Глава і . Основные мысли исторической школынемецких экономистов уже издавна БЫЛИ известны в политических науках
Мысль, ЧТО история есть превосходный учитель ДЛЯ государственного мужа, а потому и важное основание для его науки, политики — столь проста, что честь изобретения ее никак нельзя приписать XIX веку.
Можно даже думать, что изучение истории для практического государственного мужа представляет тем большее значение, чем ниже развитие той науки, которую мы называем «политикой», а писатель об искусстве управления тем исключительнее руководствуется историей, чем менее его понимание природы государственных дел и собственная в них опытность. Нас, конечно, отнюдь не должно поражать то обстоятельство, что писатели древности и эпохи Возрождения не только не умаляют значения изучения истории для науки и практики политики, но, напротив, даже чрезмерно подчеркивают его в бесчисленных вариациях.Уже Plat on категорически указывает, что исследования по политическим предметам «должны опираться не на пустые теории, а н а историю и на действительные события» , взгляд, который, как известно, возводится уАристотеля в принцип исследования .
Когда при возрождении наук на Западе многие выдающиеся писатели снова начал заниматься изысканиями об «искусстве управления», кроме сочинений древности, трактовавших непосредственно о политике, исторические работы классической древности, как известно, служили им главными источниками, которыми они пользовались и значения которых для «политики» они не могли не видеть. С одной стороны, — это было господствующее мнение, — «политик» находит в исторических работах указание на примеры, которыми он может руководствоваться в аналогичных случаях; с другой стороны, и суждения историков об исторических фактах имеют немалую цену. Чем выше народ в своих делах и чем превосходнее историк, тем полезнее считалось и изучение истории для науки и практики искусства управления. Особенно поучительной казалась поэтому история греков и римлян, преимущественно история эпохи процветания в изложении более выдающихся историков древности.
N.
Macchiavelli полагает, что в политической путанице его времени следует «ad еа remedia confugere, quae a veterUms per leges instituta et excogitata fuerunt» и указывает как на важнейшую причину упадка государственного строя его времени « quod historiarum usu legitime destituamur пес eos fructus ex illarum lectione percipiamus, quos illae natura sua alias producere queunt»№.Однако даже такая высокая оценка истории со стороны флорентийского государственного мужа и историка казалась многим из его современников недостаточной. Так, анонимный автор сочинения: «De regno adversus Nic. MacchiaveUum libri III» (Innoc. Gentiletus), указывая на высокое значение основательного изучения истории для писателя о политике, упрекает своего великого противника прямо в dvioTOpricrlotv и высказывает намерение быть еще более историчным .
В не меньшей степени и J. В о d і п проникся важностью изучения истории для политика, государственного мужа и законодателя.
«Cum historia, — пишет он, — laudatores hubeat complures, qui veris earn ac propriis laudibus exornarunt, ex omnibus tamen nemo verius ac melius, quam qui vitae magistram appellavit, nam ea vox omnes omnium virtutum ac disciplinarum utilitates amplexa, significant, hominumw it a m universam ad sacras historiae leges... dirigi oportere... ex quibus (histories) поп solum praesentia commode explicantur, sed etiam futura colliguntur certissimaque rerum expetendarum acfugiendarum praecepta conflantur» .
И в другом месте:
«Nec tamen Rempublicam idea-rum, sola notione terminate decrevimus, qualem Plato, qualem etiam Thomas Maurus inani opinione sibifinxerunt sed optimas quasque ciw- tatum florentissimarum leges, quantum quidem fieri potent, proxime consequemur»n.
И Bacon не составляет отсюда исключения. Он называет историю справочной книгой примеров прошедших времен,«fundamentumprudentiae civilis», и даже свое право трактования политики он основывает на своих исторических студиях .
2.
Идея — путем сравнения всех государственных учреждений и законов дойти до науки о государственном устройстве и законодательстве, т.е.
