Глава 2САКРАЛИЗАЦИЯ ИСТОРИИ И ИСТОРИЧЕСКАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ

Для религиозно-идеалистической историографии характерно наделение всего многообразия явлений общественной жизни сакральным содержанием. Политика и культура, семейные и групповые отношения, общественные институты и государствен-ные установления, научная мысль и достижения искусства всегда соотносились в ней со степенью религиозного участия и провиденциальной целью.

С подобных позиций в старой и современной богословской литературе по истории русской церкви рассматривается проблема христианизации Киевской Руси и распространение христиан-ства среди различных народов Восточной Европы. Архиепископ Черниговский Филарет (Гумилевский) (1805—1866) в своей «Истории русской церкви» сводит эту историю только к событиям и изменениям, происходившим внутри церкви. Понять церковную историю, по его мнению, . можно только на основе христианского благочестия, уяснения особенностей духовного возрождения каждого народа, установленного в процессе искупления. «Чем был для Римской империи Константин, тем же для России господь благословил быть Владимиру» — таково общее представление о причинах принятия христианства в традиционной богословской интерпретации. «Великим благодеянием бо- жиим» считает крещение Руси другой крупный церковный историк прошлого века митрополит Макарий (Булгаков).

В современной православной литературе идея богоустанов- ленности христианства на Руси продолжает оставаться одной из определяющих. «Истекает уже тысячелетие с того незабываемого дня, когда промысел божий призвал всю Русь к свету благодати своей и указал нашим предкам путь к спасению — путь, которым мы идем и поныне» . Подобная оценка причины христианизации древнерусского государства содержит все основные моменты идеи провиденциализма и нисколько не приближает читателя к пониманию тех реальных обстоятельств и условий, которые определяли изменения в самом строе духовной жизни восточно-славянских народов в X столетии.

Разумеется, в современной православной литературе не исключаются из числа причин крещения Руси и такие причины, как необходимость приобщения к христианской культуре и цивилизации, как включение восточных славян в семью просвещенных народов Европы, к тому времени уже принявших христианскую веру . Тот факт, что введение христианства сыграло заметную роль в укреплении древнерусской государственности, утверждении более прогрессивных устоев, формировании моногамных семейных отношений, развитии письменности, литературы, искусства, изображается богословами в качестве реальной причины, определившей весь ход общественного развития.

Если православное академическое богословие в основном ограничивалось сакрализацией процесса введения христианства на Руси и его возведением в ранг определяющего фактора развития русского народа, то в православной религиозно-философской литературе это событие рассматривалось по преимуществу в качестве переходного рубежа от варварства к цивилизации. Славянофил А. С. Хомяков в «Записках о всемирной истории» утверждал, что русский народ впервые будто бы познакомился с культурными достижениями, приняв христианскую веру. Вопреки имевшимся уже в распоряжении науки неоспоримым фактам о достижениях «язычников» в градостроительстве, литературно-художественном творчестве, народном промысле, изобразительном и музыкальном искусстве, Хомяков настаивал на том, что у восточных славян до христианства не было никакой культуры: их становление и развитие как цивилизованного народа целиком и полностью связано с принятием новой религии.

Славянофильская позиция не только встретила возражения со стороны революционно-демократической мысли России, но от нее постарались отмежеваться многие последователи и союзники Хомякова. Н. А. Бердяев обратил внимание на то, что «многие черты русского быта, которыми так восхищались славянофилы и с которыми они так много связывали, должны быть отнесены на счет русского язычества, а не русского христианства» . Более того, по мнению Бердяева, у Хомякова вообще «отсутствует идея религиозно-церковного развития» , что уже само по себе исключает перспективный подход к оценке общественно-религиозных движений.

Соглашаясь с господствовавшим в православной историографии представлением о том, что «история русской культуры начинается с крещения Руси» и что «языческое время остается за порогом истории» , ряд богословов и религиозных философов отмечали бесспорное наличие в русской культуре языческого прошлого, следы которого просматриваются в быту, народной памяти, национальном характере. Языческие традиции, с точки зрения известного православного богослова протоиерея Г. В. Фло- ровского (1893—1979), долго сохранялись в так называемой «ночной» культуре, т. е. народной культуре, где «местные языческие переживания сплавляются с бродячими мотивами древней мифологии и христианского воображения» .

