2.1. Историографическая практика

Историографическая практика освоения интеллектуального наследия является весьма распространенной. Говоря об историографии, как о практике освоения предшествующего опыта, мы подразумеваем, что историк лишь излагает или критически анализирует идеи других авторов.

теории исторического познания авторы, как правило, прежде чем перейти к обоснованию собственных концепций уделяют существенное внимание построениям своих предшественников, излагают ранее сформулированные идеи коллег. В нашем случае историография еще более обширна в силу видовой принадлежности «Методологии истории». Как мы уже говорили ранее, данная работа А.С. Лаппо-Данилевского - это пособие к его лекциям в университете. То есть труд ориентирован на студентов, это учебная литература, по сути. Поэтому многие аспекты разбираются подробнее, автор дает больше ссылок на дополнительную литературу или источники. Историография представлена тоже очень подробно. А.С. Лаппо-Данилевский упоминает множество ученых и останавливается на теориях многих из них. Автор не просто пересказывает идеи всех подряд историков, хаотично и без разбора, но анализирует их и систематизирует по школам, направлениям. Так, например, говоря о том, что его предшественники в своих исследованиях уже пользовались общей психологией, автор приводит идеи немецкого историка Карла Лампрехта: «Лампрехт находится под влиянием Липпса и утверждает, “что история ничто иное, как прикладная психология и что она изучает развитие психических продуктов, общих данному человеческому обществу”. С такой же точки зрения Лампрехт старается обосновать и свою периодизацию немецкой истории; он характеризует вид психики каждого периода преобладанием определенного социальнопсихического фактора, порождающего и соответствующие характерные продукты культуры»¹²⁶. А.С. Лаппо-Данилевский создает целостную картину, сложившуюся к концу XIX - началу XX века в исторической науке, прослеживает развитие исторической мысли, называя основных представителей и их теории.

Мы воспользуемся систематизацией, разработанной нами в предыдущей главе. Вспомним, что мы выделили четыре группы, сформированные по виду упоминаний: анализ, критика, заимствование и ссылка. Возможно, что определенные виды упоминаний жестко соответствуют тем или иным механизмам освоения предшествующего опыта. Тогда, основываясь на виде упоминания, нам было бы легче отделить рецепцию от историографии. Но также возможно, что некоторые из названных нами видов упоминания могут существовать в обоих механизмах восприятия, усложняя задачу четкого разграничения историографии и рецепции. Поэтому нам необходимо выявить различия видов упоминания в зависимости от их принадлежности к определенному механизму освоения опыта. Для этого мы рассмотрим каждый вид упоминания в рамках историографии и рецепции и начнем с первой.

Итак, получается, что историографии соответствуют такие виды упоминания как анализ, критика и ссылка.

племенам и настаивает на тесной связи между историей народа и историей государства; он полагает, что без народности, национального духа государство лишено содержания - пустая форма; он обращает особое внимание на государственное устройство, право и законодательство, а также на отношение народа к государству, т. е. на развитие права, и в нем видит влияние духа народного»^{[123] [124]}. Здесь отсутствует какая-либо оценка идей немецкого историка, А.С. Лаппо-Данилевский только перечисляет основные элементы его концепции, создает общее представление о его взглядах.

Если мы рассмотрим данный контекст далее, то отметим, что приведенная нами цитата является частью характеристики истории культуры и основных взглядов, развиваемых различными представителями данного течения. В этом случае характеристика одного направления дана более подробно, но иногда она представляет собой краткий обзор: «... главнейшие представители истории культуры в пятидесятых и шестидесятых годах прошлого века уже строили свои культурно-исторические понятия, хотя и не без некоторого знакомства с учением об идеях, но и под влиянием психологии народов. Бургкхардт, правда, реже других говорил о “Volksseele” и указывал на то, что установить достаточно объективное понятие о ней затруднительно; но Фрейтаг признавал главной задачей своих трудов “дать картину почти двухтысячелетнего развития нашей народной души”; Риль также постоянно имел в виду изучение той же “народной души” в обыденных проявлениях ее жизни. Вообще, все они полагали, что история культуры должна поставить себе задачей исследовать “историю народной души”» . Достаточно кратко и емко А.С. Лаппо-Данилевский обозначает основные взгляды представителей культурной истории, создавая общую картину.

