Практика рецепции

О рецепции мы говорили уже во Введении, там же мы предположили, что она возможна, даже несмотря на то, что рассматриваемые нами авторы принадлежат разным странам и культурам. Рецепция существует не только в рамках одного общества, она не имеет ни географических, ни временных границ.

Таким образом, говоря о рецепции, мы подразумеваем, что историк воспринимает труды своих коллег и использует их идеи в дальнейшем для собственных исторических построений. Так, опираясь на опыт И.Г. Дройзена,

А.С. Лаппо-Данилевский дает свою характеристику историческому источнику: «Следовательно, произведением человека можно назвать объект, значение которого объясняется лишь при помощи предпосылки чужой одушевленности, обнаружившейся в его особенностях; в таком смысле произведение человека или результат его деятельности следует признать психическим продуктом. С такой психологической, а не гносеологической точки зрения можно сказать, что исторический источник есть, прежде всего, продукт человеческой психики и что “лишь то, чему человеческий дух и человеческий смысл придали форму, в чем они отпечатлелись, чего они коснулись, лишь человеческий след может получить значение исторического материала”» . Или А.С. Лаппо-Данилевский в своих построениях разделяет точку зрения какого-либо историка, ссылаясь на его работы, например, на работы Г. Риккерта: «Следует заметить, однако, что, поскольку действительность нам дана, она представляется нам конкретно данной.

148

действительности, рассматривающей ее в отношении ее к конкретному» .

Рецепция также может быть разделена на несколько видов. Исходя из выделенных нами: анализ, критика, заимствование и ссылка, - отметим, что данный механизм познания можно сопоставить со вторым и третьим из названных нами видов. Невозможность ссылки в рамках рецепции сомнений не вызывает. Как это уже было отмечено ранее, она носит более пояснительный историографический характер, нежели содержит в себе потенциальные возможности создания нового знания. Но насчет анализа, существующего автономно, могли бы возникнуть сомнения в силу того, что в нем присутствует структурирующий познавательный элемент. Можно было бы предположить, что ^{[135] [136]} он тоже является видом рецепции, так как А.С. Лаппо-Данилевский сам систематизирует авторов по направлениям, делает обобщающие выводы, отмечает преемственность или основные отличия в теориях и т.д. Но анализ, если он не связан с критикой, не является частью рецепции. Вспомним данное нами определение рассматриваемого механизма познания. Действительно, первая часть определения дает нам возможность отнести автономный анализ к рецепции: осознанный интеллектуальный процесс восприятия информации, заложенной в материальном продукте, путем его реконструкции...». Но вторая часть определения к анализу не применима: «.соотнесение извлеченной информации с целью создания продукта и на основе этого построение идей дальнейшего развития данного продукта». А.С. Лаппо-Данилевский не использует оценочного элемента в рамках данного вида и не предпринимает попыток относительно создания путей развития рассмотренных им идей.

Анализ и критика идей иностранных авторов в связи с их рецепцией А.С. Лаппо-Данилевским, по сути, должны выявлять недостатки имеющихся концепций и затем способствовать новым историческим построениям российского ученого. Чаще всего у А.С. Лаппо-Данилевского эта критика отрицательная. Отрицательной критикой, как уже отмечалось ранее, мы также считаем и указание на пробелы в теории, на ее неполное или недостаточное развитие, не раскрытие, а лишь упоминание основных моментов, пусть даже главные идеи автор и разделяет. Например, говоря о сравнительном методе, А.С. Лаппо-Данилевский указывает на недостатки исследования В. Вундта: «Автор, однако, лишь мимоходом упоминает об этой познавательной цели [установление сходства, а не различия - М.В.], с точки зрения которой, казалось бы, и нужно определять самую “сущность” метода, а потому и не выясняет соотношения между установлением сходства и установлением различия» . Сам же российский историк говорит об этой проблеме более подробно, не забывая упомянуть, что, хотя В. Вундт и дает общую характеристику сравнительного метода, она едва ли является достаточно обоснованной и развитой^{[137] [138]}. Таким образом, мы видим, что А.С. Лаппо-Данилевский изначально разделяет взгляды В. Вундта, но все же, подчеркивая необходимость их дополнения и последующей разработки, российский историк идет дальше и развивает данную теорию, применяя ее к историческому построению.

