ОГЛАСОВКА КОРНЯ ИНДОЕВРОПЕЙСКОГО СИГМАТИЧЕСКОГО АОРИСТА

При рассмотрении различных явлений, связанных с законом Лахмана, естественно, возникает вопрос о возможности объяснить долготу корневого гласного в формах латинского сигматического перфекта (tego — texT, reg5 — гёхТ и др.) действием той же фонетической закономерности, которая проявилась в причастиях типа actus, tectus, rectus.

После работ И. Шмидта, Хр. Бартоломе и Ф. Сольмсена большая часть ученых стала считать, что чередование в д.-инд. vahami / avaksam, ст.-сл. вєзж / кіїсь, лат. veho / уёх! отражает д.-и.-е. чередование, *е (презенс) / *ё (сигматический аорист) (см., например: [373,82; 205,289; 350, 89; 222,1(1), 486; 334, 37; 374,123, 556-558; 375,161; 254, IV, 247; 253, 143-144; 117, 228; 118, 204; 377, 13; 278, 159-160; 402, J] и др.).

И действительно, в балтийских и германских языках сигматический аорист отсутствует, да и вряд ли он там когда-нибудь вообще существовал [377, 73]. В кельтском претерите на -s-, который является кельтским новообразованием, нет никаких следов предполагаемой и.-е. огласовки *ё [109, 356]. Нет следов протяженной ступени (Dehnstufe) и в древнегреческом сигматическом аористе, огласовка которого, как правило, совпадает с огласовкой основы настоящего времени [304,102; 117, 228; 193, 147]. Такие примеры, как ттєстстм — єтгєфа, стсра^ы — єасраЕа, трглы — Етргфа и мн. др., убедительно говорят о том, что древнегреческий материал не может быть использован для доказательства исконного характера огласовки *ё и.-е. сигматического аориста. Древнегреческие формы типа єтрєфа, как и формы кельтского претерита на -s-, несомненно, являются сравнительно поздними, не отражающими и.-е.

состояния. Таким образом, балтийский, германский, кельтский и греческий материал (а также материал тохарских и хеттских языков) сви-детельствует о том, что и.-е. s-аорист — явление сравнительно позднее, что формирование сигматического аориста совершалось в основном в рамках отдельных языков независимо друг от друга [222, II, 3(1), 395- 396; 377, 13; 118, 200; 402, 16; 297, 49].

О позднем формировании и.-е. s-аориста говорит также факт резкого расхождения в распределении функций сигматических образований в ряде наиболее близкородственных языков. Так, в латинском языке имеется сигматический аорист (совпавший с перфектом), а в оскском и умбрском языках s-аорист отсутствует, но имеется будущее время, образованное с помощью того же форманта -s- [304, 82; 306,272; 179, 76].

Вообще с каждым годом в индоевропеистике накапливается все больше фактов, говорящих о том, что далеко не всякое общеиндоевропейское явление есть явление праиндоевропейское. Об этом неоднократно писал А. Мейе: «Какое-либо явление, встречающееся во всей совокупности диалектов языка, не восходит непременно к периоду единства... Всегда надо считаться с возможностью параллельного и независимого развития. То, что естествоиспытатели называют явлениями "конвергенции", часто происходит в истории языков» [117, 439].

Восстановление д.-и.-е. огласовки *ё корня сигматического аориста, подкрепляемое ссылками на данные всего трех языков, не учитывает существенных различий в структуре сигматических образований в рам-ках этих трех языков. В самом деле, если даже ограничиться материалом древнеиндийского, латинского и старославянского языков, в которых засвидетельствовано чередование *е (презенс) / *ё (сигматический аорист), то и в этих трех языках огласовка корня сигматического аориста совпадет только в одной форме: в 1-м л. ед. ч. индикатива актива.

Во 2-м и 3-м л. ед. ч. старославянские формы, как известно, расходятся с латинскими и древнеиндийскими соответствиями.

Здесь выступают формы аориста с кратким корневым гласным (везе, рєчє), которые обычно рассматриваются как супплетивные формы простого аориста. Древнеиндийский сигматический аорист, отражающий, согласно традиционной точке зрения, наиболее древнее и.-е. состояние, имел чередование в огласовке корня форм ед. и мн. ч., действительного и среднего залога. Это чередование также чуждо и старославянскому, и латинскому языкам. Наконец, ступень vrddhi, характеризующая изъявительное наклонение д.-инд. сигматического аориста, отсутствует в конъюнктиве (субъюнктиве). Чередование между индикативом и конъюнктивом также не засвидетельствовано ни в латинском, ни в старославянском языках. Латинский конъюнктив сигматического аориста (перфекта) имеет ту же огласовку корня, что и индикатив, а старославянский s-аорист вообще не имеет сослагательного наклонения.

Таким образом, расхождения в характере чередования корневого гласного старославянского, древнеиндийского и латинского сигматического аориста столь велики, а совпадение столь незначительно , что сам собой напрашивается вывод о параллельном возникновении этого чередования независимо в каждом из трех языков.

Допустим, однако, что чередование типа ст.-сл.

