«ЭТОТ ФАКТ ИМЕЕТ НЕПРЕХОДЯЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ»

Склонность англичан к путешествиям известна давно — на карте мира немало имен британских мореплавателей. Наверное, во многом это объяснялось островным расположением королевства.

Классическая английская литература, можно сказать, прочно стоит на традиции рассказа о путешествиях. Известные нам с детства «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта, «Сентиментальное путешествие» Лоренса Стерна... А в результате чего родился на свет рассказ о необычайных приключениях Робинзона Крузо? Конечно же, все началось с путешествия...

Англичане до сих пор любят писать и читать книги о путешествиях. Недаром и в издательских планах, и даже в книжных магазинах нередко имеется специальный раздел — «Книги о путешествиях».

Именно поэтому книга, которая лежит сейчас перед вами, уважаемый читатель, естественна для ее английских авторов, которые в большинстве своем немало поездили по миру и с готовностью поведали об увиденном. И в то же время она, представляющая собой сборник очерков о поездке в СССР,— очень неожиданна. Она начисто лишена обычной предвзятости, свойственной подавляющему большинству авторов, пишущих в этом жанре и, как правило, глубоко убежденных в исконном преимуществе всего британского над любым не-британским.

Многовековая географическая обособленность, устойчивость обычаев и привычек, над которыми сами англичане с удовольствием посмеиваются, но которые сохраняют... Постоянно формируют у англичан недоверчивое, подозрительное отношение к иностранцам и могучая, хорошо отлаженная пропагандистская машина, и тщательное сохранение традиций в большом и малом.

Один пожилой англичанин в беседе со мной сказал так: «Не забывайте, что мы живем на острове, и нам просто нет дела даже до остальной Европы, а о тех странах, что расположены на других континентах, мы и слышать не хотим».

Поразительно, но факт.

И думается, те англичане, которые участвуют в де-монстрациях протеста против размещения американских ракет, большие патриоты своей страны, нежели те, кто традиционно продолжает полагать, что они живут на острове, отделенном от всего остального мира.

Но как бы то ни было, несмотря на то что в последние годы Англия переживает тяжелые времена, особенно в плане экономическом, она остается в глазах жителей Британских островов если уже не «мастерской ми-ра», то во всяком ^случае «матерью парламентов», цитаделью свободы, одним из мировых оплотов цивилизации.

Складывавшаяся веками традиция превозносить преимущества британского образа жизни, подлинные и мнимые, сегодня в полной мере используется теми пропагандистскими службами, которые организуют и направляют антисоветские фантазии.

И как тут не вспомнить предостережение, сделанное В. И. Лениным одному из авторов нашего сборника — Артуру Рэнсому еще 1919 году. Ленин «выразил мнение, что в Англии не допустят, чтобы я говорил правду о России». Рэнсом приводит и точнейшее ленинское суждение о рецепте, по которому готовится ядовитая стряпня на антисоветской кухне: «...говоря о клевете, которую распространяют о России, Ленин заметил, что это главным образом извращенные факты, а не голые выдумки...»

Тут мне хочется сделать отступление. Но это — отступление, имеющее самое непосредственное отношение к теме. Ленинские слова в высшей степени справедливы и спустя более семидесяти лет, в чем мне довелось убедиться на собственном опыте. Бывая в командировках в Англии, я заинтересовался тем, как представляют об-раз нашей страны средства массовой информации.

«Метода» не слишком сложная. Скажем, пишет из-вестный английский журналист из солидной, респектабельной газеты статью о московском метро.

А остальные? Остальные вполне могут принять на веру свидетельства очевидца. Таков нехитрый и распространенный прием «частичной дезинформации» — широкоизвестные достоинства подаются сухо и скороговоркой, их реальная ценность в публикуемом материале «снимается» личным опытом автора, пострадавшего от жары и запаха чеснока.

Особую роль в постоянной дезинформации о нашей стране играет телевидение. Практически каждую неделю по одному из его каналов демонстрируются фильмы, призванные убедить зрителя в том, что русские тупы, невежественны, а главное, агрессивны и вынашивают планы порабощения «свободного» Запада. Поскольку факты, подтверждающие выкладки натовских штабистов, найти невозможно, идея агрессивности русских облекается в «художественную» форму. В этих фильмах совет-ские агенты орудуют в центре Лондона, намереваясь с помощью шантажа выведать важные военные секреты. А если действие переносится в Москву, что бывает нередко, то экран заполняют какие-то странные люди в малиновых халатах с кистями, какой, помнится, нашивал гоголевский Ноздрев, на ломаном русском языке отдают приказания подчиненным, одетым в мешковатые, плохо сшитые пиджаки, все время выпивают, приговаривая: «...на ваше здоровье».