Обычно, несмотря на присутствие положительной критики, А.С. Лаппо- Данилевский все-таки указывает на пробелы в теориях своих коллег, что обычно проявляется в недостаточном развитии ими своих идей. Таким образом, получается, что только положительной критики в рамках рецепции в работе российского ученого нет. Это подтверждается многочисленными примерами, один из которых уже упомянут выше.

В таких случаях критика обычно не является категоричной. Например, А.С. Лаппо-Данилевский не полностью разделяет идеи В. Вундта, о чем и сообщает читателю: «Не будучи номологическим построением закона или даже эмпирического обобщения (в строгом смысле), тип вместе с тем, очевидно, не оказывается и единичным случаем; с логической точки зрения тип есть относительно общее понятие по преимуществу и занимает как бы среднее место между законом и единичным случаем: он не достигает всеобщности закона и даже полноты эмпирического обобщения, ибо допускает уклонение, но и не низводится до индивидуальности. С такой точки зрения можно, пожалуй, назвать тип “общим представлением”; по крайней мере, некоторые из сторонников изучаемого направления называют общим представлением всякое представление, поскольку содержание его оказывается общим многим отдельным предметам и поскольку такое представление сопровождается мыслью, что оно представляет собою целую группу однородных представлений (Вундт); но “общие представления” ребенка могут включать и случайные признаки, представляющиеся ребенку общими многим предметам, тогда как тип есть научно установленное общее представление, которое в таком именно смысле можно называть и относительно общим понятием; в последнем смысле понятие о типе близко подходит к понятию о “среднем”»^{[139] [140]}. Критика в данном случае не является такой резкой, как мы это видели при рассмотрении историографии.

В таком же духе А. С. Лаппо-Данилевский «улучшает» концепцию систематизации преданий Э. Бернгейма: «Здесь автор различает предания изображающие (bildliche), устные и письменные; легко объединить, однако, последние два вида под названием обозначающих преданий и таким образом обнаружить возможность деления преданий на вышеуказанные две группы источников: изображающих и обозначающих» .

Критика и связанный с ней анализ в рамках рецепции не так ярко выражены в плане констатации недоработок теорий авторов. И если в рамках историографии А.С. Лаппо-Данилевский делал достаточно четкий акцент на данной проблеме, то в поле рецепции автор проявляет себя более тактично. Так, говоря о критике исторического источника, российский историк обосновывает свои идеи: «Общее понятие о критике нельзя, конечно, смешивать с ее психогенезисом: вообще она возникает под влиянием сомнения в ценности того, что интересует критика. Следовательно, можно сказать, что историческая критика источника появляется при сомнении в исторической ценности или фактическом значении источника для научного построения исторической действительности: историк, не устранивший своего сомнения путем внимательной интерпретации источника, стремится выйти из него, установив посредством критики положительное или отрицательное значение данного источника для такой именно цели» . Далее А.С. Лаппо-Данилевский ссылается на работу В. Вундта и приводит свои замечания: «... автор говорит о “сомнении в содержании и ценности изучаемого предмета”, но можно сомневаться и в подлинности источника, а самый факт его существования и содержания тоже могут представлять “ценность” для историка, только не ту, которую разумеет автор, говоря об оценке человеческих “мотивов и действий”»^{[141] [142]}. Российский историк дополняет концепцию В. Вундта и продолжает свое построение, рассуждая о том, чем могут быть вызваны сомнения.