Кроме того, предполагаемое противопоставление основ не может быть ни достаточно древним, ни тем более изначальным по той простой причине, что сигматический аорист восходит к сигматическим формам настоящего времени. Это общепризнанное положение [222, II, 3(1), 336, 390, 395; 117, 230] надежно подтверждается наличием большого количества презентных сигматических образований в по-давляющем большинстве и.-е. языков. В частности, К. Бругман приводит многочисленные примеры сигматических образований настоящего времени в индоиранском, древнегреческом, германских и других и.-е. языках [222, II, 3(1), 336-390].

Вообще гипотеза об и.-е.

Если говорить конкретно о и.-е. сигматическом аористе, то его вторичный характер в последние годы неоднократно отмечался в работах Вяч. Вс. Иванова и В. Н. Топорова. Эти авторы подчеркивают, что «сиг-матический аорист не является категорией, свойственной индоевропейскому праязыку», что он «развился лишь в части диалектов», что сигматические формы аориста явились результатом новообразования в отдельных и.-е. языках [89, 30; 91, 28-30; 171, 53].

Прежде чем перейти от этих общих соображений к конкретному рассмотрению материала латинского, старославянского и древнеиндийского языков, следует еще остановиться на сопоставлении некоторых особенностей, касающихся распределения сигматических образований в италийском, балто-славянском и древнегреческом языках.

Преимущественное развитие сигматического аориста в старославянском и латинском языках — при использовании аналогичных сигматических форм для обозначения будущего времени в наиболее близких к ним балтийских и италийских языках (оскский и умбрский) свидетельствует об общности происхождения сигматических форм аориста и футурума в данных языках. Это общепризнанное положение подтвер-ждается и такими фактами, как наличие реликтовых форм сигматического будущего времени в старославянском (кташлфєк) и латинском языках (faxo, capso и др.) или широкое использование сигматических образований и в аористе, и в футуруме древнегреческого глагола.

Несомненная общность происхождения сигматических форм будущего времени и аориста a priori допускает два различных объяснения: 1) футурум и аорист восходят к какому-то третьему источнику (сигматический презенс); 2) футурум развивается из сигматических форм аориста. Поскольку первое предположение заставило бы отказаться от тра-диционного возведения сигматического аориста к д.-и.-е. эпохе, а также от гипотезы о древнем морфологическом характере чередования *е (презенс) / *ё (аорист), X. Педерсеном была предпринята попытка объяснить некоторые сигматические формы будущего времени в латинском языке как образования, восходящие к субъюнктиву сигматического аориста [335,12-22]. Эта попытка Педерсена не имела успеха. Наличие форм сигматического презенса в хеттских, тохарских и индоиранских языках (причем последние неоднократно сближались с формами индоиранского сигматического аориста) говорит скорее в пользу того, что и s-аорист, и s-футурум восходят к более древним и.-е. формам сигматического презенса. Гипотезе Педерсена противоречит и та хорошо известная тенденция, согласно которой будущее время развивается из дезиде- ративных форм настоящего времени, а не аориста [117, 230]. Характерно, что древнейшие по своей структуре латинские формы сигматического будущего времени обычно не имеют соответствующих образований сигматического перфекта, т. е. эти формы не зависят от соответствующей основы аориста или перфекта (axim, но перфект egl; faxim, но feci; rapsit, но rapul; capso, но серї) .

Еще более ярко независимость основы s-футурума от основы аориста выступает в древнегреческом языке: — ^yayov, eXeuaojxai — 7)X&ov, ттєссгоілаї — lua&ov, офо(лаі — eTSov, оїстоілои — Yjveyxov [193, 270]. В то же время для последнего примера (оїао^хі) можно сослаться на отглагольное прилагательное оістто?, которое подтверждает право мерность реконструкции дезидеративного настоящего времени *оїосо, в свою очередь образованного от простого глагола *ol'oj 'несу'. Происхождение сигматического будущего времени от дезидеративных форм презенса может быть прослежено в древнегреческом языке с достаточной отчетливостью. Так, например, глагол аХехы 'я отвращаю' имел дезидеративную форму іХє?со, которая, как только в системе греческого глагола был оформлен футурум, заняла свое место в парадигме будущего времени. Но этот футурум еще настолько воспринимался как пре- зенс, что от него, как от презенса, было образовано новое будущее время aXe^Yjoco. Таким образом, форма аХє^со стала представлять собой футурум в отношении aXsxw И презенс в отношении аХє^Т)(ТСО.

В древнегреческом языке и причастие будущего времени употребляется в значении дезидеративного презенса, что ярко выступает, например, в начальной сцене из «Илиады» Гомера, где о жреце Хрисе говорится: о yap т]Х&є 9oac єні vrja^ 'Ayjxicov, / Xuaoiaxvo? тє Ouyaxpa cpspcov т' остєрєісгі' anoiva, / сттє[л^ат' їуслм ev ^epaLv... (A, 12-14) 'Он пришел к быстрым кораблям ахейцев, намереваясь выкупить дочь; неся бесчисленный выкуп и держа в руке венок...'

Синтаксически причастие будущего времени Хистo^levoc, здесь выступает в функции настоящего времени, будучи неразрывно связанным со следующими за ним причастиями настоящего времени tpepwv и є/cov. Близким к дезидеративному презенсу является и глагол в личной форме будущего времени в ответе Агамемнона Хрису: rrjv 8' єу<Ь ой Хйсгы (А, 29) 'А я ее не отдам' (т. е. 'не желаю отдавать'. — Ср.: [193, 210]).

