Древнеиндийский сигматический аорист

Итак, материал латинского и старославянского языков подтверждает предположение о вторичном характере огласовки корня и.-е. сигматического аориста. И латинский сигматический перфект, и старославянский сигматический аорист удлиняют свой корневой гласный только в совершенно определенных фонетических условиях, причем эти условия неодинаковы в каждом из двух языков (оглушение звонкого смычного в латинском языке, выпадение глухого или звонкого смычного перед *-s- в старославянском).

Против данной гипотезы не менее убедительно говорят и другие факты. Сигматические образования аориста в древнеиндийском языке имеют весьма широкое распространение. Среди них можно выделить два типа аориста, которые, несомненно, являются поздними индийскими новообразованиями. Это аорист 6 с суффиксом -sis- (в «Ригведе» только два глагола образуют этот тип аориста) и аорист 7 с суффиксом -sa-, формы которого также очень редки (их имеют всего 5 глаголов в «Ригведе» [286,42-44,48-49; 82,137]). Из остальных двух типов аориста (4 и 5) тематический -is- аорист (аорист 5) в древнейших ведических памятниках не проявляет ни малейшей регулярности в огласовке корня [384,398]. Принято считать, что случаи удлинения корневого глас- ного у аористов на -is- явились результатом новообразования, т. е. следствием проникновения сюда огласовки s-аориста [384, 400; 278, 162; 82, Таким образом, исконная долгота корневого гласного устанавливается только для одного типа древнеиндийского аориста — для ате- матического аориста с суффиксом -s- (аорист 4). Однако эта долгота не может служить доказательством существования д.-и.-е. чередования *е (презенс) / *ё (s-аорист). Для того чтобы убедиться в этом, необходимо рассмотреть всю систему чередования и проанализировать полную па-радигму древнеиндийского s-аориста.

Прежде всего, странным выглядит исконно морфологическое чередование, противопоставляющее основу аориста основе настоящего времени только в ед. ч. и только в действительном залоге. В результате получается, что древнеиндийский s-аорист в равной степени осуществляет чередование между активом и медиумом. Однако и здесь это противопоставление не будет полным: оно проявляется только в ед. ч. Следовательно, если говорить о морфологическом происхождении этого чередования (подобной точки зрения придерживается, например, Е. Курилович [278, 146]), то логичнее было бы говорить о противопоставлении ед. ч.: мн. ч. в рамках действительного залога изъ-явительного наклонения s-аориста. Гипотезу о противопоставлении основ презенса и сигматического аориста древнеиндийский материал подтверждает не более, чем латинский или старославянский. Из 12 древ-неиндийских форм изъявительного наклонения s-аориста только 3 формы имеют ступень vrddhi (в остальных наклонениях продленная ступень здесь вообще отсутствует). Нужно сказать также, что система чередований древнеиндийского аориста 4 сложнее, чем соответствующие системы латинского или старославянского глагола. Двум ступеням огласовки корня в латинском и старославянском языках древнеиндийский s-аорист противопоставляет в отдельных случаях три ступени (например, аг / аг / г). Нулевая ступень, которой не знают сигматические формы аориста других и.-е. языков, встречается в древнеиндийских медиальных образованиях типа adrksata (3-е л. мн. ч. среднего залога, корень dr?- 'видеть').

Система, в которой частично чередуются: а) ед. и мн. ч. (только в индикативе действительного залога), Ь) индикатив и субъюнктив (только в ед. ч. действительного залога) и с) актив и медиум (только в ед. ч. индикатива), — не имеет соответствий ни в одном и.-е.

Уже давно было обращено внимание на такое странное обстоятельство, как полное расхождение в оформлении сигматического аориста в древнеиндийском языке, с одной стороны, в древнеиранском и древнегреческом — с другой. В «Авесте» формы s-аориста фактически отсутствуют; здесь аористами обычно называют немногочисленные формы имперфектов к презенсам на -s- [82, 128-129, прим. 5]. В древнеперсид- ском языке, где формы аориста довольно редки, нет ни одного надежного примера с сигматическим аористом, отражающим огласовку *ё [262, 73]. Столь кардинальное расхождение между фактами древнеиндийского и древнеиранского языков, сопоставленное с таким же коренным различием в распределении сигматических форм между латинским и оск- ско-умбрским, а также между балтийскими и славянскими языками, убедительно говорит о независимом развитии форм сигматического презенса, аориста и футурума в каждом из названных языков.

