И. М. ЗабелинИЗУЧАТЬ ФОРМЫ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ ИНФИЛЬТРАЦИИ

У выдающегося отечественного естествоиспытателя В. И. Вернадского, человека широчайшего научного охвата природных явлений, есть такая формула: «художественное творчество выявляет нам космос, проходящий через сознание живого существа».

К какой области отнести «космос» вот так включенный в контекст?.. Надо полагать, что можно отнести и к гуманитарной, и к естественноисторической в равной мере. Да и непосред-ственно к искусству тоже — поэзии, прозе, живописи, киноискусству.

«Проект методологических проблем терминологии», предложенный Б. С. Мейлахом, следует дополнить вопросом об изучении вот таких, теперь вроде бы самоочевидных в своей всеобщности форм терминологической инфильтрации. Думаю, что подобного рода феномены должны приниматься во внимание. И я по-стараюсь пояснить -свою мысль на примере космоса и, пожалуй, еще на двух примерах.

«Космос» никогда не был «мифологическим персонажем» древности, понятие это изначально связано с античной натурфилософией, с представлением о порядке в мире, организованности, с эстетикой и этикой (вплоть до правил поведения женщин — не отсюда ли «косметика»?). В средние века термин вдруг обрел значение имени собственного — Косьма Индикоплов, например (ср. Козьма Прутков). Натурфилософское содержание термин вновь обрел, насколько можно судить, в эпоху Возрождения и последующие века. В «Космотеоросе» X. Гюйгенса (1698) «космос» — огромность, способная к самовоспроизведению, включающая не только Землю, Солнце, но и другие, еще неведомые населенные миры.

А вот строго научное содержание термин «космос» обрел лишь в середине прошлого века после выхода в свет пятитомного «Кос- маса» немецкого натуралиста Александра Гумбольдта, тотчас переведенного и на русский. Относительно быстро, если иметь в виду всю историю термина, он проник из науки в искусство, приобрел всеохватный характер, войдя теперь как ординарное слово даже в быт.

Еще один непростой пример.

Последнее из той же области. «Драма». Все как будто понятно. Известно время возникновения, известны великие, и, слава богу, есть искусствознание, театроведение и т. п.

А как быть с «драмой идей»?.. Такие драмы всегда разыгрывались на театральных подмостках. Но вдруг «драма идей» шагнула со сцены в науку (сначала, кажется, в физику), а потом и в -науковедение. И никакие подмостки тогда не потребовались — понятием широко и охотно пользуются... Вероятно, при изучении вот таких не вполне проясненных ситуаций искусствознание и наукознание должны быть очень дружественны, очень доброжелательны друг к другу. Все мы, конечно, помним, что термин и понятие неразрывны, а понятие — это обобщенная мысль, и потому терминологические проблемы мировоззренческие по сути своей. Сложность — в практическом воплощении всех этих непростых моментов, но для того и образована Комиссия, чтобы облегчить поиск, повысить его результативность.

Следующий небольшой раздел своего выступления я мог озаглавить так: «кларки» и «кварки». Соблюдая хронологию, я начну с «кларков». Понятно, что проблема инфильтрации, взаимообмена терминами между наукой и искусством непосредственно связана с процессом терминообразования или процессами, поскольку они едва ли идентичны в разных областях знания. Но мне хотелось бы особо подчеркнуть историческую изменчивость традиций терминообразования, что недостаточно отражено в предложенном «Проекте».

«Кларк» в терминологическом смысле — единица измерения в геохимии. «Кларк» в человеческом смысле, а точнее — Уигл- суорт Кларк, — выдающийся американский ученый, геохимик (умер в 1931 г.). Назвал его именем единицу геохимического измерения А. Е. Ферсман, также крупный геохимик. Сделано это было относительно давно. Дело в том, что в первой четверти XX в. и в России, и в других странах было сравнительно широко распространено терминообразование (не путать с географическими названиями и т. п.) на основе имен собственных. Впоследствии же традиция эта очень и очень ослабла. Ныне и термином «кларк» пользуются редко.

Теперь о культурно-национальных традициях терминообразо- вания и в связи с этим о термине «кварк». Суть в том, что термин «кварк» не мог возникнуть в нашей стране, хотя теперь советские физики им вовсю пользуются: «кварк» заимствован физиками из романа Джеймса Джойса «Поминки по Финнегану», а Джойс, как известно, работал в традициях, непопулярных в русской и советской литературе.

Очевидно, необходимость учета художественных традиций разных стран должна быть оттенена в «Проекте».

И последнее. Мне думается, что следует специально учитывать расширение географии советской литературы при терминологических исследованиях. Нюансы тут вот какого рода. Литература наша вышла ныне на жизне- и бытописание районов, ранее или не интересовавших или мало интересовавших писателей. Чаще всего это окраины страны. Но окраины эти были давно знакомы ученым, географам и этнографам прежде всего, и ученые приняли многие местные термины в качестве научных. Поскольку интерес к «окраинам» в наши дни очень велик, литераторы подчас переоткрывают для себя термины, уже освоенные наукой. В несколько особом ракурсе возникает при этом проблема диалектизмов — терминологических диалектизмов.

Позволю себе несколько конкретизировать сказанное. В некоторых своих беллетристических опытах я употреблял слово «сельга», что не всегда приводило в восторг редакторов.

Мне режет слух, например, когда в книгах о Средней Азии узаконенный наукой термин «адыры» (безлесные ступени на склонах гор) заменяют формальным русским эквивалентом — «прилавки». При чем тут купеческие ряды или современные универмаги? .. Не проще ли согласиться, что в многонациональной стране проникновение в литературу местных, но приобретших «на-учный статус» терминов — явление положительное, хотя, быть может, и недостаточно изученное... 4. Среди исчезающих слов нашего языка есть такое: «з або ль». По-современному «правда». И невольно напрашивается этакая аллитеративная концовка: терминологическая проблема действительно наболела и правы те, кто стремится к наведению порядка (космосі), стремится к истине в конечном итоге, ибо познанное выражается в терминах.