Итак, и.-е. формы сигматического презенса легли в основу сигматических образований будущего времени и аориста в отдельных и.-е. языках. Схема развития s-презенс —> s-аорист (и.-е. период) —> s-футурум (в рамках отдельных языков) исключается, так как между формами сигматического аориста и будущего времени не наблюдается преемственной связи. Формы будущего времени в словообразовательном и семан-тическом плане тяготеют непосредственно к формам s-презенса, во многих случаях коренным образом отличаясь от соответствующих форм аориста. Следовательно, история рассматриваемых и.-е. сигматических образований может быть представлена в виде следующей схемы:

(древнеиндийский, древне-греческий, кельтский, славянский, латинский)

(древнеиндийский, древнегреческий, кельтский, бал-тийский, оскско-умбрский).

—» s-аорист

Индоевропейский

сигматический

презенс

s-футурум

Полный параллелизм в образовании сигматических форм аориста и будущего времени предполагает, что процесс возникновения и развития тех и других форм не мог быть разделен значительным хронологическим промежутком. Если допустить, что сигматический презенс был переоформлен в s-аорист в более раннюю сравнительно с будущим вре-менем эпоху, то последнее могло бы быть образовано только на базе сигматического аориста, чему, однако, противоречат отмеченные выше реальные факты отдельных и.-е. языков. Известно также, что латинские и старославянские реликтовые формы сигматического будущего времени являются архаизмами в данных языках, что трудно объяснить вторичным характером этих форм сравнительно со стандартными образованиями сигматического аориста (перфекта).

Таким образом, все приведенные выше факты говорят о том, что сигматический аорист является сравнительно новой категорией, которая оформилась в процессе самостоятельного развития отдельных и.-е. языков — развития, продолжавшего тенденции, заложенные еще в общеиндоевропейском состоянии. Следовательно, чередование *е (пре- зенс) / *ё (s-аорист) возникло независимо друг от друга в латинском, старославянском и древнеиндийском языках. Это чередование в своем исходном состоянии не могло противопоставлять основу презенса основе аориста уже потому, что сам сигматический аорист генетически восходит к сигматическим формам презенса. Но как в таком случае возникло чередование *е / *ё? На этот вопрос должен ответить анализ сигматических образований в соответствующих и.-е. языках.

Латинский сигматический перфект

В свое время К. Бругман высказал мнение о том, что ё в лат. -Іехї, texi, vexl, гёхТ, возможно, не отражает и.-е. *ё [221а, II, 1185]. Более ясно высказался на этот счет А. Мейе, который писал, что долгота корневого гласного в гёхТ, texi не может рассматриваться как соответствие ведическим и старославянским формам типа avat, к'ксъ, ибо ту же долготу имеют rectus и tectus, причем эта долгота не могла быть заимствована у перфекта на -si (ср.: actus, fractus при перфекте egl, fregl [304, 98]). Мейе одно время допускал, что долгота ё в гёхТ появилась лишь в латинском языке [303, 352]. Однако в более поздних своих работах он рассматривает долготу ё в уёх! как древнюю ступень вокализма [117, 228; 118, 204]. Если же это так, то нет никаких оснований рассматривать иначе долготу ё в гёх! и texi. По-видимому, единственным исследователем, допускавшим возможность объяснения долготы ё в гёхТ и texi теми же причинами, что и в причастиях rectus, tectus, был А. Эрну. Но и он высказал это предположение в очень осторожной форме. Согласно Эрну, долгота ё в гёх! и texi или отражает и.-е. состояние, или является следствием аналогического воздействия причастных форм (rectus, tectus), или, наконец, она появилась в результате действия закона Лахмана. Никаких аргументов в пользу последнего предположения Эрну не приводит. Судя по его различным замечаниям, сам он склонен видеть в формах гёх! и tcxT следы д.-и.-е. огласовки корня s-аориста [197, 234]. Остальные ученые категорически утверждают, что в формах гёхТ, texi и т. д. перед нами огласовка корня, восходящая к и.-е. состоянию, а поэтому «формы сигматического аориста вообще не могут быть использованы в исследовании о возможном удлинении гласного перед media + 5» [334, 37]. Этот вывод X. Педерсена, насколько мне известно, никем не оспаривался, и в исследованиях, посвященных данному вопросу, он обычно принимается как очевидный факт. Однако, несмотря на широкое признание, это слишком категорическое утверждение Педерсена является не только спорным, но и неверным по существу. Рассмотрим относящийся к данному вопросу материал.