Но, может, в литературе, в книгах все же обнаружится некий более объективный подход? Увы, многие пишущие о нашей стране следуют все тому же давнему рецепту дезинформации.

Впрочем, и творения Файфера, и сам он остались бы на уровне курьеза, когда бы не были, к сожалению, отражением достаточно распространенного не только в США, но и в Великобритании предвзятого подхода к нашей стране.

Довольно известная журналистка Нора Белофф выпустила книгу, повествующую о поездке по СССР,— «Русское путешествие ни с чем не сравнить». Что же сближает эту, претендующую на широту охвата материала, книгу с сочинением Файфера?

Оба автора откровенно не любят СССР, Россию. Так спрашивается, зачем ехать, зачем писать? Только потому, что посылают и неплохо заплатят?

Никак не понимаю людей, которые занимаются страной и ее культурой, не испытывая к ней хотя бы определенного пристрастия.

Двадцать лет изучая Великобританию и ее литературу, я люблю тихие переулки и уютные скверы Блумсбе- ри, круглосуточную суету Пикадилли и Лейстер-сквер, немного надменную опрятность белых домов Челси и

Кенсингтона — многоликий Лондон, готовый каждый миг предстать перед тобой совсем иным.

Ставила ли себе цель Нора Белофф понять и правдиво отразить нашу жизнь? Перед поездкой она отправилась за инструкциями, рекомендациями и идеями в Мюнхен, на радио «Свобода»... Заданный камертоном «Свободы» взгляд и доминирует на страницах ее книги. Конечно, нельзя отрицать очевидные факты— самая низкая в мире квартплата, низкие цены на общественный транспорт. Дезинформация же умело дозируется. Скажем, вместо признания повышенного спроса на произведения художественной литературы речь идет об «ограниченности тиражей» книг западных авторов. На деле же эти «ограниченные тиражи» раз в десять больше тех, которыми эти произведения издаются у себя на родине, ибо средний тираж английского романа в настоящее время не превышает четырех тысяч экземпляров, а у нас стотысячный тираж для романа или сборника рассказов обычное явление. Да что говорить об изданиях на русском языке, когда мы издаем английских писателей на английском языке тиражом 50 тысяч экземпляров! Наши тиражи поражали и поражают западных из-дателей.

Нора Белофф видит коварство и злой умысел даже... в нашем традиционном гостеприимстве! В самом деле, западному прагматическому уму бывает нелегко понять, с какой стати малознакомый человек приглашает иностранца обедать. Но мне повезло на друзей в Англии, они совсем не похожи на госпожу Белофф, они радушны, гостеприимны и искренни.

Опытная журналистка недоумевает: почему обычные советские люди, с которыми она так стремилась об-щаться, выражали свое неудовольствие теми разгово-рами, которые она с ними заводила?

О, как прекрасно изучил я эту манеру общения так называемых английских либералов, более всего озабоченных развитием демократии и защитой прав человека где угодно, только не у себя дома.

Сочинения подобного типа всегда производят на меня странное впечатление. Каким же грандиозным запасом самоуверенности нужно обладать, чтобы, приехав на несколько недель в чужую страну, поучать ее граж-дан, объяснять им, как должно организовать их жизнь!..

Отступление мое, право же, затянулось, но нельзя промолчать о том, с каким постоянством и усердием многие английские средства массовой информации преподносят своим читателям или зрителям полуправду-полуложь, а то и откровенную фальсификацию. И самое печальное, что немало людей попадаются на эту пропа-гандистскую удочку. Примеров совершенно абсурдной лжи, принятой на веру, можно привести великое множество. Помню, как портье в одной из лондонских гостиниц сетовал на то, что у нас иностранцам одним не разрешают гулять по улицам, а то бы он с большим удовольствием приехал бы посмотреть архитектурные памятники Ленинграда. Хочется верить, что я разубедил его... Но, вспоминая тот и многие другие случаи, еще раз понимаешь, как прав был Ленин тогда, в далеком, незабываемом 1919 году! До сих пор ох как нелегко опубликовать в Англии правдивую статью о нашей стране!

Тем важнее и ценнее эта книга, написанная людьми разных взглядов и убеждений, которых объединило одно — искренний, непредвзятый интерес к первой в мире стране социализма.