Таким образом, говоря о критике в рамках рецепции, мы можем отметить следующее. Во-первых, она всегда сопряжена с анализом. Во-вторых, представленные идеи хотя бы частично разделяются автором, что делает критику менее категоричной. В-третьих, она способствует выявлению слабых мест существующих теорий с целью их восполнения и включения в свои новые построения.

Следующий выделенный нами вид рецепции - это заимствование, включающее использование примеров, идей и терминов немецких исследователей.

Как мы уже выявили ранее, А.С. Лаппо-Данилевский использует в рамках своей концепции разработки своих немецких коллег-ученых. Например, основываясь на исследовании Т Зиккеля о внешних признаках группы документов первых годов правления Оттона I, А.С. Лаппо-Данилевский утверждает следующее: «по внешнему виду почерка позднейшего произведения или документа, он [историк - М.В.] заключает о том, что последний писан в такой-то стране, иногда даже в такой-то канцелярии и в такое-то время»^[143]. Или говоря о сложностях технической интерпретации по отношению к обозначающим остаткам культуры, А.С. Лаппо-Данилевский использует заключения Г. Штейнталя (H. Steinthal), а также и некоторых других ученых, занимавшихся подобной проблемой: «Письменные начертания представляются историку, конечно, продуктами психики, но в разбираемом случае он интересуется преимущественно внешней формой таких знаков и пытается выяснить ее зависимость от свойств материала, а также основные особенности разных способов письма. Историк видит, например, что люди писали на скалах и камнях или каменных плитах он замечает, что одна и та же потребность закрепить слово письменными знаками повела к образованию различных алфавитов, между прочим в зависимости от того материала, на котором люди писали, и от того, что разные народы не владели одинаковыми техническими средствами для ее удовлетворения: буквы, выводимые на камне или на папирусе, на навощенной дощечке или на бумаге резцом или палочкой, стилетом или кисточкой с тушью и т. п., не могли, конечно, иметь одинаковых очертаний: на камне легче было вырезывать буквы угловатых начертаний (cp. греческие надписи), а на папирусе или древесном листе, наоборот, буквы округленной формы»^[144]. Или, основываясь на исследовании В. Эрбена (W. Erben), Л. Шмитц- Калленберга (L. Schmitz-Kallenberg) и О. Редлиха (O. Redlich) по изучению грамот, А.С. Лаппо-Данилевский говорит о технической интерпретации материальных свойств памятника письменности и отмечает, что она «не ограничивается, конечно, изучением материала, служившего для письма; она имеет в виду также форму материала и начертанных на нем изображений. Историк-палеограф интересуется, например, форматом бумаги: судя по тому, писано ли данное произведение в книге или на отдельном клочке, на александрийском листе или на столбце, состоящем иногда из нескольких “ставов” и т. п., он уже может делать некоторые заключения и о его содержании;

он принимает во внимание также те водяные знаки, или филиграни, которые свидетельствуют о принадлежности данной бумаги известной фабрике; он изучает и форму букв, и характер слагающегося из них почерка: устава, полуустава, скорописи и т.п.» . Использует А.С. Лаппо-Данилевский не только

материал из вспомогательных исторических дисциплин, но и из самостоятельных наук, например, данные из области археологии, представленные К. Зиттлем (K. Sittl): «Само собою разумеется, что историк может усмотреть в данном продукте — источнике и несколько целей или идей; в таких случаях он принимает во внимание их комбинации, например, комбинацию религиозной цели с утилитарной в каком-либо предмете культа и т. п.; зная, положим, что древние употребляли, при совершении религиозных обрядов и при почитании умерших, сосуды из глины (за исключением, впрочем, больших сосудов для хранения жидкостей), он с такой двойственной точки зрения толкует их назначение: они должны были служить для культа, но редко или вовсе не употреблялись, а потому и делались из более дешевого материала, обработка которого требовала менее сложной техники, чем выделка металлических сосудов, и т. п.» . Подобных случаев достаточно. Идеи могут

быть взяты из других областей знания, нежели история, что имеет, конечно же, больше смысла для создания новых концепций и для нас, как исследователей, представляет больший интерес. Но об этих сферах науки мы поговорим подробнее в следующей главе, когда будем выявлять, какие конкретно идеи использует российский ученый в своем построении и как эти идеи трансформировались. Они приобрели новое значение, перестали принадлежать только одной области, включены в систему, поставлены на благо исторической науки в целом.