Помимо аргументов, приведенных в вводной части настоящей главы, о сравнительно позднем формировании латинского сигматического перфекта свидетельствуют и другие факты. Так, например, еще К. Бруг- ман отметил, что большое количество форм сигматического перфекта с кратким гласным в корне (gessl, press!, -cussT, clepsl, spexl26 и мн. др.) не может быть объяснено фонетическим сокращением долгого гласного, ибо иначе все корни с долгим гласным подверглись бы этому сокращению. К тому же, продолжает Бругман, именно формы с кратким гласным являются более древними, а формы с долгим гласным — более поздними [326, III, 35]. О сравнительно позднем образовании перфектов finxl, рїпхї, strmxi и др. свидетельствует носовой инфикс, не отражающий и.-е. состояния [222, II (3), 395; 304, 96-97]. О том, что перфект на -si — сравнительно новое явление у значительного числа латинских глагольных корней, говорят факты вытеснения сигматическими формами перфекта более древних асигматических форм (особенно в глаголах с приставками): pepull, но expulsl, leg!, но і rite Ilex!, momordl, но praemorsl, pepercl, но compersl, ёт1, но dempsl, fudT, но diffusisse и др. [241, 312-313; 304, 95-96]. Сигматические формы перфекта versl и vulsl говорят о том, что эти образования возникли, когда уже закончился процесс -Is- > -11- и -rs- > -rr- [241, 373]. Возможно, что о сравнительно позднем распространении латинского перфекта на -si свидетельствует и тот факт, что он сохраняет свою продуктивность в поздней латыни; ср.: позднелатинские формы (ad)sorpsl (G. L.,VII, 94, 14), responsit (ит. rispose), cursit (ит. corse) и др. наряду с обычными в классической латыни формами (ad)sorbui, respondit, cucurrit27.

В литературе давно установлено, что латинский сигматический перфект не имеет собственной огласовки корня. Его вокализм совпадает с вокализмом основы настоящего времени [222, II (3), 395; 304, 98; 306, 270] в отличие от большинства форм асигматического перфекта, где долгий гласный четко противопоставляется краткому гласному системы инфекта: fugid — fligT, video — vldl, fodio — fodi, venio — venl и мн. др. Сигматический перфект заимствует количество своего гласного у основы инфекта. Если гласный краток в основе инфекта, то он будет кратким и в сигматическом перфекте: spex!, illexl (illicio), clepsi, gessi, press!; cox!, percuss! (percutio), perculs!, praemors!, compersi, expuls!, vulsl, carps!, pars!, mers!, amix!, als! (algeo), fars!, fulsi, indulsl, nex!, flex!, urs!, torsi, tersl, mulsi, sarsi, spars!, рехї, plexi, scalps!, sculps!, sorps!, camps! (cambio), contemps!, curs!. Глаголы с долгим гласным или дифтонгом в основе инфекта имеют долгий гласный или дифтонг также и в корне сигматического перфекта: dixi, dux!, fix!, -ffixi, fiix!, lux!, sux!, v!x!, arsi, claus!, laesi, lQsT, plaus!, ras!, rosi, ris!, suas!, trusl, nups!, -vasl, reps!, saeps!, scrips!, haes!, haus!, aux!, sumps!, сопїхї (comveo), prens!, ausi. Необъяснимых исключений из этой закономерности (помимо рассматриваемых форм типа гёх!, tSxT) в латинском языке нет. Случай с sens!, mans!, respons! легко объясняется удлинением гласного перед -ns- (см.: Cicero, Orator, 48, 159; подобное же удлинение гласного перед -пх- имело место в формах ІїпхІ, рїпхї, strinx! и др.). Расхождение между mitto и m!s! позднейшего происхождения. В текстах имеются формы missit (CIL, I, 1012, 3), remissit (CIL, V, 7478, 10), promiss! (Plaut, Stich., v. 596), m!tat (CIL, I2, 2658). Поэтому нет никаких оснований видеть в mitto — m!s! д.-и.-е. противопоставление огласовки корня в настоящем времени и в сигматическом аористе. Обратное отклонение от нормы имеется в случаях с ussi, iuss! и cess!. Первая из этих форм обычно объясняется аналогическим воздействием причастия ussus [306, 270]. Для второй в надписях засвидетельствовано -й- (например, CIL, I2, 586: iousisent). Расхождение между cёd6 и cess!, видимо, следует объяснять составным характером соответствующего глагольного корня. Впрочем, в любом случае эти формы отнюдь не подтверждают наличия в латинском языке реликтов предполагаемого д.-и.-е. чередования *е / *ё между основой настоящего времени и сигматического аориста (перфекта). Итак, одинаковое количество корневого гласного в основе презенса и сигматического перфекта является нормой для латинского глагола. Однако небольшая группа глаголов нарушает отмеченную законо-мерность: tego — tex! (texit — CIL, I2, 698), rego — гёх! (rexit — CIL, V, 875, 9), intellegd — intcllcx! (корни на *g); traho — trax! (traxi — CIL, X, 2311, 18), vehd — vex! (корни на *gh); struo — strux! (u — согласно CIL, X, 708, и Gell., XII, 3,4), fluo — flux! (корни на *g-); diffundo— diffusisse (корень на *d); *gavideo — gavis! (согласно Присциану, употреблялось Ливием Андроником. — G. L., II, 420, 12), divido — d!v!s! (корни на *dh). Долготу корневого гласного во всех приведенных случаях нужно рассматривать или как остатки вокализма, отражающего д.-и.-е. состо-яние (именно так, несмотря на все свои колебания, делает А. Мейе [304, 98; 117, 228]), или как инновацию латинского языка. В последнем слу чае долготу корневого гласного можно было бы объяснить действием той же самой фонетической закономерности, которая проявилась в причастиях типа actus. В пользу предположения об и.-е. происхождении огласовки указанных корней сигматического перфекта можно привести, за неимением других примеров, все то же сопоставление vexi — в^ксь — avaksam. Против данного предположения, помимо приведенных выше аргументов, относящихся к и.-е. сигматическому аористу, свидетельствуют также древнегреческие образования ІХє^а, сорє^а, Істтє^а, где огласовка корня не соответствует лат. -1ёхТ, гёх! и texi. Общепризнанный поздний характер приведенных древнегреческих форм — лишнее доказательство в пользу позднего характера и.-е. сигматического аориста, в том числе и соответствующих латинских образований. Соотношение же д.-греч. ІХЄ^ОС : ХЄХТОІ; = лат. -lex! : lectus (где в обеих древнегреческих формах выступает краткий гласный, а в латинских соответствующих образованиях — долгий) заставляет опять- таки предполагать, что долгота корневого гласного в -1ёх! и lectus возникла к рамках латинского языка под воздействием одних и тех же фонетических причин.

