ГЛАВА 3 ИММАНУИЛ КАНТ
В «Методологии истории» А.С. Лаппо-Данилевский обращается к идеям Иммануила Канта (1724-1804, Кёнигсбергский университет) - родоначальника немецкой классической философии. Российский историк ссылается на четыре труда немецкого философа: «Idee zu einer allgemeinen Geschichte in Weltburgerlicher Absicht» («Идея всеобщей истории с всемирно-гражданской точки зрения», 1867)[153], «Kritik der reinen Vernunft» («Критика чистого разума»)[154], «Kritik der praktischen Vernunft» («Критика практического разума», 1869)[155], «Grundlegung zur Metaphysik der Sitten» («Основы метафизики нравов»).
Сложность в работе с данными текстами заключается в том, что А.С. Лаппо- Данилевский пользовался разными изданиями при работе с одними и теми же произведениями. Так, «Основы метафизики нравственности» российский методолог изучал как отдельную публикацию[156], так и в составе собрания сочинений И. Канта[157]. А.С. Лаппо-Данилевский пользовался как первым[158] [159], так и вторым изданиями «Критики чистого разума». Работа именно с теми изданиями трудов немецких ученых, которыми пользовался А.С. Лаппо- Данилевский, для нас имеет большое значение, в первую очередь, в силу того, что, располагая иным изданием соответствующего произведения, бывает сложно соотнести с оригиналом цитируемое или упоминаемое место.Подобные проблемы возникли у нас при изучении «Критики чистого разума», а точнее, при поиске необходимых изданий. К сожалению, необходимо отметить, что А.С. Лаппо-Данилевский в данном случае не давал подробные ссылки, зачастую ограничиваясь или именем издателя или номером издания. Но И. Кант печатался и переиздавался много раз, поэтому при недостаточных данных трудно отыскать необходимый источник. Так, А.С. Лаппо-Данилевский, ссылаясь на «Критику чистого разума», а точнее, на ее второе издание, перечисляет страницы и указывает, помимо прочих, страницу 836.
Но большинство изданий, просмотренные нами имеют менее 800 страниц, а в тех, что содержат необходимый объем, мы видим здесь уже алфавитный указатель, но не сам текст. Более того, работы немецкого философа издавались как отдельно, так и в собраниях сочинений, которых тоже существует не одно. Данная проблема также усложняет нашу задачу: недостаточно ясно, где именно искать соответствующие фрагменты текста. Трудности были обусловлены еще и разным написанием названия немецкоязычного издания. В конце XVIII века некоторые слова писали не так, как это принято в Германии сегодня, или не так, как это было принято век назад. Например, слово «критика» (а также и другие слова в подобных случаях) имело написание «Critik» (так же могло быть и «Critic»), но А.С. Лаппо-Данилевский везде ссылается на «Kritik» (иногда сокращая до «Kr.R.V.»), что было характерно для более поздних изданий И. Канта и привычно172
современному человеку .
Итак, необходимое издание было найдено, и, таким образом, мы работали в основном с четырьмя книгами И. Канта: двумя изданиями труда «Основы метафизики нравов», «Критикой практического разума» и «Критикой чистого разума».
Чаще всего мы встречаем упоминания И. Канта в первой части двухтомного труда А.С. Лаппо-Данилевского. Они касаются области [160]
историографии и критики идей немецкого философа. Во второй части «Методологии истории» взгляды И. Канта легли в основу некоторых построений российского ученого.
А.С. Лаппо-Данилевский уделяет внимание основным идеям
кенигсбергского философа. Называя И. Канта «великим основателем критицизма», российский методолог пишет, что немецкий философ «стремился выяснить рациональные основы нашего знания, его формы, общие понятия, законы и принципы и отличал их от иррациональности того, что просто дано в чувственном восприятии он также желал “рационально отграничить иррациональный остаток действительности” он уже стал оттенять ту регулятивно -телеологическую точку зрения, с которой можно объяснять себе единичное в природе; вместе с тем он дал развитое учение о нравственном достоинстве человеческой личности и о свободе ее воли, в силу которой она самопроизвольно предписывает себе закон, который должен иметь всеобщее значение» .
Здесь А.С. Лаппо-Данилевский затрагивает как раз те идеи И. Канта, которые впоследствии, как мы увидим ниже, лягут в основу дальнейших рассуждений российского методолога. Не мог российский историк не отметить возможностей дальнейшего развития идей в области истории: он замечает, что немецкий философ недостаточно выясняет теорию собственно исторического знания, а также мало уделяет внимания логике исторических174
наук .
