§3. Кадровое обеспечение экскурсионной работы: «старая интеллигенция» и подготовка новых специалистов

В связи с развитием экскурсий как формы образования и досуга школьников и взрослых на протяжении 1920-х гг. остро стояла проблема обеспечения экскурсионных органов квалифицированными специалистами.

Путь к сотрудничеству с большевистской властью тех, кто начал активно практиковать экскурсионный метод до революции, как и других групп

³⁵³ В бюро секции народного просвещения Ленинградского совета (от экскурсионно-лекторской базы) // Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб) Ф. 2552. Оп. 1. Д. 2521. Л. 177.

интеллигенции, был сложён и многообразен. Многие, не будучи чуждыми в юности либерально-демократическим или даже революционным настроениям, едва ли были способны испытывать симпатию к коммунистической идеологии и политике советской власти. Оппозиционность, которая нередко основывалась на «культурном» отторжении представителей «пролетарской» власти, не мешала, однако, участию представителей интеллигенции в создании и работе в новых советских институциях. Кроме очевидных материальных причин, был ещё ряд разнообразных мотивов сотрудничества «старых спецов» с новой властью, которые сложно выявить с абсолютной долей уверенности. Автором предпринята попытка показать, чем именно экскурсионное дело привлекало педагогов и учёных «старой закалки», по каким причинам они работали в новых институциях, по выражению Н.П. Анциферова, «с тем энтузиазмом, который отличал работу старых интеллигентов в первые годы Революции»³⁵⁴.

Одной из причин, по которой представители «старой интеллигенции» сотрудничали с экскурсионными станциями в 1920-е гг., была определённая степень демократизма этих учреждений, работа в которых была менее строго регламентирована, в отличие от сферы образования, а также позволяла им совмещать работу с занятостью в других учреждениях.

³⁵⁴ Анциферов Н.П. Из дум о былом. С. 400.

³⁵⁵ Каганович Б.С. Русские медиевисты первой половины XX века. СПб., 2007. С. 67.

³⁵⁶ Каганович Б.С. И.М. Гревс - историк и краевед // Иван Михайлович Гревс и петербургское краеведение. Сборник к 150-летию со дня рождения. СПб., 2010. С. 12.

учёный отметил: «Университет наш совершенно исковеркан последней «реформой». Все усилия делаются для того, чтобы изгнать из него научный

357

дух» . Далее он писал: «Новым фактом моей жизни и работы за истёкший год была большая деятельность по организации экскурсионного дела», объясняя это тем, что «быть среди памятников, общаться с людьми, их любящими, подводить к ним людей, от них просвещающихся, погружаться в подлинные художественные следы старины - в этом кроется источник громадного и разнообразного

358

наслаждения» . В этом стремлении погрузиться «в созерцание прошлого», уйти, «отрешиться» от настоящего, проявляется эскапизм. Через два года в письме Е.Я. Рудинской И.М. Гревс отметил, что работа по «экскурсиеведению» «продолжается и много даёт» и тут же подчёркивает, что «в университете положение становится все труднее и хуже, выставляется понемногу профессиональный дух, заменяемый грубой профессиональной утилитарностью,

- ~ ~ 359

окрашиваемый в узкий патриотический цвет» .

Нет сомнения, однако, что не только лишь эскапизм был характерен для учёных, посвятивших себя экскурсионной работе после революции. Экскурсии, по их мнению, являлись тогда одной из немногих возможностей сохранить «остатки культуры» в условиях разрухи, морального и нравственного упадка. «Экскурсионное дело, - писал И.М. Г ревс, - одно из огромных средств охраны культуры, возбуждения к ней любви и почитания»³⁶⁰. Вообще, как отметил С.В. Яров в своём исследовании о конформизации общества в 1917-1920-х гг., представители интеллигенции чаще всего аргументировали сотрудничество с новыми властями необходимостью «спасения общечеловеческих ценностей от

поругания»³⁶¹.

Младшее поколение «экскурсионистов», едва успевшее до революции зарекомендовать себя на просвещенческой ниве и познакомиться с

³⁵⁷ Человек с открытым сердцем. Автобиографическое и эпистолярное наследие И.М. Гревса / сост. О.Б. Вахромеева. СПб., 2004. С. 303.

³⁵⁸ Там же. С. 302.

³⁵⁹ Там же. С. 304.

³⁶⁰ Там же. С. 303.

³⁶¹ Яров С.В. Конформизм в советской России: Петроград 1917-1920-х годов. СПб, 2006. С. 350.