65

Однако решающим аргументом в пользу предположения о фонетическом характере долготы корневого гласного в приведенных формах латинского сигматического перфекта является следующий факт: во всех без исключения случаях удлинения корневого гласного в перфекте на -si соответствующие глагольные корни оканчиваются на звонкий шумный смычный (исторически: простой, придыхательный или лабиализованный). В латинском языке нет ни одного случая, где ко-рень, оканчивающийся на глухой шумный смычный или на согласный иного качества, имел бы в сигматическом перфекте долгий гласный, противопоставленный краткому гласному в системе инфекта. И наоборот, среди глагольных корней, имеющих и в настоящем времени, и в сигматическом перфекте краткий гласный, нет ни одного корня, оканчивающегося на единичный звонкий согласный b, d, g, bh, dh, gh ium*gg: spexl, (il)lexi имеют в конце корня с, clepsl — р, сохї —*ky, percuss! — t и т. п. Трудно допустить, чтобы это было простой случайностью, тем более что аналогичная картина наблюдалась и у латинских причастий типа actus. Столь четкое разграничение глагольных корней можно объяснить только действием фонетических причин, а именно действием той закономерности, которая нашла свое отражение в законе Лахмана. Причем в формах латинского сигматического перфекта эта закономерность проявляется более отчетливо, чем в причастиях на -tus. У причастий не подверглись воздействию этой закономерности все образования, восходящие к и.-е. отглагольным прилагательным на *-tos. Данные слова сформировались еще до начала действия фонетического закона, и поэтому они сохранили д.-и.-е. количество корневого гласного (sessus, strictus, fissus и др.). Время образования форм латинского сигматического перфекта, видимо, полностью укладывается в хронологические рамки действия соответствующего фонетического закона. Только таким

3 Откупщикои обстоятельством можно объяснить столь последовательное проявление этой фонетической закономерности в формах латинского сигматического перфекта.

Таким образом, в случаях гёхТ, texi, intellexi, struxl, fluxi, diffusisse, gavisi, divisi произошло то же фонетическое изменение, что и в rectus, tectus, lectus, fluctus (и fluxus) , structus, fusus, gavlsus, divisus. На первый взгляд странным представляется случай с traxi и vexi, соответствующие причастия которых (tractus и vectus) имеют в корне краткий гласный. Однако именно этот случай говорит о том, что и при образовании причастий, и при образовании сигматического перфекта решающую роль играло не аналогическое воздействие первых форм на последние (или наоборот), а фонетическая закономерность. В противном случае расхождение между traxi, vexl и tractus, vectus оказалось бы устраненным в результате действия аналогии. Краткость корневого гласного у tractus и vectus, как и у других причастий подобного типа (sessus, strictus, fissus), объясняется тем, что эти причастия восходят к д.-и.-е. отгла-гольным прилагательным на *-tos.

Случай с traxi и vexl, несомненно, является наиболее сложным. Эта сложность объясняется теми большими затруднениями, которые вызывает восстановление истории развития и.-е. звонких придыхательных в италийских языках. Если *dh в латинском языке в конечном счете дает в середине слова d (поэтому изменение *d!uidsl > divisi вполне закономерно), то *gh наряду с обычным g может в середине слова дать также и h (в интервокальном положении). Именно к последнему случаю относятся формы veho и traho. Эта двойственность в развитии *-gh- заставляет или предположить изменение *-gh- > *-kh- > *-у- > -g-(-h-), или, вместе с В. Пизани, признать фонетически закономерным изменение *-gh- > *-kh- > *-у- > -g-, а формы veho, traho, mihi объяснять диалектным влиянием оскского и умбрского языков [341, 363-364]. В последнем случае изменение *ueg-sl- > vexl может быть объяснено без особых затруднений. Сложнее будет обстоять дело, если принять первое предположение о развитии *-gh-. Однако и в таком случае остается возможность для объяснения, так как и при этой реконструкции допускаются этапы со звонкой артикуляцией и.-е. придыхательного *-gh-. Впрочем, история и.-е. звонких придыхательных в италийских языках до сих пор остается настолько неясной, что по вопросу о конкретных путях образования vexl и traxi можно строить самые различные гипотезы. При этом, однако, несомненным остается одно: в отличие от глагольных корней, оканчивающихся на глухой согласный, корни на звонкий придыхательный в перфекте на -si удлиняют свой гласный звук, примыкая в этом отношении к корням, оканчивающимся на простые звонкие (b), d, g. Как бы ни объяснять историю д.-и.-е. звонких придыхательных в латинском языке, это положение остается фактом, против которого невозможно спорить.

