ЗАКОН ЛАХМАНА И ФОРМИРОВАНИЕ ЛАТИНСКИХ ПРИЧАСТИЙ ПЕРФЕКТА

Одним из наиболее спорных и запутанных вопросов исторической фонетики латинского языка является вопрос о характере, причинах и степени распространенности фонетических изменений, получивших в лингвистической литературе наименование закона Лахмана.

У Авла Геллия сохранилось свидетельство о том, что причастия actus, lectus, esus выступают с долгим корневым гласным в отличие от соответствующих форм настоящего времени (ago, lego, edo), где эти глаголы имеют в своем корне краткий гласный. В то же время для случаев rapio — raptus, саріб — captus, facio — factus Геллий отмечает одинаковое (краткое) количество корневого гласного и в форме презенса, и в причастии (Gell., N. А., IX, 6; XII, 3). Это свидетельство Геллия отчасти подтверждается также Порфирионом (Ad Ног. Ser., I, 6, 122).

На основании сведений Геллия и Порфириона К. Лахман пришел к выводу о том, что латинские глаголы, корень которых оканчивался на звонкий b, d или g, удлиняют свой корневой гласный в причастиях перфекта [280, 54-55]. Лахман только констатировал самый факт наличия фонетической закономерности, не дав этому факту никакого объяснения. Кроме того, в примерах, приведенных Лахманом, есть серьезные неточности. Так, он считал, что причастия passus, iussus, cessus, fissus, scissus, sessus, fossus имеют долгий корневой гласный, хотя этому противоречит наличие -ss- в приведенных словах (-ss- после долгих глас-ных и дифтонгов в латинском языке подвергалось упрощению: >-s-).

Тем не менее очевидный фонетический характер изменения, отме-ченного Лахманом, был признан большинством исследователей, и сфор-мулированная им закономерность получила название закона Лахмана. Согласно этому закону, глаголы, корни которых оканчиваются на b , d и g, удлиняют свой корневой гласный в причастиях на -tus: ago — actus, lego — lectus, ligo — llctor (к *llctus — этимология Геллия и Феста, принятая Ю.

С другой стороны, глаголы с исходом корня на глухой смычный р, t, к не удлиняют в причастиях на -tus своего корневого гласного: саріб — captus, rapio — raptus, meto — messus, quatio — quassus, facio — factus, iacio — iactus, frico — frictus и мн. др.

To или иное количество корневого гласного в приведенных выше при-мерах подтверждается свидетельствами древних авторов, наличием апек-са в надписях (tector, actum, rectorem и др.), данными романских языков, греческой транскрипцией латинских слов (например, PrjxTco), а также фонетическими изменениями в рамках латинского языка (attingo — attactus, но conficio — confectus; ago — cogo, где б < о + а, но actus — coactus — без слияния гласных; cado — *kadtos > cassus > casus, но patior — *pattos > passus, где после краткого гласного -ss- не упрощалось).

О фонетических причинах, которые объяснили бы удлинение корневого гласного в причастиях типа actus, в ближайшие 70 лет после появления работы Лахмана не было высказано никаких предположений. Только после Первой мировой войны А. Жюре [259, 334-335], М. Граммон (BSLP. — 1923. — Т. XXIV. — Р. 4), а затем М. Нидерман [123, 70] и другие исследователи приняли толкование, согласно которому удлинение корневого гласного явилось результатом оглушения звонкого g или d под воздействием последующего t. После этого оглушения часть колебаний голосовых связок, затрачиваемых ранее на артикуляцию звонкого шумного смычного, перешла на предшествующий гласный, удлинив его.

Итак, согласно закону Лахмана, латинские глаголы, корни которых оканчиваются на звонкий смычный (b), g или d, в отличие от глаголов с корнями на р, t, к, удлиняют свой корневой гласный в причастиях на -tus. Однако из этого правила имеется много исключений. Целый ряд глаголов с корнями на g и d образует причастия на -tus с кратким корневым гласным: pingo — pictus , stringd — strictus (корни на g); sedeo — sessus, findo — fissus, pandd — passus, scindo — scissus, *lado — lassus (корни на d); fingo — fictus и fodi5 — fossus (видимо, оканчивались на придыхательные *gh и *dh). Определенно на придыхательный соглас-ный оканчивались корни в случаях: mingo — mictus, traho — tractus, veho — vectus (корни на *gh); (ag)gredior — (ag)gressus и iubeo — iussus (корни на *dh).

Подобная противоречивость, наблюдаемая в латинских причастиях, привела к тому, что некоторые исследователи стали отрицать фонетическую закономерность изменений количества корневого гласного в причастиях типа actus. Так, например, Г. Остгоф считал, что все случаи с долгим корневым гласным в латинских причастиях на -tus можно объяснить аналогическим влиянием форм перфекта или супина, а также наличием в и.-е. языке соответствующих глагольных форм с про-дленной ступенью огласовки корня.

Кроме того, остается непонятным полное отсутствие примеров ана-логического воздействия форм перфекта на причастия в корнях, окан-чивающихся на глухие р, к и t или на согласные иного качества.

Еще менее убедительной является попытка Г. Остгофа объяснить долготу корневого гласного в причастиях типа actus, lectus, casus аналогическим воздействием супина ввиду того, что супин в латинском языке — чрезвычайно редкая форма. И здесь, несомненно, прав Я. Отрембский, когда он в связи с этим пишет, что вопрос о влиянии форм супина на причастия лучше не затрагивать, так как об образовании самой основы супина в латинском языке нам известно очень мало [331, 12]. Вообще Остгоф и его последователи пользуются ссылками на аналогию как на абсолютно хаотическое явление, не пытаясь обнаружить какие-нибудь закономерности в ее действии. А при таком подходе аналогия не может явиться средством объяснения столь многочисленных и однообразных изменений, которыми характеризуется закон Лахмана.

Наконец, наличие в латинском и других и.-е. языках отдельных форм с продленной ступенью огласовки корней ag-, leg-, reg- и т. д. еще ничего не доказывает, ибо хорошо известно, что отглагольные прилагательные на *-to- никогда не имели в и.-е. языке продленной ступени огласовки корня: лат. died — dictus (при корне *deik-); duco — ductus (при корне *deuk-); д.-греч. xXuro^, д.-инд. grutas, лат. (in)clutus (при корне *?leu-); д.-греч. cparoQ (при cpv)[ji) и т. п.

Итак, попытка Г. Остгофа объяснить все случаи удлинения корневого гласного в причастиях типа actus действием аналогии не может быть признана удовлетворительной.

Приведенная гипотеза Педерсена очень слабо аргументирована и не находит подтверждения ни в латинском, ни в других и.-е. языках. Во- первых, Педерсен рассматривает не все случаи, в которых причастия типа strictus, sessus сохраняют неизменным количество корневого глас-ного. Затем, из четырех приведенных примеров только три Педерсен подтверждает ссылками на древнеиндийский язык, причем во всех трех случаях последний располагает параллельными формами с суффиксами *-по- и *-to- (bhinnas и bhittas, a-chinnas и a-chittas, a-sannas и sattas). Кроме того, суффикс -па- в д.-инд. причастиях встречается обычно у глаголов, корень которых оканчивается на гласный или на d [290,405]. Именно последний случай засвидетельствован во всех трех приведенных примерах, что делает их малодоказательными. Другие и.-е. языки дают здесь совсем иную картину. Так, например, лат. scissus имеет в качестве соответствий д.-греч. ст^сгто?, авест. a-sista, д.-в.-н. эсёзБО, лит. skystas и skaistas [370, 325], ст.-сл. чисчгъ, т. е. всюду формы с суффиксом *-to- и ни одной с суффиксом *-по-. Еще более'странным представляется то обстоятельство, что ни для одного из приведенных Пе- дерсеном причастий в латинском языке не сохранилось никаких реликтов с суффиксом *по-, хотя эти причастия Педерсен рассматривает как «новообразования с суффиксом *-to-... в латинском языке» [334, 37]. Не подкрепленная конкретным языковым материалом гипотеза Педерсена не нашла ни одного последователя. Многочисленные исключения из закона Лахмана и после появления работы Педерсена не получили удовлетворительного объяснения.

Одним из самых интересных исследований, посвященных анализу закона Лахмана, является опубликованная в 1929 г. статья Я. Отремб- ского «О латинских образованиях типа actus» [331]. К сожалению, статья эта осталась совсем незамеченной, ссылки на нее отсутствуют и в общих работах по исторической грамматике латинского языка, и в специальных статьях о законе Лахмана. Между тем работа Отрембского содержит весьма интересные идеи. Как и Педерсен, Отрембский связывает фонетические изменения в причастиях типа actus с вытеснением образований с суффиксом *-по- причастиями на *-tos. Однако (и это гораздо логичнее) польский ученый считает, что именно в новых формах на *-tos и произошло оглушение звонких g и d на латинской почве, что имело своим последствием удлинение предшествующего гласного [331, 5]. Но свою чисто теоретическую гипотезу Отрембский не подкрепляет почти никаким фактическим материалом. Более того, какие-либо доказательства в этом плане он вообще считает невозможными: «Напрасными были бы теперь усилия, предпринятые с целью установить, каким именно глаголам свойственно было причастие на *-по-». А из четырех д.-инд. соответствий, приведенных Отрембским (chinnas, bhinnas, tunnas, vinnas), первые два (повторяющие примеры Педерсена) вообще не подтверждают гипотезы автора, ибо лат. scissus и fissus не удлинили своего корневого гласного. Отрембский предлагает и вторую чисто теоретическую возможность (mozliwosc czysto teoretyczna) оглушения звонкого смычного в результате синкопы [331, 9]. Однако и в этом случае он занимает крайне скептическую позицию, считая, что мы не можем определить, какие именно причастия могли оглушить конечный смычный корня в результате синкопы. И все же, несмотря на скептицизм и известную схематичность гипотез Отрембского, сами по себе идеи, высказанные им, заслуживают пристального внимания. Основательность этих идей будет показана ниже, во второй половине настоящей главы, которая возникла как результат проверки гипотезы X. Педерсена на конкретном материале и.-е. языков. Эта проверка привела к выводам, которые оказались прямо противоположными выводам Педерсена .

