§ 26. ПЕРВЫЕ ИНСТРУКЦИИ АЛЕКСЕЕВСКОГО РАВЕЛИНА 18 ОКТЯБРЯ 1797 Г. И 1812 ГОДА

Первая, дошедшая до нас, инструкция Алексеевского равелина является ровесницей открытому в 1797 году каменному зданию тюрьмы в этом равелине. Она датирована 18 октября 1797 г.

Инструкция начиналась особым вступлением, составленным витиевато, в пышных выражениях. Его целью было внушить начальнику караула сознание чрезвычайной важности порученного ему окарауливания узников равелина. Я воспроизвожу это введение полностью,* тем более, что инструкция оставалась до настоящего времени неизвестной.

«По высочайшему его императорского величества повелению откомандированы вы с достаточною командою в бессменный караул к секретным арестантам, в оном равелине содержащимся, в таком намерении, дабы лучшим образом познав всю важность сего поста и сопряженные тут нужные обстоятельства, удобнее

1 Все вышеприведенные сведения по тайной экспедиции взяты в ЦГАДА, VII, № 3640 — Дело об уничтожении тайной экспедиции и освобождении лиц, содержавшихся по ведомству ее, могли иметь необходимую осторожность и бдение к упреждению и самому недопущению покушения на побег или собственное по- губление жизни вверяемых вам под присмотр людей, кои по таковому положению их на все отважиться и поступить в состоянии, и для того ни могущим клониться ко вреду ласкательным просьбам их, ни величавым угрозам внимания не делать, а исполнять только повеленное в точности. На каковой конец в непременное при сем надзирании правило предписывается вам следующее».

В инструкции лишь девять статей. Они устанавливали порядок окарауливания тюрьмы снаружи и внутри. Для этого определялись дежурные солдаты у ворот равелина и у ворот тюремного дворика. На каждую камеру назначались по три нижних чина, сменявших один другого для беспрерывного наблюдения за заключенным в течение всех суток с тем, чтобы он «никуда не выходил и себя не погубил».

Самому начальнику караула предписывалось не менее трех раз посещать всех заключенных, не беспокоя их, однако, ночью, так как присутствие в камере дежурного солдата должно было гарантировать исполнение задач караула.

Не обошлась инструкция без лживого сантиментального напоминания о монаршем милосердии и о том, чтобы «жалость и человеколюбие входили и в самые темницы». Поэтому инструкция требовала обходиться с заключенными «снисходительно и с возможною ласкою, грубостей же и огорчений и насильств им не причинять» и внушать им «ласковым образом о умеренности и терпении».

Особые статьи инструкции предписывали обращение начальника караула в тайную экспедицию за врачебной помощью в случае болезни арестованного и определяли питание заключенных, а также меры соблюдения чистоты в здании тюрьмы. В последнем отношении инструкция доходила до таких подробностей, как требование не оставлять сора в углах, курить можжевельником для приятного запаха в коридорах и пр. *.

Так знаменитая тюрьма начинала свое существование заботами о приятном запахе в коридорах и в камере, об уборке пыли и сора. Эти слова были повторены и после уничтожения в 1801 году тайной экспедиции. Они были повторены в инструкции 1812 года.

Инструкция 1812 года определяла обязанности караульного офицера и обязанности смотрителя этого равелина.

Инструкция смотрителю содержала 13 статей, а офицеру — только шесть. Такое небольшое количество статей не могло определить обязанности смотрителя и офицера в деталях: статьи устанавливали общие принципы содержания арестантов и основной характер их окарауливания. Но в небольшом количестве статей очень многое предоставлено и тому и другому представителю тюремной администрации в равелине и очень многого лишены узники этой тюрьмы. Надо думать, что неопределенное и неясное в короткой инструкции восполнялось и определялось самой практикой на основе общего духа инструкции.

Только знакомство с инструкцией 1812 года дает нам возможность понять, почему для окарауливания очень небольшой тюрьмы, находящейся внутри крепости и в полной изоляции от всех других зданий, требовалась целая рота солдат в 50 человек при одном обер-офицере и двух унтер-офицерах. Оказывается, что инструкция требовала помещения в камеру каждого заключенного отдельного солдата. Одиночное заключение превращалось как бы в совместное заключение с солдатом. Но инструкция строжайше предписывала солдатам не вступать ни в какое общение с заключенными, не передавать им каких-либо вестей и не вступать с ними в какие-либо разговоры. Устанавливался особый надсмотр над караульными и обыск их при выходе за какой-нибудь надобностью из равелина. Такие караульные должны были находиться в камере днем и ночью. Инструкция требует взыскивать с солдат «за малейшее упущение». Можно себе представить особую тяжесть положения узника от присутствия в его камере этого немого стражника. С одной стороны, заключенный чувствовал тягость от одного присутствия не сводящего с него глаз солдата, а с другой, он не мог удовлетворить свою потребность в речи, в каком бы то ни было разговоре, несмотря на наличие в камере живого человека.