Однако, как бы богословские оценки причин и последствий христианизации Киевской Руси ни различались между собой даже по принципиальным вопросам, общим для них остается признание провиденциальной цели, распространяемой на все без исключения сферы объективной действительности. Духовная жизнь общества, в том числе и система религиозных представлений, только отчасти обусловлена общественно-историческими потребностями определенной социальной системы и внутренними законами общественного развития .

Религиозно-богословская оценка причин и условий христианизации Киевской Руси во многом расходится с подлинной историей этого важного, даже первостепенного идеологического события второй половины десятого века. Более того, религиознобогословская оценка в известной мере создает определенные трудности для людей, недостаточно усвоивших основы научной методологии в познании общественных процессов. Она по целому ряду позиций противоречит принципам историзма, который позволяет верно понять смысл реальных событий не только сегодняшнего дня, но и запутанных, неоднозначных, противоречивых явлений далекого прошлого. Определяя качественную особенность принципа историзма, В. И. Ленин писал: «...Не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» .

В соответствии с этим принципом принятие христианства Киевской Русью следует рассматривать, во-первых, в неразрыв-ном единстве со всей совокупностью общественно-исторических и социально-экономических реалий, обусловивших необходимость замены родоплеменного политеизма четко социально и политически ориентированным монотеизмом; во-вторых, с точки зрения основных интересов господствующих классов, нуждающихся в идеологическом обосновании происходящих и от их воли не зависящих общественных изменений, которые выходят из-под их контроля; и, в-третьих, в общем контексте социальных противоречий и социальных конфликтов середины десятого века, определявших отношение различных оппозиционных слоев к вводимому христианству и низвергаемым племенным культам.

В советской исторической науке детально и обстоятельно рассмотрена эта группа вопросов. В фундаментальных исследованиях Б. Д. Грекова, М. Н. Тихомирова, Б. А. Рыбакова, В. В. Мавродина, Л. В. Черепнина, И. Я. Фроянова, В. Т. Пашу- то, Д. С. Лихачева, А. М. Сахарова, В. Л. Янина, В. И. Довженко, А. А. Зимина, Я. Н. Щапова, А. Г. Кузьмина и целого ряда других ученых убедительно доказано, что проникновению на Русь христианства предшествовал длительный период разложения родоплеменных отношений, формирования отношений феодальных, рождение древнерусской государственной системы, появление крупных городских центров, таких, как Киев, Новгород, Полоцк, Псков, Искоростень, Волынь, Чернигов. Быстро растущие города с развитым ремеслом и торговлей становились центрами племенных союзов и способствовали утверждению территориальной и хозяйственной общности, осознанию этнического единства, социально-политической консолидации. Они же являлись и центрами феодального землевладения с жестокой эксплуатацией крестьянского труда.

Упрочение великокняжеской власти способствовало, с одной стороны, быстрому экономическому развитию Киевского государства, появлению помимо богатых великокняжеских дворов- усадеб бояр, воевод, феодальной знати, а с другой — возрастанию зависимости неимущих слоев от феодального произвола. К середине X в. Киевская Русь стала, пожалуй, самым крупным европейским централизованным государством с более или менее однородным этническим составом, единым языком, относительно общей экономической структурой. К этому времени завершился длительный процесс борьбы за утверждение неограниченной великокняжеской власти. Киевские князья собирали дань с вассальных княжеств. Они поставили в зависимость от своей воли князей и феодалов местных династий. Вассалитет стал основой политической организации Древнерусского государства.

Однако прежние сепаратистские тенденции продолжали проявляться.