идеализм оказал влияние и на немецкую историографию, а через ее посредство и на некоторых других историков. Ранке уже находился под некоторым влиянием Шеллинга и в особенности Гумбольдта; по словам одного из новейших историков, Гумбольдт - “великий теоретик”, а Ранке “великий практик” учения об идеях. Гервинус также придерживался, в сущности, взглядов Гумбольдта, а Дройзен - склонялся к метафизике Гегеля» .

А.С. Лаппо-Данилевский также приводит существующие точки зрения по определенному вопросу или проблеме: «Квинтилиан причислял к аллегории в качестве одного из ее родов, и иронию, в которой “contrarium ostenditur”; ср. о толковании иронии и “litotes”, которое Бёк рассматривает в “генерической” интерпретации, а Бласс — в “технической”» .

Анализ в рамках историографии способствует также и обобщающим заключениям: «Развитие идиографического направления в понимании истории также отразилось в учении о методах исторического построения. В связи с общей теорией исторического знания, оно было изложено Хладением, а за ним и некоторыми другими в общих трудах по логике и методологии истории но развитая ими точка зрения не получила еще достаточно широкого применения в сочинениях, специально посвященных изложению методологии исторического построения, а потому мне и приходится здесь ограничиться довольно случайными указаниями» . Или: «В 1870-х годах Сигварт уже попытался установить те принципы познания, которые обусловливают правильность дискурсивного мышления, а также обратил внимание на ту зависимость, в какой его методы находятся от объектов нашего изучения; с той же точки зрения он подошел и к выяснению особенностей исторического познания. Такое направление не осталось без продолжателей» .

130

131

132

Там же. С. 250.

Там же. Т 2. С. 152. Примеч. Там же. С. 411.

Там же. Т 1. С. 259.

общую картину. Здесь российский исследователь может прослеживать судьбу тех или иных идей, высказанных исследователями, анализировать существовавшую ситуацию в целом.

Достаточно часто А.С. Лаппо-Данилевский дает обзор труда или совокупности трудов одного ученого. Причем этот обзор может быть как кратким, так и достаточно обширным: «Ваксмут напечатал свой “Опыт теории истории”, несмотря на свою краткость, довольно богатый содержанием. Автор различает “теорию истории” от “теории исторического искусства”. “Теория истории” или “исторической науки” приводит в порядок объективноданный исторический материал путем “внесения” в него законов нашего разума и таким образом построяет систематическое понятие о нем. Теория исторического искусства излагает учение о приемах обработки исторического материала, т. е. учит о том, каким образом историк путем исследования превращает свое субъективное знание в “собственность человеческого духа” и как он передает его в художественном произведении. С такой точки зрения Ваксмут и излагает теорию исторической науки; главный объект ее (в противоположность объекту естественных наук) - “действия человеческой свободы”; осуществляемые главным образом под условием жизни человека в государстве; впрочем, и природа в ее отношении к человеческой свободе, проявляющейся в пространстве и во времени, также принимается во внимание историком. Далее, определив, в чем именно состоят подобного рода действия и их разновидности, автор останавливается на выяснении более частных понятий о разных родах истории (всеобщей, специальной и т. п., истории культуры и философии истории). В теории исторического искусства Ваксмут дает понятие о вспомогательных знаниях, которыми историк должен вооружиться, о приемах исторического истолкования непосредственно данных ему переживаний и разнородных источников, через посредство которых он знакомится с прошлым; далее автор рассуждает о способах изучения “пространства и времени как формы исторических фактов”, а также об историческом повествовании (Darstellung): он признает, что историк связан требованиями исторической критики и построения фактов в их причинно-следственной связи и что ему следует, не упуская из виду характерных их особенностей, представлять их в виде некоего “целого” и определять “значение” в нем частей, образующих такое единство; наконец, автор высказывает несколько соображений и относительно способа исторического изображения “в эстетической форме”.