Совершенно естественно, что их как магнитом притягивал образ вождя революции Ленина. Из очерков Рэнсома, Уэллса, Линдсея встает образ живой и много-гранный. Человека огромного, планетарного масштаба и в то же время в высшей степени земного, живого, веселого и обаятельного. Тем, кому посчастливилось видеть Ленина, общаться с ним, удалось почувствовать, каким поразительным оптимизмом была проникнута вся его деятельность в голодной, разрушенной России.

Рэнсом пишет: «Его морщины — морщины смеха, а не горя. Я думаю, что это именно так, ибо он первый великий вождь, который полностью отрицает значение своей собственной личности. Ему совершенно несвойст-венно честолюбие. Более того, как марксист, он верит в народное движение, которое с ним или без него все равно будет поступательным... Поэтому он свободен, как не был свободен ни один выдающийся человек до него. Доверие к нему рол<дает не столько то, что он говорит, сколько эта ощущаемая в нем внутренняя свобода и это его бросающееся в глаза самоотречение». Какой силой убеждения, какой выдающейся прозорливостью нужно было обладать, чтобы заглянуть в будущее, разглядеть в дымке его строгий и точный контур! Уэллс говорит о том, что Ленин «во время нашей беседы почти заставил меня поверить в свое предвиденье».

Честный скептик Уэллс сомневается в возможности воплощения того, что видит Ленин: «...он видит, как вместо разрушенных железных дорог возникают новые, электрифицированные магистрали, как по всей стране прокладываются новые шоссейные пути, как создается новое, счастливое коммунистическое государство с могучей промышленностью».

История нашего государства, сумевшего, несмотря на все попытки империалистов, приостановить или хотя бы замедлить наше движение, за удивительно короткий срок дважды подняться из руин, служит лучшим подтверждением великой ленинской правды.

Рэнсом, да и Уэллс все же сумели увидеть в молодых, голодных и плохо одетых и обутых революционерах необыкновенную силу. Несмотря на голод и разруху, эти люди были жизнерадостны, деятельны, активны. В боях они добыли свободу и трудились день и ночь, чтобы построить свое, свободное от эксплуатации государ-ство.

Английским писателям и публицистам, представленным в этой книге, пришлось стать свидетелями самых тяжелых и драматических лет нашей истории — революция и первые послереволюционные годы, Великая Отечественная и опять годы восстановления разрушенного. Будучи объективны и правдивы, они нигде и никогда не умалчивают о наших трудностях и заботах, нигде их не приукрашивают.

Что же сближает все материалы, написанные людьми разных политических ориентаций и масштабов даро- вания? Все авторы отразили самое главное — новое для истории человечества — чувства и действия победившего народа.

Так что же, все, что писалось в те, уже далекие или сравнительно близкие годы, принадлежит прошлому и имеет только историческую ценность? Вовсе нет. Повествуя о событиях, удаленных во времени на десятилетия, книга как бы ежеминутно перебрасывает мост в современность. Ум, честность и писательский талант стали основой, цементирующей этот мост эпох.

Бернард Шоу еще тогда заметил основную цель на-шего общества — создание нового человека,— заметил и сказал об этом со своим обычным юмором: «У этого создания рот почти такой же, подбородок, уши и глаза мало чем отличаются, но внутренности работают не по- американски. В особенности поразительно отличается сознание, так что достижения, которые являются гордостью Америки, русскому кажутся гнусным хвастовст-вом».

В шутливой форме Шоу высказывает мысли куда как серьезные: «Они настолько свободны от всех ваших забот и беспокойств по поводу всяких дел, ренты и налогов, что могут себе позволить быть ласковыми с вами, и они настолько горды своими коммунистическими учреждениями, что чрезвычайно охотно будут их вам показывать». Сегодня мы, может быть, еще в большей степени, нежели в годы, о которых писал Шоу, способны оценить, сколь многим мы и в самом деле имеем право без ложной скромности гордиться. И не только учреждениями. А прежде всего — чувством уверенности в завтрашнем дне, знанием, усвоенным с самых детских лет, того, что у нас всегда будет кров над головой, всегда будет работа, оплаченный отпуск, бесплатное медицинское обслуживание, пожалуй, самые дешевые в мире лекарства. И наверняка самый дешевый в мире транспорт. И многое другое... Мы так привыкли ко всему перечисленному, что воспринимаем все эти блага как естественные. Что ж, наверное, так и должно быть. Тем более, все эти права гарантируются нашей Конституцией. И наш заработок нисколько не зависит от колебаний на валютных биржах Лондона, Нью-Йорка или Цюриха. Словом, государство наше с тех пор, когда писал Шоу, укрепилось, принципы, сформулированные в первые годы Советской власти, нашли в последующие десятилетия свое развитие и воплощение.