Вопрос об удлинении корневого гласного в латинских причастиях типа actus осложнялся еще и следующим обстоятельством. Переход звонкого смычного в глухой под влиянием последующего t — явление индоевропейское, а не специфически латинское. Однако только в латинском языке в результате оглушения звонкого смычного происходит удлинение предшествующего гласного. Другие и.-е. языки этого удлинения не знают: д.-греч. еттахто? и Хєхто? (от аусо и Хєусо), д.-инд. vittas (и.-е. корень *ueid- / *uid-); в этих и подобных примерах оглушение конечного согласного в корне не привело к удлинению корневого гласного. Как увязать между собой столь противоречивые факты? Если оглушение смычного относится к и.-е. периоду, то каким образом в рамках латинского языка могло произойти удлинение корневого гласного? Ф. Соссюр еще в 1889 г. высказал мысль о наличии этапа аналогически восстановленной звонкости смычного g в причастиях типа actus [356, 256]. Позднее эта гипотеза была принята Ф. Зоммером [374, 136-137], которого часто считают ее автором , К. Бругманом [222, II, 395], М. Нидерманом [123, 70], В. Пизани [342,20], А. Манье [294, 235] и другими исследователями [306,82]. Согласно гипотезе Соссюра-Зом- мера, удлинение корневого гласного в причастиях типа actus произошло следующим образом:

и.-е. язык — *agtos > *aktos (первичное оглушение); латинский язык — *aktos > *agtos (звонкость, восстановленная под воздействием аналогии); латинский язык — *agtos > actos (> actus) — вторичное оглушение.

Несмотря на почти всеобщее признание, эта гипотеза вызывает ряд серьезных сомнений. Прежде всего, авторы гипотезы не приводят ни одного аргумента в подтверждение ее основательности. В результате получается circulus vitiosus: этап аналогически восстановленной звонкости устанавливается только на основании наличия фонетической закономерности, отмеченной Лахманом, а самый закон Лахмана объясняется на основании этапа аналогической рекомпозиции. «Для чего следовало вводить аналогическое g, которое тотчас же должно было бы оглушиться, — разве только для того, чтобы осуществить удлинение предшествующего гласного?» — замечает по этому поводу Я. От- рембский. Но главное возражение против гипотезы Соссюра-Зоммера заключается в том, что эта гипотеза никак не объясняет расхождений между actus, lectus, casus, vlsus, с одной стороны, и pictus, strictus, sessus, passus — с другой.

Именно отсутствие удовлетворительного объяснения для этих расхож-дений привело к тому, что некоторые исследователи пошли по компро-миссному пути: они стали ограничивать действие закона Лахмана лишь глагольными корнями, оканчивающимися на g, стараясь объяснить удли-нение корневого гласного в причастиях с корнями на d действием анало-гии и иными причинами [305, 265-268; 197, 262-263; 294,230-233; 296, 113-114]1. Этому ограничению, однако, противоречат такие примеры, как casus, esus, -osus, visus, fresus, ffisus, tusus, т. е. почти половина всех слу-чаев удлинения корневого гласного. Ни один из авторов, ограничиваю-щих сферу действия закона Лахмана корнями на g, не разбирает всех случаев. Обычно рассматриваются лишь формы esus, ffisus и vlsus, причем долгота корневого гласного в этих причастиях объясняется аналоги-ческим воздействием перфекта . Такова, например, точка зрения А. Мейе [305, 266]. Но поскольку причастие casus не может быть объяснено ана-логическим воздействием перфекта cecidl, Мейе вынужден был допустить для этого причастия и.-е. продленную ступень огласовки корня *kad- [305, 265] — предположение, естественно, встретившее решительное возражение в лингвистической литературе [375, 38].

Нисколько не убедительнее выглядит и попытка А. Эрну и А. Манье объяснить долготу гласного а в casus аналогическим воздействием супина [197,262; 294,232-233; 296,114]. Таким же образом Манье объясняет долготу корневого гласного в случаях с esus и vlsus. Единственный пример подобного воздействия, на котором Манье подробно останавливается в своей статье (cognitus), явно недостаточен для доказательства его предположения и сам нуждается в более убедительной аргументации.

Расхождение между ago — actus, lego — lectus и stringo — strictus, pingo — pictus А. Мейе, M. Нидерман и А. Манье объясняют характером тембра корневого гласного [305,265-266; 123, 70-71; 294,230,233], причем М. Нидерман относит сюда также и причастия, корни которых оканчиваются на d (findo, scindo). Звук наиболее закрытого тембра і (а также и) они противопоставляют более открытым (и более продолжительно про-износившимся) звукам а, е (о). Количества колебаний голосовых связок, присоединяемого к а или к е, достаточно для того, чтобы образовались соответствующие долгие гласные, но его оказывается недостаточно для превращения і в Ї. Касаясь этого объяснения, Я. М. Боровский вполне справедливо замечает, что оно «исходит из представления о какой-то физической мере длительности как о необходимом условии для того, что-бы гласный звук мог быть "долгим". Между тем с точки зрения фонологии таким условием является не какая-то абсолютная длительность данного звука, а лишь возможность противопоставить его как "более долгий" "менее долгому" того же тембра и использовать это противопоставление для выражения смысловых различий» (прим. Я. М. Боровского на с. 70-71 русского перевода книги М. Нидермана [123]). Интересно отметить, что и сам Мейе фактически опровергает свою гипотезу, когда во «Введении в сравнительное изучение индоевропейских языков» пишет: «Долгое Ї, даже если оно длится не больше краткого а, считается долгим по противопоставлению с кратким і. Не абсолютная длительность важна, а важно соотносительное противопоставление кратких и долгих, конечно — при прочих равных условиях» [117, 165]. К приведенным вы-сказываниям можно добавить, что из объяснений Мейе и Нидермана (если принять эти объяснения) следовало бы сделать прямо противоположный вывод. Присоединение определенного количества колебаний голосовых связок к гласным меньшей длительности (і, и) скорее превратило бы их в долгие гласные, чем присоединение того же количества этих колебаний к гласным большей длительности (а, е). Следовательно, можно было бы ожидать формы *strictus вместо strictus и *actus вместо actus. Вообще противопоставление гласных более и менее закрытого тембра в данном случае не имеет достаточных оснований. В латинском языке в условиях, при которых удлиняются гласные открытого тембра, удлиняются обычно и более закрытые гласные. Так, например, Infelix и Insanus удлиняют на-чальное і-(>ї-) точно таким же образом, как -о- > -б- в confecit и consuevit, в противоположность оставшемуся без изменения і- в indoctus (ср. conposuit с оставшимся без изменения о. — См.: Cicero, Orator, 48, 159).

Закон Лахмана в том виде, в каком он выступает в работах Мейе, Эрну и Манье, лишается всякого подобия фонетической закономерности. Из двадцати причастий на -tus с корневым гласным, долгота которого может быть объяснена действием закона Лахмана, по существу, остается только семь случаев. Остальные 13 примеров объясняются или действием аналогии (casus, esus, vlsus, fusus, dlvTsus, gavlsus), или вообще никак не объясняются (llctor, fluctus, fmctus, structus, -osus, fresus, tusus). Попытка Мейе разграничить причастия с корнями на g и на d неразрывно связана с допущением этапа аналогически восстановленной звонкости конечного корневого смычного. Если * actos, *lectos и т. д. еще могли бы путем озвончения дать *agtos, *legtos, то для *sessos и *passos подобное изменение нельзя даже предположить [305, 266]. Однако из создавшегося затруднения может быть два выхода: или исключить корни на d из сферы действия закона Лахмана, как это сделал Мейе, или... признать несостоятельной гипотезу об этапе аналогической рекомпозиции g.

Ф. Зоммер считает, что краткость корневого гласного в fissus, scissus, strictus объясняется наличием носового инфикса в формах настоящего времени соответствующих глаголов (findo, scindo, stringo) [374,123]. Такое же объяснение дает Я. М. Боровский для случая strictus [123, 71, прим.]. Однако наряду с указанными тремя случаями в латинском языке имеется вдвое больше случаев с удлинением корневого гласного в причастиях подобного типа: frango — fractus, pango — pactus, tango — (at)tactus, frendo — fresus, fundo — ffisus, tundo — ffisus. Во всех этих примерах наличие носового инфикса в основе настоящего времени не воспрепят-ствовало удлинению корневого гласного у приведенных причастий.