Некоторые построения И. Канта дали А.С. Лаппо-Данилевскому философско-теоретические основания, которые в ряде случаев стали отправной точкой в рассуждениях российского методолога. Их мы и рассмотрим.
Имя И. Канта упоминается А.С. Лаппо-Данилевским, во-первых, в связи с изложением такого ключевого момента в концепции российского ученого как принцип признания чужой одушевленности. Перед тем, как перейти к подробному изложению данного принципа, А.С. Лаппо-Данилевский
173
174
Там же. С. 242. Там же.
рассматривает понятие об изменении: «Понятие об изменении можно формулировать следующим образом: в том случае, если я (на основании принципа тождества) отношу к одному и тому же объекту два различаемых мною (на основании принципа противоречия) содержания моего сознания и признаю такие содержания объективно существующими и сменяющими друг друга во времени, я, в сущности, и говорю об “изменении”» . Далее А.С. Лаппо- Данилевский уточняет и переносит данный термин в область истории: «Итак, историк интересуется не понятием о постоянном пребывании того, что изменяется, а понятием об изменении в состояниях того, что пребывает, т. е. понятием об изменении, действительно происходящем (или происходившем) во времени»[161] [162] [163]. Здесь российский ученый ссылается на И. Канта: «Кант писал: “Возникновение и прекращение не есть изменение того, что возникает и прекращается, а изменение только его состояния”» . Действительно, в «Критике чистого разума» немецкий философ рассуждал о понятии изменения: «Возникновение и прекращение это не изменения того, что возникает или прекращается.
Изменение это вид существования, который ведет к другому виду существования того же самого предмета. Поэтому все, что изменяется, является сохраняющимся, и меняет только свое состояние. Так как эта смена касается только определений, которые могут прекращаться или также начинаться, мы, выразившись, казалось бы, немного парадоксально, можем сказать: только постоянное (субстанция) будет изменяться, непостоянное же претерпевает не изменения, а смену, так как одни определения прекращаются, а другие начинаются. Поэтому изменение может наблюдаться только в субстанциях, а возникновение или прекращение, не касающееся определения постоянного, совершенно не может являться возможным восприятием, потому что именно это постоянное делает возможным представить переход из одного состояния в другоеи из небытия в бытие, которые могут быть эмпирически обнаружены только как
178
сменяющиеся определения того, что сохраняется» .
И если И. Кант говорит об общих принципах, то А.С. Лаппо-Данилевский, основываясь на этом, переходит в область истории: «В сущности, только бывание, изменение того, что пребывает, интересует историка: он обращает внимание не столько на то, что есть, сколько на то, что было в его отношении к тому, что есть; он изучает “судьбы” человечества, народов, государств и т.п.» .
Российский методолог далее утверждает, что, говоря об изменениях, историк предполагает наличие чужой одушевленности: «Историку необходимо выяснить, какого рода качественные изменения во времени он разумеет, когда он рассуждает об исторических фактах. В таких случаях он, подобно психологу и социологу, обыкновенно имеет в виду какое-либо изменение в состоянии данного субъекта (индивидуального или коллективного), например, его переход от состояния душевного покоя к душевному возбуждению, или от горя к радости, от отчаяния к надежде и т. п. В случаях подобного рода ученый-психолог, социолог или историк имеет дело с такими качественными изменениями, которые происходят в чужой психике; рассуждая о них, он уже опирается на особого рода принцип: он предпосылает наличность чужой одушевленности, с точки зрения [164] [165] которой он и конструирует такие перемены в чужой психике, в сущности, недоступной эмпирическому его наблюдению» .
Для обоснования существования «другого» А.С. Лаппо-Данилевский снова обращается, в том числе, и к рассуждениям И. Канта. Тезис И. Канта звучит так: «Простое, но установленное эмпирически сознание моего собственного бытия доказывает бытие предметов в пространстве вне меня» . По мысли немецкого философа, осознание существования человека неотделимо от осознания существования вещей вне его: «...определение моего бытия во времени возможно только посредством существования настоящих вещей, которые я воспринимаю вне себя. осознание моего собственного бытия является одновременно непосредственным осознанием бытия других вещей вне меня» . Внутренний опыт возможен только через внешний .