И еще одну вещь я понял, перечитывая ироничные строки великого драматурга. Не один год беспокоила меня одна из загадок английской жизни — многие мои знакомые, люди вполне обеспеченные, очень часто повторяли: «Мы не можем себе позволить это»,— причем речь шла о вещах далеко не экстраординарных для той общественной прослойки, к которой они принадлежали,— ремонт дома, замена автомашины на более современную модель, путешествие во время отпуска и т. д. Теперь я, кажется, понял природу их вечной озабоченности и, конечно, не скаредности, а — скажем так — никогда не отпускающего чувства бережливости, постоянной и нервозной своего рода калькуляции. Современное капиталистическое общество, так называемое «общество потребления», создает подавляющему большинству своих членов состояние, близкое к стрессовому.

С одной стороны, от тебя настойчиво требуют всегда и везде покупать, не останавливаться в этой потреби-тельской гонке. Коммерческая реклама, обрушивающаяся на тебя, скажем, с экрана цветного телевизора, во многих случаях сделана просто мастерски, а иногда, не боюсь этого слова, талантливо. Авторы этих рекламных телероликов в высшей степени убедительно обосновывают «настоятельную необходимость» приобрести, и при-том немедленно, именно данный товар. Но потребительские возможности даже вполне обеспеченных людей, как нетрудно представить себе, в сущности, ограничены. Реальные ножницы между навязываемым бесконечным предложением и действительным, возможным спросом и порождают парадоксальный потребительский синдром, заставляющий людей постоянно концентрироваться на проблемах приобретательства.

С другой стороны, в «обществе потребления» безраздельно царствует неуверенность в будущем, масштабы и глубину которой нам невозможно даже представить. Писатель, актер, режиссер могут утратить имевшуюся популярность, выйти из моды и оказаться в буквальном смысле без средств к существованию. Помню, как в ответ на мои самые искренние комплименты по поводу высокого уровня игры достаточно заурядной и малоизвестной театральной труппы, я услышал: «А как может быть иначе при таком количестве безработных актеров в стране?»

А что сказать о преподавателе, инженере или банковском служащем? Призрак безработицы маячит перед ними всю трудовую жизнь. Отсюда демонстративная бережливость во всем, неотпускающие думы о «черном дне», безрадостной старости...

Эти думы посещают не только рабочие пригороды Ньюкасла и Ноттингема, но и уютные кофейни и пабы богемно-артистического Челси.

Никогда не забуду, как всемирно известный писатель, человек далеко не юный, сказал мне: «Представь себе, все эти годы мои книги продолжали покупать...» Он не оговорился — он не имел в виду «читать». Речь шла именно о том, что его сложные и трагические книги имели странный, по его мнению, коммерческий успех.

Находящийся на самом гребне популярности писа-тель и журналист делает регулярные взносы в частный пенсионный фонд, откуда ему в старости будут платить пенсию,— надежды на государство «всеобщего благоденствия», увы, нет.

Бернард Шоу был больше чем прав — нам, советским людям, нет нужды думать не только о «рентах и налогах», но и о многом другом, о том же, к примеру, пенсионном фонде.

Еще один мудрый и зоркий человек—Герберт Уэллс сумел понять в голодной и разоренной России первых послереволюционных лет главное: «Должен сказать сразу, что в настоящее время это единственное правительство, возможное в России. Только оно одно воплощает в себе идею, только оно еще дает России основу для сплочения. Но главное не в этом. Для западного читателя важнее всего тот печальный и грозный факт, что общественно-экономическая система, построенная по образу и подобию нашей, а также тесно с нею связанная, потерпела крах».

Закономерность краха монархической и капиталистической России, о которой сурово и беспощадно сказал крупный писатель, сегодня ясна многим миллионам людей во всем мире. Уникальный опыт первой страны по-бедившего социализма в наши дни служит не только вдохновляющим примером, но бесценной сокровищницей знаний, откуда черпают народы стран разных континентов, выбравшие некапиталистический путь развития.