В последнее время идею Ф. Зоммера вновь выдвинул П. Фуше, который в соответствии с ней формулирует свое понимание закона Лахмана следующим образом: в причастиях на -tus краткий корневой гласный удлиняется перед d и g, но он не удлиняется, если этим причастиям в форме презенса соответствуют глаголы на -ndo и -ngo [244, 81]. В случае такого понимания закона Лахмана его действием могут быть объяснены многие из приведенных выше примеров. Кроме того, как исключение, этой формулировкой объясняются еще пять случаев: pictus, strictus, fissus, passus, scissus. Однако долготу корневого гласного в шести причастиях, имеющих носовой инфикс в основе презенса (fractus, pactus, tactus, fresus, ffisus, tusus), Фуше вынужден объяснять опять-таки действием аналогии и другими причинами [244, 89-93]. Так, на основании нескольких изолированных примеров, засвидетельствованных в отдельных романских языках, Фуше реконструирует формы *ffissus и *tussus для глаголов fundo и tundo, хотя хорошо известно, что факты утраты количественных различий гласных в поздней латыни заставляют в этом вопросе с большой осторожностью относиться к данным романских языков. Ссылки на то, что у Вергилия встречается написание tussos [244, 53], также совершенно неубедительны, ибо Вергилий писал не только tussus, но даже caussa и cassus. Итак, формулировка Фуше охватывает (не объясняет!) менее половины случаев латинских причастий, образованных от глаголов на -ndo и -ngo. Если правило подтверждается пятью примерами при наличии шести исключений, то вряд ли такое правило может считаться приемлемым.

Попытка решить вопрос о законе Лахмана с позиций ларингальной гипотезы была предпринята Э. Стёртевантом. Касаясь этого вопроса лишь попутно, Стёртевант тем не менее категорически заявляет, что «закон Лахмана не является фонетическим законом». Разобрав всего два примера (actus и lectus), Стёртевант находит для них формы с продленной ступенью огласовки корня: лат. 1ёх, д.-греч. loyiyoq и т. п. В этом отношении он только повторяет идеи, высказанные еще Г. Ост- гофом. Но в отличие от последнего долготу корневого гласного как в этих случаях, так и в причастиях actus, lectus Стёртевант пытается объяснить наличием в и.-е. языке ларингала А: (Хо^) Ауо? < *a-Aagos, actus < *Aa-Agtos [385, 9].

Против такого объяснения можно выдвинуть следующие возражения. Во-первых, ссылка на наличие форм с продленной ступенью огласовки корня, как уже говорилось выше, неубедительна, ибо и.-е. отглагольные прилагательные с суффиксом *-to- не могли иметь продленной ступени огласовки корня. Во-вторых, если объяснять долготу корневого гласного в actus и 18ctus наличием д.-и.-е. ларингала А, то почему действие этого лариигала проявилось только в латинском языке и не нашло отражения в отглагольных прилагательных или причастиях с суффиксом *-to- ни в одном другом и.-е. языке? Вообще ларингальная гипотеза, если даже признать ее убедительной, вряд ли может пролить какой-нибудь свет на закон Лахмана по той простой причине, что действие закона происходило на латинской почве, т. е. уже в ту эпоху, когда ларингальные звуки, по мнению самих сторонников этой гипотезы, должны были давно исчезнуть в италийских языках.

В остальных работах, в которых так или иначе затрагивается закон Лахмана, авторы обычно примыкают к одной из изложенных точек зрения, иногда добавляя свои замечания по отдельным частным вопросам.

Итак, ни одно из рассмотренных выше толкований не может дать удовлетворительного, достаточно аргументированного объяснения фонетических изменений в причастиях типа actus. Слишком много (относительно к общему количеству) случаев приходится объяснять действием аналогии (до 50% и более). В результате самые фонетические изменения начинают выступать как случайные, а не закономерные. Ярким свидетельством этого является пример с корнями на d. X. Педерсен, А. Жюре и П. Фуше признают, а А. Мейе, А. Эрну и А. Манье отвергают закономерный характер фонетических изменений в данных корнях. И каждый из них вынужден значительную часть случаев объяснять влиянием аналогии. В этих ссылках на аналогию также нет никакого единства: одни формы объясняются аналогическим воздействием форм перфекта, другие — супина, третьи — различными другими причинами. В этом отношении позиция Г. Остгофа, отвергавшего фонетически закономерный характер рассматриваемого изменения, представляется даже более по-следовательной. Все эти факты говорят о необходимости искать какие-то

новые пути в решении вопроса о законе Лахмана.

* * *

Основным недостатком почти всех рассмотренных выше работ является отсутствие последовательного исторического подхода к исследуемому фонетическому изменению. Мейе и Эрну, Зоммер и Фуше, Нидерман и Манье — все они считают, что причастия типа actus оформились (по крайней мере как отглагольные прилагательные) уже в и.-е. языке. Это никем не доказанное положение по существу и привело к появлению гипотезы Соссюра-Зоммера об этапе аналогической ре- композиции звонкого смычного в причастиях типа actus. Только Педерсен и Отрембский пытались связать закон Лахмана с процессом упоря-дочения системы латинского спряжения, что должно, как мне кажется, явиться ключом к разрешению сложного вопроса о законе Лахмана. К сожалению, Педерсен и Отрембский не подкрепили эту точку зрения достаточно убедительным языковым материалом, причем первый из них применил свою, в принципе верную, идею неудачно, придя к выводам, которые, как указывалось выше, в корне противоречат фактам латинского и других и.-е. языков.

Окончательное оформление и.-е. причастий из отглагольных прилагательных и включение их в видовременную систему глагола произошло уже в период самостоятельного существования отдельных языков. Это положение давно стало общепризнанной аксиомой [222, II, 651; 219, 90-91; 117, 287-288; 211, 165; 277, 359]. До разделения и.-е. языков отглагольные прилагательные, как известно, не имели какого-либо единого суффикса. О разнообразии и.-е. суффиксации и о многочисленных чередованиях суффиксов дают наглядное представление, например, работы Э. Бенвениста [212] и Ф. Шпехта [376] (подробнее эти вопросы рассмотрены ниже. — См. гл. IV-VI и VIII). Наиболее распространенными из д.-и.-е. отглагольных прилагательных были образования с суффиксами *-to- и *-по-, которые имели примерно одинаковое значение и сохранились почти во всех и.-е. языках (балто-славянские, индоиранские, германские, кельтские, латинский, древнегреческий, армянский).

При включении д.-и.-е. отглагольных прилагательных в глагольную видовременную систему отдельные языки использовали различные суффиксы (чаще всего *-to- и *-по-). В латинском, кельтском, литовском, прусском языках для образования причастий прошедшего времени был использован суффикс *-to-, в древнеиндийском, славянских и германских языках были использованы два суффикса: *-to- и *-по-. В древнегреческом языке с помощью суффикса *-to- образована большая группа отглагольных прилагательных, которые, однако, не входят в глагольную систему в качестве причастий. В хеттских языках отглагольные прилагательные и причастия с суффиксом *-to- вообще отсутствуют.

Таким образом, упорядоченность системы и единство образования причастий в отдельных и.-е. языках — явление сравнительно позднее. Следовательно, на пути от д.-и.-е. состояния с его обилием различных суффиксов к единству образования причастий перфекта в латинском языке неизбежны были многочисленные случаи вытеснения образованиями с суффиксом *-to- форм с другими древними суффиксами и.-е. отглагольных прилагательных, главным образом форм с суффиксом *-по-. Именно отглагольные прилагательные с суффиксом *-по- были очень широко представлены в и.-е. языке, что подтверждается формами, древность которых не вызывает ни малейших сомнений: лат. plenus, умбр, plener, д.-инд. purnas, ст.-сл. плънт», гот. fulls, лит. pilnas; лат. somnus < *sopnos (ср.: sopire), д.-инд. svapnas, ст.-сл. сънъ (ср.: гъпа- ти), д.-ирл. suan, д.-греч. UTTVO?, ЛИТ. sapnas, д.-исл. suefn; лат. granum, ст.-сл. зрт»но, д.-ирл. gran, гот. kaurn и мн. др.

Полный параллелизм и.-е. образований с суффиксами *-по- и *-to- наиболее ярко проявляется в тех языках, которые в системе причастий использовали оба древних суффикса. Так, например, в древнеиндийском языке наряду с типом vittas, syutas, sthitas имеется значительное количество образований типа bhugnas, ut-kirnas, tlrnas. Та же картина наблюдается в старославянском (ЕИТЪ, ШИТЪ, закр^пль, но длит., звлнъ, врднъ) и в германском (д.-исл. seldr, settr, gadr, но tekinn, gefinn, fundinn). Во всех этих языках нередки параллельные образования с суффиксами *-по- и *-to-: д.-инд. bhinnas и bhittas, chinnas и chittas, ст.-сл. сгЬ(га)нгь и сктъ (ср. также: п'Ьник и п'Ьтик), д.-исл. talinn и talidr — к tala, нем. gewoben и gewebt, gespalten и gespaltet и т. п.