Разбирая такой механизм познания как рецепция, мы столкнулись со сложностью отделения идей А.С. Лаппо-Данилевского от идей его немецких коллег. Как уже говорилось ранее, российский историк не только иногда не ^{[145] [146]} ссылается на заимствованные идеи, что он подтверждал и сам, но и использует их внутри своих концепций. Не изучая оригинальных текстов немецких авторов, провести разделение в таких случаях бывает достаточно трудно.

Очень часто А.С. Лаппо-Данилевский включает в свое построение идеи своих коллег, не указывая их имен в самом тексте, а только упоминая их в ссылке: «Таким образом, различие между процессами физическими и психическими не есть результат непосредственного восприятия, а плод размышления над реальным содержанием нашего опыта. Размышление приводит нас, по мнению одного из теоретиков разбираемого направления [выделено автором - МВ.], к установлению общих “признаков”, которых нет в явлениях физических, но которыми мы отличаем от них явления психические и которым мы придаем реальное значение»^[147]. Первое предложение является результатом рассуждений А.С. Лаппо-Данилевского, а далее автор использует уже идеи В. Вундта, хотя имя его открыто не называет. Так же происходит и со взглядами И. Гердера и О. Шрадера, например. Российский исследователь не называет напрямую их имена, но указывает их работы в сноске: «Впрочем, нельзя, конечно, отрицать, что между людьми одной и той же расы, даже рассеявшимися по лицу земного шара, могут быть общие черты психики и культуры. При всей своей разбросанности в пределах очень широкого пространства, индоевропейцы, например, по мнению некоторых ученых [выделено автором - М.В.], все же представляют сходные черты в культуре - прежде всего, в языке»^[148].

А.С. Лаппо-Данилевский помимо идей использует также примеры из исследований своих коллег для иллюстрации своих теоретических построений: «... можно применять научно установленный для данного периода тип материальной или духовной культуры (типы хозяйства, религии и т. п.), общественного строя, учреждений и т. п., для выяснения индивидуальных особенностей культуры данного народа в тот же (или иной соответственный) период времени. В средневековой Германии, например, сословный ландшафт обыкновенно состоял из прелатов, рыцарей и горожан (тип); но на вюртембергских ландтагах рыцарей не оказывается»^[149], - сообщает российский историк, основываясь на работе немецкого ученого Г. Белова (G. Below). Так же А.С. Лаппо-Данилевский иллюстрирует свою следующую мысль примерами из работы Г. Вольфа «Введение»: «В черновых набросках, например, автор иногда свободнее и яснее выражает свою задушевную мысль, чем в отделанном, предназначенном для публики произведении, или обнаруживает такие характерные колебания мысли, которые исчезают в окончательной форме или редакции его труда. В виде примеров можно указать хотя бы на известный рисунок Рафаэля: “Аполлон и Марсий”, сохранивший едва ли не более сильный отпечаток его таланта, чем картина, писанная масляными красками; на многие черновые проекты законов, составленные Петром Великим и прошедшие целый ряд характерных изменений, по которым легко следить за ходом его мысли; на различные редакции “истории моего времени” Фридриха Великого, по которым можно судить о том, в какой мере исторические и политические взгляды юного короля изменились ко времени его старости, и т. п.»^[150]. Или для подтверждения своих построений А.С. Лаппо-Данилевский использует следующие исследовательские заключения ряда немецких ученых: «Передаваемое показание может, конечно, подвергаться самым разнообразным метаморфозам. Достаточно припомнить те ошибки, которые возникают благодаря невежественным писцам и особенно наглядно обнаруживаются также при передаче имен собственных: переписчики географии Птолемея, например, превратили чтение “Άσπουργιανοί” в “Άστουρικανοί”; переписчики известного сочинения Плиния переделали чтение “Utii Aorsi Anjterae“ в “Utidorsi Aroteres“ и т. п.»^[151]. Мы видим, что примеры взяты из разных областей науки, но точно подобраны для иллюстрации собственных построений российского ученого. Разнообразие используемого автором материала свидетельствует об обширном круге изученной литературы.