Герберту Уэллсу открылась не только логика и правда революции. Емким и точным писательским словом он пригвоздил к позорному столбу Истории ее многочислен- ных врагов: «Но должен сказать сразу, что разоренная Россия отнюдь не подверглась нападению некой разрушительной и зловещей силы. Прогнивший строй сам по себе пришел в упадок и рухнул. Не при коммунизме, а при капитализме построены нелепые громады этих городов. Не коммунизм вверг эту гигантскую, пошатнувшуюся, обанкротившуюся империю в опустошительную шестилетнюю войну. Это сделал европейский империализм. И не коммунизм подверг истерзанную и, быть может, погибающую Россию непрерывным нападениям платных наемников, интервенции и мятежам, не коммунизм стиснул ее в кольце жестокой блокады. Мстительный французский кредитор, тупоголовый английский журналист гораздо более ответственны за ее смертные муки, чем любой из коммунистов».

Платные наемники, интервенции, мятежи, блокады...

Приемы и методы империализма остались без изменений. Достаточно вспомнить Вьетнам, Чили, Кубу, Ливан, Сальвадор и Гренаду...

И разъясняя за рубежом политику СССР в области обороны, приходится нередко напоминать, чьи солдаты участвовали в интервенции, ставившей целью задушить молодую Республику Советов...

А сколько раз нам предсказывали неминуемую ги-бель и притом безапелляционно называли конкретные сроки! Хотя лжепророки оказались посрамленными и страна наша продолжает свой уверенный путь в коммунистическое будущее, не перевелись еще на Западе политики, видящие в СССР «империю зла» и тешащие себя несбыточной надеждой изменить наш строй на западный лад.

Верным показателем гуманизма социалистического общества является его бережное отношение к культуре, духовному наследию, в том числе не только своего народа, но и всех других. Именно Герберт Уэллс заметил и зафиксировал эту черту нашего государства и, проведя сопоставление со странами, считающимися в западном мире «оплотами цивилизации», резко и определенно высказался в пользу культурной политики молодой Республики Советов.

Просто поразительно, насколько справедливым, можно сказать, пророческим оказался сегодня его вывод. Уэллс писал: «Сейчас в России никто, кроме нескольких поэтов, не пишет книг, никто не рисует картин. Но большинство писателей и художников нашли себе при- менение в подготовке грандиозного издания русской энциклопедии всемирной литературы. В этой удивительной России, измученной войной, холодом, голодом и тяжкими невзгодами, всерьез делается большое литературное дело, которое немыслимо сейчас ни в богатой Англии, ни в богатой Америке. В Англии и в Америке практически перестали выпускать хорошие книги в общедоступ-ных изданиях «ввиду дороговизны бумаги». Духовная пища английских и американских масс оскудевает, становится все низкопробнее, и никому из власть имущих нет до этого дела. Здесь большевистское правительство по сравнению с ними оказалось на высоте. В голодающей России сотни людей работают над переводами, их переводы набираются и печатаются, и, быть может, благодаря этому новая Россия так глубоко ознакомится с сокровищницей мировой мысли, что оставит позади все другие народы. Я видел некоторые из этих книг, а также работу переводчиков. Я написал «быть может», так как у меня нет полной уверенности...»

Простим знаменитому фантасту известную долю скептицизма...

Сегодня мы по праву гордимся тем, что наша страна — самая читающая в мире, что культурные ценности других народов стали достоянием наших читателей и зрителей. Примеров тому несть числа. Приведу один, хотя бы потому, что он непосредственно связан с Англией и ее литературой.

В феврале 1984 года автору этих строк довелось принимать участие в выставке книг английских авторов, из-данных в СССР. Эта выставка была устроена в Лондоне по инициативе Британского общества культурных связей с Советским Союзом. Подобная выставка проводилась впервые и вызвала большой интерес, что, впрочем, неудивительно. За годы Советской власти книг английских авторов издано в нашей стране, прямо скажем, немало. Красноречив, казалось бы, сухой язык цифр!

На 46 языков народов СССР переведены произведения более 300 писателей Великобритании. Издано 4686 названий книг общим тиражом 323 миллиона 304 тысячи экземпляров. Произведения Шекспира издавались 411 раз на 29 языках общим тиражом 11 766 тысяч экземпляров, Диккенса — 281 раз на 19 языках общим тиражом 30 865 тысяч экземпляров, Уэллса — 253 раза на 21 языке общим тиражом 18559 тысяч экземпляров... Знай эти цифры Уэллс, он, пожалуй, признал бы свой скептицизм излишним.

Как же проявляет себя тенденция, подмеченная Уэллсом в западном обществе, в наши дни? «Оскудевает» ли «духовная пища английских и американских народных масс»?