X. Педерсен вообще отрицает возможность фонетического увеличения количества гласного перед группой media + s [334, Однако долгота а, засвидетельствованная в max(imo) (CIL, VI, 2080, 17), едва ли может быть объяснена чем-нибудь иным, кроме рассматриваемой фонетической закономерности (maximo < *mag-so-mo). Кроме того, некоторые из латинских причастий, видимо, имели в качестве суффикса не и.-е. *-to-, а более поздний суффикс *-so- (fluxus, а также, быть может, casus < *kadsos [342,20}). Наконец, древние сигматические формы оптатива axim и adaxint наряду с формами сигматического футуру- ма также свидетельствуют об изменении количества корневого гласного перед группой media + 5. И здесь удлинение корневого гласного явилось следствием оглушения звонкого g перед s. В тех случаях, когда корень оканчивался на глухой согласный, он сохранял свою прежнюю огласовку: ago — axim, но facio — faxo, faxim, effexis (все эти формы встречаются у Плавта); саріб — capso, occepso, recepso; іасіб — obiexim (большинство этих форм также засвидетельствовано в комедиях Плавта). Таким образом, в сигматических формах оптатива и будущего времени также проявляется действие фонетической закономерности, которая привела к удлинению корневого гласного в образованиях типа actus, lectus и rexl, texi.

Суммируя латинский материал первых трех глав, можно с полной определенностью сказать, что ни среди причастий на -tus, ни среди сигматических форм перфекта или будущего времени нет ни одного случая удлинения корневого гласного перед исконно глухим смычным в исходе корня. Во всех перечисленных морфологических типах долгий гласный наличествует только там, где произошло оглушение корневого звонкого смычного под ассимилирующим воздействием глухого t или s. Следовательно, так называемый закон Лахмана представляет собой лишь частный случай более общей фонетической закономерности, проявившей себя не только в причастиях на -tus, но и в других латинских новообразованиях.

И в причастиях с суффиксом *-to-, и в сигматических формах перфекта фонетические изменения явились следствием происшедших словообразовательных (в широком смысле слова) изменений, главным образом следствием унификации системы латинских причастий и формирования сигматического перфекта. Этим объясняется довольно однородный в морфологическом отношении состав слов, которые подверглись действию фонетического закона. По-видимому, хронологические рамки формирования новых причастий на -tus- и сигматических образований перфекта в значительной степени совпали с периодом действия фонетического закона. Вне пределов его действия оказалось некоторое количество причастий, сформировавшихся как отглагольные прилагательные еще в д.-и.-е. языке, а также такой единичный случай, как pessimus, где даже при долгом ё переходу в *pesimus воспрепятствовало бы аналогическое воздействие словообразовательного ряда на -(i)ssimus с двойным -ss-. В случае с maximus, где подобное аналогическое воздействие было исключено, удлинение корневого а произошло в полном соответствии с законом (maximus < *mag-so-mos; ср.: magis с кратким а).

Старославянский сигматический аорист

Подобно формам латинского сигматического перфекта, старославянский сигматический аорист также содержит долгий гласный в своем корне. И эта долгота тоже может быть объяснена как результат фонети-ческого изменения, происшедшего в период самостоятельного суще-ствования праславянского языка. Именно так и освещался обычно этот вопрос до появления гипотезы Ф. Сольмсена об отражении д.-и.-е. продленной ступени в формах сигматического аориста. Так, еще Ф. Мик- лошич высказал мнение о том, что долгота *fe в ст.-сл. к^съ, ргЬхт« и т. п. является заменительной (Ersatzdehnung), возникшей в результате исчезновения согласного перед s [318, 32, 36, 39-40]. Этого же объяснения придерживался Н. В. Крушевский [102, 92-93], а некоторые исследователи следуют ему и сейчас (см., например: [103, 205]). Гипотеза Сольмсена исходит из предположения об и.-е. происхождении огласовки *ё и об ее изначальном противопоставлении огласовке *е презенса. Однако это противопоставление (ст.-сл. везж / к'Ьс'ь) не может быть достаточно древним уже потому, что генетически основы настоящего времени и аориста, как уже указывалось выше, восходят к общему источнику. А. Мейе в связи с этим писал: «За исключением образований на *-s-, все типы основы, употребляемые в аористе, встречаются и в настоящем времени» [117,260]. В другом месте Мейе замечает, что «типы образования аористов, за исключением одного (разрядка моя. — Ю. О.), имеют также соответствующие формы настоящего вре-мени» [117, 213]. Поскольку сама по себе основа аориста не противо-поставлялась основе настоящего времени, чередование типа вєзж / B*fecT« оказывается в этом отношении исключением, а не индоевропейской нормой. Фонетическое происхождение долготы корневого гласного в старославянском сигматическом аористе подтверждается тем, что эта долгота возникает только в определенных фонетических условиях. Чередование вєг;ж / вгЬск грєкж / rp'fec'b, нєсж / trfcc'b, вєдж / в'Ьсъ, рєкж / P'FEX1*' чьтж / чист», КОДЛІ / прокдст. и т. п. засвидетельствовано только для тех случаев, когда перед *-s- исчезает конечный согласный корня. Во всех остальных случаях этого чередования нет. Что касается примеров типа д\крж / -мр'Ьх'ъ, то последняя форма может восходить и к *mersom, и к *mersom. Точно так же клдхт» может отражать *kolsom и *kolsom, ПАСТ. — *pensom и *pensom [107, 255- 257]. Поэтому в формах с плавным не может быть восстановлена древнейшая огласовка корня, а тем самым не может быть доказано наличие или отсутствие предполагаемого древнего чередования. Надежные примеры этого чередования только в случаях с выпадением согласного перед *-s- говорят в пользу отвергнутой в настоящее время гипотезы Мик- лошича о заменительном характере удлинения корневого гласного в формах старославянского сигматического аориста типа в'Ьсъ.