Таким образом, анализ в историографии, если он не сопровождается критикой, лишен оценки и включает в себя только изложение взглядов исследователей. Несмотря на кажущееся разнообразие, анализ касается либо освещения идей ученых (подробного или нет, это зависит от значимости), что может быть выражено не только изложением общей концепции, но и рассмотрением одного или нескольких трудов, либо включения взглядов разных исследователей в одну систему, их сравнения или указания преемственности.

Как мы уже увидели выше, анализ может существовать автономно и не содержать в себе какую-либо оценку разбираемой идеи. При рассмотрении работ нескольких авторов анализ способствует структурированию материала. Чаще всего это структурирование очень полезно для создания общей

историографической картины: «Специальная обработка эволюционной

психологии продолжалась в разных областях: Вундт изучал, например, психологию животных; Прейер - психологию ребенка; Тэйлор - психологию дикаря и т. п.» .В данном примере оценочный элемент отсутствует, а информация представлена в виде краткого обзора существующих направлений. Но не всегда анализ существует отдельно, зачастую после него следует критика, к которой он в данном случае непосредственно относится.

Критика напрямую связана с анализом, она является оценочным результатом данного процесса. А.С. Лаппо-Данилевский уделяет большое внимание существующим в науке точкам зрения и в одних случаях, например обозначенных выше, он просто излагает концепции своих коллег, а в других - в ходе рассмотрения отмечает их слабые стороны: «Произвольно ограничивая задачу научного знания, приверженцы номотетического построения лишают себя [здесь и далее выделено мной - МВ.], однако, возможности устанавливать его разновидности по различию основных познавательных целей: они различают науки лишь по их объектам, например, по “процессам” или по “предметам” Различать, однако, науки не по точкам зрения, а только или главным образом по объектам затруднительно: ведь разные науки могут заниматься одним и тем же объектом Аналогичное, хотя и более тонкое смешение, обнаруживается и в других рассуждениях представителей школы: едва ли строго различая гносеологическую проблему приложения психологии к истории от психологической, некоторые из них говорят, что область наук о духе начинается там, где существенным “фактором” данного явления оказывается человек как желающий и мыслящий субъект. Такие обобщения, однако, предпосылаются нами: чужое “я”, чужие желания и мысли, как таковые, не даны в нашем чувственном восприятии. Выражения “wollendes und denkendes Subjekt” или “denkendes und handelndes Subjekt” (Вундт) не однородны, ибо “wollendes” - примышляется, a “handelndes” - дано в опыте. Следовательно, в вышеприведенной формуле две разные точки зрения смешиваются: в основе всякого исторического построения лежит, конечно, признание чужого

одушевления, и притом переносимого на раньше бывших людей; но наше заключение о реальном существовании психических “факторов”, порождающих известные продукты культуры, требует особого обоснования, а именно, обоснования признания реальности факторов чужой психики, а также причинноследственной связи между ними и соответствующими продуктами культуры. Смешение подобного рода легко может привести к различению наук не по познавательным точкам зрения, а по объектам, что, в свою очередь, облегчает возможность признавать в науке вообще одну только обобщающую точку зрения, различая отрасли науки (например, естествознание и историю) лишь по “объектам” изучения»^{[125] [126]}. На наш взгляд, это яркий, но один из многочисленных примеров анализа и отрицательной критики представленных идей. А.С. Лаппо- Данилевский подробно разбирает концепцию и сразу обосновывает ее недостатки. И хотя российский исследователь пытается быть беспристрастным и объективным, избегая резких оценочных суждений, все же его выдают эмоционально окрашенные слова и выражения, такие как: «упускает из виду», «слабо развивает свою мысль», «не удовлетворяет компетентных судей» и т.д.

Отметим также, что, как и в предыдущем виде историографии - анализе, - большее внимание здесь уделяется более важным для А.С. Лаппо-Данилевского исследователям. Напомним, что В. Вундт входит в первую группу по количеству упоминаний. Дополнительно отметим, что критика также может касаться и целого направления, и одного труда ученого.