В рамках своих построений А.С. Лаппо-Данилевский пишет (со ссылкой на кёнигсбергского философа): «Всякий, кто сознает свое “я”, т. е., кто обладает самосознанием, вместе с тем мыслит его в его отношении к содержанию сознания, т. е. к объекту или к “не я”; в таком смысле понятие о “я” предполагает и соотносительное ему понятие о “не я”; но соотношение “я” - “не я” получает наиполнейший свой смысл лишь в том случае, если “не я” однородно с “я”, т. е. если я ставлю свое действительно существующее и одушевленное “я” в соотношение с действительно существующим и одушевленным “не я”, или чужим “я”, иными словами говоря, “самосознание есть вместе с тем сознание другого” сознание своего “я” достигает наибольшей своей характерности лишь под условием его соотношения с другим “я”: они мыслятся как взаимно [166] [167] [168] [169] обусловливающие друг друга части одного целого. С такой точки зрения сознание своего “я” логически, а не только психологически требует его противоположения чужому “я”, т. е. ведет к утверждению, что и последнее существует. Рассуждение подобного рода, однако, все же не дает возможности установить объективные признаки, на основании которых познающий субъект мог бы утверждать одушевленность той, а не иной конкретно данной ему
184
индивидуальности» .
Здесь мы видим, что обоснования существования чужого «я» И.
Кантом (а также и некоторыми другими учеными, разделявшими подобную точку зрения) не удовлетворили А.С. Лаппо-Данилевского полностью. В итоге российский методолог считает принцип признания чужой одушевленности гипотезой: «Принцип признания чужой одушевленности можно признать гипотезой: она нужна психологу, социологу или историку для того, чтобы объединять свое знание о наблюдаемых им чужих поступках и деятельностях»[170] [171].О принципах, а также о единстве разума говорил и И. Кант. Он считал, что «существует естественная и неизбежная диалектика чистого разума, которая беспрепятственно присуща человеческому разуму»[172] [173]. И. Кант называет разум богатством принципов («das Vermogen der Principien»): «Выражение принципа двусмысленно и обыкновенно обозначает лишь познание, что может быть использовано как принцип, даже если он не является принципом сам себе и по своему собственному происхождению» ;
«Все возможные познания понимания (в том числе, и эмпирические) обладают единством разума и подчиняются общим принципам, из которых они, невзирая на их различие, могут происходить; это было бы основным трансцендентальным положением разума, которое сделало бы систематическое единство не только лишь субъективно или логически, как метод, но и объективно необходимым» ; «Его [существования - М.В.] идеи, как и все спекулятивные идеи, ничего более не хотят сказать, кроме того, что области разума, всю связь мира надо рассматривать на основе принципов систематического единства, будто они в совокупности произошли из единственной всеобъемлющей сущности, как
189
высшая и вседостаточная причина» .
Итак, идеи А.С. Лаппо-Данилевского и И. Канта похожи. Российский историк тоже исходит из единства разума. Принцип признания чужой одушевленности является познанием этого единства: «И в теории и на практике, в тех случаях, когда мы имеем дело с подобными нам существами, этот принцип [признания чужой одушевленности - М.В.] оправдывает то доверие, какое наше сознание инстинктивно питает к нему, выдерживает проверку в его разумном приложении к эмпирическим данным и служит для их объединения и для их объяснения»[174] [175] [176]. И. Кант говорит о принципах, которые относятся к познанию вообще, А.С. Лаппо-Данилевский, развивая свои построения в области гуманитарных наук, а в частности истории, психологии, социологии, выделяет принцип признания чужой одушевленности. Таким образом, концепция И. Канта дала российскому методологу глубокие основания для некоторых ключевых понятий и положений. Сходство терминологии проявляется не только в слове «принцип», в «Методологии истории» встречаются еще и такие понятия как «нравственный постулат» и «самоцель».
Рассуждая далее, А.С. Лаппо-Данилевский пишет: «Принцип признания чужой одушевленности, действительно, гораздо тверже устанавливается в его регулятивно-телеологическом значении: категорически не утверждая его в данное время в качестве безусловно доказанной истины, можно пользоваться им или для целей познания, в качестве научной гипотезы, нужной для объяснения некоторой части действительности; но можно принять его и в качестве нравственного постулата [выделено мной - МВ.], без которого нельзя представить себе “другого” как самоцель, в отношении к которой наше
191
поведение и должно получить нравственный характер» .
Взгляды о самоцели человека выражал И. Кант: «Практический императив будет следующим: поступай так, что ты используешь человечество, как в твоем лице, так и в лице всякого другого, всегда одновременно как цель, и никогда лишь как средство» . Данные взгляды встречаются и в «Критике практического разума»: «В порядке целей человек (с ним каждое разумное существо) является самоцелью, то есть никогда не может быть использован лишь как чье-либо средство (даже самого Бога) без того, чтобы в то же время при этом не являться самоцелью» . Также ключевым для концепции И. Канта является термин «нравственный постулат», но в приведенной выше цитате А.С. Лаппо- Данилевского кроме данного понятия нет никаких указаний на немецкого философа.