Таким образом, А.С. Лаппо-Данилевский, взяв некоторые исследовательские заключения, обоснованные в работах его коллег, осознанно применил их к своим концепциям, используя данный материал в качестве иллюстрации, доказательства или подтверждения своих мыслей, чем автор дал идеям немецких исследователей новое развитие. То есть рецепция может основываться не только на теоретических построениях коллег-ученых и возможном развитии их идей, но и на совокупности фактического материала, содержащегося в их работах, а также на использовании исследований из других областей науки.

На первый взгляд, рецепция может идти двумя путями. Либо на основе критики «улучшать» идеи исследователей для дальнейшего развития их в рамках одной науки, например, истории, либо брать идеи исследователей из других областей знания и тем самым улучшать свой интеллектуальный продукт и находить новое применение разработанным теориям и концепциям в рамках своей работы. То есть в первом случае автор выявляет возможности дополнения (развития) труда, например, по исторической тематике. Тогда в итоге получается новый продукт по все той же исторической тематике, но более соответствующий своему назначению, в данном случае, например, содержащий более эффективные методы исследования. Во втором случае автор черпает идеи из области, например, психологии и использует их для создания все тех же более эффективных методов исследования, только уже исторической науки. Труд по психологии не меняется и в данном случае напрямую не совершенствуется, хотя косвенно психология как наука частично находит свое применение в области истории, что может в принципе также являться дальнейшим развитием данного продукта. Любая наука ищет возможности расширения и, соответственно, применения своих разработок в других областях знания. Таким образом, интеллектуальный продукт получил свое дальнейшее развитие, но в более широком смысле.

В первом случае мы используем понятие продукта в узком смысле этого слова: мы подразумеваем всего лишь одну монографию ученого или его концепцию в рамках одной науки. В данном случае понятие продукта ограничено. Гуманитарные науки уже давно перестали существовать полностью автономно друг от друга, неоднократно ученые привлекали к своему исследованию достижения и из других гуманитарных сфер. Поэтому в нашем случае нам необходимо использовать термин «продукт» в широком смысле этого слова и не ставить ограничения рамками одного труда или одной концепции определенной научной области. В нашей работе мы будем исходить из того, что в любом случае исследователи работают на благо науки вообще и улучшать необходимо не каждый конкретный труд, а теории гуманитарного познания в их совокупности путем усиления междисциплинарной составляющей и привлечения актуальных исследований из других областей науки. Дальнейшее развитие интеллектуального продукта должно быть направленно на методы работы в рамках гуманитарного знания в целом.

Рецепция может также включать термины. В первой главе мы уже останавливались на данном подвиде упоминания. Напомним, что в данном случае мы имеем в виду, что А.С. Лаппо-Данилевский использует понятия, предложенные его коллегами, придавая им иной смысл. Таких случаев в «Методологии истории» не очень большое количество, по сравнению с идеями или примерами, но они есть. Некоторые, наиболее яркие, были уже обозначены в предыдущей главе. Кроме них присутствуют еще и такие случаи, где А.С. Лаппо- Данилевский отвергает определенную терминологию и в противовес существующей предлагает свою: «Впрочем, и историки называют иногда общие факторы “коллективными”, а частные “индивидуальными”; но такая терминология указывает не столько на логическое различие понятий, сколько на различие их по содержанию, преимущественно в психологическом смысле. Вместе с тем, оно обыкновенно суживается. Понятие о “коллективных факторах” сводится преимущественно к понятию о социально-психических факторах, о влиянии общественной группы, ее (культурных) “состояний”, ее деятельности, или продуктов последней на индивидуума и т. п., а понятие об индивидуальных факторах легко переходит в понятие об индивидуально-психических факторах, о влиянии отдельной человеческой личности на общественную группу и т. п.»^[152]. Далее автор рассуждает о факторах и предлагает свою концепцию.