Не всегда автор подробно останавливается на критикуемой проблеме. Он может оставить свой отрицательный отзыв в качестве краткого замечания, например, в сноске: «Широко понимая “критику”, как один из методов “наук о духе”, Вундт слишком мало [здесь и далее выделено мной - М.В.] различает, однако, теоретико-познавательную точку зрения от генетической и упускает из виду отнесение к фактической ценности, благодаря чему едва ли дает

137

достаточно ясное понятие об исторической критике» . Причина выбора подробного или краткого разбора обсуждаемой идеи может таиться в разных факторах, например, она может заключаться в значимости этой идеи.

В ходе исследования мы выяснили, что первая часть «Методологии истории» является более историографической работой, в то время как во второй части А.С. Лаппо-Данилевский обосновывает свою концепцию. Во второй части труда подробные историографические разборы не играют ведущей роли, чем может быть и обусловлена краткость предлагаемого анализа: «Бласс не различает [здесь и далее выделено мной - М.В.] ее [интерпретацию - М.В.] от типизирующего метода; он также совершенно упускает из виду техническую интерпретацию материальных свойств источника, да и интерпретацию стиля источника понимает только в смысле изучения “писательского искусства”» . Хотя, конечно, эта причина является одной из многих.

Но критика в рамках историографии может быть не только отрицательная. И хотя, как мы уже отмечали в первой главе, обычно без замечаний все равно не обходится, А.С. Лаппо-Данилевский все же указывает на положительные стороны в концепциях своих коллег: «Тем не менее, Дройзен высказывает в своей книге немало ценных и глубоких замечаний, например, о делении источников на остатки и предания, о психологическом истолковании, об отношении этики к истории и т. п.» . Или: «Сигварт все же дает и много новых

исходных положений, логически обоснованных и приноровленных к реальному пониманию специфических особенностей данной отрасли науки, в частности, и исторического знания»^{[127] [128] [129]}. В рамках историографии эти замечания так и остаются констатацией факта и далее представленные идеи не находят другого применения. Но такая положительная критика уже выявляет круг тех ученых, взгляды которых А.С. Лаппо-Данилевский разделяет.

Критика в историографии способствует осознанному отношению к представленным теориям коллег, рассмотрению возможности применения их в современной ситуации, выявлению, по большей части, их недостатков и, соответственно, обоснованию необходимости предложенного автором исследования.

Можно было бы предположить, что первый вид историографии встречается в основном в учебной литературе, целью которой является ознакомительный обзор теоретических концепций. В научных же трудах авторы склонны к критике теорий своих предшественников. Здесь можно также привести работы и других ученых, например, Эрнста Бернгейма, который в первых главах своего труда «Историческая наука и философия истории» также дает историографический обзор предшествующих течений с анализом и критикой существующих концепций^{[130] [131]}. То же мы видим и в работе «Культурно-исторический метод» Карла Лампрехта . Но работа А.С. Лаппо-Данилевского является учебным пособием, а не только научным трудом, так как создавалась для студентов, поэтому в «Методологии истории» мы встречаем оба вида историографии достаточно часто.

Это были два наиболее важных вида историографии. Третий - ссылка - носит, скорее, второстепенный характер. Как мы уже отмечали в предыдущей главе, она является в основном указанием на дополнительную литературу по обсуждаемой теме или на те концепции, внимание которым А.С. Лаппо- Данилевский в рамках своей работы уделять не намерен и которые не имеют существенного значения для построений автора, что делает этот вид упоминаний частью историографии, но не рецепции. Ссылок и указаний на литературу в его труде очень много, они включают не только российские работы, но и иностранные. В основном они представляют собой краткую «библиографию» по затронутой теме. Сама по себе ссылка в рамках нашей работы не представляет интереса. Но по ссылкам мы можем судить о том, какие источники были проработаны автором (в том числе и дополнительные, не имеющие прямого отношения к его построениям), насколько он был осведомлен относительно существующих в гуманитарном знании концепций, какие из всех написанных его немецкими коллегами трудов были в распоряжении у А.С. Лаппо-Данилевского, а также на каком языке был текст - на русском или на языке оригинала. В некоторых случаях российский историк освещает только определенный круг трудов и подробно рассматривает лишь некоторые из них.