«политики» на чисто исторической основе — должна была очень давно прийти на ум политическим писателям. Если история есть учитель и, как полагают, лучший учитель для государственных мужей, то весьма естественно должна была явиться мысль — путем сравнения государственных учреждений и их результатов у различных народов создать науку политики. В сущности, уже Платон высказал эту мысль и тем выставил проблему, разрешить которую в известном смысле пытался еще Аристотель; и J. В о d і n признает ее своей важнейшей жизненной задачей.«Legissent Platonem, — говорит Bodinus о политиках своего времени, — qui legum tradendarum ас moderandae civitatis unam esse formam putavit, si omnibus omnium out magis illustrium rerum publicarum legibus in unum collectis viri prudentes eas inter se compararent atque optimum genus ex eis conflarent. Ad hoc igitur institutum omnia mea studia, omnes contuti cogitationes» .
Ту же мысль высказывает уже Macchiavelli:
«Vetus dictum est, — говорит он, — quod ut sapientissime pnmunciatur, ita diligenter observari debet Res futures ex conemplatione praeteritarum conjici cognoscique posse. Quaecunque enim per universum orbem fiunt, habuerunt olim atiquid simile, quodeodem modo antiquitus et ex iisdem causis ut haec quae nunc videmusfactum fuit... Eo magis etiam videris, expraeteritisfuturarum rerum eventusposse conjicere» .
Подобным же образом высказывается базельский проф. Nic.Stupanus (1599) в предисловии к его изданию сочинения Макиавелли «Государи»:
«Noh faciunt sapientes Reipublicae gubernators omnia, quae ab aliis facta esse in historiis perhtbentur, sed propterea historiarum lectioni diligentissime incumbunt eorum optimi quique, ut insignem rerum praeteritarum cognitionem nacti, ceu rebus illis, quos legerunt, gerendis interfuissent, deinde in capiendis novis consiliis et rerum agendarum deliberatione Causas, Consilia, Progressus, Eventusque praeteritarum rerum promptos in animohabeant, praesentia exempla cum praeteritis, domestica cum peregrines, similia cum similibus, contraria cum contrariis ubique possint conferre et ex praeteritis futurarum rerum eventus praevidere.
Quae si ita se habere omnes intelligimus» .3.
Мысль, что одинаковое государственное устройст-во и законодательство не применимы ко всем народам и во все времена, а что, напротив, каждый народ и каждая эпоха требуют, сообразно своим особенностям, различных законов и государственных учреждений — тоже вовсе не такая мудреная, чтобы только писатели XIX века могли выставить ее. Что народы не вполне походят друг на друга и что опасно без всякого разбора переносить государственные учреждения и законы одного народа на другой — это тоже было небезызвестно как древним, так и писателям эпохи Возрождения.
Уже Платон указывает, что местоположение страны существенно влияет на природу людей и что законодательство не может оставлять этого обстоятельства без внимания. Законодатель должен принимать во внимание все этого рода различия и должен стараться, насколько это во-обще доступно человеку, исследовать их, прежде чем приступать к начер-танию законов .
И в другом месте:
«Едва ли возможно, чтобы какое-либо определенное государственное устройство было столь же неприкосновенно на практике, как в теории; это представляется столь же невозможным, как предписывать всем организмам один определенный образ жизни, при котором одно и то же не оказывалось бы то вредным, то полезным» .
Аристотель столь же решительно указывает на относительность государственных установлений. «Политика, — говорит он, — должна исследовать не только самое желательное вообще устройство и управление, но и те формы, которые при известных обстоятельствах наиболее целесообразны, наиболее подходящи. Политик обязан исследовать каждое государство и его организацию, как они представляются в действительности и проследить отличительные свойства его установлений. Он должен знать действительное положение вещей, прежде чем приступать к улучшению последних»78.
И Macchiavelli не чужд понимания местной и временной относительности государственных учреждений. Он пишет:
«Sicuti diversae causae esse solent, quibus urbium fundamentaponuntur, itaquoque diversae ipsis rationes legum et institutorum existere consueverunt»19.
И в другом месте:«Qui cupit vel rempublicam vel sectam suam diuturnam esse, earn saepe corrigere debet et veluti ad prima sua principia revocare... praecipue sunt respublicae atque sectae, quibus salutares sunt illae mutationes, per quas corriguntur, emendantur et ad primam suam originem principiumque revocantur»80.
