрести, однако, особые черты в

229

***

свете теории, частью которой он является. Так, например, он предписывает определенную структуру институтов, от которой можно отходить в той мере, в какой это позволяют правила приоритета (§ 39). Этот принцип весьма далек от принципа равного рассмотрения, так как интуитивная идея здесь заключается в обобщении принципа религиозной терпимости до уровня социальной формы, достигая, таким образом, равной свободы в общественных институтах.

7. Определение Миллем полезности, основанной на постоянных интересах человека в качестве прогрессивного существа, см. в работе О свободе, гл. I, § 11. Первоначально я читал этот абзац как „постоянные интересы какого-либо человека" (a man), — так это напечатано в нескольких изданиях. Я благодарен Дэвиду Шпитцу за указание, что Милль почти наверняка писал „человек" (man), а не „какой-либо человек", и следовательно, второй вариант, который перешел из ранних дешевых изданий, вероятно, является ошибкой наборщика. Я соответствующим образом пересмотрел текст. О выборном критерии ценности см. Утилитаризм, гл. II, ч. 2—10. Я слышал эту интерпретацию, предложенную Дж. Поулом, и благодарен ему за замечания.

8. Эти три основания можно найти в работе О свободе, гл. III. Их нужно отличать от аргументов, которые Милль приводит в других местах, например в гл. II, где Отмечаются благоприятные последствия свободных институтов.

9. Summa Theologien, Il—Il, q. 11, art. 3.

10. The Social Contract, bk. IV, ch. VIII.

11. Взгляды протестантов-реформаторов см. в работе лорда Актона — J. E. E. D. (Lord) Acton „The Protestant Theory of Prosecution" in The History of Freedom and Other Essays (London, MacMillan, 1907). Взгляды Локка см. в A Letter Concerning Toleration, напечатанном вместе с The Second Treatise of Government, ed. J. W. Gough (Oxford, Basil Blackwell, 1946), pp. 156—158.

12. Обсуждение этих проблем см. в работе В. Викри — W. S. Vickrey „On the Prevention of Gerrymandering", Political Science Quarterly, vol. 76 (1961).

13. Обсуждение условий, необходимых для достижения политического равенства, см в работе Р. Даля — R. A. Dahl. A Preface to Democratic Theory (Chicago, University of Chicago Press, 1956) pp. 67—75.

14. В своих замечаниях я использую работу Ф. Найта — F. H. Knight. The Ethics of Competition and Other Essays (New York, Harper and Brothers, 1935), pp. 293—305.

15. Обсуждение идеи представительства см. в работе X. Питкина — H. F. Pitkin, The Concept of Representation (Berkley, University of California Press, 1967), pp. 221— 225, — которому я обязан.

16. См. работу И. Берлина — Isaiah Berlin. Four Essays on Liberty, pp. 130, 165.

17. См. работу Дж. Поула — J. R. Pole. Political Representation in England and the Origin of the American Republic (London, Macmillan, 1966), pp. 535—537.

18. Representative Government, ed. R. B. McCallum, вместе с On Liberty. (Oxford, Basil Blackwell, 1946), pp. 216—222. (Это большая часть второй половины гл. VIII).

19. Representative Government, pp. 149—151, 209—211. (См. об этом в конце гл. III, и начале гл. VIII.)

20. Общее обсуждение см. в работе Л. Фуллера — Lon Fuller. The Morality of Law (New Haven, Yale University Press, 1964), ch. II. Понятие принципиальных решений в конституционном законе рассматривается в работе Г. Векслера — Herbert Wechsler. Principles, Politics, and Fundamental Law (Cambridge, Harvard University Press, 1961). См. работу О. Киркенхаймера — Otto Kirchenheimer. Political Justice (Princeton, Princeton University Press, 1961), и Шклара — J. N. Shklar. Legalism (Cambridge, Harvard University Press, 1964), pt. II, — использование и злоупотребление юридическими формами в политике. В работе Дж. Лукаса - J. R. Lucas. The Principles of Politics (Oxford, The Clarendon Press, 1966), pp. 106—143, содержится философский анализ.

21. См. работу Лона Фуллера — Lon Fuller. Anatomy of the Law (New York, The New American Library, 1969), p. 182.

22. Такой смысл естественной справедливости является традиционным. См. работу Г. Харта — H. L. A. Hart. The Concept of Law (Oxford, The Clarendon Press, 1961), pp. 156, 202.

23. Можно спорить, верна ли эта точка зрения для всех прав, например, права подобрать вещь, на которую никто не претендует. См. работу Харта в Philosophical Review, vol. 64, p. 179. Но, возможно, в отношении наших целей здесь это и верно. Хотя некоторые из основных прав являются также и правилами конкуренции, как мы можем их назвать — например, право принимать участие в общественных делах

230

***

и влиять на принимаемые политические решения — в то же самое время каждый обязан вести себя определенным образом. Это, так сказать, обязанность честного политического поведения, и ее нарушение будет разновидностью помехи. Как мы уже видели, цель конституции — создание рамок, в которых честно преследуемые и имеющие свою честную ценность политические права должны привести к справедливому и эффективному законодательству. Мы можем примерно таким образом интерпретировать утверждение в тексте. См. по этому поводу работу Р. Вулхайма — Richard Wollheim „Equality", Proceedings of the Aristotelian Society, vol. 56 (1955—1956), p. 291 ff. Другими словами, право может быть переопределено как право попытаться что-то сделать в определенных обстоятельствах, таких, которые не препятствуют честному соперничеству со стороны остальных. Нечестность становится характерной формой помехи.