Однако сосредоточение всей полноты власти в руках киевской династии не обеспечило полного утверждения стабильных централизованных начал. Противоречия между сыновьями Святослава, отражавшие наличие центробежных тенденций в возглавляемых ими землях, вылились в вооруженные столкновения. Каждый из князей пытался утвердить собственный приоритет на подвластной ему территории. Ярополк стремился установить •единоличную власть во всех других княжествах. Борьба за первенство между Киевом и Овручем закончилась тем, что в 977 г. Олег был убит. Такая же участь ожидала и новгородского князя Владимира. Однако Владимир не только не захотел разделить судьбу своего брата, но и с помощью варягов в 980 г. изгнал из Киева Ярополка и стал единовластным правителем Киевской Руси.

Перед Владимиром во всем объеме встала задача преодоления центробежных тенденций в политике различных княжеств, входящих в состав единого государства, и осуществления такой централизации власти, которая исключала бы навсегда сепаратизм местных князей. С этой целью он провел свою первую административную реформу, в соответствии с которой его сыновья становились новгородскими, полоцкими, ростовскими, муромскими, смоленскими, псковскими, тмутараканскими князьями. Но хотя реформа Владимира и позволила централизовать административное управление и ограничить самостоятельность местных князей, она не гарантировала государство от новых проявлений сепаратизма. Нужны были идеологическое обоснование проводимых реформ, освящение незыблемости сложившейся государственной организации, сакрализация великокняжеской власти. Такую задачу не могла решить древняя политеистическая религия, возникшая и функционировавшая в социальных условиях племенных отношений. Стала необходимой новая система религиозных идей, соответствовавшая потребностям нового этапа развития Киевской Руси.

Прежний племенной политеизм не мог способствовать и упрочению международных связей Древнерусского государства. Киев, Новгород вели оживленную торговлю со странами Западной Европы, Византией, степными народами, Закавказьем. В «Повести временных лет» описаны пути, по которым осуществлялись торговые связи, в том числе водный «путь из варяг в греки». Особо тесными и в то же время сложными были отношения с Византией. Киевская Русь была заинтересована в укреплении торговых и экономических отношений со своим южным соседом. Византия хотела большего. Опасаясь своего могущественного северного соперника, войска которого неоднократно вторгались в пределы империи, Византия стремилась осложнить отношения Киева с его соседями на Востоке и Западе. Византийской дипломатии удалось поссорить с Игорем печенегов, которые длительное время совершали набеги на днепровские города, грабя и разоряя население. Победы, одержанные Святославом над хазарами, волжскими булгарами, и его походы на Балканы серьезно встревожили византийский двор. Константинополь приложил немалые усилия, чтобы столкнуть русские дружины с болгарскими войсками. И когда это удалось, византийская дипломатия организовала набеги печенегов на русские города, в том числе и на Киев.

При благоприятных условиях Византия предпринимала и прямые военные действия против русских дружин. На ослабленные в стычках с болгарами войска Святослава в 972 г. напали греческие легионы. В результате кровопролитных боев русские войска понесли большие потери. Одновременно византийская дипломатия организовала нападение печенегов на остатки войск Святослава, в результате которого киевский князь был убит. Византию тревожили усиление позиций Древнерусского государства в Крыму, Северном Причерноморье, оживление его отношений с Римом и рядом других западноевропейских стран, рост его международного авторитета и военного могущества. Именно поэтому Византия стремилась для реализации своих политических целей и усиления своего влияния на Русь использовать не только дипломатические, но и идеологические средства. Он а» была заинтересована в христианизации Киевской Руси, поскольку это позволило бы ей поставить потенциального противника в вассальную зависимость. (Тем более что проникновение византийского христианства на Русь началось задолго до его офици-ального принятия Владимиром.)

По мнению целого ряда исследователей, на Руси принимали крещение на государственном уровне в середине IX в., в годы княжества Аскольда . К этому времени относятся появление первых православных церквей и приезд греческих иерархов. Но, поскольку древнерусский политеизм все еще выполнял свои социальные функции, а для введения христианства не созрели необходимые условия, новая религия встретила ожесточенное сопротивление различных социальных слоев, а Аскольд поплатился и престолом, и жизнью. В его дружине уже имеются воины, исповедующие новую веру. На Подоле строится церковь св. Ильи. Судя по ряду источников, в Киеве уже функционировала христианская община. В годы правления Ольги позиции христианства становятся еще прочнее. В 957 г. , прибыв в Кон-стантинополь с государственным визитом, Ольга, по мнению многих исследователей, приняла крещение.

