§ 4. Точное (атомистическое) выяснение происхождения тех социальных явлений, которые суть несознательные результаты общественного развития
Введение
В предыдущем параграфе были указаны нами сделанные до сих пор попытки разрешения этой проблемы и их неудовлетворительность. Если вообще может быть речь о серьезном разрешении ее, то во всяком случае к нему следует стремиться не этими, а иными путями.
Мы выясним теорию происхождения рассматриваемых здесь социальных явлений сначала на некоторых примерах — возникновении денег, государств, рынков и пр., т.е. на происхождении социальных институтов, оказывающих высокую пользу общественным интересам, однако происхождение которых в большинстве случаев отнюдь не может быть припи-сано положительным законам или особенным проявлениям сознательной общественной воли.
а) О происхождении денегъ1
На рынках почти всех народов, дошедших в своей экономической культуре до меновой торговли, постепенно известные предметы, сначала скот, звериные шкуры, раковины, какаовые бобы, плитки чая и т.п., при более развитой культуре — металлы нечеканенные, позже — в чеканке, охотно принимаются всяким в обмен за привезенные им на рынок товары, даже такими лицами, которые не имеют никакой непосредственной нужды в этих вещах, или же вполне уже удовлетворили свою потребность в них; одним словом, на рынках меновой торговли известные товары выделяются из круга всех остальных и становятся орудиями обмена, «деньгами» в самом широком значении этого слова.
Выяснение этого явления издавна представляло чрезвычайные трудности для социальных философов. Что на каком-либо рынке одна вещь охотно передается ее владельцем в обмен за другую, кажущуюся ему более полезной, — это яв- ление вполне и всем понятное; но то явление, что на каком-либо рынке всякий предлагающий товары готов отдать их за определенный другой товар, например, за скот, за какаовые бобы, за известное весовое количество меди или серебра, даже если он и не имеет непосредственной нужды в этих вещах, или уже удовлетворил свою потребность в них, эти вещи соглашается принять, а другие при тех же условиях не соглашается принять в обмен, это порядок, столь противоречащий стремлению человека исключительно к индивидуальному интересу, что нас не должно удивлять, если даже такому выдающемуся мыслителю, как S a v і g п у, он казался исполненным таинственности и необъяснимым с точки зрения индивидуальных интересов людей .Задача, которую наука должна здесь разрешить, заключается в объяснении известного социального явления, однородного способа действий сочленов общества, в котором вполне очевидны публичные мотивы и с трудом заметны в конкретном случае мотивы индивидуальные. Мысль приписать этот порядок соглашению, или законодательному акту, возникала при таких обстоятельствах весьма естественно, особенно принимая во внимание позднейшую монетную форму. Платон полагает, что деньги суть «условленный меновой знак» . Аристотель говорит, что деньги возникают путем соглашения, не из природы, а из закона . Такого же взгляда юрист Павел и за немногими исключениями средневековые теоретики монеты вплоть до экономистов нашего времени .
Признавать этот взгляд принципиально неправильным было бы ошибочно, так как история на самом деле представляет нам примеры законодательного признания известных товаров деньгами. Но во всяком случае не следует упускать из виду, что в большинстве подобных случаев, как известно, законодательное постановление имело целью не столько введение известных товаров в качестве денег, сколько признание деньгами товаров, уже ставших таковыми.
Тем не менее ясно, что институт денег, в особенности при образовании нового общества из элементов старой культуры, например, в колониях, может, подобно и другим социальным институтам, быть введен путем соглашения, или законодательства; столь же несомненно и то, что дальнейшее развитие указанного института во времена более высокой экономической культуры обыкновенно следует этим последним путем. Указанный взгляд, таким образом, имеет себе частичное оправдание.Совсем иначе обстоит дело с выяснением рассматриваемого здесь социального института в тех случаях, когда он отнюдь не может быть признаваем за результат законодательной деятельности, когда деньги возникают вне таковой деятельности, «натурально», или, как выражаются некоторые, «о р г а н и ч е с к и» из хозяйственных условий данного народа. Здесь уж совершенно неуместен указанный прагматический способ объяснения; задача науки заключается здесь в выяснении нам института денег посредством изложения того процесса, благодаря которому, по мере прогресса хозяйственной культуры, без прямого соглашения людей и без законодательного постановления, определенный товар или извести ное количество его выделяется из круга остальных товаров и становите ся деньгами, т.е. таким товаром, который всяким принимается в обмен за предлагаемые им вещи, хотя бы он даже и не имел ни малейшей надобности в этом товаре.
Объяснение указанного явления исходит из следующего соображения: пока в народе господствует только простая меновая торговля, отдельные хозяйствующие индивидуумы в своих меновых операциях вполне естественно преследуют цель обменивать свой избыток лишь на такие вещи, в которых они испытывают непосредственную потребность, и напротив, отвергать те, в которых они или вообще не нуждаются, или которыми они уже запаслись в достаточной мере. Поэтому всякий, кто доставляет на рынок свой избыток для обмена на желательные ему вещи, должен найти кого-либо, который не только нуждается в его товаре, но который вместе с тем предлагает с своей стороны желательные первому вещи.