Если названные выше идеи могли найти свои истоки в работах и других авторов, таких как И.Г. Фихте и А.И. Введенский, то последующие рассуждения [177] [178] [179]
получают терминологию, предложенную И. Кантом: «Наконец, с точки зрения “практического разума” принцип признания чужой одушевленности принимается в качестве нравственного постулата. В самом деле, нравственное сознание моего “я” требует, чтобы я признавал чужую одушевленность: ведь нравственно свободная деятельность моего “я” не может быть деятельностью без объекта; но такой объект должен побуждать меня к нравственно свободной деятельности, а не механически “связывать” ее в причинно-следственном смысле; значит, он должен мыслиться мною таким же нравственно свободным, признающим мою свободу субъектом, как и я сам, что нельзя высказать, не признавая “чужого я”, не считаясь с его индивидуальностью как самоцелью, не уважая в нем самобытной человеческой личности; следовательно, с указанной точки зрения каждое “я” должно признавать чужую одушевленность, хотя бы оно и не могло доказать действительное ее существование. Таким образом, с точки зрения безусловного требования нравственного своего сознания каждое “я” постулирует одушевленность именно того, в отношении к кому оно в данном месте и в данное время свободно предъявляет себе такое требование»[180]. Таким образом, мы видим терминологию, введенную И. Кантом: «практический разум», «нравственный постулат». Сам немецкий философ выделял три постулата: бессмертие, свобода, существование Бога[181].
То есть принцип признания чужой одушевленности - это не просто гипотеза, необходимая историку или психологу для работы, а некий постулат. В силу ее многогранности, А.С. Лаппо-Данилевский рассматривает данную проблему с разных сторон, а взгляды И. Канта являются основой построений российского методолога. А.С. Лаппо-Данилевский, таким образом, приходит к выводу: «И с гносеологической, и с психогенетической точки зрения принцип признания чужой одушевленности может получать весьма разнообразные значения, не всегда, однако, различаемые учеными: постоянно применяя его в
психологии и других науках, они редко выясняют, в каком именно смысле они
196
его признают» .
А.С. Лаппо-Данилевский использует идеи И. Канта в своих рассуждениях о принципе признания чужой одушевленности вообще, эти идеи служили одним из оснований для доказательства возможности существования «чужого я». Дальнейшее развитие концепции в области исторического познания принадлежит уже российскому ученому: «Историк интересуется не столько изменениями в чужой психике, сколько индивидуальным ее воздействием на окружающую среду; не столько отдельно взятыми изменениями, сколько единичным и непрерывным рядом изменений, т. е. становлением или происхождением того, что действительно оказалось в результате подобного рода воздействий; не столько порознь изучаемыми группами или сериями фактов из истории культуры, сколько развитием человечества»[182] [183]. Таким образом, по мнению российского методолога, можно приблизиться к понятию об объекте собственно исторического познания.
В свое построение о социологической группировке исторических фактов А.С. Лаппо-Данилевский включает терминологию немецкого философа. Российский методолог делит группы исторических фактов в первую очередь с точки зрения внешнего или внутреннего детерминизма. Последние могут также различаться на факты с характером автономии, которые более характерны для истории человечества, и гетерономии.
Понятие «гетерономия» существенно для концепции И. Канта, который определял ее следующим образом: «Когда воля ищет закон в чем-то другом, чем в пригодности ее правил к ее личному всеобщему законодательству, а следовательно, когда она, превышая саму себя, ищет закон в свойствах какого- либо ее объекта, который должен ее определить, всегда появляется гетерономия. Тогда воля дает закон не сама себе, а объект посредством его отношения к воле дает ей закон» . А.С. Лаппо-Данилевский, ссылаясь на И. Канта, говорит о данном понятии следующее: «Факты, понимаемые с точки зрения гетерономии, характеризуются тем, что человек при совершении вызывающих их действий ищет закон, который должен определять его волю не в собственном своем самоопределении, а в свойствах объекта своего воления: тогда не сама воля дает себе закон, но объект через отношение свое к воле дает ей этот закон»[184] [185].
Оба мыслителя вкладывают в данное понятие одинаковый смысл. А.С. Лаппо-Данилевский применяет идею И. Канта в своих построениях, но уже в области истории, а точнее, в области группировки исторических фактов. Названные основные группы фактов российский историк подвергает дальнейшему разделению таким образом: факты с характером гетерономии включают в себя воздействие человека на естественную среду ввиду удовлетворения потребностей в пище, одежде, жилище и воздействие индивидуальности на общественную среду. Вторая группа имеет также свои разделения: воздействовать может как индивид (вождь, например), так и социальная группа, а также сложная социальная группа (например, народ, церковь). Социальные группы могут иметь воздействие или на общественную среду, или друг на друга, а сложные социальные группы - в рамках одного государства или в международном масштабе. Данная группировка важна для историка, так как он благодаря ей может различать составные элементы, образующие целое, изучать взаимоотношения групп, значение каждой группы в рамках единого целого[186].