Иногда оба типа образований могут выступать в рамках одной парадигмы, образуя смешанный тип склонения, являющийся своего рода гетероклитическим новообразованием. Например, приведенное выше д.-исл. причастие м. p. talinn выступает в форме с суффиксальным -п- в им., род. и вин. п. ед. ч. и в род. п. мн. ч. В остальных случаях (дат. п. ед. ч.; им., дат. и вин. п. мн. ч.) в парадигму склонения были включены слабые причастия с суффиксом -d- (и.-е. *-t-).

Важно отметить, что те же самые два типа образований оставили заметный след и в языках, которые не включили обоих суффиксов в систему своих причастий. Если взять древнегреческий язык, то здесь имеется как тип -O.Y.XOC,, тахтоq, срихто^, так и тип xeSvo?, axeyvoc;, xzpnvoq. В литовском языке также наряду с piktas, girtas, saltas имеется тип kilnas, liudnas, drungnas. В древнегреческом и литовском языках встречаются и такие случаи, когда от одного и того же глагольного корня образованы параллельные формы с суффиксами *-to- и *-по-: д.-греч. а-ссттос, 'невидимый' и a-i8vo<; 'темный', сттгарто? 'посеянный' исттіарчо? 'редкий', aznxoq и crefivog 'священный', лит. leitas и leinas 'худой', baltas и balnas 'белый'.

Полный параллелизм в образовании форм с суффиксами *-to- и *-по- в древнеиндийском, старославянском, германском, древнегреческом и литовском языках не может оставлять сомнения в том, что перед нами картина, типичная для и.-е. языка накануне его распада. В то же время в латинском языке нет ни одного примера полного совпадения форм отглагольных прилагательных типа д.-инд. bhinnas и bhittas или Д.-греч. CTEfJIVOс, и стєтттб?. Более того, из производных с и.-е. суффиксом *-по- в латинском языке в качестве отглагольных прилагательных сохранились лишь dignus и plenus. Характерно, что в обоих случаях в латинском языке отсутствуют соответствующие причастия с суффиксом *-to-: *dec(e)tus, *pletus. Именно этому обстоятельству и обязаны, видимо, своим существованием чуждые латинскому словообразованию формы прилагательных dignus и plenus: здесь не было образовано стандартных форм с суффиксом * -to-, которые вытеснили бы их из языка. А там, где в более поздних префиксальных образованиях имеются причастные формы типа completus, там, напротив, отсутствуют формы типа *complenus. Иначе говоря, последовательное проведение единого суффикса *-to- в системе причастий перфекта привело к тому, что общая картина, которая предстает перед нами в латинском языке, резко отличается от соответствующей системы отглагольных прилагательных и причастий в древнеиндийском, древнегреческом, славянских, германских и балтийских языках. В то же время сравнительно большое количество реликтовых образований с суффиксом *-по-, утративших свою связь с глаголом, сохранилось и в латинском (signum, granum, somnus, lignum, tignum, pugnus и пр.), и в других италийских языках [344, 30-31]. Последнее обстоятельство свидетельствует о том, что отглагольные прилагательные с суффиксом *-по- были широко распространены и в том ареале и.-е. языка, откуда берет начало его италийская ветвь. Следовательно, в процессе формирования системы латинских причастий перфекта, без-условно, должны были встречаться случаи вытеснения отглагольных прилагательных с суффиксом *-по- образованиями с суффиксом *-to- . Исходя из этого достаточно очевидного положения , можно с большой долей вероятности предположить, что изменение количества корневого гласного в словах типа actus, lectus, casus было связано с формированием системы латинских причастий, в частности с вытеснением суффикса *-по- (а в отдельных случаях, возможно, и других суффиксов) суффиксом *-to-. В результате этого вытеснения звонкий смычный корня (g или d) приходил в соприкосновение с глухим t и подвергался оглушению. Таким образом, процесс оглушения звонких g или d в причастиях типа actus, casus происходил не в период и.-е. единства, а значительно позже, чем и объясняется отсутствие рассматриваемого фонетического изменения в других и.-е. языках.

Подобное предположение, естественно, должно привести к выводу о том, что латинские причастия, в которых произошло удлинение корневого гласного, не являются древними и.-е. формами. В то же время причастия, сохранившие краткость своего корневого гласного, должны восходить к д.-и.-е. отглагольным прилагательным с суффиксом *-to-. У этих образований оглушение смычных g и d произошло еще в и.-е. период, а поэтому оно не сопровождалось удлинением предшествующего корневого гласного. Данная гипотеза, по мнению Я. Отрембского, не может быть доказана [331, 5]. Однако подобный скептицизм мне представляется необоснованным. Проверка степени вероятности этой гипотезы может быть осуществлена следующим образом. Предполага-ется, что долгота корневого гласного в причастиях типа actus возникла лишь у таких образований, у которых на латинской почве произошло вытеснение древних форм с суффиксом *-по- формами с суффиксом *-to-. Отсюда следует, что соответствующие и.-е. глагольные корни должны были иметь производные с суффиксом *-по-, которые гипотетически реконструируются на основе изложенного объяснения закона Лахмана. Поскольку в древнеиндийском, древнегреческом, балтийских, славянских и германских языках отглагольные прилагательные и причастия с суффиксом *-по- встречаются значительно реже, чем соответствующие образования с суффиксом *-to-, поскольку далеко не каждый и.-е. корень имел отглагольные образования на *-по-, постольку всякий случай нахождения этих образований у глагольных корней, удлиняющих свой гласный в латинских причастиях типа actus, будет весьма зна-менательным . Наиболее доказательными окажутся, конечно, такие случаи, когда реликтовые образования с и.-е. суффиксом *-по- будут обнаружены в самом латинском языке, который полностью исключил эти образования из своей глагольной системы. Количество латинских реликтов с древним атематическим суффиксом *-по- ограничено 10-12 более или менее надежными примерами. Количество глагольных корней, причастия которых подчиняются закону Лахмана, не превышает 40 (некоторые исследователи ограничивают его даже 10-11). Приведенные цифры составляют ничтожную часть от общего числа латинских глаголов. Поэтому крайне незначительной будет теоретическая ве-роятность того, что один из глагольных корней сохранит реликтовое образование с суффиксом *-по- и в то же время его причастие удлинит свой корневой гласный по закону Лахмана. Вероятность же подобного случайного совпадения для двух или трех корней практически равна нулю.

После этих предварительных соображений перейдем к рассмотрению латинских причастий, корни которых оканчиваются на g.

Actus. У корня *ag- в латинском и других италийских языках сохранилось большое количество форм с суффиксом *-по-. Еще в XIX в. Ф. Гушке сопоставил оскские и умбрские слова acnu, akenef, peraknei' и sevakni с лат. ago, agonis 'жрец' (ср.: sacerdotum consuetudo talis est, ut aut ipsi percutiant victimas — et agones appellantur... — Lact. Plac., In Stat. Theb., 4,463), agonia (ср.: et pecus antiquus dicebat agonia sermo. — Ovid., Fast, I, 331; а также: agonias hostias putant ab agendo dictas. — Fest., 9), agonalis и agnalis (ср.: pars putat hoc festum priscis Agnalia dictum. — Ovid., Fast, I, 325), amb(i)egna (ср.: amb(i)egna bos apud augures, quam circum aliae hostiae constituuntur. — Varr., L. L., 7, З) . На основании этих сопоставлений Гушке пришел к выводу о том, что в италийском языке слово *agno- означало 'жертвенное животное', букв. 'Getriebenes' [256, 21; 255, 305, 471]. Убедительность доказательств Ф. Гушке была признана крупнейшим специалистом по оскско-умбрским языкам Р. Планта, который, несмотря на крайнюю осторожность в выводах, принял этимологию лат. amb(i)egnus, предложенную Ф. Гушке, и отметил, что связь указанных выше оскских и умбрских слов с корнем ag- является наиболее вероятной [344, I, 382-383]. Сопоставление умбр, аспо- с лат. annus, ставшее традиционным еще во времена К. Бругмана, по существу опирается только на сближение лат. annus с гот. а)зп 'год' [222, I, 676; 221], плохо подходит по смыслу [214, 340-341; 223, 30; 232, 417] и неубедительно в фонетическом отношении, поскольку переход *aknos > annus фонетически невозможен (ср.: лат. vaco и vanus, а не *vannus). Кроме того, встречающиеся в надписях формы sollemnis и даже peremnis не подтверждают реконструкции *atnos> annus или *aknos > annus [214, 339-340]. Анализ италийских текстов также свидетельствует против сопоставления, предложенного Бругманом. Так, например, в умбр, posti acnu время, как отметил Дж. Девото, уже указано, а поэтому смысл 'год' не подходит [232, 417]. Лучший смысл для аспо дает 'hostia' или 'sacrificium' [344, I, 382; 223, 30]. В. Пизани, видимо, считает приведенные выше оскские и умбрские слова образованиями от разных корней [343, 147, 187 и др.]. Таким образом, крупнейшие специалисты по италийским языкам, исходившие из анализа конкретных текстов, а не из абстрактных сопоставлений, отвергают связь умбр, аспо- с лат. annus. Приведенные выше оскско-умбрские и латинские примеры говорят о том, что наличие в италийском языке слов, образованных от корня *ag- с суффиксом *-по- и близких по значению к латинским словам hostia и sacrificium, можно считать если не установленным, то, во всяком случае, весьма вероятным. Другая группа слов, образованных от корня *ag- с помощью суффикса *-по-, была связана со значением 'земля', 'поле', 'земельный участок'. Д.-греч. ауро?, apx. лат. agros, д.-инд. ajras, гот. akrs и другие слова с первоначальным значением 'выгон' имеют суффикс *-го-, лат. actus 'земельный участок' — суффикс *-tu-. Однако если учесть, что и.-е. суффикс *-го- обычно находился в сравнительно регулярном чередовании с суффиксом *-по- [61, гл. I, II, VI], то можно признать весьма убедительным распространенное объяснение лат. acnua (agnua) 'земельный участок в 120 кв. футов' как формы, образованной от корня *ag- (ср.: actus quadratus 'земельный участок в пол-югера'). Возможно, что значение 'земельный участок' имели в некоторых случаях и оскско- умбрские формы типа acnu, как это считал еще Т. Моммзен [214, 341]. Подобное предположение не противоречит принятому выше толкованию Ф. Гушке (умбр, acnu = лат. hostia), потому что значения 'жертвенное животное' 'Getriebenes' и 'земельный участок' = 'загон' или 'выгон', естественно, объединяются общим для них значением корня *ag- 'гнать'. Впрочем, при любом из двух приведенных толкований оскско- умбрских форм они оказываются производными с суффиксом *-по- (*-nu-) от корня *ag-.