Мы порой не отдаем себе отчета в том, насколько в реальности подчинены коммерции современная литература и искусство в развитых капиталистических странах Запада. Многие издательства принадлежат крупным компаниям, производящим электронное оборудование или стиральный порошок. Исходя из внутренней извра-щенной логики капитализма, книга, как любой другой товар, должна давать прибыль, а еще лучше сверхприбыль. Тут уж не до заботы о том, насколько доброкачественна «духовная пища», поставляемая на рынок. Подобный откровенно коммерческий подход несет роковые последствия для морального состояния общества. Литература перестает быть учебником жизни, в котором читатели ищут и находят ответы на серьезные политические и нравственные вопросы современности. Она пре-вращается в лучшем случае в развлекательное чтение. В худшем же варианте, потрафляя самым невзыскательным вкусам, она по существу смыкается с порнографией, открыто пропагандирует насилие и жестокость, культ силы.

Продолжающийся упадок книжной культуры на Западе, о котором с большой тревогой говорят многие видные литераторы, вызван повсеместным распространением телевидения, стремящегося увлечь зрителя в ил-люзорный мир всеобщего процветания и по существу представляющего собой для западного обывателя наиболее простой и дешевый способ бегства от неразрешимых проблем действительности. Немалую лепту вносит в борьбу с печатным словом и разразившийся в последние годы на Западе «видеобум».

Одним словом, в данном случае самые худшие опасения выдающегося фантаста подтвердились полностью.

Нельзя обойти молчанием и еще одну оценку Уэллса, злободневность которой сегодня в полной мере со-хранилась: «Политическое лицо русских эмигрантов в Англии заслуживает лишь презрения. Они без конца повторяют россказни о «зверствах большевиков».

Давно почили в бозе многие представители того поколения эмигрантов, что претендовало на знание из пер- вых рук о «зверствах большевиков». Но как упрямы и настыриы попытки гальванизировать эту бредовую легенду в эмигрантских кругах! Конечно, кто платит, тот и заказывает музыку. И приходится отрабатывать кусок хлеба грязной клеветой, которая вызывает презрение и брезгливость у любого честного человека.

Важнейшим узловым моментом этой книги стал рассказ о Великой Отечественной войне. О чувствах, которые испытывали к нашей стране все честные англичане, да и вообще все честные люди мира в те годы, превосходно сказал Джеймс Олдридж: «...я жил вашей жизнью, умирал вашей смертью и отчасти сам испытал душевное напряжение и муку, бывшие вашим уделом в те трудные годы. Но испытал я и нарастающую радость, и непреклонную решимость, и бескрайние надежды, которыми жил каждый советский человек, когда до конца войны оставались считанные месяцы, недели, дни, часы».

В объективной военной хронике Александра Верта нельзя без волнения читать страницы, посвященные массовому героизму ленинградцев. Сквозь скупые, сдержанные репортажные строки нет-нет да прорвется потрясение и восхищение мужеством и стойкостью не только тех, кто сражался на фронтах, но и тех, кто приближал победу в цехах знаменитого Кировского и других заводов, стараясь не обращать внимания на постоянный артиллерийский обстрел.

Великолепный социально-психологический анализ истоков героизма ленинградцев принадлежит перу патриарха современной английской литературы Дж. Б. Пристли: «Самая жестокая в мире дисциплина не может заставить людей приносить такие жертвы: полумертвых от голода носить боеприпасы рабочим, ставшим солдатами, отдавать свои силы для оказания любой возможной помощи, совершать побеги из плена и целые годы сражаться в тылу врага — на это идут добровольно. Ленинградская блокада продолжалась девятьсот дней. Страх не может заставить человека проявлять героизм. Он должен верить душой и сердцем в то, что он защищает. Ошибка Гитлера заключалась в том, что он считал, будто советский режим навязан русским силой и они не будут долго его защищать. И есть люди, которые до сих пор верят в это. Им надо приехать на несколько дней в Ленинград, посмотреть и послу-шать».

Любые, даже самые беглые заметки о жизни и быте другой страны неминуемо ведут к сравнению. Недаром Пристли подчеркивает, «что русские не стремятся ни к власти, ни к славе, не претендуют на чужие владения, а хотят дружбы, настоящей крепкой дружбы».

Многие авторы книги особо отмечают открытость, доброжелательность, человечность и дружелюбие нашего народа.

