Глава 3. Происхождение и развитие историческойшколы немецких экономистов

Историческая школа немецких экономистов берет свое начало не от Burke и Savigny, не от Niebuhr'a и W. v. Humboldt'a, а коренится в сущности, главным образом, в стремлениях тех немецких историков, которые в конце прошлого и в первые четыре десятилетия настоящего столетия в некоторых германских университетах, именно в Геттингене и Тюбингене, вследствие тогдашних университетских порядков, читали историю и наряду с нею политику, и потому имели близкий повод применять свои исторические познания к науке политики и, наоборот, познания в последней — к историческим студиям.

Стремление связать изучение политики с изучением истории привело достойнейших историографов, о которых идет здесь речь, сначала к тому, что они стали освещать выставляемые ими политические правила примерами из истории, подкреплять их указанием на успехи и неудачи политических мероприятий, а с течением времени привело и к попытке вообще поставить политику на исторические основания, излагать их, как результат мыслящего рассмотрения, как «философию» истории.

которой постепенно образовалась историческая школа народно-хозяйственных политиков и — так как народно-хозяйственная политика весьма часто смешивалась представителями указанного направления с политической экономией — наконец и историческая школа политической экономии.

Общий характер указанной школы «политиков» и близкие отношения их умовоззрения к идеям наших исторических экономистов выясняется лучше всего из последующего краткого догматико-историческо- го изложения.

«Нужно, — говорит, например, L u d е п, — вполне выяснить те принципы, которым должны следовать правители при сохранении, расширении и управлении государствами... чтобы быть в состоянии понимать великие события жизни, судьбы народов и государств (короче — историю!)» (Politik. Jena, 1811. S. IV). С другой стороны, он смотрит на историю, как на основание политики (Ibid. S. VII). Подобным же образом по отношению к нашей науке высказывается Th. Rogers (A Manual of Pol. Econ., 1869. S. V): «...Just as the historian, who is ignorant of the interpretations of political economy, is constantly mazed in a medley of unconnected and unintelligible facts, so the economist, who disdains the inductions of history, is sure to utter fallacies».

H. L u d e n. Handbuch der Staatsweisheit oder der Politik. 1811. S. VII ff.

Politz. Die Staatswissenschaft im Lichte unserer Zeit. 1823.1. S. 8 ff.

H. B. v. We b e r. Grundziige der Politik oder philosophischgeschichdiche Ent-

wickelung der HauptGrundsatze der innern und aussern Staatskunst.

ства для целей внутренней и внешней государственной жизни100. Наконец, W а с h t е г превозносит в своем введении к «Vorlesungen Ueber Politik» Spittler'a соображение «индивидуального». Политические максимы Спиттлера — не абсолютные правила, которые следует проводить всегда и при всех обстоятельствах; они модифицировались сообразно местным, временным условиям, географическим протяжениям страны, государственному устройству, характеру и образу жизни народов... Далее Spittler требует всегда постепенного движения реформ и переходных ступеней101.

Из приведенных цитат выступает с полной ясностью первоначальная тенденция обсуждаемого здесь направления исследования в области п о - л и т и к и. Отличительная черта этой тенденции состоит в том, что она, в противоположность односторонне спекулятивным направлениям исследователей государственных наук, которые примыкают к некоторым новейшим немецким философским школам, признает опыт и в особенности историю существенным и даже важнейшим основанием исследования в области политики, пытается воспользоваться опытом истории для политики, даже прямо строить политику на учениях истории. Это — старейшая реакция эмпиризма вообще и исторического эмпиризма в част4 ности против априорного мышления в государственных материях; она-то и придает стремлениям названных авторов своеобразный характер.

Основная мысль исторических школ государственного права и юриспруденции, стремления, характеризующие направление Burke- Savigny, составляют суть и их стремлений; однако, «учение об органическом, несознательном происхождении целого ряда человеческих явлений» со всеми отсюда последствиями для законодательства и управления — для указанных политиков является отчасти предметом второстепенным, отчасти же вполне чуждым. Их умственный кругозор едва ли соприкасается с воззрениями исторических школ государственного права и юриспруденции.