экскурсионным методом, обнаруживало более оптимистические настроения в отношении новой власти. Мотивы сотрудничества с властью, однако, были сходные. Ученик и друг И.М. Гревса - Николай Павлович Анциферов - отмечал в своих воспоминаниях насторожённое отношение к революционным событиям. «В те годы, - писал он, - я принадлежал к среде, которая не верила в возможность в бурях гражданских войн большевикам уцелеть. История учила, что всякая революция кончается каким-нибудь термидором, либо каким-нибудь брюмером»^[269]. Он подчёркивал, что помощь «советской власти в области культурной революции» была для него и его друзей и товарищей «радостным долгом». Эту воодушевлённость он объяснял тем, что они «были захвачены сознанием, живым ощущением пробуждения могучих сил народа»; революция открыла «новые возможности для применения своих сил.

364

своим знаниям и навыкам» .

Современники верили, что отказ от схоластических методов «старой школы», произошедший в образовании в первые послереволюционные годы, должен был при поддержке нового государства реализовать потенциал новаторских методов преподавания. Свой долг представители «старой» интеллигенции видели в том, чтобы «помочь» большевистским руководителям «культурного фронта» построить новую демократическую школу. «После революции загнанное при старом режиме естествознание получило «право гражданства», сделалось одним из основных предметов новой школы»^[272], - с удовлетворением отметил в своих воспоминаниях Б.Е. Райков. В связи с этим он подчёркивал, что стоявшая во главе народного образования в Петрограде З.И. Лилина «не мудрила и не фокусничала но прислушивалась к мнению опытных педагогов-методистов и шла навстречу их предложениям»^[273]. Неизвестно, чем руководствовалась член большевистской партии с 1902 г. З.И. Лилина, мнением представителей «старой интеллигенции» или наставлениями партийного руководства, но можно с уверенностью сказать, что «экскурсиеведам» льстило внимательное отношение партийный и советских деятелей к экскурсионному делу и к ним самим. Это было одним из катализаторов сближения специалистов экскурсионного дела с новой властью.

Руководители наркомпросовских структур, начиная от А.В. Луначарского и заканчивая местными административными работниками, безусловно, понимали, что пока нет так называемых «красных профессоров» и новых советских специалистов, которых планировалось спешно подготовить, придётся

пользоваться услугами «старой интеллигенции».

«В пределах этой установки - как отмечает В.Л. Соскин, - находились все меры, принимавшиеся властью, в том числе и направленные на поддержание повседневного существования “спецов”»^[275]. Осознавая ценность

профессионализма и таланта специалистов в области экскурсионного дела, начинавших работу до революции, административные и партийные работники шли на компромисс и были готовы простить специалистам некоторые идеологические «вольности». Ученик и близкий друг Анциферова Г.А. Штерн, вспоминая о работе Николая Павловича в Детском Селе, приводит интересный факт. «Все его [Н.П. Анциферова] любили, - пишет Г.А. Штерн, - даже начальница Ленинградского экскурсионно-лекторского бюро, небезызвестная в те времена [Э.В.] Краснуха, на ответственности которой лежала идеологическая выдержанность проводившихся экскурсий, невольно прощала Николаю Павловичу некоторые “вольности”»^{[276] [277] [278] [279]}. Вольности состояли в том, что: «во время экскурсии по большому дворцу, останавливаясь перед портретом Екатерины II, он никак не соглашался произносить тирады вроде следующих: «Эта коронованная потаскуха обнималась здесь со своими любовниками и тратила народные средства на увеселения и удовольствия». Он не мог согласиться с тем, что памятник прошлого, превосходное произведение искусства можно сделать пособием для примитивной агитации. Для этого он слишком уважал своих слушателей, которые пришли сюда, чтобы получить правдивое истолкование эпохи просвещённого абсолютизма и дворцовых переворотов, чтобы насладится великолепным

370

искусством галантного века» . Но, тем не менее, по мнению Штерна, Анциферов все же достигал пропагандистских целей иным путем: «Он подчёркивал стремление создать сказочное окружение для всемогущей царицы M тут же напоминалось, на чем держалось все это великолепие - тема социальных контрастов: крепостное право в России, нищета и голод, курные избы и Пугачёв.

- ~ 371

коронованной хозяйки великолепных чертогов» .

