8.2.6. «ИДЕАЛЬНАЯ» ЭРГАТИВНАЯ СИСТЕМА

Но разграничение между «агентивностью» и «не-агентивностью» может быть проведено, по крайней мере в «понятийных» терминах, и в случае одноместных глаголов. Рассмотрим предложение типа John flew through the air ‘Джон пролетел по воздуху’.

с одушевленными именами, хотя другая, менее обычная интерпре­тация также является допустимой в определенных обстоятельст­вах. Например, для John fell ‘Джон упал’, вероятно, более обычным является «не-агентивная» интерпретация этого предложения; но возможна, конечно, и другая интерпретация. Напротив, для The chimney fell ‘Труба упала’ (при неодушевленном субъекте) «не- агентивная» интерпретация является обязательной.

На основе «понятийного» разграничения между «агентивностью» и «не-агентивностью» (применимого только к одушевленным име­нам) мы можем построить теоретически «идеальную» систему для одноместных и двухместных глаголов, как это показано на следую­щих примерах «предложений» (в которых he стоит вместо «агентив- ного», a him — вместо «не-агентивного» одушевленного имени; N3: здесь приводятся не предложения английского языка, а псевдо- английские репрезентации «идеального» множества противопостав­лений):

(la) It moved (2b) Him moved (2c) He moved

(3a) He moved it (3b) He moved him.

Если мы сравним их с четырьмя английскими предложениями, приведенными в § 8.2.5, то увидим, что единственное различие (с точки зрения дистрибуции рассматриваемых падежей) заклю­чается в расчленении первоначального (2а) на (2Ь) и (2с). Это от­ражает принципиальную возможность «не-агентивной» и «агентив­ной» интерпретации предложения типа (2) John moved ‘Джон двигался’ (§ 8.2.3). Эта теоретически «идеальная» система не реали­зуется ни в английском, ни в каком-либо другом индоевропейском языке. Не реализуется она и в языках, где традиционно отмечается наличие эргативной конструкции. Заметим, однако, что либо английскую, либо эскимосскую систему легко получить в резуль­тате «слияния» (2Ь) и (2с). Если «слияние» происходит в одном на­правлении:

(2b) Him moved"!

Не moved,

(2с) Не moved ) в результате получается (с точки зрения категории падежа) типично индоевропейская система субъекта мужского и женского рода при непереходном глаголе. Если же осуществить «слияние» в обратном направлении:

(2b) Him moved"!

Him moved,

(2c) He moved J то в результате мы получим эргативную конструкцию, характер­ную для эскимосского и многих других языков.

Мы не собираемся настаивать на обязательном включении в грам­матики английского и эскимосского языков начертанной выше «идеальной» системы дистрибуции «агентивного» падежа при одно­местных и двухместных глаголах; для нас эта система служит просто вспомогательным средством для понимания природы эрга- тивности и переходности. Эти два языка взяты нами как примеры того, что часто считают радикально различными синтаксическими типами. Общий вывод, следующий из нашего рассмотрения, со­стоит в том, что в обоих языках падежное окончание субъекта непереходного глагола имеет второстепенное значение. Оба языка сходятся в следующем: (і) они разграничивают в предложениях с переходными глаголами «деятеля» и «цель» с помощью падежных противопоставлений («агентивный» — «не-агентивный» падеж соот­ветственно); (ii) для выражения субъекта непереходных глаголов они используют ту же форму («не-агентивную»), что и для выраже­ния объекта переходных глаголов, при условии, что субъект непере­ходного глагола является неодушевленным; (ііі) они не используют падежные окончания для разграничения «агентивных» и «не-аген- тивных» субъектов при непереходных глаголах. В каждом языке «агентивный» падеж («номинатив» в английском и «эргатив» в эс­кимосском) может считаться «маркированным» членом падежного противопоставления.

Хотя мы и использовали здесь английский язык для иллюстра­ции употребления «номинатива» и «аккузатива» в индоевропейских языках, но этот язык является во многом нетипичным примером. Прежде всего в английском языке падежное разграничение «номи­натива» vs. «аккузатива» связано лишь с местоимениями, но не с существительными (he ‘он’ vs. him ‘его’, she .‘она’ vs. her ‘ее’, they ‘они’ vs. them ‘их’, who ‘кто’ vs. whom ‘кого’ и т.д.). Что более важно, корреляция между грамматическим и естественным родом в английском языке значительно сильнее, чем в большинстве дру­гих индоевропейских языков (ср. § 7.3.4). В таких языках, как латинский и греческий (с точки зрения падежных окончаний), разграничение «агентивности» vs. «не-агентивности» «автоматически» распространяется и на неодушевленные существительные, если они принадлежат к мужскому или женскому роду. Но этот факт не отменяет глубинного разграничения между «агентивными» и «не-агентивными» именами в переходных и непереходных конст­рукциях. В греческом предложении типа Hthoi piptousin ар’ ou- ranou ‘Камни падают с неба’ слово Hthoi (‘камни’) стоит в «номина­тиве»; хотя оно и является неодушевленным существительным, оно относится к мужскому роду и, следовательно, в позиции субъекта присоединяет окончание «номинатива». Но Hthoi здесь не более «агентивно», чем stones в соответствующем английском предложе­нии. Наоборот, в немецком предложении Das Kind offnet die Tiir ‘Ребенок открывает дверь’ слово das Kind (‘ребенок’) относится к среднему роду; следовательно, оно не может оформляться харак­терным «агентивным» окончанием (ср.

Переходность связана, следовательно, с противопоставлением одушевленных и неодушевленных имен; и в «идеальной» системе первые могут быть либо «агентивными», либо «не-агентивными» (как в переходных, так и в непереходных предложениях), а послед­ние — только «не-агентивными». Подробное обоснование этого тезиса для конкретных языков увело бы нас слишком далеко в сто­рону от основной нити нашего рассуждения. Будем считать, что сформулированные общие принципы дают разумное освещение структуры по крайней мере значительного числа переходных и непереходных конструкций в упоминавшихся языках. В то же время мы должны признать следующее: то, что мы считаем «поня­тийной» основой системы переходности, привело к расширению соответствующего круга явлений в различных языках за счет многочисленных переходных конструкций, которые не удовлетво­ряют условиям «идеальной» системы. Например, Wealth attracts robbers ‘Богатство привлекает грабителей’— вполне допустимая переходная конструкция, свойственная английскому языку, не­смотря на то что wealth — неодушевленное существительное. Вполне может быть, что предложения, аналогичные этому (а они гораздо более обычны в английском, чем в некоторых других язы­ках, например в греческом), должны рассматриваться как «парази­тический» нарост на более «нормальном» типе предложений с пере­ходным глаголом и одушевленным субъектом. Как бы там ни было, мы сосредоточим здесь наше внимание на переходных конструкциях, которые отвечают условиям «нормальности».

8.2.8.