Совершивший в свое время большое путешествие по нашей стране Алан Силлитоу говорит о том, что «исконное стремление русского человека служить делу осталось». Ему, сыну рабочего, самому начавшему трудовую жизнь на заводе, наиболее привлекательной чертой нашего общества показалась его созидательность, способ-ствующая раскрытию творческих возможностей каждой личности, осознанная ответственность людей труда за все, что происходит в стране.

Силлитоу по собственному опыту знает, как живут рядовые англичане, и потому его как будто по ходу брошенное сравнение ценно и достойно внимания: «...одеты англичане не лучше и выглядят не более сытыми, и уж во всяком случае, у них лица куда менее одухотворенные».

Знакомство с нашей страной заставило Силлитоу иначе посмотреть и на «добрую старую Англию»: «Это возвращение назад в историю подействовало на меня угнетающе. Вокруг тихая, спокойная мертвечина, уютный хаос, с которым смирились. Я снова в стране, где каждый занят только своим делом, где твой дом за оп-ределенную сумму становится твоей крепостью, где социальный прогресс бредет куда-то по беспорядку. На глаза мне попались рекламы. Весь месяц, целые четыре недели, я отдыхал от их крикливой вздорности, от этого конечного плода большой созидательной энергии».

Путевые заметки Силлитоу становятся еще одним звеном в правдивом рассказе о нашей стране. Читая его строки, посвященные вставшему из руин Волгограду, вспоминаешь главу о Сталинграде в военной хронике Верта; повествуя о Братской ГЭС, Силлитоу сам вспоминает Уэллса, с сомнением отнесшегося к ленинскому плану электрификации нашей страны. Связь времен продолжается, она неразрывна.

Если ограничиться даже только теми очерками и статьями, которые собраны в данной книге, то и по ним можно судить, какой грандиозный путь пройден нашей страной после Великого Октября.

Идет время, и появляются новые свидетельства англичан о поездках в Советский Союз. Так, сравнительно недавно английская писательница Эмма Смит напи-сала книгу под названием «Дети советского села». Изучив, как живут дети в нескольких селах Белоруссии и Сибири, она сделала характерный вывод: «Эти дети излучают доброту» . (Подчеркнуто Эммой Смит.— Г. А.) Наблюдая колхозные будни доброжелательно и непредвзято, Эмма Смит заметила то, на что мы, выросшие в советское время, наверняка не обратили бы внимания. Вот, например, к какому серьезному и принципиальному обобщению привели ее несколько часов, проведенных в колхозной диспетчерской: «Телефон звонил беспрерывно. Он словно взрывался речью, с треском выдавал несколько фраз и умолкал. В диспетчерской было постоянное движение. Но никто lie приходил сюда без определенной цели — просто поболтать. Я тихо сидела в уголке и наблюдала за происходившим. Что-то в общей атмосфере диспетчерской удивляло меня, но я не могла понять сразу, что именно. Мужчины входили уверенным шагом, шли через всю комнату, направляясь к телефону или селектору. Как ни странно, это ничуть не возмущало диспетчера, непосредственно отвечавшую за работу диспетчерской. Дежурная была так же спокойна и вела себя так же естественно, как мужчины. И тут меня осенило, я поняла, что меня так удивляло: люди входили в диспетчерскую как в свой собственный кабинет,! (Подчеркнуто Эммой Смит.) Они чувствовали себя здесь хозяевами. И это было возможно потому, что они и в самом деле были ее хозяевами. Диспетчерская принадлежит всем им, а дежурному диспетчеру — не больше и не меньше, чем всем остальным, приходившим сюда и звонившим. Само помещение и его оборудование, здание, где она находилась, раскинувшиеся вокруг этого здания на многие километры земли — все это принадлежит им. И они это знают. Их уверенность — это уверенность людей, твердо знающих, что они имеют дело с тем, что принадлежит им по праву».

Эмма Смит писала свою книгу в конце 70-х годов в стране победившего, развитого социализма. Рэнсом и

Уэллс писали почти семьдесят лет тому назад. Тем более ценна эта своеобразная перекличка через десятилетия — ведь именно об этом чувстве хозяина без собственности, освободившегося от пут капитализма человека, понявшего свою ответственность за все, и начинали писать первые свидетели рождения нового мира.