Ценились политпросветчиками и человеческие качества «старых культурников». По воспоминаниям Г.А. Штерна, один из сотрудников Центральной экскурсионной базы Политпросвета, «некий Черешков, человек почти без образования» как-то сказал про Н.П. Анциферова: «Такие люди нам нужны и не опасны. Если Н.П. [Анциферов] и думает что-то не так, как мы, он не

372

скрывает этого, не то, что другие - исподтишка» .

Отношения между представителями дореволюционной интеллигенции и сотрудниками государственных структур осложнялись иногда проблемными ситуациями, в основном связанными с материальными вопросами. Показателен в этом отношении эпизод с открытием Биостанции в 1924 г. При её создании возникли организационные трудности. В срок не был произведён набор сотрудников; к тому же сама станция не была обеспечена необходимой мебелью и водой. Написав возмущённое письмо относительно действий профсоюзов, а затем и хозяйственных структур, которые должны были обеспечить станцию мебелью, Б.Е. Райков пригрозил отказаться от должности заведующего Биостанцией, «если и далее дело пойдёт таким образом и не будет встречено должной поддержки со

373

стороны органов Г убоно» . Видимо, его требования были вскоре удовлетворены, Райков остался заведующим. Примечательно, что этот эпизод Б.Е. Райков в своих воспоминаниях не приводит, отмечая только «разумную финансовую политику»,

374

которая была «установлена З.И. Лилиной» в отношении Биостанции .

Как справедливо отметил В.Л. Соскин, власть изначально «не желала считаться со стремлением интеллигенции к духовной самостоятельности», поэтому ей была уготована участь «быть хотя и важной, но всего лишь вспомогательной и, главное, несамостоятельной силой в строительстве задуманного общества»^{[280] [281] [282]. Это делало подобное взаимодействие недолговечным.}

В конце 1920-х гг. сменился курс власти в отношении «старой интеллигенции». В декабре 1927 г. состоялся XV съезд ВКП(б) на котором обсуждались задачи наступления социализма «по всему фронту». Одним из важных аспектов этого «наступления» стал кадровый вопрос. Идеологические «шатания» перестали устраивать представителей большевистской власти. На всесоюзном совещании при ЦК ВКП(б) по вопросам агитации, пропаганды и культурного строительства в 1928 г. признавались ошибочной линией в культурной работе «некритическое отношение к старому культурному наследию подчинение буржуазной и мелкобуржуазной интеллигенции вместо критической учёбы у неё и руководства ею»^[283]. Тем самым была развёрнута травля представителей дореволюционной интеллигенции.

Одним из первых активистов экскурсионного дела, в 1925 г., «за связь со шпионом» арестовали Н.П. Анциферова^{[284] [285] [286]. Повторный арест учёного был совершён в 1929 г. по делу религиозно-философского кружка «Воскресенье». В том же году из Ленинградского университета уволили другого ученика И.М. Гревса, Г.Э. Петри, за то, что «ведя курс экскурсионного дела, совершенно}

378

не в состоянии построить его на основах марксистского метода» . Следующим летом его арестовали и «присоединили» к «делу Академии наук». Сам И.М. Гревс едва избежал ареста. Его, как утверждает исследователь Б.С. Каганович, неоднократно вызывали на допросы в ОГПУ и, вероятно, спасло Ивана Михайловича заступничество кого-то из видных коммунистов (предположительно

379

Н.В. Крыленко), знавших его в прежнее время . Весной 1930 г. арестовали Б.Е. Райкова.

Гонения на активистов экскурсионного дела первоначально были непосредственно связаны с чисткой Академии наук и разгромом краеведческого движения. Однако зимой 1931 г. ОГПУ было возбуждено дело, касавшееся непосредственно экскурсионной организации - о «контрреволюционной группировке в экскурсионной базе ЛООНО». По нему в августе 1931 г. были осуждены 25 сотрудников Базы, в том числе, кроме проходившего по другим делам Н.П. Анциферова и Г.Э. Петри, также Я.А. Вейнерт-Влядих, Н.В. Вейнерт, Г.А. Штерн, К.В. Ползикова-Рубец, О.М. Рындина и другие. В вину им вменялось, как было указано в обвинительном заключении борьба «с мероприятиями советской власти путем антисоветской (монархической) пропаганды через массовые экскурсии» путем подбора враждебно настроенных к режиму работников базы, антисоветская пропаганда через экскурсии, выпуск литературы для «распространения своих реакционных методических идей», активная борьба с

380

Обществом пролетарского туризма и экскурсий . Это сфабрикованное дело положило конец существованию Экскурсионно-Лекторской Базы как отдельной структуры в составе ЛООНО: она вошла в состав созданной Политико-

381

просветительной базы ЛООНО как Музейно-экскурсионный сектор .