Ibid. S. 42.

F. v. Spittler. Vorlesungen iiber Politik. - Изд. K.Wachter. 1828. S. XIX. 436

сил обосновать посредством истории102. Эти, в сущности по большей части либеральные, господа стремились к известному методу исследования, к приложению своих прекрасных и солидных познаний в политической истории к науке политики, и обратно — этой последней к первой, но они не думали о консерватизме в смысле великих основателей исторических школ государственного права и юриспруденции103.

Представителями особенного направления в государственных науках, в неко

тором отношении аналогичного исторической школе государственного права и юриспруденции, являются: Justus Moser, D.G.Strube, Fr.K. v. Moser, Fr. Chr. J.Fischer, G.Sartorius, J.J. v. Gorres, Fr.Gentz, A.Miiller, K. L. v. Haller и др.

Параллельно с вышеотмеченными стремлениями — обосновывать науку политики не на абстрактном мышлении, а на опыте и истории — проходят подобные же стремления и в области политической экономии.

Уже L. Н. v. Jacob, хотя и был приверженцем кантовской философии, считал историю источником фактов, «на которых должны строиться почти все государственные науки. Большая часть основных положений этих последних должны быть добыты из опыта, при посредстве истории. Исторические студии должны, поэтому, идти рука об руку с изучением государственных наук» (Einleitung in das Studium der Staatswissenschaften. Halle, 1819. S. 31). — G. Fr. Krause желает «развивать науку национальной экономии из движения культуры и индустрии».

Еще явственнее выступает указанная тенденция у Baumstark'a, Joh. Schon'a и Fr. Schmitthenner'a. Первый пишет (KameralistischeEncyclo- padie, 1835. S. VIII): «Особенно нуждается политическая часть нашей науки в историческом основании, ибо без последнего она впадет в самые опасные заблуждения. Я не хочу этим сказать, что ко всякой доктрине финансовой науки следует присоединять тощее историческое введение с многочисленными сухими статистическими датами; все учение о государственном хозяйстве в его связи должно быть поставлено на исторические основания вместо догматики и должно быть развиваемо, как

С другой стороны, они чужды односторонностей, отмеченных нами в протесте Burke-Savigny против рационализма и прагматизма французской эпохи Просвещения. Будучи действительно по большей части одновременно и политиками и историками, они нигде не смешивают политики с историею, нигде они прямо не охраняют существующее, сложившееся исторически как таковое — от реформаторских стремлений их современников, как это делал Burke; нигде не выставляют они мудрость социальных явлений, возникших органическим путем, безусловно и без достаточного доказательства, — выше человеческой мудрости, т.е. выше мнений настоящего, как это делал Savigny104. При всем сознании значе-

результат исследований в истории обмена, культуры государств и человечества вообще». — Schon (Die Staatswissenschaft, geschichtl.-philosophisch beGriindet.

ния исторических студий для политики, большинство из них не впадает и в другую ошибку, столь естественную «историческим политикам», — в односторонний эмпиризм или даже односторонний историзм. «Государственное искусство (политика), — говорит Politz105, — есть наука смешанная (т.е. образовавшаяся в равной мере из философских положений и исторических фактов). Если сводить политику лишь к правилам, почерпнутым из опыта и истории, то она будет лишена не только того прочного основания, которое покоится на началах чистого разума, но она не будет чужда и внутренних противоречий, ибо нередко из истории можно вывести доводы в пользу прямо противоположных друг другу политических взглядов и мнений». Мы уже выше указали, что Politz столь же чужд был мнению, будто политика должна быть выводима только из разума106. Подобным же образом высказывается Weber107. «Политика, — го-ворит он, — не есть ни чисто философская, ни чисто историческая госу-дарственная наука, но смешанная, так как она формируется в равной мере из философских положений и из исторических фактов»108. Мож-