Так сложилась судьба, что мне посчастливилось лично знать четырех авторов этого сборника. Юным аспи-рантом я переводил неторопливую беседу Джека Линдсея с Николаем Семеновичем Тихоновым в его хлебосольном и гостеприимном доме. Довелось бывать в немного чопорном доме Чарлза Сноу в фешенебельном лондонском районе Мэйфер, слышать высочайшую оценку творчества Михаила Шолохова из уст видного английского писателя и общественного деятеля. Долгие годы знакомства связывают нас с семьей Олдридж. Мы встречались и в Москве, и в их лондонском доме в рабочем районе Баттерси. В феврале 1984 года я видел, сколько душевных и физических сил вложили обаятельная и эмоциональная Дина и всегда сдержанный и иро-ничный Джеймс, а также энергичная и неутомимая Эмма Смит в организацию той выставки советских изданий английских авторов, о которой уже шла речь.

«Дорогу на Волгоград» Силлитоу я впервые читал летом 1967 года в номере ленинградской «Астории», ожидая первой встречи с ее автором, который ехал на своем «пежо» из Финляндии. Потом была двухнедельная поездка вдвоем по Советскому Союзу, встречи в Москве и Лондоне. Как говорится, много воды утекло с тех пор в Неве, Москве-реке и Темзе. Силлитоу далеко уже не тот, худощавый, похожий на подростка, ост-роумно злословящий по поводу «Тайме» и «Дейли телеграф». Сегодня его лицо обрамлено ухоженной седой бородой, он вполне респектабелен не только в одежде, но и в творчестве, которое не противоречит нормам английской буржуазной литературной критики. Боюсь, перед нами еще один пример поразительного умения английского общества превращать оригинальный, выламывающийся из привычных рамок талант в нечто вполне добротное, но лишенное печати самобытности. Сегодня Силлитоу, наверное, не очень приятно вспоминать о левых фразах, что он так щедро расточал в дни своей писательской молодости. Трудно сказать, насколько он искренен теперь, но тогда он был искренен. Чтобы по- чувствовать это, надо прочесть «Дорогу на Волгоград», книгу, написанную на одном дыхании открытым и чистым сердцем. Именно поэтому этой небольшой книге суждена долгая жизнь, несмотря на то, что еще напишет или заявит в печати ее автор.

Разные люди писали о Советском Союзе, пишут и будут писать.

Разнятся их таланты, политические взгляды и сферы интересов. Объединенные под одной обложкой очерки дают своеобразный коллективный портрет нашей страны на протяжении нескольких десятилетий истории. Портрет этот складывается не только из похвал, но и из критических суждений. Но нам ли, построившим первое в истории социалистическое государство, страшиться критики? Думаю, что не сделаю большого открытия, сказав, что мы свои недостатки знаем лучше, чем кто бы то ни было, и стараемся их изживать.

А вот что касается достоинств... Нередко мы словно бы стесняемся своих достижений, принимаем их как само собой разумеющееся.

Почаще бы нам вспоминать слова профессионального политика, проведшего долгие годы в английских «коридорах власти» и великолепно описавшего их, Чарлза Сноу: «Один тот факт, что социалистическое государство смогло выстоять и, несмотря на трудности и препятствия, едва укладывающиеся в представлении, превратиться в одну из двух «супердержав» мира,— сам этот факт имеет непреходящее значение(Подчеркнуто мной.— Г. А.)

Умудренный работой в британском правительстве, за которую он получил титул лорда, Сноу был трезвым и преуспевающим буржуазным деятелем и писателем. Отсюда и термин «супердержава» — он всегда мыслил в категориях, которыми мыслит английский правящий класс. Совсем иной была биография Джеймса Олдриджа. Он не заслужил ни громких титулов, ни богатства. Но он написал роман «Дипломат», очень важную для мировой литературы XX века книгу, и, может быть, еще не вполне оцененную. Писатель ярко выраженного поли-тического темперамента, Олдридж — давний и верный друг нашей страны, потому и его слова нам стоит не забывать: «Ваш социализм пользуется широкой поддержкой вашего народа и многих миллионов за пределами вашей страны. В экономическом отношении ваше общество более устойчиво, чем наше. В военном отношении вы готовы отразить всякую попытку напасть на Советский Союз и превосходно вооружены для этого... Ныне, когда вы достаточно сильны, чтобы выдержать критику, мы можем сочетать свою поддержку с критической оценкой».

Олдридж говорит правду, как и должен делать настоящий товарищ. Эта его статья об СССР называется «Родина нашего будущего».

Наша страна действительно строит будущее, в этом грандиозном строительстве нас поддерживают друзья и просто честные и объективные люди разных стран. Среди них — и авторы этой книги.

Георгий АНДЖАПАРИДЗЕ