Ситуация, при которой у власти появилась возможность отстранить от дела представителей «старой школы», была обусловлена и тем, что к концу 1920-х гг. было подготовлено большое количество новых специалистов в области экскурсионного дела.

Подготовка руководителей экскурсий началась уже в первые годы советской власти. Кроме Центральной школьной станции гуманитарных экскурсий и Центральной экскурсионной базы ею занимались и другие структуры. Одной из них была упоминавшаяся ранее экскурсионная секция при Музейном отделе Наркомпроса СКСО. Помимо проведения экскурсий, согласно свидетельству И.М. Гревса, сотрудничавшего с секцией, её работники занимались решением чрезвычайно широкого круга вопросов в сфере организации экскурсионного дела. В частности, ими «систематически подготавливались новые руководители экскурсий различного типа и принималось участие в

382

устраивавшихся различными учреждениями экскурсионных курсов» . Однако просуществовала Экскурсионная секция при Музейном отделе недолго: она была закрыта в 1921 г., а на её основе был создан гуманитарный отдел Петроградского экскурсионного института (ПЭИ).

Первоначально Петроградский экскурсионный институт планировалось открыть как «органически единое исследовательское и просветительное ^{[287] [288] [289] учреждение, в котором тесно связаны оба его задания: учёное и учебное»[290] [291] [292] [293]. Экскурсионный институт должен был стать высшим педагогическим учебным заведением с исследовательским отделом для научной разработки проблем «экскурсиеведения».}

Учебный план гуманитарного факультета, составленный И.М. Гревсом, был рассчитан на два года. Предполагалось, что учиться в нём будут лица, уже

384

окончившие высшие учебные заведения по соответствующим специальностям . На первом курсе должны были преподаваться такие предметы, как педагогика, методика экскурсионного дела, эстетика, методика русского языка, методика истории, античная культура, изучение памятников античной культуры, средневековая культура, история Москвы XVII и XVIII вв., музееведение, этнография и экономический быт. На зимний период были запланированы экскурсии в Новгород и Псков, а летом - в Москву, Поволжье и Киев. Кроме того, предполагался месячный курс практических занятий по разработке планов

385

экскурсий . На втором курсе предполагалось изучение следующих предметов: методологии экскурсий, техники и гигиены экскурсий, основ внешкольного образования, спецкурсов по русскому и западноевропейскому искусству, истории Петербурга и его окрестностей, экономической географии, техники речи, графического искусства, рисования. В учебный план также входила экскурсия в Москву длительностью в один месяц, месячная экскурсионная практика, а «высшим завершением задуманного плана» должна была стать заграничная

386

поездка, занимающая целое лето . Несложно увидеть, что эти планы выглядели фантастично в послереволюционных условиях. Организаторы как будто не хотели видеть перемен, произошедших в стране.

Вполне естественно, что этим планам не суждено было сбыться. Проект, как

387

отметил И.М. Гревс, «встретил сопротивление в московских центрах» . Создание ПЭИ обсуждалось на заседании членов Научно-методической секции Государственного учёного совета 4 октября 1921 г., в котором принимали участие

388

Н.К. Крупская, М.Н. Покровский и А.А. Яхонтов . В ходе обсуждения отчётливо проявился утилитарный взгляд руководителей «культурного фронта» на инициативу по открытию данного учреждения. Несмотря на то, что в институте планировалось создать три отдела: гуманитарный, экономико-технический и естественнонаучный, было решено считать «ударным» экономико-технический факультет, «как отвечающий задачам момента», а остальные факультеты «развить

389

постольку, поскольку они соприкасаются с задачами его» . Участники совещания вынесли предупреждение руководителям и сотрудникам нового учреждения о том, что им следует «иметь в виду финансовые затруднения»^{[294] [295] [296] [297] [298]}. Однако педагоги-организаторы Петроградского экскурсионного института усматривали и другую причину неодобрения данного проекта - противостояние центральных и местных органов образования. Недовольство ГУСа, по мнению И.М. Г ревса, было вызвано стремлением педагогов организовать систему экскурсионной работы в Петрограде по образу и подобию центральной системы в

391

Москве, где уже существовал научно-исследовательский институт .