Особенно основательно говорит об относительности государственных установлений J. Bodinus. В своей «Республике» он помещает особую главу: «De conformando civitatum statu pro regionum ac populorum varietate, quibusque disciplinis populorum mores dissimilesque naturae percipiantur»m. Об этом вопросе он выражается следующим образом: «In toto genere animantium поп modo innumerabiles suntfigurae, verumetiam earum, quae figuram eandem habent, maxima varietas est, sic hominum inter se admirabilis est ас репе incredibilis dissimilitude variaque pro locorum diversitate natura», и соответственно этому ставит себе задачу:
«Explicate, quae quibuspopulis leges congruant, quis cuique civitati status conveniat, quibusque ratiombus gentium mores ac naturae percipiantur. ne out formam civitatis a populi moribus alienam instituamus, aut naturae leges hominum arbitrio ac voluntati,
последние, обладая всеобщим характером, никак не могут вполне приспособ-ляться к индивидуальностям отдельных лиц и случаев, и обладая известной ус-тойчивостью, никак не могут параллельно следовать за изменяющимися условиями. Лишь там, где отсутствует истинное государственное искусство, предпочтительнее придерживаться законов (проверенных на опыте!), нежели следовать за эгоистичным и бессмысленным произволом властителей.
Pol. IV, 1.
Disput. Lib. I. Cap. II, pag. 13; ed. 1643.
Ibid. Lib. III. Cap. 1. P. 283.
De Rep. Lib. V. Cap. 1. P. 750; ed. 1591.
repugnante natura, servire cogamus,; quod plerique facere conati florentissima imperia funditus everterunt» .
И в других местах:
«Principem ас legislatorem populi mores ас naturam regionis, in qua civitas est, nos- se prius oportet, quam legum aut civitatis conversionem moliatur.
cum de omnibus re- rumpublicarumarcanisnullummajussit, quam ad varios gentium mores ac naturas civitatis сujusque leges ac formam congruen- tem accommodare».«Peccatur ab iis, qui ab alienis tatibus civileges acceptas ad earn quae plane contraria ratione dirigatur rempublicam adhiberi putant oportere»Si.
4.
Едва ли нужно говорить, что столь ясно высказанные такими выдающимися писателями взгляды о значении изучения истории для политики и об относительности государственных учреждений не пропали бесследно. Даже писатели эпохи Просвещения во Франции, которым особенно ставили в упрек неисторический взгляд и склонность к «абсолютизму» в политике, и те вовсе не настолько, как это полагает историческая школа экономистов, отрицают значение изучения истории для государственного мужа и принцип относительности государственных учреждений .
Конечно, того значения, которое придает историческим студиям историограф или даже историк-философ, они не могли иметь для социальных философов или для эпохи просвещения вообще и для физиократов в частности. Кто отвергает существующие учреждения и говорит за необходимость установления нового порядка вещей, тот, разумеется, не склонен исследовать историческое происхождение этих учреждений и стремиться к их развитию. Его первая задача — доказать вредность их (учреждений) для настоящего времени. Столь же неосновательно требовать от писателей, проводящих в области народного хозяйства умст-венное движение Французской революции, чтобы они особенно указывали на прежнюю основательность отвергаемых ими институтов и на относительную лишь правильность рекомендуемых ими институтов. Точно так же это противоречит практически-реформаторской зада- че физиократов. Из того обстоятельства, что они не делали этого, нельзя заключить, что они совершенно не понимали значения изучения истории для государственной науки, или что они принципиально придерживались воззрения, будто учреждения, предлагавшиеся ими для Франции XVII века, годны и для всех других народов и времен, например, и для тунгусов и калмыков, или для Франции эпохи Людовика Св.; делать такие выводы — ведь это значит не понимать значения этих писателей, находившихся под свежим впечатлением философии истории Вольтера и «О духе законов» Монтескье.
Будто даже А.Смит не понимал значения изучения истории для нашей науки и влияния местных и временных условий на институты народного хозяйства, — это могут утверждать лишь невежды.