Все это стало возможным вследствие того, что постепенно созревали объективные условия для проведения религиозной реформы. Ольга неоднократно предлагала своему сыну Святославу, в руках которого в 964 г. оказалась вся полнота власти, осуществить эту реформу. Но Святослав еще не осознал неиз-бежности и необходимости подобного шага. Мешали и объективные причины, в частности враждебная позиция, занятая Византией по отношению к Киевской Руси. Надо полагать, киевскому князю было хорощо известно коварство византийской дипломатии, претензии Византии на превращение Киевской Руси в вассала константинопольского двора или по крайней мере в послушного исполнителя имперских военно-политических акций. Не последнюю роль играла и идейная ориентация ближайшего княжеского окружения, в том числе и дружинников, большинство которых продолжали оставаться убежденными последователями традиционных верований. Именно поэтому Святослав парировал предложения своей матери тем, что дружина может осмеять его за принятие новой веры.

В ряде исследований утверждается, что официальное принятие христианства Киевской Русью могло быть осуществлено значительно раньше 988 г. Эту акцию якобы могла выполнить •уже Ольга, ставшая после смерти Игоря в 945 г. полновластной хозяйкой киевского престола. В течение достаточно длительного периода своего правления Ольга, будучи убежденной христианкой, немало сделавшей для распространения новой религии в среде киевской знати, располагала, казалось бы, полной возможностью осуществить религиозную реформу. Но почему же в таком случае княгиня, решительность и властолюбие которой отмечены в целом ряде исторических документов, не осуществила подобной задачи? Почему она, вернувшись из Константинополя с крестом и новым именем, «яко истинная ученица Христова и единоревнительница апостолов», завещавшая и похоронить себя по православному обряду, не смогла опереться на тех последователей христианской веры, которых было уже немало в среде дружинников, бояр, феодальной знати? Очевидно, в первую очередь потому, что массовое сознание в этот период еще не было готово к этому. Социальные чувства, убеждения, взгляды, способы передачи социальной информации, духовная жизнь различных социальных групп и классов еще не достигли того состояния, когда дальнейшее сохранение прежних идеологических установок становится невозможным.

Киевские князья понимали и то, насколько сложна и непредсказуема задача введения новой религии, с какими трудностями придется столкнуться в процессе решения этой задачи. Неясны были и последствия подобной реформы. Если Ольга после принятия христианства «требища бесовские сокруша», то Святослав разгромил первые христианские общины, разрушил построенные храмы, публично демонстрировал свое отрицательное отношение к византийской религии. Столь разный подход к оценке и прежнего культа, и христианских верований определялся не личными симпатиями и антипатиями великокняжеской верхушки, не особенностями характеров Святослава и Ольги. В различии оценок просматривались сложность и противоречивость общественного сознания, отражавшего все многообразие непрерывно возникающих проблем в период ломки прежних общественных отношений и утверждения новых. Борьба Святослава с проникающим на Русь византийским христианством была борьбой не за сохранение родоплеменных отношений, не против новой социальной и политической организации общественной жизни, идеологическим обоснованием которой и являлась новая религия, а скорее отражением его внешнеполитической ориентации, в которой •одно из решающих мест занимала проблема обеспечения полной независимости Киевского государства — в первую очередь от Константинополя. Надо полагать, Святослав как крупный политический деятель и одаренный дипломат отвергал христианство не потому, что считал, будто «вера христианска уродство есть»;

вряд ли можно объяснить его личной неприязнью убийство брата Глеба на том основании, что Глеб был ревностным христианином. Не от смерти Ярослава зависела и та переориентация в отношении к византийскому христианству, которая началась в 972 г.