обозначить одну из них и вытекающее отсюда научное направление с его особенностями, мною и другими прежде употреблялось выражение исторической школы. Тогда преимущественное внимание было обращено на эту форму науки, но не с тем, чтобы отвергнуть или умалить значение других деятельностей и направлений, но лишь в силу того, что в течение долгого времени указанная деятельность была затерта другими, а потому временно и нуждалась более других в первой роли, чтобы снова занять подобающее ей место». — Выдающиеся представители исторической школы юриспруденции именуют свой метод теперь уже не специфически историческим, а историко-философским. Ср. J. U n g е г' s. System, 1.1876. S. I.

Ibid. С. 7 сл.

См. стр. 198.

Ibid. S. 42.

Так же высказываются и вышеприведенные экономисты (прим. 102). И H.Rau

пишет (Pol. Oek., 1863.1, § 24): «История дает возможность познать влияние изменяющихся обстоятельств на форму народного хозяйства и обратно — влияние хозяйственных условий на явления государственной жизни. Кроме того она представляет... обилие весьма ценных данных о благодетельных или вредных последствиях правительственных мероприятий по хозяйственным делам. Изучение истории, поэтому, тем более ценно, что вообще в государственном управлении редко можно провести известные меры, не подвергая опасности благосостояния государства, и потому следует изучать прецеденты... Историческое рассмотрение хозяйственных дел не устраняет однако всеобщих народно-хозяйственных законов, но прослеживает их действие при самых различных условиях».

но кое-что возразить против такого воззрения, именно против признавання политики наукой «отчасти философской», можно не соглашаться и с указанным мнением о несостоятельности простого эмпиризма, или простого историзма в политике, — однако одностороннего историзма во всяком случае не имеется в суждениях названных авторов.

2.

Шаг к этой односторонности — в сущности шаг назад ко времени задолго до идей J. В о d і n' а! — был сделан только в 30-х годах нашего столетия одним выдающимся геттингенским историком, который, хотя всю жизнь носился с мыслью о начертании политики, но никогда не приступал к ее осуществлению, а потому и не имел того очищающего влияния, какое обыкновенно оказывает проведение односторонних научных положений на эти последние. Мы говорим о Gervinus'e, писателе, который имел сильное влияние на молодые умы Іеттингенской исторической школы ученых и, благодаря странному стечению обстоятельств, — такое же влияние на понимание методологических проблем немецкими экономистами.

Dahlmann в своей «политике», появившейся в 1835 г., убедительнее и с несравненно большей проницательностью, нежели его предшественники, указывает на органическое понимание происхождения и строя общественных установлений и на неудовлетворительность односторонне прагматической точки зрения в объяснении их. Воззрения исторической школы юристов коснулись его далеко не внешним образом. И он не упускает случая указывать на значение опыта вообще и изучения истории в особенности для науки политики; с другой стороны, от ошибки одностороннего историзма его предохранял уже самый взгляд его на сущность политики, как науки практической, направленной на устроение жизни .

Он ставит политике «важную задачу — взором, изощренным на сравнении разных эпох, отличать необходимые новые образования от новшеств, которые ненасытны, измышляет ли их глупость, или недовольство».