Об этом же свидетельствует соотношение между основами настоя-щего времени, инфинитива и аориста в старославянском языке. Как известно, старославянские глагольные формы обычно примыкают к одной из двух основ, противостоящих друг другу, — к основе настоя-щего времени или к основе инфинитива. Формы аориста в случае наличия противопоставления этих основ совпадают — в плане огласовки корня — с основой инфинитива: ^овж — ^ъвдти — ^ьвахт», воріж — врдти — врд)сь, л\ьрж — мр'Ьти — мр*Ь)(т». Когда основы инфинитива и настоящего времени имеют одинаковую огласовку, основа аориста также не отличается от них: МОЛІЖ — молити — молихт», трдсж — ТрАСТИ — трлсь, ЕЛЮДЖ — БЛЮСТИ — ЕЛЮСЬ. В ЭТОМ ОТНОШЄНИИ аорист типа в'Ьст», с одной стороны, «не отражает общего противопоставления основы настоящего времени и основы инфинитива» [68,258- 259], а с другой — противостоит общей для глаголов этого типа основе настоящего времени и инфинитива. Поскольку гревж — грєти, вєдж — вєсти имеют одинаковую огласовку корня в настоящем времени и в инфинитиве, следовало в аористе ожидать форм *гресъ и *вєст» (ср.: молих'ь), возникших из *greb-s-om, *ued-s-om. Именно эти формы должны быть признаны исходными, если только не вводить для старославянского глагола еще третий, особый, тип основы, от которой образуются лишь некоторые формы сигматического аориста (тип в'Ьст»). А поскольку формы *greb-s-om и *ued-s-om дали в старославянском языке не *гресъ и *весъ, а гр'кст* и в'Ьс'ъ, долгота корневого гласного может быть удовлетворительно объяснена только как результат заме- нительного удлинения (после выпадения смычного перед *-s-). Это выпадение не могло произойти в общеиндоевропейский период, так как ни древнеиндийский, ни латинский, ни древнегреческий язык не знают подобного выпадения. Следовательно, утрата смычного перед *-s- и удлинение предшествующего гласного в формах аориста типа в'Ъсъ относятся, судя по всему, к общеславянской эпохе . Если бы огласовка ё в старославянских образованиях типа в'Ьсъ восходила к и.-е. периоду, то она должна бы выступать только в формах ед. ч. — с сохранением ступени е в двойственном и множественном числе — как это прояв-ляется, например, в древнеиндийском языке или в формах перфекта и презенса типа д.-греч. olSa. / їауя-j, єїри / FYLEV И Т. П. Появление долготы ё в старославянских формах дв. и мн. ч. под аналогическим воздей-ствием форм ед. ч. исключается, так как в ед. ч. две формы из трех имеют огласовку е, а не ё.

Очень важно обратить внимание на то, что чередование чьтж / чист, вообще невозможно возвести к предполагаемому д.-и.-е. чередованию *е (презенс) / *ё (сигматический аорист). Если это чередование возводить к и.-е. периоду, то оно должно отражать нуль / *е (*і / *еі), а не *е/ *ё. Здесь нет ни полной ступени в настоящем времени, ни продленной ступени в аористе (как во всех остальных приведенных выше случаях). Таким образом, с точки зрения гипотезы об и.-е. продленной ступени огласовки корня s-аориста данный пример остается необъяснимым исключением, нарушающим постулируемую систему чередований *е/ *ё. В то же время заменительное удлинение объясняет этот случай точно так же, как и все другие примеры: *cit-s-om > сї-sb (чисъ).

Против возможности существования заменительного (или позиционного) удлинения перед *-s- в общеславянском языке, казалось бы, свидетельствуют такие слова, как ОСА, ТЄСАТИ, ОСЬ (ср.: лит. vapsa, д.-в.-н. wafsa; д.-инд. taksati, д.-греч. TEXTWV, лат. axis, д.-инд. aksas). Во всех трех словах имело место выпадение смычного перед *-s-, но без удлинения предшествующего гласного. Однако утрата смычного в этих словах относится к очень древнему времени. О древности выпадения *к в словах ось и ТЄСАТИ говорят лит. asis и tasyti, а выпадение *р в ОСА произошло, видимо, в общеславянском языке, но задолго до выпаде-ния смычных в формах сигматического аориста [396, I, 85-88]. О позд-нем характере фонетических изменений в старославянском сигматическом аористе говорят разные рефлексы в огласовке корня этого аориста и литовского сигматического будущего времени [396,7, 55]. Как известно, действие любого фонетического закона ограничено определенными хронологическими рамками, которые могут быть весьма узкими. Поэтому можно предположить, что выпадение р перед s в слове ОСА произошло до начала действия фонетического закона.