Так или иначе, планы были переработаны. 11 октября 1921 г. Государственным учёным советом было принято решение о создании Петроградского экскурсионного института при Академическом центре. Возглавила ПЭИ, как было сказано ранее, Э.В. Краснуха, а к работе был привлечён ряд представителей «старой» интеллигенции. В гуманитарном отделе

работали 18 человек, многие из которых являлись уже признанными

392

специалистами экскурсионного дела .

Наиболее важной сферой деятельности Института была подготовка и переподготовка экскурсионных кадров. Планы на 1922 г. предусматривали устройство семинариев, посвящённых, в основном, Петровской и Елизаветинской

393

эпохам . Как отмечает исследовательница А.Г. Смирнова, со ссылкой на документы ПЭИ, хранящиеся в Г АРФ, в указанном году было организовано шесть семинариев, которые посещало 93 слушателя. В дальнейшем работали такие семинарии, как архитектурный по особнякам (руководитель Т.М. Черепнина), по изучению Смольного с точки зрения художественной и культурно-исторической (Н.П. Черепнин), по методической проработке экскурсий по городу (Г.Э. Петри), по хрестоматии по Петербургу (Н.П. Анциферов), по Фонтанке (И.М. Гревс), пять семинариев по музеям (по Эрмитажу «Античное искусство» - О.Ф. Вальдгауэр, по искусству Древнего Востока - Н.Д. Флитнер, по картинной галерее Эрмитажа - В.А. Головань, по Русскому музею - Е.А Лютер, по Этнографическому музею - Л.Н. Пескова), а также по общеметодическим вопросам (Т.М. Черепнина)^{[299] [300] [301] [302]}.

Помимо того, при содействии ПЭИ и ЦЭБ были организованы семинарии для подготовки руководителей экскурсий по пригородам Петрограда-Ленинграда. Основной задачей этих семинаров была подготовка квалифицированных экскурсоводов по конкретным экспозициям, причем члены семинара в ходе занятий получали фундаментальные знания по истории искусства. Летом обычно проводились практические занятия, члены семинара сдавали зачёт по теоретическому курсу и начинали самостоятельно проводить экскурсии по дворцам-музеям. Руководителями семинарских занятий были известные

395

архитекторы, искусствоведы, художники .

Первый подобный семинар открылся в Павловске. Он был организован под эгидой Политпросвета и Музейного отдела летом 1921 г. Там собрался, как вспоминал Н.П. Анциферов, «последний цвет питерской интеллигенции»: А.Н. Бенуа, А.П. Остроумова-Лебедева, А.И. Рылов, Г.Л. Курбатов, Б.М. Эйхенбаум, В.М. Жирмунский и многие другие^[303]. Едва ли не впервые здесь был применён комплексный подход в обучении, причем лекторы и слушатели подчас менялись ролями. Об этом семинарии его участница Я.А. Влядих-Вейнерт писала: «Повышенная атмосфера, влюблённость не ослабевали до самого конца, который достойно завершил работу выставкой больших, примкнувших к семинарию художников, и концертом на старых инструментах из произведений композиторов ХѴШ-начала XIX в., устроенном в зале Павловского дворца»^{[304] [305].}

398

Удовлетворён был и Политпросвет: посещаемость Павловска резко возросла .

Впоследствии были открыты семинарии в Детском Селе (1923 г.) и в Гатчине (1924 г.). Состав слушателей таких семинаров, как вспоминал Г.А. Штерн, не был однородным: «Тут были и девочки, только что окончившие среднюю школу и смотревшие на экскурсионную работу как на будущую профессию, студенты, стремившиеся найти какой-нибудь заработок, преподаватели местных школ и несколько человек, присланных специально по

399

партийной линии»^[306].

Петроградский экскурсионный институт просуществовал недолго. Летом 1924 г. его объединили с Всероссийским педагогическим музеем в Государственный институт научной педагогики при Ленинградском педагогическом институте им. А.И. Г ерцена, где его работа перестала быть столь интенсивной, а многие из сотрудников отошли от дел.

Однако семинарии для подготовки руководителей экскурсий по пригородным дворцам и паркам продолжали организовываться. Так, например, летом 1928 г. работал Гатчинский семинарий^[307]. Слушателями были девять человек от 19 до 48 лет, шесть из которых работали педагогами (педагогами- обществоведами являлось всего два человека). Семинарий включал 14 занятий по материалу Гатчинского дворца, две методические беседы, шесть докладов, две лекции и пять организационных собраний и разборов экскурсий. Помимо работы в самой Гатчине организовывались выезды в Павловск, Детское Село, Ораниенбаум, Москву. Однако, как отмечалось в отчёте, семинарию не хватало квалифицированных преподавателей и прочной связи с работами других семинариев, а также с Центральной экскурсионной базой^[308].