В критике этого сочинения, впервые напечатанной в 1836 г., Gervinus развивает следующие мысли по поводу намеченной им, но не осуществленной «чистой науки о государстве». «Он (автор) для этого труда использовал бы область истории во всем ее объеме; он попытался бы из огромной суммы опытов, из непостоянного, скоропреходящего, повторяющегося, особенного — вывести законосообразное и общее, по за- конченным народным историям — разгадать неоконченную историю человечества, выяснить по целому — части, по частям — целое, по государствам — государство... Он постарался бы включить в свою картину все то, что является в развитии народов и государств, как необходимое и ес-тественное. Его учение о государстве было бы равнозначаще с историей государства, его история государства — с философией истории, и она стала бы для философии человечества, или, что то же, человека — необходимейшим краеугольным камнем, так как чисто научная политика должна бы быть ничем иным, как философией политической части истории, подобно тому, как эстетика — философией истории поэтического творчества... При таком понимании, политика соответствовала бы физиологии, или части ее, которая в новейшее время именуется историей жизни»... Gervinus думает, однако, что ему пришлось бы отступить от этих великих планов, так как исторического материала «еще далеко недостаточно, чтобы можно было даже думать о такой работе, и детские попытки, которые кое-когда делались, просто пугались таких предприятий. Наука (политики), которая должна покоиться всецело на эмпиризме, может быть хорошо построена только на выводах из опытов... Сочинения Платона и Аристотеля бесспорно представляют первые основы для такого философского учения о государстве» .

Указанный, в своем роде безусловно величественный, план превосходного геттингенского ученого, открывающий просто необозримое поле деятельности для трудолюбия ученого мира, попал в Германии не на бесплодную почву. Исполнение этого плана не требовало ни непосредственного наблюдения государственной жизни, целей и средств правительственной деятельности, ни той огромной суммы опытов и знаний, которые обыкновенно даются лишь непосредственным изучением пра-вительственной деятельности и участием в государственных делах, ни, наконец, того столь трудного суждения в государственных делах, которое, при избрании тех или иных целей политической деятельности и средств для их достижения, слагается на основании непосредственного оригинального наблюдения государственной жизни. Указанная программа требовала только тщательного, широкого изучения исторических сочинений и исторических источников и ума, способного выделять общее из частного условия, которые тем легче совмещались в среде немецких ученых, что даже обработка отдельных деталей указанного направления представляла достойный благодарности труд для разрешения задачи в ее целом, и что ввиду недостаточности предварительных исторических работ даже менее совершенные труды могли рассчитывать на сочувственный и снисходительный прием со стороны товарищей по преследованию этой цели. Задача во всех отношениях представляла много заманчивого; она в высокой степени соответствовала особенностям большей части специалистов в области государственных наук в Германии.

К этому присоединилось еще то обстоятельство, что указанный план работы шел навстречу влечению ученого мира и читающей публики к положительному знанию, влечению, пробудившемуся в качестве противовеса преобладанию отвлеченного мышления новейших немецких философских школ; ученый мир и публика, пресыщенные чрезмерным господством философского отвлеченного мышления, просто жаждали опыта и истории, и научные системы, казалось, ценились тем выше, чем больше они превосходили друг друга в требовании эмпиризма и особенно исторического эмпиризма.

Gervinus своей программой не сблизил прежнего исторического направления политики с направлением исторических школ юриспруденции и государственного права; напротив, он еще более удалился от кругозора последних. Однако, его «программа реформы политики» была во всяком случае исторической настолько, насколько вообще допускала это природа рассматриваемой здесь науки.

Перед нами теперь исходный пункт той школы немецких экономистов, которая в настоящее время именуется «исторической».

3.

Wilhelm Roscher, «Studiosus his tor і с arum politicarumque literarum» в Іеттингене, достигший впоследствии столь высокого значения в рассматриваемой нами школе немецких экономистов, на 21-м году своей жизни в диссертации о некоторых учениях софистов воспользовался случаем высказать свои воззрения на отношение политики (но отнюдь не политической экономии!) к истории. В этом небольшом труде Roscher стоит еще вполне на точке зрения тогдашней 1ет- тингенской исторической школы и, кажется, специфический историзм, вновь возрожденный Gervinus'ом в его воззрении на политику, не остался без видного влияния на Roscher'a. Для него история — единственное эмпирическое основание политики, эта последняя — лишь результат универсального изучения истории, сравнения различных развитий народов; лучшая политика та, которая вытекает из рассмотрения цветущих эпох народной истории. Кто обладает универсальным знанием истории, тем самым обладает и полной, объективной истиной в политике, истиной, которая, как, по-видимому, еще полагал тогда Rocher, соответствует не только определенным историческим эпохам, но и человеку вообще (in abstracto).