Помимо форм сигматического аориста, образование которых про-исходило в какой-то определенный, ограниченный во времени период, действие этого закона можно проследить на примере ст.-сл. в'ысокт». Д.-инд. йра 'на', 'вверх', upamas 'высочайший, высший', авест. upama- 'высший', д.-греч. итгєр 'сверху, на(д)', 'через', (mcvzoq 'высочайший, высший', ифт(Хо; 'высокий', лат. s-uper 'сверху, наверх(у)', 'через', s-uperus 'верхний', д.-в.-н. ubir, совр. нем. iiber 'над', 'через' —все эти примеры, содержащие краткий гласный и, говорят о том, что ст.-сл. BTICOKTI восходит к *u-up-sokos и что здесь изменение u > u (T>L) ЯВИЛОСЬ результатом выпадения смычного р перед s (другие славянские примеры заменительного удлинения гласных см. в гл. VIII).

Итак, чередование типа везж / кгксл. не является древним и.-е. чередованием морфологического происхождения. Оно представляет собой общеславянское новообразование, возникшее на фонетической основе. Подобный вывод может быть подтвержден также и анализом парадигмы старославянского сигматического аориста. Этот анализ исходит из предположения об изначальном сосуществовании параллельных тематических и атематических форм в системе и.-е. сигматических обра зований. Предположение о параллельном развитии и.-е. тематических и атематических образований подтверждается все новыми и новыми фактами. Примеры типа д.-инд. jan-man njan-i-man 'рождение' хорошо известны. Дешифрованные в 50-е годы XX столетия крито-микенские надписи дают большое количество примеров гетероклизы, когда в рамках единой парадигмы одни формы идут по тематическому, другие — по атематическому склонению или спряжению [108, 180]. О древности этого параллелизма и.-е. тематических и атематических образований, в частности применительно к формам сигматического аориста, писал еще Г. К. Ульянов [185, 261-262]. В последнее время эта точка зрения была подробно аргументирована А. А. Белецким [59а, 236-253]. Принимая во внимание данную особенность словообразования, можно предполагать, что в праславянском языке параллельно существовали две парадигмы сигматического аориста.

Атематические формы Тематические формы

Единственное число

> B'feci» *ued-o-s-om > ведох^ъ

*ued-s-om *ued-s-s *ued-s-t

е л.

е »

е »

*ued-e-s-s > вєдє

*ued-e-s-t >вєдє

>*в*Ь (?)

Двойственное число

*ued-s-oue > B'fecoB'fe *ued-o-s-oue

*ued-s-ta > B'fecTd *ued-e-s-ta

*ued-s-te > в*Ьстє *ued-e-s-te

Множественное число

*ued-s-omos > B'fecOM'b *ued-o-s-omos *ued-s-te > в'Ьстє *ued-e-s-te

вєдохов'Ь >вєдостд

ведостє

е Л.

е »

е »

е л.

е »

е »

ведохолхъ

ведостє

>вєд0ша

*ued-s-ent > BHJCA *ued-o-s-te

Примечание. Тематический гласный о вместо ожидаемого е в трех формах дв. и мн. ч. — результат позднейшего выравнивания парадигмы. Западнославянские языки, напротив, обобщили здесь тематический гласный с, проведя его последовательно во всех лицах и числах.

Приведенные парадигмы наглядно показывают, что огласовка ё корневого гласного встречается только в тех атематических формах аориста, в которых перед *s находился смычный *d. Утрата смычного и привела, как указывалось выше, к удлинению корневого гласного. Таким образом, изложенная гипотеза объясняет все случаи огласовки корня как атематических, так и тематических форм сигматического аориста.

Из всех окончаний тематического и атематическото аориста только окончания 2-го и 3-го л. ед. ч. не содержат в себе гласного. Поэтому соответствующие атематические формы оказались неудобопроизносимыми (*uedss, *uedst). Возможно, что фактически они никогда и не су-

ществовали в языке . Естественно, что их место заняли соответствующие тематические формы сигматического аориста, которые стали таким образом обслуживать обе парадигмы. Именно этим обстоятельством можно объяснить употребление одних и тех же форм типа кеде, в парадигме атематического (к'Ьсь, кеде, кеде) и тематического спряжения (кедо^'ь, веде, веде). А отсюда следует вывод о том, что не формы простого аориста (или имперфекта), как это обычно принято считать, вытеснили во 2-м и 3-м л. ед. ч. формы сигматического аориста, а тематические образования сигматического аориста вытеснили здесь его же атематические формы. В дальнейшем, как известно, атематические образования сигматического аориста были вытеснены соответствующими тематическими формами также и во всех других лицах и числах. Таким образом, проникновение форм веде, рече в парадигму аориста типа В'Ьсч. — не случайное явление супплетивизма, а первый шаг — начало того процесса вытеснения атематических форм тематическими, который засвидетельствован в древнейших памятниках славянской письменности .