24. См. Leviathan, chs. 13—18. Кроме того см. работу X. Уоррендера — Howard Warrender. The Political Philosophy of Hobbes (Oxford, The Clarendon Press, 1957), ch. Ill; и Д. Гаутхира — D. P. Gauthier. The Logic of Leviathan (Oxford, The Clarendon Press, 1969), pp. 76—89.

25. Обсуждение этих проблем см. у Харта — H. L. A. Hart. Punishment and Responsibility (Oxford, The Clarendon Press, 1968), pp. 173—183, — которому я здесь следую.

26. Politics, bk. I, ch. II, l253al5.

27. Изложение взглядов Бурке см. в работе X. Питкина — H. F. Pitkin. The Concept of Representation, ch. VIII.

28. Обсуждение этой проблемы см. в работе Дж. Дворкина — Gerald Dworkin „Paternalism", очерк в Morality and the Law, ed. R. A. Wasserstrom (Belmont, Calif., Wadsworth Publishing Co., 1971), pp. 107—126.

29. Особо следует избегать идеи о том, что в доктрине Канта представлены, самое большее, только общие, или формальные, элементы утилитаристской или какой-либо еще моральной концепции. Эту идею можно обнаружить у Сиджвика — The Methods of Ethics (London, Macmillan, 1907), pp. xvii and xx предисловия. Кроме того, см. F. H. Bradley. Ethical Studies (Oxford, Clarendon Press, 1927), Essay IV. Эта идея восходит к Гегелю. Не следует упускать из виду всю масштабность его взглядов, необходимо принять во внимание и более поздние его работы. К сожалению, не существует комментария к теории морали Канта в целом; возможно, такой комментарий и нельзя написать. Но стандартные работы Патока — H. J. Paton. The Categorical Imperative (Chicago, University of Chicago Press, 1948) и Бека — L. W. Beck. Л Commentary on Kanfs Critique of Practical Reason (Chicago, University of Chicago Press, 1960) должны быть дополнены изучением других трудов Канта. См. здесь работу М. Грегора — M. J. Gregor. Laws of Freedom (Oxford, Basil Blackwell, 1963), изложение „Метафизики нравов" и краткий анализ Канта в работе Дж. Мерфи — J. G. Murphy. The Philosophy of Right (London, Macmillan, 1970), Кроме того, понимание доктрины Канта будет искажено без учета таких его работ, как Критика способности суждения. Соч., М.: Мысль, 1966, т. 5; Религия в пределах только разума. Трактаты и письма, М.: Наука, 1980, и политические работы Канта. Анализ последних см. в Kanfs Political Writings, ed. Hans Reiss and trans. H. B. Nisbet (Cambridge, The University Press, 1970).

30. Этой идеей я обязан Чарлзу Фриду (Charles Fried).

31. См. The Methods of Ethics, 7th ed. Appendix „The Kantian Conception of Free Will" (reprinted from Mind, vol. 13, 1888), pp. 511—516, esp. p. 516.

32. См. работу Б. Уильямса — В. А. О. Williams „The Idea of Equality", in Philosophy, Politics and Society, Second Series, ed. Peter Laslett and W. R. Runciman (Oxford, Basil Blackwell, 1962), pp. 115f. Для подтверждения такой интерпретации см. замечания Канта о моральном образовании в Критике практического разума, ч. 2. См. также работу Бека — Beck. A Commentary on Kant's Critique of Practical Reason, pp. 233—236.

***

Глава V

ДОЛЕВОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ

В этой главе я рассматриваю второй принцип справедливости и описываю систему институтов, соответствующую его требованиям в контексте современного государства. Вначале я отмечаю, что принципы справедливости могут служить частью доктрины политической экономии. Эта их роль подчеркивалась в утилитаристской традиции, и мы должны посмотреть, как они выглядят в этом отношении. Я также делаю упор на то, что эти принципы содержат в себе определенный идеал социальных институтов, и этот факт будет важен, когда в части третьей мы будем рассматривать ценности сообщества. В качестве подготовки к последующему обсуждению даются некоторые краткие комментарии по экономическим системам, роли рынков и т. д. Затем я обращаюсь к трудной проблеме накопления и проблеме справедливости в отношениях между поколениями. Наиболее важные темы объединены интуитивным рассмотрением. Далее следуют некоторые замечания, посвященные временным предпочтениям, и несколько дополнительных случаев приоритета. После этого я попытаюсь показать, что объяснение долевого распределения может дать представление о месте здравого смысла в предписаниях справедливости. Я также рассмотрю перфекционизм и интуитивизм в качестве теорий распределительной справедливости, сглаживая таким образом, до некоторой степени, контраст с другими традиционными взглядами. Все это время выбор между экономикой частной собственности и социализмом остается открытым: с точки зрения одной лишь теории справедливости представляется, что ее принципам удовлетворяют различные базисные структуры.