Таким образом, понятие о гетерономии нашло свое применение в исторической области. С помощью данного термина А.С. Лаппо-Данилевский
произвел социологическую группировку исторических фактов. Конечно, она не является идеальной и не может полностью удовлетворить историка, но она занимает свое место в «Методологии истории». В данном случае мы видим рецепцию взглядов И. Канта и применение его идей в области истории для более успешной работы исследователя.
Понятия, принадлежащие И. Канту, не раз встречаются в «Методологии истории». Так, рассуждая об историческом факте, А.С. Лаппо-Данилевский употребляет терминологию немецкого философа: «С теоретико-познавательной точки зрения нам приходится вообще говорить о своих представлениях о вещах, а не вещах в себе; значит и в данном случае я попытаюсь остановиться на
определении того, что разуметь под представлением о факте, а не то, что
201
разуметь под фактом в себе» .
Напомним, что в первой части «Методологии истории» А.С. Лаппо- Данилевский уже отметил возможности дальнейшего развития построений немецкого философа в области истории: «Кант уже установил те общие основания, в силу которых можно было рассуждать о значении индивидуального; но все же он еще слишком мало останавливался на выяснении теории собственно исторического знания и на логике исторических наук; придавая ценность единичному в истории лишь постольку, поскольку оно содержит нечто общее и разумное, он не мог установить принципиального различия между знанием “естественно-научным” и знанием “научно-историческим”» . Нетрудно заметить, что как раз с учетом возможного применения данных идей к исторической области выстраивал свою концепцию А.С. Лаппо-Данилевский: начиная свои рассуждения с общих принципов, он переводил анализ в область истории и стремился решать важные для нее задачи. Идеи И. Канта служили российскому методологу отправной точкой, но последующее развитие мысли принадлежит А.С. Лаппо-Данилевскому.
201
Там же. С. 416.
Там же. Т 1. С. 242.
Подводя итог, отметим следующее. Во-первых, мы смогли проследить рецепцию идей немецкого философа А.С. Лаппо-Данилевским, которая заключалась в дальнейшем развитии некоторых из ключевых взглядов И. Канта и применении их к области истории. Российский методолог пользуется и той терминологией, которую предложил кенигсбергский философ. Принцип признания чужой одушевленности - ключевое понятие в концепции А.С. Лаппо- Данилевского - неразрывно связан с идеями И. Канта. Российский методолог предлагает использовать данный принцип как нравственный постулат, а этот термин характерен для концепции И. Канта. Идеи немецкого философа легли в основу гипотезы о существовании «чужого я», а исторические методы работы уже разрабатывались российским ученым самостоятельно.
Следующий термин, корни которого уходят в концепцию И. Канта, - это гетерономия. Под данным понятием оба автора разумеют одно и то же, но А.С. Лаппо-Данилевский использует этот термин для группировки исторических фактов. Также в область истории российский методолог переносит и понятие об изменении. А.С. Лаппо-Данилевский утверждает, что оно справедливо и для исторического факта.
Теперь выделим особенности рассмотренной нами рецепции. Идеи И. Канта не касаются напрямую методов работы с источниками, но дают А.С. Лаппо-Данилевскому глубинные философско-теоретические основания для ключевых понятий в теории российского методолога. Рассуждениям И. Канта А.С. Лаппо-Данилевский уделяет сравнительно мало внимания, возможно потому, что они служат лишь отправной точкой для обоснования некоторых фундаментальных понятий. Тем не менее, рецепция присутствует, так как российский методолог применяет идеи И. Канта сначала в целом, а впоследствии - конкретно к историческому познанию, развивая их в этом направлении.
Отметим также, что такое большое количество упоминаний А.С. Лаппо- Данилевским И. Канта все же не связано с большим объемом рецепции его взглядов. Достаточно часто имя немецкого философа упоминается в рамках историографии или сравнения его идей и идей других ученых, но подробно
А.С. Лаппо-Данилевский в таких случаях на концепциях не останавливается,
203 г-т
ограничиваясь кратким упоминанием ключевых моментов . Тем не менее, те идеи И. Канта, которые российский методолог развивал дальше, заняли достойное место в его концепции. [187]