К рассмотренной группе слов следует отнести также д.-инд. ajanis 'дорога'. Связь между производными с суффиксами *-no- / *-na, *-nu-, *-ni-, аналогичная связи между образованиями на *-to- / *-ta, *-tu-, *-ti-, может быть проиллюстрирована следующими примерами: лат. actus (причастие, суффикс *-to- / *-ta) — actus (существительное, суффикс *-tu-) — actio (*-ti-), с одной стороны; лат. amb-egna и agnalia (*-по- / *-па) — agnua (*-nu-) — д.-инд. ajanis (*-ni-), с другой стороны. Характерно, что в обоих случаях название земельного участка в латинском языке относится к основам на *-u-: actus, -us и agnua. Последнее слово не было вытеснено более поздним образованием с суффиксальным -t-, видимо, в силу того, что ни одно из этих слов не входит в систему латинских причастий.

Наконец, ряд отглагольных образований корня *ag- с суффиксом *-по- имеет в некоторых и.-е. языках значение 'подвижный, быстрый': с.-ирл. an (< *agno-) 'быстрый' [383, 7; 380, 57], лит. agnus 'подвижный, быстрый' [134] (см. также гл. VIII настоящей работы), д.-инд. ajanas 'движущий, погоняющий' и (чередование n / г) ajiras 'подвижный, быстрый'. Ит. agina (aina) 'поспешность', ст.-исп. ahina 'быстро' [38, 19] и позд. лат. aginare 'суматошиться, спешить' (Petron., 61, 9) говорят о том, что корень ag- с суффиксом *-no-, *-ino- или *-їпо- имел в поздней латыни значение, близкое к значению приведенных выше слов из других и.-е. языков.

К перечисленным образованиям следует добавить крит. ayveiv (=ay?(.v), которое по своему типу является отыменной глагольной формой (ср.: д.-греч. odvsco и alvo?), предполагающей [193, 205] наличие отглагольного прилагательного *ayvoc.

Приведенные примеры говорят о том, что в и.-е. языке были распространены многочисленные формы с суффиксом *-по-, образованные от корня *ag-. Все эти формы по своему происхождению являлись отгла-гольными прилагательными. Поэтому факт вытеснения в латинском языке отглагольного прилагательного *agnos формой с суффиксом *-to- следует признать в высшей степени вероятным.

33

Lectus и llctor. О наличии у глагола legere отглагольного прилагательного с суффиксом *-по- свидетельствует лат. lignum 'древесина', 'дрова'. Исчерпывающую и, по-видимому, правильную этимологию этого слова дал еще Варрон: ab legendo ligna quoque, quod ea caduca legebantur in agro quibus in focum uterentur (L. L., 6, 66). Эту этимологию признают пра-вильной А. Мейе, А. Эрну, Ю. Покорный и др. [258, 48]. Таким образом, первоначальное значение слова lignum выступает в виде значения 'собранный (хворост)'. Если отказаться от такой этимологии и признать менее вероятную связь lignum с ligare, то и в этом случае слово lignum окажется отглагольным прилагательным с суффиксом *-по-. Только корнем его будет уже не leg-, a lig- (ср.: llctor, * lie tus). О возможности существования прилагательного *lignos или *liginos косвенно свидетельствует

2 Откупщиков также позднелатинская форма *liginare, восстановленная на основании данных романских языков В. Мейером-Любке [38, 362-363].

Rectus. Древним образованием с суффиксом *-по- является лат. rcgnum. Правда, у этого слова не совсем ясной остается долгота корневого гласного ё. Возможно, что долгота эта обязана своим происхождением аналогическому воздействию слова гёх, а также стремлению воспрепятствовать фонетически закономерному переходу *regnom > *rignum (ср.: *seknom > signum, *deknos > dignus, *tegnom > tignum и др.). Кроме ла-тинского языка, формы с суффиксом *-по- от корня *reg- засвидетельствованы в кельтском (с.-ирл. гёп < *regno- 'пядь' [383,10]; эта этимология принята в словарях А. Вальде и Ю. Покорного) и в готском языке (гот. ragin 'совет', 'решение' [222, II, 629]). Наконец, гомеровское причастие opeyvuc (IL, I, 351; и др.) также представляет собой отглагольное прилагательное с суффиксальным -п- (u-основа), относящееся к рассматриваемому глагольному корню.

Tectus. Формой с суффиксом *-по- для глагола tegere является лат. tignum (< *teg-no-m; ср.: lignum < *leg-no-m. — Er.-M., II, 691) — слово, первоначальным значением которого, по-видимому, было 'покрытие, перекрытие' —» 'балка' (ср.: tignarius... quiatectoria lignis inducit. — Isid., Orig., 19, 4). Помимо лат. tignum, корень *(s)teg- имел ряд образований с суффиксом *-по- и в других и.-е. языках: д.-греч. атєyvo? и crxeyavot;, ст.-сл. стегно, СТЪНА < *steg-s-na (об этимологии см.: [135] и гл. VIII, с. 226-232), д.-инд. sthaganas 'закутывание' при обычном причастии для этого корня: sthagitas 'закутанный'.

Fractus. В латинском языке нет реликтовых форм, образованных с помощью суффикса *-по- от корня frag-. Однако подобные образования засвидетельствованы в гот. ga-brukans 'сломанный', ирл. bran 'отруби' (<*bhragno- с первоначальным значением 'размолотое (зерно)' — см.: [133] и гл. VIII, с. 222-223), ст.-сл. врйнд (< bhorg-s-na — см.: [137] и гл. VIII, с. 224-226).

Pactus. М. Нидерман возводил лат. pignus 'залог' к глаголу pangere, объясняя фонетически невозможное изменение *pagnos > pignus аналогическим воздействием глаголов с приставками (con-, in-, ob-, sub- pingere [323, 29-36]), причем утверждение о связи pignus с pangere автор высказывал с большой уверенностью («von niemandem bezweifelt» [323, 36]). Однако если даже и не признавать этимологии, предложенной М. Нидерманом, косвенным подтверждением возможности существования и.-е. отглагольного прилагательного *pagnos может служить д.-инд. pajras, где корень *pag- выступает с суффиксом *-го-, обычно чередовавшимся с *-по-. Сюда же, несомненно, относятся также д.-греч. 7tY)yvu}ju, лат. pagina и paginare, хотя количество корневого гласного в этих образованиях остается неясным.

(At)tactus. Последний пример причастия с корнем, оканчивающимся на g, и единственный, где не обнаруживается никаких прямых следов и.-е. отглагольного прилагательного с суффиксом *-по-. Однако наличие прилагательного *tagros (ср.: лат. integer и умбр, antakres = лат.

integris) делает реконструируемую форму *tagnos вполне правдоподоб-ной (чередование суффиксов *по- / *-го-). Кроме того, дериват с суффиксом *-men contamen — также косвенно подтверждает правомерность этой реконструкции, поскольку, как будет показано в следующей главе, латинским образованиям на *-по- обычно соответствовали близкие в словообразовательном и семантическом отношении производные с суффиксом *-шеп-.

Итак, для всех восьми латинских причастий, у которых в результате оглушения смычного g произошло удлинение корневого гласного, сохранились реликты древних и.-е. отглагольных прилагательных с суффиксом *-по- или косвенные доказательства возможности существования подобных образований. В одних случаях эти реликты засвидетельствованы в самом латинском языке (agnua, ambegnus, regnum, lignum, tignum и, возможно, pignus), в других случаях — в родственных и.-е. языках. Поэтому можно с достаточным основанием предполагать, что удлинение корневого гласного в лат. actus, lectus, *llctus, rectus, tcctus, fractus, pactus и tactus произошло в период унификации системы латинских причастий перфекта в результате вытеснения образований с суффиксом *-по- формами с суффиксом *-to- и оглушения предшествующего смычного. При исключительной редкости отглагольных реликтов с суффиксом *-по- в латинском языке такие примеры, как ago — agnua — actus, lego — lignum — lectus, tego — tignum — tectus, rego — regnum — rectus (не говоря уже о многочисленных и.-е. соответствиях), делают изложенную выше гипотезу достаточно правдоподобной.