Это обстоятельство при господстве чистой меновой торговли создает громадные препятствия товарному обращению и удерживает его в самых узких границах.Для устранения этого зла, сильно тяготеющего над товарным обращением, в самом же указанном распорядке вещей имелось весьма действительное средство. Всякий мог легко заметить, что на известные товары, именно на те, которые соответствовали весьма распространенной потребности, существовал на рынке более значительный спрос, нежели на другие товары, и что потому среди приобретателей этих вещей ему легче найти таких, которые продали бы ему желательные ему вещи, легче, чем если бы он явился на рынок с предложением товаров, менее способных к сбыту (менее ходких). Так, например, всякий номад знает из собственного опыта, что если он приведет на рынок скот, то среди множеств ва лиц, ищущих произвести обмен на эту вещь, он скорее найдет таких, которые продадут ему желательные ему вещи, скорее, чем если он доста- вит на рынок другой товар, имеющий малый круг покупателей. И вот у всякого, кто доставил на рынок вещи менее способные к сбыту в указанном смысле, естественно возникает мысль обменять их не только на те именно вещи, в которых он нуждается, но, если последнее не окажется возможным прямо, то и на другие вещи, в которых он прямо совершенно не нуждается, но которые более способны к сбыту, чем его вещи, — этим, конечно, он не достигал непосредственно конечной цели задуманной им хозяйственной операции (получить в обмен нужные ему вещи!), однако значительно приближался к ней. Экономический интерес отдельных хозяйствующих индивидуумов приводит их, таким образом, с улучшением понимания своих индивидуальных интересов, без всякого соглашения, без законодательного принуждения, даже без всякой мысли об общественном интересе, к обмену своих товаров на другие, более способные к сбыту, хотя бы даже они и не нуждались в этих последних для своего собственного потребления, а из числа этих последний опять-таки — на такие, которые способны наиболее удобно и экономически исполнять функцию менового орудия; и таким-то образом при могущественном влиянии обычая, с возрастанием экономической культуры повсеместно выступает перед нами то явление, что известные вещи и именно те, которые в данное время и в данном месте наиболее способны к сбыту, наиудобнее перевозимы, наиболее прочны, всего легче делимы, — принимаются в обмен всяким, а потому и могут быть вымениваемы на всякие другие товары (эти вещи наши предки называли Geld (день- г а м и), от слова «gelten», т.е.
служить, «платить»).Какое важное значение имеет именно обычай для возникновения денег, явствует непосредственно из рассмотрения указанного процесса, путем которого известные вещи становятся деньгами. Обмен товаров, менее способных к сбыту, на товары более высокой сбытоспособности, прочности, делимости и т.д., выгоден для экономических интересов каждого отдельного хозяйствующего индивидуума; однако фактиче-ское производство таких меновых операций предполагает понимание этого интереса со стороны тех хозяйствующих субъектов, которым приходится в обмен за свои товары принимать вещь, собственно, быть может, совершенно им не нужную, — только потому, что она обладает указанными свойствами. Это понимание никогда не возникает сразу у всех членов какого-либо народа. Сначала лишь часть хозяйствующих субъектов постигает выгодность для них, — в тех случаях, когда непосредственный обмен их товаров на предметы потребления невозможен или чрезвычайно сомнителен, — постоянно принимать за свои товары другие, более сбытоспособные, постигает выгоду, которая сама по себе не зависит от всеобщего признания какого-либо то- вара деньгами, так как всегда и при всех обстоятельствах подобный обмен существенно приближает отдельного хозяйствующего индивидуума к его конечной цели — приобретению нужных ему предметов потребления. А так как известно, что нет лучшего средства к уразумению людьми своих собственных экономических интересов, как наблюдение экономических успехов тех, которые применяют правильные средства к достижению последних, то ясно также, что ничто не может в такой мере способствовать возникновению денег, как долговременно практикуемое в своих собственных интересах принятие наиболее проницательными и дельными хозяйственными субъектами наиболее сбытоспособных товаров в обмен на все другие товары. Таким образом, обычай и навык, конечно, немало способствовали тому, что товары, бывшие в свое время наиболее сбытоспособными, становились такими товарами, которые не только многими, но в конце концов всеми хозяйствующими индивидуумами принимались в обмен на их товары.
Итак, деньги, — институт, служащий общему благу в самом высоком смысле слова, — могут, как мы видели, подобно другим социальным институтам, возникать законодательным путем. Это, однако, не единственный и не основной способ возникновения денег; последним скорее должно считать вышеуказанный процесс, природа которого выяснялась бы весьма несовершенно, если бы мы стали называть его «органическим», или же стали считать деньги за нечто «первобытное», «натуральное» и т.п. Напротив, ясно, что в сущности происхождение денег может быть вполне постигнуто нами лишь тогда, когда мы изучим рассматриваемый здесь социальный институт в качестве несознательного результата, как непреднамеренный результат специфически индивидуальных стремлений сочленов известного общества.