В церковно-богословской литературе стало традицией объяснять благосклонное отношение к христианству сыновей Святослава— Ярополка, Олега и Владимира — исключительно влиянием их бабки Ольги. Ее «великой заслугой» объявляются прежде всего твердая собственная вера и ее влияние на «людье вси». «Занимаясь воспитанием своих внуков, она первая посеяла семена истинной веры христовой в сердце будущего крестителя всей Русской земли святого князя Владимира... Наставления ее и святая жизнь — одна из главных причин, побудивших князя обратиться ко Христу» . Никто не возражает против несомненной роли субъективного фактора, проявлявшегося в поступках и Святослава, и Ольги, и Владимира. Нельзя отрицать и значение тех воспитательных мер, которые использовала Ольга. На ведь она воспитывала не только внуков, но и своего сына, который, однако, оказался ее идейным антиподом. Поэтому оценка роли субъективных моментов в определении отношения к христианству киевских князей не может быть перспективной без учета тех конкретных объективных условий, которые включали в себя и всю предшествующую деятельность людей, и те преобра-зования, которые были характерны в данный отрезок времени. Ничуть не приуменьшая волевых качеств князей, особенностей их характера, симпатий и антипатий, мы не можем не считаться и с тем, что они были политическими деятелями, учитывавшими все многообразие взаимодействующих политических сил и идеологических отношений. В конечном счете конкретные социально- экономические и общественно-политические факторы являлись решающей силой в определении характера, структуры и направ-ленности их практической деятельности.

Как в традиционной, так и в современной богословской литературе наряду с признанием определяющей роли в принята» христианства провиденциального начала, реализации божественного замысла большое значение придается и деятельности выдающихся личностей в осуществлении предустановленной цели. При этом в соответствии с исходными догматическими посыл-ками провиденциальное начало постулируется как сама собой разумеющаяся данность. Тот факт, что христианство, в отличие от всех остальных религий, объявляется богооткровенной, бого- установленной, принесенной на землю богом-сыном и сообщен-ной людям в качестве евангелия, т. е. радостной вести, интерпретировался как основная причина его принятия человеком, преисполненным «благодатным озарением святого духа» .

Но «озарение» во всей богословской литературе сопрягается с гиперболизацией роли конкретного индивида как носителя и исполнителя ниспосланной благодати. Причем жизнь этого индивида по принципу контрастности резко разграничивается на два неравнозначных периода. В первый период, когда выдающаяся личность еще не исповедует христианства, она отличается пристрастием к порокам, сладострастием, жестокостью, кровожадностью. Второй период резко противопоставляется первому. Он наполняется новым содержанием, и это новое содержание представляет собой следствие кризиса неистинной веры . Оценивая с подобной позиции личность князя Владимира, архиепископ Филарет в своей «Истории русской церкви» писал: «Владимир в первые годы правления не только занят был кровавыми войнами, но жил как самый нечистый язычник. Ужасное братоубийство, победы, купленные кровью чужих и своих, сластолюбие грубое не могли не тяготить совесть даже язычника. Владимир думал облегчить душу тем, что ставил новые кумиры на берегах Днепра и Волхова... но все это, как чувствовал он, не доставляло покоя душе, — душа искала света и мира» . Осознав будто бы под влиянием одной из наложниц, монахини-гречанки, что он «акы зверь бях, много зла творях в поганьстве и жи- вях яко скоти наго», Владимир сразу же осознал и достоинство новой веры.

Было бы неверным недооценивать роли Владимира в христианизации Киевской Руси. Он проявил при проведении религиозной реформы и понимание исторической необходимости, и волю в осуществлении решаемой задачи, и твердость в преодолении сопротивления. Но ни Владимир, ни любой другой выдающийся деятель не мог решать данную проблему только по собственному усмотрению, не считаясь с исторической необходимостью. Даже тот факт, что на способе проведения религиозной реформы четко просматривается отпечаток его индивидуальности, ничуть не колеблет наших представлений об опреде-ляющих это явление общественно-исторических причинах. Надо полагать, Владимир учитывал и особенности происходящих социально-политических изменений в возглавлявшемся им государстве, и расстановку общественных сил, и свою роль и назна-чение в реализации назревших мероприятий. Нет никаких сомнений и в том, что он осознал нежизнеспособность своей первой реформы по превращению прежних родоплеменных верований в государственную религию Киевской Руси.