Для глагольных корней, оканчивающихся на d, реликтовых форм с суф-фиксом *-по- в латинском языке сохранилось значительно меньше, чем для корней, оканчивающихся на g. Однако родственные и.-е. языки содержат почти для всех случаев надежные соответствия с суффиксом *-по-.

Casus. Д.-инд. 9annas 'о(т)павший' (корень 9ad-'o(т)пaдaть') при отсутствии соответствующего причастия с суффиксом -ta- является серьезным аргументом в пользу реконструируемой и.-е. формы *kadnos.

?sus. Ст.-сл. іадєіп», гот. itans; д.-инд. adanas 'еда' и особенно annas 'съеденный' наряду с д.-греч. ISavov 'еда' и eSavoc 'съедобный' позволяют также восстановить и.-е. форму отглагольного прилагательного *ednos. В древнегреческом языке эта форма (*lSvo<;) должна была относиться к ISavoс так же как areyvo? относится к crreyavog.

Fresus. Еще Варрон возводил к глаголу frendo лат. frenl, frena (мн. ч.) 'удила'. Эта этимология, принятая в словаре А. Эрну и А. Мейе, подробно рассматривается в моих статьях [136] и [327]. В сжатом виде она изложена ниже (см. гл. VIII, с. 232-235).

Fusus. Готское причастие II от глагола giutan 'лить' (ufar)-gutans позволяет предположительно восстановить и.-е. форму *ghudnos (>лат. *fudnos).

Tiisus. Древнеиндийское причастие tunnas (корень tud- 'толкать') и здесь позволяет реконструировать форму и.-е. отглагольного прила-гательного *tudnos.

Vlsus. Д.-инд. vidnan 'знание' (древняя форма, засвидетельствованная, например, в R. V., 6, 14, 5), vinnas 'найденный', д.-греч. oc-(F)'„8v6i;, ст.-сл. вид'Ьит» (рус. видный) отражают древнюю форму *uidnos. Однако наряду с этим у и.-е. корня *ueid- 'знать', 'видеть' имеются и причастные формы с суффиксом *-to-: д.-инд. vittas, ирл. -fess, д.-в.-н. wis?o, д.-греч. а(Г)іаго^ (в последнем случае — отглагольное прилагательное).

(Per)osus. Для корня od- в латинском и родственных и.-е. языках не обнаружено ни реликтов с суффиксом *-по-, ни соответствий с суффиксом *-to-.

Таким образом, из семи корней, оканчивающихся на d, шесть причастий (casus, esus, fresus, ffisus, tusus и visus) имеют или совершенно бесспорные соответствия с суффиксом *-по- в родственных языках, или (в случае с причастием fresus) реликты с этим же суффиксом в самом латинском языке. Правда, древнеиндийские параллели к лат. casus и tusus на первый взгляд могут показаться недостаточно убедительными, так как суффикс *-по- в этом языке сравнительно часто сочетается с глагольными корнями на d. Однако если взять такие, например, д.-инд. глагольные корни, как bhid- 'раскалывать', chid- 'отрезать', sad- 'сидеть', то все они наряду с формами bhinnas, chinnas, asannas ('близость') имеют также производные с суффиксом -ta-: bhittas, chittas, sattas. Иное дело в случае с mannas и tunnas, где атематические производные с суффиксом -ta- вообще отсутствуют.

Итак, выдвинутое выше предположение о связи между формированием латинских причастий перфекта и удлинением корневого гласного в причастиях, корни которых оканчиваются на g или d, почти во всех случаях подтверждается материалом латинского и других и.-е. языков. Нужно сказать, что при фрагментарности дошедшего до нас от большинства из и.-е. языков архаического материала, отражающего древнее со-стояние в области отглагольных прилагательных, было бы наивным предполагать, что искомое подтверждение можно найти для каждого конкретного случая. Но весьма показательным является уже и тот факт, что для значительного большинства причастий (точнее, для 12 из 15), удлинивших свой корневой гласный в соответствии с законом Лахмана, и в латинском, и в других и.-е. языках имеется большое количество реликтовых форм, восходящих к древним отглагольным прилагательным с суффиксом *-по-. В то же время ни одно латинское причастие, сохранившее при оглушении звонкого смычного краткий корневой гласный, не имеет в латинском языке подобных реликтов с суффиксом *-по- и почти не имеет соответствий с этим суффиксом в других и.-е. языках.

Однако оглушение корневого g или d, рассуждая a priori, могло произойти не только в результате вытеснения древних прилагательных на *-по- новообразованиями с суффиксом *-to-. Я. Отрембский в цитированной выше статье высказался в пользу другой теоретической возможности оглушения звонкого смычного — оглушения в результате синкопы тематического гласного. Рассмотрим, насколько реальной является такая возможность.

Как известно, в и.-е. языке наряду с большим количеством суффиксов, образующих отглагольные прилагательные, существовали также различные фонетические варианты одного и того же суффикса: *-по-, *-ino-, *-eno-, *-1о-, *-ilo-, *-elo-, *to-, -*ito~, *-eto- и т. д. (ср., например: д.-греч. Tcux(.vo<; HTTUXVOI;, сгсисрєАбс; исттисрХо;;, л;ауєт6:; 'мороз' итг/]у.т6с 'замерзший', и др.). Формы с суффиксами *-ito- и *-eto- в латинском языке сохранились лишь у сравнительно небольшой группы причастий (monitus, tacitus и т. п.). В остальных случаях причастия этого типа исчезли из латинского языка, уступив свое место формам на -atus: ¦peccitum > peccatum (ср.: умбр, pesetom) или (гораздо чаще) синкопированным формам: *docitus > doctus (ср.: *cuncitor > cunctor), *seketos (умбр, proseseto) > (In)sectus, *vovitus (умбр, vufetes) > votus, *frauditus (умбр, frosetom) > frausus и fraudatus, *operita (умбр, oseto) > operta и т. д. [222,I, 215, 672; 344,1, 244].

Для умбрского языка нормой являлись синкопированный императив на -tu- и несинкопированные формы причастия претерита [344, I, 214-215]. В то же время в латинском языке императив был несинкопи- рованным (agito), а в причастиях часто встречалась синкопа. Синкопированные формы латинских причастий (как и вообще синкопа в латинском языке [179, 7 73]), возможно, объяснялись сабинским или этрусским влиянием. В пользу этого предположения говорит известный факт си- нойкизма латинского и сабинского племени, а также факт двуязычия, существовавшего еще в I в. н. э. на территории, заселенной осками. Подобное двуязычие существовало, быть может, и в Риме в период господства этрусской династии. Нужно сказать, что ни влияние иноязычного субстрата, ни наличие параллельных диалектных форм в самом латинском языке обычно не принималось во внимание при освещении вопросов, связанных с законом Лахмана. А между тем подобные факты могут пролить новый свет, в частности, на вопросы, связанные с явлениями синкопы в латинском языке.

Наличие форм fluido, fluidus и fluito свидетельствует о том, что в латинском языке должно было существовать причастие или отглагольное прилагательное *fluitos, от которого, подобно fluido от fluidus, был образован фреквентативный глагол fluito . Расхождение между fluctus и *fluitus напоминает подобное же расхождение между формами императива в оск. actud и умбр, aitu и является, по-видимому, диалектным по своему происхождению. То же самое можно предположить относительно fractus и fruitus, structus и *struitus (?). При наличии подобных диалектных расхождений формами, к которым восходят все эти образования, должны быть отглагольные прилагательные *flug4etos, *frug-etos, *strug-'etos. В результате различных фонетических изменений *flug?etos, с одной стороны, дало *fluitus (как *flug?6 > fluo), а с Другой стороны — > *flugtos > fluctus (как *doketos или *dokitos > doctus). Объяснить формы fluctus и fructus как-нибудь иначе (при наличии форм fluo, *fluitus и fruitus) было бы затруднительно. Следовательно, удлинение корневого гласног о в словах fructus и fluctus (fluxus) можно объяснить оглушением g"Ji. наступившим в результате выпадения гласного е (і). Подобное же объяснение можно дать и для structus^ecm только здесь не было иной причины (вытеснение суффикса *-по- суффиксом *-to-; ср.: ст.-сл. строунд < *stroug-s-na или *strug-s-na). Какое из этих двух объяснений принять, в принципе безразлично, ибо в том и другом случае удлинение корневого гласного связано с формированием латинской причастной формы на -tus, и удлинение произошло после оглушения glv" уже на латинской почве.

Долгота гласного в причастии vlsus, которую, как было показано выше, можно объяснить вытеснением формы с суффиксом *-по- новообразованием с суффиксом *-to-, не менее убедительно объясняется также и синкопой гласного с последующим оглушением смычного d. О наличии в италийском языке отглагольного прилагательного или причастия *uiditos (*uidetos) говорят многократно засвидетельствованные умбрские формы uirseto и a-uirseto [344,I, 244], а также косвенным образом д.-инд. viditas.

Для случая с casus нет прямых доказательств наличия италийского или латинского отглагольного прилагательного *caditos (*cadetos), но у глагола cadere засвидетельствованы формы типа cadere [41, 62; 314,193], для которых причастие *caditus было бы обычным (ср.: топёге — monitus, tacere — tacitus и т. п.).