Даже четыре года спустя Рошер еще говорит: «Я понимаю политику, как учение о законах развития государства; государственное хозяйство истатистику (?), как особенно важные и потому особенно детально разработанные ветви и стороны политики (?). Эти законы развития я думаю найти путем сравнения известных мне народных историй... Моя государственная наука основывается вполне на универсально-исторических предварительных студиях» .

Впервые в своем «Grundriss zu Vorlesungen iiber die Staatswirthschaft nach geschichtlicher Methode», появившемся в 1843 г., Roscher заявляет себя сторонником «исторического метода», посредством которого он желает достигнуть «для государственного хозяйства нечто подобного тому, к чему привел метод Savigny-Eichhorn'a в юриспруденции» . Сущность этого метода характеризует он тем, что будет стремиться «соединять однородное в различных развитиях народов, в качестве закона развития» , «из массы явлений извлекать существенное, законосообразное, для каковой цели должны быть сравниваемы между собой в хозяйственном отношении все народы» .

Этим начинается ряд заблуждений относительно сущности и метода нашей науки, гибельно отозвавшихся на развитии научной национальной экономии в Германии, заблуждений, не устраненных еще и поныне. Roscher желает достигнуть для государственного хозяйства нечто подобного тому, что дал юриспруденции метод Savigny-Eichhorn'a; однако то, что Roscher считает сущностью своего метода, имеет едва ли и отдаленное сходство с направлением Savigny-Eichhorn'a. Ни Savigny, ни Eichhorn не считают ни главной задачей своего исследования, ни вообще своей задачей — выводить законы развития права из сравнения этого развития у всех народов, или даже отыскивать этим путем юридическую науку «объективной истинности». Они стремились и с - торически выяснить конкретные правопорядки, доказать, что последние суть несознательные результаты органических развитий и, как таковые, не должны быть объектом произвольных преобразований и нововведений, что они стоят выше человеческой мудрости. Идея философии права, или философии истории права, например, в смысле Roscher'a, совершенно не входила в круг их научных стремлений, отчасти даже прямо противоречит последним. Roscher желает трактовать политическую экономию в том смысле, как Bodin думал трактовать учение о государстве, a Gervinus политику, но он вовсе не стремится к историческому направлению исследования в области народного хозяйства в духе исторической юриспруденции120.

120 Ехлиужсравниватьвышеохарактеризованное направление исследования с каким- нибудь направлением в области юриспруденции, то скорее с сравнительным правоведением, т.е. с направлением, например, Feuerbach'a, Bernhoft'a, издателя «Revue de droit international et de legislation comparee» и др. «Почему, — пишет уже Feuerbach, в предисловии к «Unterholzner's Jurist. Abhandl.». R XI ff., — анатом имеет свою сравнительную анатомию и почему правовед не имеет еще сравнительной юриспруденции?... Как из сравнения языков вытекает философия языка, действительная наука о языке, так из сравнения законов и правовых обычаев, как наиболее родственных, так и наиболее чуждых народов всех времен и стран, вытекает универсальная юриспруденция, законоведение и т.д. — Fr.Bernhoft («Ueber Zweck & Mittel der vergleichenden Rechtswissenschaft» Й Zeitschrift fur vergleichende Rechtswissenschaft, 1878.1. S. 3) и еще до него уже I. U n g е г (System I. ed. 1874. S. 4. Note 62) и другие требовали от философии права, «чтобы она дос-тигала своих результатов путем исследования идей, лежащих в истории чело-вечества» и тем самым получала строго научное основание. Ни одному из упо-мянутых юристов не пришло, однако, на ум видеть в указанном направлении исследования сущность исторической юриспруденции вообще, или даже метод Savіgпу. Они не довольствуются ожиданием от научной философии права (так как именно ее они имеют в виду) установления параллелизмов истории права; их цель направлена скорее на то, чтобы путем сравнения различных решений, которые получили практические проблемы юриспруденции в обычном праве и законодательстве различных народов, найти новые основания для понимания и реформирования действующего права. Законы развития права, в смысле рошеровских <<законов развития народного хозяйства», самое большее, можно бы признать целью исследования какой-либо второстепенной отрасли сравнительного правоведения. Впрочем, сравни-