& & &

Таким образом, в 1918 г. в структуре государственных органов просвещения впервые были созданы организации, занимающиеся экскурсионной работой для школьников и взрослых групп. Само появление экскурсионных станций было продолжением дореволюционной традиции, однако специфика их деятельности во многом объяснялась особенностями развития образования послереволюционного периода.

Административное подчинение экскурсионного движения государству, которое произошло после революции 1917 г., с одной стороны, повысило его значимость и перевело его в разряд официального метода образования и воспитания, с другой - бюрократизировало экскурсионный процесс и привело к необходимости соответствовать государственной культурной политике и идеологии (во главе экскурсионных организаций встали члены партии).

Организационная структура экскурсионного дела на протяжении 1920-х гг. характеризовалась сложностью и разветвлённостью. Функции некоторых органов, а также механизм взаимодействия организаций между собой подчас сложно выявить отчётливо. Отсутствовало чёткое распределение задач между

структурами, их функции часто дублировались, что вызывало своего рода конкуренцию между некоторыми экскурсионными учреждениями.

Проанализировав деятельность школьных экскурсионных организаций Петрограда-Ленинграда, мы пришли к выводу, что работа таких структур была востребована со стороны школ. При этом небольшое количество сотрудников и подчас небольшая пропускная способность музеев не позволяли развернуть работу в необходимых школьным работникам масштабах. Администрация Станции и местные наркомпросовские органы пытались упорядочить процесс, выпуская большое количество распоряжений с требованиями заявок, экскурсионных планов, отзывов. Тем самым объём канцелярской работы для учителей рос, экскурсионная работа, которая во многом начиналась как импровизация со стороны педагогов, постепенно бюрократизировалась. Многие из этих распоряжений были заведомо трудновыполнимы. Очевидно, что большинство этих распоряжений были малоэффективны: далеко не все школы подавали планы экскурсионной работы, а учителя зачастую пытались обойти Станцию и попасть в музеи самостоятельно. Сотрудники Станции в своей работе учитывали запросы средней школы, что было главным аргументом в любом разговоре с властями.

Желание властей «приблизить к массам» памятники культуры и истории способствовало созданию государственных структур для организации экскурсионной работы среди взрослых групп населения. Это было важным событием в истории экскурсионного дела, так как в период до 1917 г. внешкольные экскурсии развивались гораздо слабее школьных. Структура экскурсионных организаций, занимавшихся работой для взрослых групп, важную роль в создании которых играл Губполитпросвет, была схожа со структурой подобных организаций, занимающихся школьной экскурсионной работой.

Организации вовлекали в экскурсионную работу значительное количество взрослых жителей Петрограда-Ленинграда, в основном представителей рабочих профессий. Количество экскурсантов напрямую зависело от финансового вопроса: платить за экскурсии, по крайней мере, в начале 1920-х гг., рабочие не были готовы. В этой связи политпросветорганизации пытались расширять кругозор рабочих с помощью предоставления бесплатных экскурсий или льготных проездных билетов.

Наряду с экскурсионными организациями, подчинявшимися Губполитпросвету, которые занимались, в первую очередь, образовательными экскурсиями, были созданы экскурсионные структуры при профессиональных союзах, которые зачастую представляли собой выезды загород для отдыха и развлечений.

Начиная с 1918 г. шла подготовка новых экскурсионных кадров путём устройства различных семинариев, курсов и т.п. Важную роль в этом деле играл Петроградский экскурсионный институт, существовавший с 1921 по 1924 гг. При этом роль в создании и функционировании экскурсионных организаций «старой» интеллигенции, представителей которой привлекала экскурсионная работа как возможность «сохранить остатки культуры» в условиях коренной ломки общества в период революции, на протяжении всех 1920-х гг. была значительна. Её влияние на «молодое» поколение экскурсоводов обеспечивало преемственность экскурсионной работы и ориентацию её на «культурнические» идеалы.

Перемена курса власти в отношении «буржуазных специалистов» в конце 1920-х гг., отказ от сотрудничества с ними, их аресты и травля, коснулись и активистов экскурсионного дела. К началу 1930-х гг. значительная часть учёных и педагогов, игравших ключевую роль в экскурсионной работе в 1910-х - 1920х гг., была подвергнута арестам.