У глагола tundere можно отметить две совершенно различные формы, которые были по своему происхождению отглагольными образованиями: ttsus и tussis 'кашель'. Это расхождение или является диалектным, или объясняется тем, что в слове tussis оглушение смычного d (а следовательно, и синкопа) произошло до начала действия фонетического закона, или, наконец, это расхождение могло явиться следствием различия атематических и тематических образований корня *tud-: с одной стороны, с суффиксом *-ti-, с другой — с суффиксом *-ito-. Долгота корневого гласного в tusus явилась, видимо, следствием синкопы. Причастие *tuditus реконструируется на основе фреквентативного глагола tudito, который засвидетельствован в форме participium praesentis у Энния (Ann., 138) и Лукреция (II, 1142 и III, 394), причем во всех трех случаях краткость корневого гласного подтверждается размером. Следовательно, причастие tusus могло быть образовано из *tuditos (> *tudtos > *tuttos > tussus > tusus). В пользу этого предположения говорит д.-инд. tunditas, отличающееся от лат. *tuditos лишь наличием носового инфикса, а также восста-навливаемая на основании данных романских языков латинская форма *tusare [23, II, 493], которая относится к tuditare так же, как tusus к *tuditos.

Причастие fusus, возможно, тоже восходит к *fuditos. Отсутствие прямых следов этого причастия и наличие фреквентативного глагола fundito не могут служить достаточным возражением против данного предположения. Существование параллельных форм с носовым инфик-сом и без него — обычное явление в и.-е. языках (ср.: лат. tusus и tonsus, д.-инд. tudati и tundati и др.). Можно предполагать, что из двух параллельных форм отглагольного прилагательного (*fuditos и *funditos; ср.: tusus и tiinsus, nactus и nanctus) одна легла в основу причастия перфекта (*fuditos > fusus после синкопы), а другая — в основу фреквентативно- го глагола. Считать лат. fundito формой, происходящей от основы на-стоящего времени, вряд ли правильно, так как подобных образований в латинском языке мало и все они, видимо, являются поздними. Даже такой классический случай образования фреквентативного глагола от основы презенса, как vocito, в действительности возник на основе причастия перфекта vocitus, широко распространенного в поздней латыни [154, 180] и являющегося, несомненно, древней формой, о чем свидетельствует умбр, uasetom [344,1, 244].

Ни в латинском, ни в других и.-е. языках, видимо, не обнаруживается никаких доказательств в пользу того, что (per)osus восходит к *(per)oditos или к *(per)odnos. Но рассмотренные выше многочисленные примеры говорят о вероятности подобного изменения и в данном случае — единственном, где подобная возможность не подтверждается конкретными языковыми фактами.

Итак, причастия actus, lectus, *llctus (llctor), rectus, tec tus, fractus, tactus, esus, fresus, вероятно, удлинили свой корневой гласный в результате оглушения g или d, наступившего после вытеснения форм с суффиксом *-по- новообразованиями с суффиксом *-to-. У причастий fluctus (fluxus) и fructus это фонетическое изменение наступило после выпадения гласного между звонким g® и глухим t. В случаях с casus, fusus, -osus, pactus, tusus, vlsus и structus имеются аргументы в пользу каждого из двух объяснений. Здесь конкретный путь развития от и.-е. отглагольного прилагательного до латинского причастия не может быть прослежен с достаточной четкостью. Так, structus может восходить и к *strug-nos, и к *strug-etos, pactus — к *pagnos и *pagetos (ср.: д.-греч. 7іауєт6г;). Но это уже не имеет принципиального значения, так как в любом из отмеченных случаев закон Лахмана находит свое объяснение в фактах унификации системы латинских причастий. При этом оглушение g или d под влиянием t происходит уже в рамках латинского языка, о чем свидетельствуют расхождения типа лат. vlsus — умбр, uirseto.

Возможно, что корни на g удлиняли свой гласный преимущественно в результате вытеснения суффикса *-по- суффиксом *-to-, а корни на gv и d — в результате синкопы. Однако конкретный материал — латинский и индоевропейский — подтверждает это предположение лишь отчасти, хотя и позволяет заметить такую тенденцию среди приведенных выше примеров . Возможно также, что в процессе формирования при частной системы в латинском языке были отдельные случаи, когда вновь образованная форма на *-tos вытесняла параллельно существовавшие образования на *-nos и *-etos (*-itos); ср., например: д.-инд. vinnas, д.-греч. ai&vo?, с одной стороны, д.-инд. viditas, умбр, uirseto. a-uirseto — с другой (лат. vlsus). Как будет показано в гл. IV, для причастия actus также не исключена возможность существования более древней формы *agitos или *agetos. Позднейшая унификация системы латинских причастий почти полностью устранила из языка следы довольно многочисленных параллельных образований, которые сохранились только в виде отдельных, изолированных реликтов. Так, например, для корня *sek- 'резать' можно восстановить следующую схему развития отглагольных прилагательных:

*sek-no-s

(лат. signum, марр. asignae 'хргсс [xep^ojjieva' [323, 38; 240, 775])

*sek-e-to-s

(умбр, aseseta 'insecta')

Это развитие, возможно, шло и несколько иным путем: *sek-no-s —> *sek~ e-tos —> -sectus, secatus или *agnos —> *agetos —> actus. Такой ход развития вполне соответствовал бы известной тенденции к более широкому рас-пространению тематических форм, которая обычно проявлялась в рамках исторически засвидетельствованных и.-е. языков. Однако это уже детали, существенно не меняющие изложенного выше общего объяснения фонетических явлений, связанных с действием закона Лахмана.

Разумеется, было бы гораздо проще объяснить все случаи удлинения корневого гласного латинских причастий на -tus фактами вытеснения древних форм с суффиксом *-по- новообразованиями с суффиксом *-to-. Выше уже говорилось, что из 15 глагольных корней, оканчиваю-щихся на g и d, 12 корней сохранили латинские или индоевропейские реликты с суффиксом *-по-. Остальные случаи можно было бы объяснить, например, действием аналогии. Однако анализ всей совокупности относящегося к данному вопросу материала показывает, что факты, связанные с действием закона Лахмана, не укладываются в прокрустово ложе каких бы то ни было предвзятых абстрактных схем.

¦» лат. seca-tus

Означает ли это, что предлагаемая гипотеза опирается на два принципиально различных объяснения закона Лахмана? Совсем нет. Если взять из области исторической фонетики латинского языка такие примеры удлинения гласного, как dl(numero) < *dis(numero), se(decim) < *se(k)s- dekem (ср.: sescentl) и рбпб < *pos(i)no, то все они представляют собой результат исчезновения s перед звонким согласным. Однако конкретные пути возникновения соответствующих сочетаний во всех трех случаях были различными: 1) префиксация, 2) словосложение, 3) синкопа. В этом отношении закон Лахмана, несомненно, представляет собой более цельное явление. Здесь выступает не только единая фонетическая причина удлинения корневого гласного (оглушение звонкого смычного перед t), но и единая словообразовательная причина: формирование системы причастий перфекта на -tus (<—*-nos или *-etos).

В отличие от всех рассмотренных выше случаев латинские причастия с корнем HAGHD, не удлинившие своего корневого гласного, имеют древний и.-е. суффикс *-to-, если только они не приобрели его в италийском или латинском языке до начала действия фонетического закона. Краткость корневого гласного в причастиях sessus, scissus, fissus, passus и strictus может быть, таким образом, объяснена древностью суффикса *-to- у этих причастий, восходящих к д.-и.-е. отглагольным прилагательным. То же следует сказать и о lassus — форме, древность которой подтверждается уже самим фактом отсутствия соответствующего простого глагола *lado.

В разное время и разными авторами была предпринята попытка объяснить краткость корневого гласного в отдельных латинских причастиях рассматриваемого типа тем, что они имели якобы в корне глухой, а не звонкий смычный. Так, X. Педерсен [334, 36], а за ним Ф. Зоммер [374, 123], сопоставляя pando и passus с д.-греч. Tcexavvufju, и лат. pateo и patior, возводят pando к *pat-no и *pan-to. То же самое изменение для scindo (< *scinto < *scitno) предполагает Г. Остгоф [326, IV, 327] (правда, он не связывал своего объяснения с законом Лахмана), а для pingo (< *pinko) — В. Пизани [342, 20].

Действительно, все приведенные здесь корни имели в и.-е языке параллельные образования с глухим и звонким смычным. Однако кон-кретные латинские глаголы едва ли могли иметь корень с глухим смычным, поскольку изменения *skinto > scindo и *pinko > pingo не типичны для латинского языка (ср.: planto, canto, mant5, lento, vinco, runco, trunco и др., где предполагаемое фонетическое изменение отсутствует). Конечно, в том или ином отдельном случае можно предполагать наличие нерегулярного изменения типа *pinko —» pingo (под аналогическим воздействием fingo). Но один-два подобных примера не могут объяснить всех исключений из действия закона Лахмана.