Таким образом, говоря о рецепции, отметим следующее. Во-первых, она не является подражанием или заимствованием. Во-вторых, она направлена на улучшение имеющегося интеллектуального объекта, на создание новых теорий, обращена в будущее. В-третьих, материалом для новых исторических построений могут служить не только идеи коллег-авторов, но и фактические данные, содержащиеся в их работах, а также термины. В-четвертых, не обязательно, что исследования должны быть по исторической тематике. Как мы видели на примерах, указанных выше, основой для нового знания может служить и материал работ из других областей науки, что актуально особенно сейчас.

Сравнивая два рассматриваемых нами механизма восприятия, отметим, что в обоих из них присутствует такая неотъемлемая составляющая как критика. Рецепцию, так же как и историографию, можно было бы условно разделить на два вида, и так же критерием будет являться наличие или отсутствие критики. Если таковая присутствует, то в этом случае рецепция основывается на развитии теорий историков, заполнении пробелов, а если нет (в этом случае автор в качестве материала использует фактические данные или разделяет взгляды своих коллег), то идеи историков служат более иллюстративным материалом, который автор использует в своих построениях. Критика, на первый взгляд, могла бы быть выделена в отдельный элемент, но она таковым не является. Она всегда находится в рамках либо рецепции, либо историографии и служит им. Она не является отличительной чертой какого-либо из двух рассматриваемых нами механизмов, а также ее наличие не обязательно: несмотря на то, что она является важным элементом, и рецепция и историография могут в некоторых случаях строиться без нее. Таким образом, механизмов освоения научного текста два. Они являются принципиально разными по своим целям и сути, но оба непременно присутствуют в любом исследовании.

Итак, подводя итог, отметим основные различия историографии и рецепции. В рамках историографии автор фокусируется только на трудах своих коллег. Он рассматривает идеи ученых, подвергает их анализу и критике, но в итоге сам автор на этой основе не создает никаких новых исторических теорий, вектор познания направлен в основном в прошлое. Изучаемый материал может быть структурирован или могут быть выведены некоторые закономерности, отмечена преемственность взглядов, выделены основные черты научных течений. Историография не является (по крайней мере, не должна являться) простым пересказом созданных концепций, здесь присутствует либо оценочный, либо структурирующий элемент. Она важна не только в образовательных целях, то есть не обязательно она должна существовать только в учебной литературе, но также необходима для полноценного исследования по методологии истории. Историографию относительно легко идентифицировать и при ее выявлении мы не столкнулись с большими трудностями, чего нельзя сказать о другом механизме освоения предшествующего опыта - рецепции.

В случае с рецепцией исследователь не только обращается к работам своих коллег, но и на основе их выстраивает свои концепции. То есть, в отличие от историографии, рецепция имеет своей целью создание нового знания путем осмысления уже имеющегося и «улучшения» его применительно к современной автору ситуации. Рецепция достаточно обширна и, в отличие от историографии, может основываться на материале из других областей знания, находя новое (иное) применение идеям из других сфер науки. К тому же, рецепция является творческим механизмом, вектор познания здесь направлен в будущее, на индивидуальное построение новых концепций. Трудности, возникающие при работе с рецепцией, заключаются в сложности отделения взглядов самого исследователя от идей, почерпнутых им из работ его коллег. В идеале для достижения наилучшего результата, необходимо исследовать материал, взятый автором за основу.