Впрочем, и эта жестокая короткая инструкция «офицеру при команде Алексеевского равелина» не обошлась без предложения «обходиться с содержащимися снисходительно, не причиняя им никаких огорчений или каковых либо насильств под опасением строжайшего за то наказания». В случае же заявления арестантами несоответственных желаний предписывается отказывать в них «с пристойностью и скромностью». Эти слова звучат лицемерно, и практическое значение их не могло быть сколько-нибудь релико в этом месте, где весь режим был построен на насилии и где тюремные и крепостные стены могли скрыть всякую жестокость, убить всякую скромность и развернуть произвол во всем его просторе.

Основное правило содержания арестантов заключалось в очень немногих словах: «иметь строгое бдение за содержащимися, дабы они не могли иметь никакого, ни друг с другом, ни с кем посторонним, ни словесного, ни письменного сношения. О каждом же вновь заключенном арестанте получите всякий раз от С.-Петербургского военного губернатора особенное словесное приказание, как с ним поступать» (статья 8). До нас не дошли словесные распоряжения генерал-губернатора о том, какой режим он устанавливал для того или другого заключенного.

Через 13 лет после издания этой инструкции не словесно, а собственноручными записками Николай I определял, как мы увидим во II томе этого труда, различный режим для каждого из многочисленных участников восстания 14 декабря 1825 г. Он определял его короткими словами:              «содержать              наистрожайше,

содержать строго, содержать строго, но хорошо, и т. д.». Надо думать, что и словесные распоряжения генерал-губернатора открывали возможность вкладывать то или другое содержание в расплывчатые формы приказа: «содержать строго, строжайше и пр.».

Инструкция, требуя производить ежедневно мытье полов в коридорах и кухне, обметание пыли со стен и мебели, разметание дорожек в саду, не оставлять сору в углах, ни слова не говорит ни о мерах дисциплинарного воздействия, ни о питании заключенных. В инструкции имеется лишь разрешение прогулок заключенных в одиночку в сопровождении караула по коридору равелина или в «находящемся внутри стен садике».

Инструкция 1812 года упоминает о заведенной в равелине библиотеке и рекомендует смотрителю выдавать из нее русские, французские и немецкие книги по выбору заключенных «для умаления у содержавшихся неразлучной с их положением скуки». Неизвестно, насколько эта первая тюремная библиотека была способна своим подбором книг «умалить скуку» заключенных.

1 П. Е. Щеголев, Алексеевский равелин, М., 1929 (ом. приложение к истории равелина, документы).

Эта же инструкция напечатана Сидоровым в «Красном архиве», 1925, т. 3 (10), лет после издания описанной нами инструкции, министерство полиции предписывает завести при равелине «маленькую библиотечку» и обещает само прислать книги. Если через шесть лет пришлось повторять снова распоряжение об устройстве библиотеки, то, очевидно, библиотека, указанная в инструкции 1812 года, быстро прекратила свое существование или совсем не была открыта. Одновременно с этим распоряжением об открытии «маленькой библиотечки» министерство зафиксировало в особом акте то состояние, в котором оно нашло Алексеевский равелин. Надо признать, что это состояние было из рук вон плохое. В акте было записано, что все, «начиная от первых потребностей до последних», должно быть вновь построено, так как прежнее все износилось и поломалось. Не оказалось ни постельного, ни носильного белья для арестантов, ни обуви для них, ни сколько- нибудь пригодной обстановки в камерах. Поэтому было сделано распоряжение завести вновь 18 стульев, 18 столиков, 18 кроватей, 36 подушек, 44 рубахи в добавление к 10 имеющимся и т. д. К

Повторение в нескольких случаях заказа тех или иных предметов в числе 18 дает некоторое основание предполагать, что в то время число одиночных камер Алексеевского равелина достигало 18. Характерно почти полное отсутствие белья и обстановки в камерах в 1818 году, между тем как инструкция 1812 года с ее требованием стирания пыли с мебели каждый день может заставить думать, что эта мебель не была в состоянии разрушения. Впрочем, инструкция, надо думать, была плодом чисто кабинетного канцелярского творчества, без всякого знакомства с действительным состояним тюрьмы.

Таково содержание инструкции. Ее изготовление правительством показывало, что, несмотря на закрытие тайной экспедиции, правительство отнюдь не думало отказываться от использования Алексеевского равелина. Составление инструкции вместе с тем говорило, что правительство не хочет быть застигнуто врасплох в борьбе с его врагами, с теми, кто шел против феодально-крепостнического строя. Однако эта инструкция имела слишком общий характер, не связывала рук тюремной администрации, и судьба отдельных заключенных всецело зависела от тех, кто их направлял сюда.

Предосторожность правительства оказалась не излишней:              в

1820 году в Петропавловскую крепость вошли для заключения там батальоны лейб-гвардии Семеновского полка. В истории крепости это был первый случай, когда в качестве заключенного доставлялся сюда не один человек, а целый коллектив в виде разоруженного полка.