Итак, расхождение между причастиями типа actus, lectus, casus, с одной стороны, и причастиями типа sessus, scissus, fissus — с другой, может быть объяснено следующим образом. Причастия с кратким корневым гласным восходят к древним и.-е. отглагольным прилагательным на *-tos. Оглушение звонкого g или d у них произошло еще в и.-е. эпоху, задолго до наступления действия закона Лахмана, вследствие чего у них и не наблюдается удлинения корневого гласного. Напротив, образования с долгим корневым гласным явились результатом унификации системы латинских причастий. У них оглушение звонкого g или d произошло уже в рамках латинского языка — обстоятельство, которое объясняет отсутствие подобного фонетического изменения в других и.-е. языках.

* * *

Со времени появления работы X. Педерсена о законе Лахмана принято считать, что причастия, корни которых в форме настоящего времени имеют долгий гласный, должны быть исключены из сферы действия этого закона. Долгота корневого гласного в причастиях с us us (cudo), fictus (figo), luctus (lugeo) и др. объяснялась аналогическим воздействием форм презенса [334, 36]. Лишь сравнительно недавно П. Фуше убедительно, как мне кажется, доказал, что долгота корневого гласного в причастиях fictus (fixus), -fllctus, frfctus (frlxus), luctus, suctus, cusus, rasus, rlsus, rosus, suasus, trusus (видимо, сюда же следует отнести -clsus, clusus, -llsus, vlctus) явилась следствием действия закона Лахмана [244, 82- 86]. Если признать, что во всех приведенных примерах долгота корневого гласного появилась под аналогическим воздействием форм настоящего времени, то возникает естественный вопрос: почему нет ни одного достоверного случая подобного рода изменения для глагольных корней, оканчивающихся на глухой смычный? Напротив, имеется ряд бесспорных примеров, где причастия этого типа сохранили древнюю и.-е. огласовку своего корня: dico — dictus (количество гласного засвидетельствовано А. Геллием — IX, 6), duco — ductus, їсб — ictus [244, 85-86]. Следовательно, долгота корневого гласного в причастиях cusus, rlsus, luctus и др. имеет то же самое происхождение, что и в случаях actus, lectus, casus. Единственное исключение из этого правила — cessus (cedo) — можно объяснить или двусоставностью корня у этого глагола (*ce-sed- [244, &?]), или древним характером суффикса *-to- у причастия cessus (т. е. так же, как и у причастий с кратким корневым гласным в основе презенса: fissus, scissus, sessus и др.).

Оглушение звонкого смычного в причастиях типа cusus, luctus, risus может быть объяснено теми же причинами, что и в причастиях actus, lectus, casus. У причастий типа cusus также сохранились в различных языках реликтовые формы древних и.-е. отглагольных прилагательных с суффиксом *-по-: лат. luctus — д.-инд. rugnas 'разбитый', лат. suasus — д.-греч. VJSOVY), д.-инд. svldanas 'вкусно приготовленный' и т. п. Так как среди причастий типа cusus, risus, luctus больше половины случаев относится к корням на d, окончательно отпадает необходимость разграничения корней на g и на d при рассмотрении фактов, связанных с анализируемым фонетическим явлением.

Еще К. Лахман считал, что удлинение корневого гласного в латинских причастиях на -tus происходило у глагольных корней, оканчиваю-щихся как на g и d, так и на Ь. Однако ни одного примера для причастия с корнем на b у латинских глаголов, имеющих в основе настоящего времени краткий корневой гласный, не сохранилось ввиду крайней редкости звука b в и.-е. языке. Лишь в случае привлечения глагольных корней, имеющих в основе praesentis долгий гласный (что из исследователей по-следнего времени делает, насколько мне известно, лишь один П. Фуше), можно обнаружить пример подобного рода. Причем этот единственный случай подтверждает правильность предположения Лахмана: labor — lapsus, где причастие выступает с долгим гласным а [344, 82].

Наконец, последний вопрос, на котором следует здесь остановиться, — это вопрос о глагольных корнях, оканчивающихся на и.-е. придыхательный *gh, *dh или *bh. Обычно все исследователи, начиная с самого Лах-мана, считали, что глаголы с корнями, оканчивающимися на древний придыхательный согласный, в причастиях на -tus не удлиняли своего корневого гласного [280, 55; 334, 36; 295,111; 344, 55-55]. Однако подобное утверждение, по-видимому, слишком категорично. Рассмотрим относя-щиеся к данному случаю примеры: divisus, gavlsus, fisus (fido), -vasus, scriptus содержат долгий корневой гласный, который вряд ли следует объяснять аналогическим воздействием форм презенса или перфекта, тем более что случай с gavlsus вообще не может быть объяснен таким образом. Fictus (fingo), mictus, tractus, vectus, -gressus, iussus, fossus, nupta и gluptus, по всей вероятности, имеют краткий корневой гласный, хотя в случаях mictus, nupta и gluptus количество корневого гласного остается не совсем ясным [334, 35-37; 244, 56]. Таким образом, приведенные примеры показывают, что случаев с удлинением корневого гласного здесь от-носительно меньше, чем у глагольных корней с простым звонким смычным. Тем не менее эти случаи налицо, и они также, по всей видимости, должны быть объяснены действием закона Лахмана.

Сложность вопроса об изменениях и.-е. придыхательных *bh, *dh и *gh в италийских языках, заставившая некоторых ученых даже отказаться от идеи италийского единства (см., например: [231, 168 сл.]), не позволяет с достаточной определенностью установить исторические пути развития этих звуков в латинском языке. Так для и.-е. *-bh- > лат. -Ь- возможны следующие пути: 1) *-bh- > > -Ь- (Мейе); 2) *-bh- > -ph- > *-f- > *-Ъ- > -b- (Асколи); 3) *-bh- > *-ph-> *-ф- > *-B- > -b- (см.: [389; 200,102]). При любой из этих реконструкций предполагаются этапы, когда соприкосновение с суффиксом *-to- должно было повести к оглушению корневого смычного и, согласно закону Лахмана, к удлинению гласного в корне соответствующих причастий. В то же время если соприкосновение с t осуществлялось на этапе ph, ф или f, то удлинения корневого гласного, естественно, не происходило. Этим можно объяснить сравнительно небольшое число причастий с *bh, *dh или *gh в исходе корня, которые удлинили свой корневой гласный в соответствии с законом Лахмана. Кроме того, наличие древнего и.-е. отглагольного прилагательного с суффиксом *-to- также в отдельных случаях может объяснить краткость корневого гласного у этих причастий (как и в случаях с sessus, scissus и др.). Большую роль играли здесь, по-видимому, •диалектные различия и оскско-умбрское влияние. Так, например, В. Пи- зани считает типичным для латинского языка изменение *-gh->-g-, а формы veho, traho, mihi (*-gh- > -h-), по его мнению, следует рассматривать как результат диалектного влияния [341, 363-364]. Изменение *bh- > -f- Пизани объясняет влиянием оскского и умбрского языков [341, 362-363]. Эти обстоятельства должны были еще более осложнить процесс фонетических изменений, происходивших при формировании латинских причастий перфекта. Именно сложность перехода и.-е. звонких придыхательных *bh, *dh, *gh в простые звонкие b, d, g, наличие диалектных различий и иноязычного влияния привели к тому, что удлинение корневого гласного в причастиях с корнями на *bh, *dh, *gh выступает не столь отчетливо. И все же можно с достаточной долей вероятности предполагать, что долгота корневого гласного в причастиях dlvlsus, gavisus, fisus, -vasus и scrlptus также явилась следствием действия закона Лахмана.

* * *

Итак, изложенный выше материал может быть резюмирован следующим образом. В латинских причастиях, корни которых оканчиваются на b, d, g (включая и.-е. придыхательные *bh, *dh, *gh), происходит удлинение корневого гласного, явившееся результатом оглушения следующего за ним звонкого смычного.

Это оглушение произошло в процессе унификации причастий перфекта, а именно при вытеснении древних и.-е. форм с суффиксом *-по- новообразованиями с суффиксом *-to- или при выпадении гласного между корневым b, d, g и суффиксальным t. Все эти фонетические изменения происходят уже в рамках латинского языка, чем объясняется полное отсутствие подобного рода изменений в других и.-е. языках.

В тех случаях, когда при формировании латинских причастий перфекта использовались древние и.-е. отглагольные прилагательные с суффиксом *-to-, удлинения корневого гласного не происходило, так как звонкий смычный в исходе корня оглушался в этих образованиях до начала действия фонетического закона, еще в д.-и.-е. период.

Предлагаемое объяснение делает совершенно излишним в данном вопросе противопоставление корней на g и d, корней с гласными открытого и закрытого тембра, корней с долгим и кратким гласным, с носовым инфиксом и без него. Это объяснение дает возможность также отказаться от сложных построений, связанных с допущением этапа аналогически восстановленной звонкости смычного g (и d?), а главное позволяет обойтись без помощи малоубедительных (вследствие их многочисленности и противоречивости) ссылок на действие аналогии.

Наконец, фонетическая закономерность, которая отчетливо выступает в латинских причастиях на -tus, не ограничивалась исключительно этими причастиями. Ее можно обнаружить также и в ряде других форм, в которых частичная ассимиляция, происшедшая в период дей-ствия фонетического закона, привела к оглушению звонких смычных (b), d и g. Некоторые из этих изменений, связанных с формированием латинского сигматического перфекта, будут рассмотрены в гл. III.