Сходным в рассматриваемых нами механизмах восприятия является наличие критики в них обоих. Но критика не является отдельным элементом, а также она выполняет немного различные функции в рамках каждого из рассматриваемых нами механизмов познания. В случае с историографией она способствует осознанному отношению к теориям ученых, осмыслению актуальности представленных взглядов, возможности применения существующих идей в современной ситуации, выявлению слабых мест концепций. В случае с рецепцией критика помогает улучшить существующие научные построения, путем восполнения их слабых мест, найти применение рассматриваемым концепциям сегодня, использовать идеи из других областей науки, имеющие отношение к изучаемым проблемам. В отличие от области историографии, в поле рецепции критика не является особенно категоричной, чаще всего она связана лишь с недоработками в рассматриваемых концепциях, а основные взгляды, как правило, автор разделяет.

Мы так подробно разбирали отличия историографии и рецепции, а также рассматривали каждый отдельный элемент (анализ, критика, заимствование) в рамках каждого из них для того, чтобы в нашем исследовании мы могли отделять данные способы освоения нового знания друг от друга и работать только с рецепцией, «отсеивая» историографию. Например, сталкиваясь с заимствованием как видом упоминания и зная невозможность его существования в области историографии, мы сразу же безошибочно можем отнести его к рецепции. Анализ, лишенный критики, автоматически попадает в сферу историографии. Наиболее сложно отделить рецепцию от историографии, когда мы сталкиваемся с критикой: в данном случае соотнесение упоминания с этим видом не дает нам изначального преимущества и быстроты суждений.

Подобное разделение упоминаний по видам помогает нам в работе с тем большим объемом материала, который мы имеем, и делает ее более эффективной. Соотнося определенные отрывки с тем видом упоминаний, к которому они относятся, мы (за некоторым исключением, обозначенным только что) можем быстрее и точнее определить, что перед нами: рецепция или историография, не рискуя совершить ошибку.

Конечно, мы осознаем сугубо предварительный характер проводимого нами различения историографии и рецепции, но, на наш взгляд, это различение дает эффективный инструментарий анализа крупных оригинальных работ по теории исторического знания - таких, как «Методология истории» А.С. Лаппо- Данилевского.

В предыдущих главах мы уже структурировали наш материал, охарактеризовали такие механизмы освоения предшествующего опыта как рецепция и историография и выявили их отличия. Это позволит нам рассматривать только один элемент, не отвлекаясь на другой. Теперь, когда мы можем отделить рецепцию от историографии, мы проследим трансформацию идей немецких ученых в «Методологии истории».

Итак, мы выяснили, что рецепция может иметь вид критики или заимствования. В первом случае это усовершенствование концепций в той же сферы науки, а во втором - трансфер их других областей знания. Не будем также забывать, что «Методология истории» - это в первую очередь пособие к лекциям, которые А.С. Лаппо-Данилевский читал в университете, а значит, в работе содержится большое количество дополнительной информации, приведенной для создания более полной картины, но не имеющей непосредственного отношения к выстраиваемой автором концепции.

Как мы уже установили, для своих исторических построений А.С. Лаппо- Данилевский зачастую использует идеи ученых, работающих в других областях знания. Наиболее «важными» для российского методолога науками (о чем мы судим по количеству упоминаний), как мы выделили ранее, являются наряду с историей психология, филология и философия. По одному из представителей трех обозначенных нами наук мы имеем в группе наиболее часто упоминаемых ученых. Именно на их примере мы рассмотрим то, как А.С. Лаппо-Данилевский использует построения из других областей знания в поле истории. Наше исследование мы начнем с И. Канта, чьи идеи дали концепции российского ученого философские основания, далее мы рассмотрим идеи В. Вундта, изучавшего логику естественных и гуманитарных наук, вслед за ним мы обратимся к Э. Бернгейму - представителю той же области науки, что и А.С. Лаппо-Данилевский. После этого мы перейдем к филологу А. Бёку и психологу В. Штерну. В заключение мы рассмотрим представителя культурной истории К. Лампрехта.