Неясное понимание сущности политической экономии и ее частей, отсутствие всякого более строгого различения исторической, теоретической и практической точек зрения исследования в области народного хозяйств ваш, смешение отдельных направлений теоретического исследования и философии истории хозяйства в частности — с теоретическим учением о народном хозяйстве и даже с политической экономией вообще, неясное понимание сущности точного направления теоретического исследования и его отношения к эмпирико-реалистическому направлению теоретического исследования, воззрение, будто историко-философское направление есть единственно правильное в политической экономии и аналогично исторической юриспруденции, непонимание истинной сущности исторической точки зрения в нашей науке и в теоретической части ее в особенности, преувеличенное значение, приписываемое так называемому историческому методу, неясное понимание сущности органического взгляда на народное хозяйство и вытекающих отсюда проблем социального исследования — все эти методологические ошибки и односторонности, в значительной мере выступающие уже в юношеских произведениях Roscher'a, повторяются и в более поздних сочинениях его, в которых он все чаще и чаще именует свой метод «историческим, или (!) физиологическим»122.

тельная наука в смысле названных юристов имела бы, по нашему мнению, и в области народного хозяйства несравненно большее значение, нежели установление всевозможных «параллелизмов хозяйственной истории».

System, I. § 22 и 26 и др.

Roscher пытается в некоторых местах своих сочинений (ср. особ. Deutsche Vierteljahrschrift, 1849,1 Abth.) различать теоретические и практические задачи политической экономии. Так, на с. 182 он пишет: «Уже раньше я обращал внимание на два существенно различные рода вопросов, возникающих во всяком экономическом и государственном исследовании, а именно вопросы: что есть и что должно быть?» Этим положением, не развитым подробнее, Рошер характеризует, однако, лишь противоположение между «реалистическими» и «практическими» задачами исследования в области народного хозяйства И историческое исследование в области народного хозяйства занимается именно тем, что есть, а потому указанное противоположение Roscher'a отнюдь не характеризует отношения теоретических наук о народном хозяйстве к практическим. Во всяком случае Roscher говорит в той же статье и о законах и даже о

«естественных законах, по которым народы удовлетворяют свои мате-риальные потребности», в частности — о естественных законах, «по которым эти потребности воздействуют на государство и наоборот сами подпадают воздействию последнего»; он даже признает исследование этих законов за-дачей национальной экономии. Под этими «естественными законами» Roscher

К этому присоединяется еще то обстоятельство, что у Roscher'a, как и у большинства его учеников, изложение политической экономии отнюдь не соответствует указанным научно-теоретическим положениям. Его система политической экономии в действительности, с чем согласится всякий беспристрастный читатель, всего менее философия истории хозяйства в указанном им самим смысле, а главным образом — компиляция теоретических и практических сведений, почерпнутых из «исторических», а по большей части «неисторических» обработок политической экономии, компиляция, исторический элемент которой состоит вообще не в особенном характере т е о р е т и ч е с к и х и практических знаний о народном хозяйстве, но в присоединении к ним исторических и статистических данных и в включении исторических и историко-философских экскурсов по отдельным материям народного хозяйства; политическая экономия Roscher'a по своему основанию вовсе не есть наука о народном хозяйстве по «историческому методу».