То, что говорит выдающийся автор истории развития греческой философии, противопоставляя Аристотеля Платону, а именно, что первый не только был, подобно второму, превосходным спекулятивным мыслителем, но вместе с тем был и неутомимым наблюдателем, что он придал своей системе широкое основание эмпирического знания и пытался обосновать свои философские положения путем всестороннего рассмотрения положительных данных, — все это применимо и к А.Смиту по отношению к физиократам.
Весьма верно замечает талантливый Sismondi об авторе «Исследований о природе и причинах богатства народов»:
«Adam Smith reconnut que la science du gouvernement nepouvait se fonder que sur I'histoire despeuples divers et que c'etait seulement d'une observation judicieuse des faits qu'on pouvait deduire les principes. Son immortel ouvrage. "De la nature et des causes de la richesse des nations"... est en effet le resultat d'une etudephilosophique de I'histoire du genre humain»m.
Другой весьма основательный исследователь, Е. Baumstark, высказывается об этом следующим образом:
«Особенно нуждается политическая часть нашей науки в историческом основании, так как без этого она впадет в самые опасные заблуждения. Я хочу этим сказать не то, что к всякой доктрине должно быть присоединяемо сухое историческое введение, а то, что все учение о хозяйстве должно строиться на исторических основаниях вместо про-стой догматики и должно быть развиваемо вообще, как результат изысканий в области истории обмена, культуры, государства и человечества. Какую силу могут вдохнуть в это дело А.Смит и Фергюсон своими бессмертными творениями!»
Можно как угодно думать о результатах, к которым пришел А. С м и т, считать их вполне несовершенными, однако приведенные характеристики труда Смита со стороны двух действительных знатоков его (что особенно важно в настоящее время, когда читают многое, но немного), оп-ровергают не пощадивший и основателя нашей науки упрек в слишком низкой оценке значения истории для нашей науки и в неисторическом абсолютизме (в вышеупомянутом смысле слова).
Из учеников Смита особенно настаивал Сисмонди на исторических студиях, как основе исследования в области политической экономии, и особенно указывал на относительность всех государственных учреждений.
«Се n'est pas sur des calculs arides, — говорит он, — qu'elle (la science d'econ. pol.) est fondee, ce n 'est pas поп phis sur un enchainement mathematique cle theoremes deduits, d'axiomes obscures, donnespour des verites incontestables... Eeconomie politique est fondee sur I'etude de I'homme et des hommes; il faut connaitre la nature humaine, I'etat et le sort des sociites en differents temps et en differents lieux, il faut consulter les historiens et les voyageurs etc. Une pareille etude... c'est la philosophie de I'histoire et des voyages » .
И в другом месте:
« On est tombe dans de graves erreurs, pour avoir toujours voulu generaliser tout ce qui rapporte aux sciences socials... II faut s 'attacher tantot a un temps, tantot a un pays, tan- tot a une profession, pour voir bien ce qu 'est I'homme et comment les institutions agissent sur lui. Ceux au contraire qui I'ont voulu voir isole du monde, ouplutot qui ont considers abstraitement les modifications de son existence, sont toujours arrives a, des conclusions dementies par I'experience» .
Мы не будем приводить длинного ряда немецких писателей, которые, очевидно по приведенным мотивам, уже в первые три десятилетия нашего века, следовательно задолго до основания «исторической школы экономистов в Германии», указывали на значение истории для политической экономии (на важность истории как средства для познания настоящего и как эмпирического основания для социального исследования!) и на относительность народно-хозяйственных институтов и законов . Но уже из приведенных мест, которые очень нетрудно умножить и дополнить, более чем с достаточной ясностью вытекает, что рассматриваемые здесь основные положения никогда не были совершенно чужды ни социальным наукам вообще, ни политической экономии в частности — с самого появления ее в качестве самостоятельной науки. Нет ни одной эпохи развития нашей науки, в которую руководящие положения исторической школы немецких экономистов не были бы высказываемы в выдающихся трудах, и теперь еще известных и доступных всякому образованному. Таким образом, открытия указанных истин в средине XIX столетия и даже основания особой школы для пропагандирования их — вовсе не требовалось.