Тот факт, что А.С. Лаппо-Данилевский сам мог читать иностранные, а в нашем случае немецкие, труды на языке оригинала, сомнений не вызывает. Как и некоторые другие российские коллеги-современники, он прекрасно владел немецким и мог изучать источники на этом языке. Мы также можем утверждать, что автор работал с иностранными исследованиями в процессе написания «Методологии истории». Например, А.С. Лаппо-Данилевский ссылается на оригинальные немецкие труды, а не на их русскоязычный перевод: «Burckhardt J. Die Kultur der Renaissance in Italien; 3-е изд. ее вышло в 1878 году»^[132], «Wachsmuth W. Entwurf einer Theorie der Geschichte. Halle, 1820»^[133] и мн. др. И если это только позволяет нам сделать предположение о том, что автор пользовался немецкоязычными работами, то следующий факт позволяет нам это утверждать.

В своей работе А.С. Лаппо-Данилевский приводит цитату лишь на языке оригинала и, не переводя ее на русский, далее дает ей оценку уже на родном языке: «Сам автор, правда, писал: “So wie es mit der Erklarungskunst ist, dass sie eine, philosophische Wissenschaft,auf unsern Zweck angewandt, philologisch ist, so muss man es auch mit der Kritik machen” (S. 305); но он едва ли осуществил такой принцип на деле: он еще не выработал систематического учения о герменевтике и критике вообще; его отрывочные замечания часто носят характер практических указаний»^[134]. Или в немецкой цитате А.С. Лаппо-Данилевский дает русскоязычные пояснения, как это проявляется в следующем случае:

«Штейнталь, также указывавший на значение “сравнения” и “дедукции” в интерпретации, пришел, однако, к заключению, что “sein Verstandniss (т. е. филолога) ist eine mehr oder weniger reiche deductive Erkenntnis”»¹⁴⁶.

Возможно, цитаты на немецком были приведены для того, чтобы точно передать их смысл, так как А.С. Лаппо-Данилевский часто приводит термины на языке оригинала при рассмотрении идей своих коллег. Таким образом, российский исследователь не только сам изучал труды немецких авторов в оригинале, но и, видимо, рассчитывал на то, что читатель «Методологии истории», в первую очередь, студент Петербургского университета, также будет знаком с немецким языком.

Рассмотрев три основных вида историографического анализа, мы можем отметить следующее. Во-первых, анализ может существовать автономно от критики, сама же критика всегда сопровождается анализом. Во-вторых, анализ касается либо освещения идей ученых, либо включения взглядов разных исследователей в одну систему, их сравнения или указания преемственности. В- третьих, если анализ не связан с критикой, то он существует только в рамках историографии. Далее, критика является неотъемлемой частью историографии, благодаря чему изложение концепций коллег не превращается в обыкновенный пересказ их взглядов, а представляет собой оценку и осмысление их идей, а также некоторую попытку осознания возможности применения рассмотренных концепций в современной автору ситуации. Анализ и критика в историографии играют также важную роль в сравнении существующих теорий или выявлении преемственности взглядов, что мы видели на примерах А.С. Лаппо- Данилевского, способствуют созданию более четкой структуры изложения материала, благодаря чему у читателя складывается целостное представление о существующих направлениях. Ссылка же носит более справочный характер, хотя также входит в историографию, и представляет собой указания на дополнительные труды авторов, имеющие отношение к разбираемой А.С. Лаппо- Данилевским теме.

Итак, отметим следующие основные черты историографической практики. Во-первых, она является неотъемлемой частью крупного исторического исследования, что и так, в общем-то, понятно. Во-вторых, историография рассматривает существующие идеи в их отношении друг к другу. В-третьих, она условно разделена нами на три вида: может представлять собой обзор, что не предполагает обязательную оценку рассматриваемого материала, критику на основе проведенного анализа или дополнительные ссылки на труды ученых. Отметим также, что историография способствует больше систематизации имеющегося материала, чем созданию принципиально нового знания. Последнее, что важно здесь отметить, так это то, что историография не предполагает дальнейшего развития автором рассмотренных им концепций его коллег. Историография фокусируется на уже созданных теориях, а не на создании новых, она всегда обращена в прошлое. Это важно осознавать для того, чтобы отличить историографию от рецепции.

2.2.