Здесь, конечна, нам нечего говорить о личных научных достоинствах лейпцигского исследователя, о его выдающихся заслугах в деле усовершенствования исторического понимания целого ряда важных явлений народного хозяйства, о том чрезвычайном влиянии, которое оказыва-ли его студии в области литературы нашей науки на всех более молодых сотоварищей по науке, о всеобщем признании образованного общества Германии его искусства изложения и его тонкого понимания литературной потребности круга его читателей. Здесь мы должны были выяснить методологические заблуждения основателя исторической школы немецких экономистов, ошибки, гибельно повлиявшие на развитие нашей науки и особенно теоретической части ее.

4.

Среди представителей исторической школы немецких экономистов имя B.Hildebrand'a занимает выдающееся место. Правда, в первом своем небольшом сочинении отчасти методологического содержания123,

разумеет, однако, исключительно параллелизмы хозяйственной истории (ibid. S. 181): «Простой, но конечно весьма широкий способ изучения этих естественных законов состоит в сравнении возможно большего числа и возможно более различных народных развитий; то, в чем все они Сходятся, будет правилом, противное — исключением». И здесь у Roscher'a «теоретическая национальная экономия» превращается в «философию истории хозяйства». 123 Xenophontis et Aristotelis de oecon. publ. doctrinae illustrantur. Partic. I. Marburgi, 1845.

вышедшем в 1845 г., он выставляет особенно коллективизме разработке народного хозяйства в противоположность «индивидуализму» А. Смита и большинства его учеников . Но уже три года спустя Hildebrand заявляет желание проложить путь основательному историческому направлению и методу в области национальной экономии и преобразовать эту науку в учение об экономических законах развития народов. Он стремится к такой же реформе изучения хозяйственной стороны народной жизни, какую испытало в этом столетии языкознание. А Смит и его школа пытались построить экономическую теорию, законы которой имели бы абсолютную силу для всех времен и народов (следовательно, безотносительно к различию ступеней развития и народным склонностям), были бы одинаково применимы ко всем государствам и народам, должны были бы стоять вне пространства и времени. В Германии, как и в Англии, законы и правила экономической науки называют «экономическими естественными законами» и им, подобно другим естественным законам, приписывается ве- ковечность. Против этого направления выступает Hildebrand .

Пятнадцать лет спустя Hildebrand пишет: «Наука национальной экономии не имеет дела с естественными законами, подобно физиологии животного организма или другим отраслям естествознания... она должна прогрессировать вместе с изменением экономических фактов, должна обнаруживать усовершенствование человечества в отношении хозяйственной жизни его. Ее задача — исследовать от ступени к ступени экономический ход развития как отдельных народов, так и всего человечества, и этим путем изучить фундамент и строй современной хозяйственной культуры, а равно и задачу, разрешение которой лежит на обязанности живущего поколения... указать звено, которое работа современного поколения должна включить в цепь общественного развития. Экономическая история культуры в связи с историей общего политического и правового развития народов и статистика — суть единственно верные основания, на которых представляется возможной дальнейшая успешная разработка экономической науки» .

Отношение Hildebrand'a к рассматриваемым здесь научно-теоретиче- ским проблемам и в особенности к методологическому исходному пункту Roscher'a вполне характеризуется указанными цитатами. Он отличает теоретическую национальную экономию от практических наук о народном хозяйстве и трактует почти исключительно о методике первой, однако проблема исторического изучения указанных наук заплывается у него не так, как у Roscher'a. Hildebrand, подобно Рошеру, не видит осуществления исторического метода вфизиологическом понимании экономических проблем; он против «естественных законов» народного хозяйства вообще, если можно так выразиться, — как против физиологии, так и против физики народного хозяйства. Он усматривает сущность историческо-го метода исключительно в коллективном рассмотрении явлений народной жизни и в установлении экономических законов развития народов. Здесь, в этом отчасти недостаточном разграничении истории и теории народного хозяйства и в недостаточном понимании точного направления теоретического исследования — главным образом сходятся его взгляды с некоторыми воззрениями Roscher'a. Относительно сущности законов развития, которые Roscher понимает в смысле параллелизмов хозяйственной истории народов, следовательно, относительно главнейшего пункта, Hildebrand однако нигде не высказывается обстоятельно. Дважды (в 1848 и 1863 гг.) делал он попытки к этому и к разрешению действительных проблем исторической методики, однако обе работы были прерваны на важнейших пунктах и остались лишь в виде фрагментов.

