§ 1. ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ДВОРЯНСТВА В УГОЛОВНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ

Тюремное законодательство второй половины XVIII века іГпервой четверти XIX века есть лишь часть законодательства — и притом небольшая — в истории царской тюрьмы. Оно не исчерпывает тюремного вопроса уже по одному тому, что не вскрывает с достаточной полнотой ни действительного состояния мест лишения свободы, ни практики тюрем^" ного делагЭто замечание особенно справедливо по отношению к интересующей нас эпохе.

Дань консерватизму и реакции всегда уплачивалась в более значительных размерах, и сама российская дворянская действительность принимала разнообразные акты реакции охотнее, чем либеральные новшества. Феодально-крепостническому строю был свойственен старый упорный консерватизм и противен всякий либерализм. Именно такая политика была дорога господствующему классу дворян-крепостников, дворянство же было опорой трона.

^Уголовная политика интересующего нас периода определялась обЩеїГ политикой самодержавной _^империи второй половины

XVIII и первой четверти XIX века. Крепостнический строй определял эту политику. Интересы дворян-помещиков были на первом месте. Стремление правительства направлялось на удовлетворение дворянских аппетитов и вожделений. Отсюда проистекал длинный ряд уголовно-правовых мероприятий, носивших ярко выраженный классовый характер.

В законодательной области «Грамота на права вольности и преимущества благородного российского дворянства» 21 апреля 1785 г. явилась таким юридическим актом, который с наибольшей полнотой отражал положение дворянского сословия в государстве.

Во многих отношениях «жалованная грамота» лишь узаконяла те преимущества, которыми уже и ранее фактически пользовались дворяне. Так, например, даже в случаях очень тяжких уголовных преступлений дворяне-преступники обычно освобождались от телесных наказаний. Так было даже в таких наиболее нашумевших процессах, как дело Салтычихи и дело Жуковых (читатель познакомится с этими делами ниже).

Жалованная грамота дворянству увеличивала значение этого сословия путем объединения дворян на почве их классовых интересов. Правда, Екатерина из осторожности не создавала единого дворянского центра, не объединяла всех дворян империи в одну общеимперскую организацию. Она не пошла далее создания дворянских обществ в губернском и уездном масштабе. Но и сами дворяне в массе были очень далеки от настроений их потомков — декабристов.

В законе 1785 года в главе «О личных преимуществах дворян» было дано несколько статей уголовно-правового характера. В четкой и категорической форме эти статьи провозглашали: «да не судятся благородные окроме своими равными», «без суда не лишается ни жизни, ни имущества, ни чести», «телесное наказание да не коснется до благородного», с дворянами — нижними чинами в войсках «поступать во всех штрафах как по нашим военным правилам с обер-офицерскими чинами». Каждый приговор, затрагивавший сословные имущественные права дворянина, подлежал утверждению Сената и императора. В отношении дворян специальная статья подтверждала десятилетнюю давность для погашения уголовной ответственности. Особые статьи (41—43) вверяли дворянам отправление правосудия и административную власть на местах: «дворяне выбирают 10 заседателей верховного земского суда и двоих в совестный суд»; они выбирают также заседателей уездного суда и нижнего земского суда; эти заседатели фактически получают преобладающее влияние в суде; дворяне избирают также уездного исправника и т.

Почти за двадцать лет до издания закона 21 апреля 1785 г. дворяне в наказах своим депутатам в комиссию по составлению нового уложения уже требовали закрепления законом за их сословием различных преимуществ, предоставленных им фактически и раньше. Среди требований этого рода встречались откровенные, совсем неприкрытые вожделения поставить себя в исключительное положение даже и тогда, когда дворянин являлся виновным в каких-либо преступлениях. Как увидим ниже, бесстыдство многих требований об исключительном отношении уголовного закона к дворянину становилось еще более сильным в целом ряде случаев. Это были случаи, когда, например, требуя освобождения дворян от смертной казни и от телесных наказаний, дворяне предлагали усилить эти меры для других сословий. Самым же общим и беззастенчивым требованием было требование укрепления крепостного права. Впрочем, в этом отношении примеру дворянства следовали и другие сословия: об этом просили и купцы и духовенство. По словам историка Соловьева, в комиссии слышался этот дружный и страшно печальный крик: «рабов!» [14].

Из 565 депутатов в комиссии только один артиллерийский поручик Коробьин решился говорить об ограничении власти помещиков над имуществом крестьян, оставляя в неприкосновенности их права над личностью крепостных. Он указывал, что массовые побеги крестьян вызывались чрезмерными налогами и поборами помещиков, лишавших крестьян их собственности. Такое предложение вызвало бурю негодования, и из 21 голоса 18 было подано против предложения Коробьина. Шашков утверждает, что у дворян было намерение убить первого, кто осмелился бы говорить об освобождении крестьян [15].

Кстати отмечу здесь, что представители господствующего сословия в комиссии по составлению уложения всегда спешили заткнуть рот депутатам от крестьянства, от инородцев и др., когда те начинали говорить о своих нуждах. Так, например, депутат инородцев жаловался на «бесчеловечие и мздоимство попов, кои токмо грабить и мучить их приезжают». В ответ на это депутаты-дворяне голословно отрицали справедливость этих жалоб и заставили замолчать депутатов-инородцев.

Приведенные здесь слова инородцев, пахотных и заводских крестьян являлись попыткой найти у правительств^ помощь в их тяжелом положении и защиту от притеснений администрации. Депутаты-инородцы говорили это тогда, когда среди них еще жива была память об усмирении восстания в Башкирии и когда вождь этого восстания Батырша всего за несколько лет перед тем погиб в Шлиссельбургской крепости. Пахотные же и заводские крестьяне вскоре были взволнованы крестьянскими восстаниями, с участниками которых мы встретимся дальше в нашем очерке о царских тюрьмах.