5.

В несравненно большей степени, нежели оба указанные писатели, способствовал разрешению научно-теоретических проблем исторического направления нашей науки Karl Knies. У него нет той неясности относительно понятия политической экономии и природы ее частей, как у Roscher'a, нет того ограничения исторической точки зрения в нашей науке теоретическими проблемами последней, как у Hildebrand'a, или практической частью политической экономии, как у некоторых других. Его методологические изыскания не представляют ряда бессвязных или даже друг другу противоречащих замечаний о сущности нашей науки, о путях к ее познаванию, о методе ее обработки; напротив, они образуют, хотя не всегда по форме, однако по существу своему, — одно целое, проникнутое последовательными идеями. Он ясно сознает, что одними только постулатами и утверждениями относительно «исторического метода» и высказываемым в самых общих словах требованием науки об «экономических законах развития» — еще ничего не достигается, если этим постулатам исследования не сопутствуют работы, на самом деле исследующие проблемы политической экономии, согласно с выставленными научно- теоретическими положениями.

Однако и К п і е s не достиг полного уяснения сущности и задач исторического направления политической экономии и ее отдельных частей; он усматривает их то в историческом выяснении народно-хозяйственных явлений, то в историческом понимании истории литературы нашей науки, соответственном изменяющимся историческим условиям, то в философии хозяйственной истории, то в относительности результатов экономического исследования. Главный недостаток его методологической точки зрения заключается, однако, в его одностороннем пристрастии к реализму и коллективизму в понимании теоретических проблем политической экономии. Ни один писатель до него не развил столь полно методологические постулаты реалистического направления исследования в области народного хозяйства, но и никто не отвергал в такой мере самостоятельного значения точного направления теоретического исследо-вания в указанной области явлений, сущности точных законов их, даже вообще законов народного хозяйства. Его исходная точка зрения в теоре-тической национальной экономии приводит в сущности к науке о различных, смотря по времени и месту, «эмпирических законах» (наблюдаемых правильностях в последовательности) народнохозяйственных явлений, а в конце концов — даже прямо к признанию специфически исторического исследования единственно правильным направлением научных стремлений в области народного хозяйства.

Knies — ученый, верный своим убеждениям, весьма углубившийся в методологические проблемы «исторической школы»; с беспощадной любовью к истине извлекает он выводы из односторонних посылок этой школы и этим как бы заключает круг воззрений указанной школы на методику политической экономии. Какие новые результаты добыло после него исследование о методологических проблемах исторической науки о народном хозяйстве — нами было уже указано в другом месте; в главнейшем же все это уже находится у этого автора, или по крайней мере уже было ранее намечено им. Даже обширные исследования I. Kautz'a об историческом методе нашей науки и соответственные работы Dіеtze 1'я, Held'a, Schmoller'a, Н. v. S с h е е Г я и Schonberg'a не составляют исключения из этого, поскольку речь идет о методике исторической школы политической экономии, уж не говоря о бесчисленных итальянских и отдельных английских и французских адептах указанного направления, которые, не будучи умудрены собственным опытом, ожи-дают от нового для них направления в области нашей теоретико-практи-ческой науки таких же результатов, какие получились в новейшей немец-кой юриспруденции и языкознании.

После Rnies'a в указанной области исследования оставалось только выяснить методологические ошибки и односторонности «исторической школы» нашей науки и построить теорию научного познавания, которая принимала бы в соображение все основательные направления исследования в области народного хозяйства.