Наконец, совершенно необъяснимым представляется полное несоответствие в огласовке корня древнеиндийского и древнегреческого s-аориста. Это выглядит особенно странным, если учесть, что в глагольной системе древнеиндийского и древнегреческого языков очень много общего и что до публикации тохарских и хеттских материалов на базе данных двух языков обычно и восстанавливалось праиндоевро- пейское состояние глагольной системы. Именно на этом основании иногда принято считать, что в ряде форм древнегреческий язык, видимо, утратил древнюю огласовку корня в сигматическом аористе. Правда, при этом подчеркивается, что материал самого греческого языка не может подтвердить данного предположения, ибо д.-греч. eSetcx может восходить и к и к *еі, єтєрфа — и к *ёг, и к *ег [304, 102; 117, 228].

Неправдоподобность реконструкции формы *deiks- для д.-греч. sSstEa видна и при сопоставлении с лат. dlxl. Последняя форма имеет обычную для латинского сигматического перфекта огласовку презенса (ср.: dico), т. е. никакого противопоставления основ древнего s-аориста (перфекта) и настоящего времени здесь также нет. Лат. dlxl не может отражать и.-е. продленной ступени *deiks-, потому что и.-е. *ei должно было бы дать в латинском языке не I, а ё (ср.: лат. res, spes и т. п.), т. е. вместо dixi (<*deik-s-) следовало бы ожидать лат. *dexl. Таким образом, реконструкция д.-греч. ISsiEa < *deiks- не подтверждается ближайшими и.-е. соответствиями, опираясь исключительно на априорное предположение об отражении и.-е. продленной ступени в формах древнегреческого сигматического аориста.

До сих пор древнеиндийский материал, относящийся к s-аористу, рассматривался в сопоставлении с материалом родственных и.-е. языков. Однако если обратиться к внутреннему анализу самих древнеиндийских форм сигматического аориста, то и этот анализ не подтвердит гипотезы об и.-е. происхождении чередования *е (презенс) / *ё (s-аорист). Прежде всего, в древнеиндийском языке унификация парадигмы сигматического аориста относится к сравнительно позднему периоду развития. Отмеченные выше чередования в наиболее древних ведических текстах еще не выступают с достаточной четкостью. Здесь наблюдается большое количество несоответствий и противоречий.

Отклонением от нормы, аналогичным приведенной выше форме adiksam, является также вед. avrksam (корень vrj- 'складывать'). Строгая система чередований s-аориста, которую иногда приписывают д.-и.-е. состоянию на основании анализа древнеиндийского материала, в таких архаических памятниках, как «Ригведа», еще не была выработана окон-чательно. Конечно, можно a priori предполагать, что д.-и.-е. чередование сигматических форм аориста было частично разрушено в «Ведах», а позднее вновь восстановлено. Однако если опираться не на абстрактные пред-положения, а на реальные языковые факты, то нельзя не признать, что на протяжении истории древнеиндийского языка только формируется та система чередований s-аориста, которая обычно реконструируется для праиндоевропейского состояния. В силу этого именно ведический материал должен стать основным объектом любого исследования, касающегося огласовки корня древнеиндийского s-аориста.

На индоиранском материале наиболее отчетливо прослеживаются древние связи, существовавшие между сигматическими формами аориста и презенса. Формы сигматического презенса типа вед. tisti 'строит' (= авест. tasti) еще Хр. Бартоломе характеризовал как «sicheres Aoristprasens» [208, 5]. Они представляют собой реликты той недифференцированной еще аористо-презентной системы, которая после дифференциации дала различные результаты в «Авесте» (преимущественное развитие форм s-презенса) и «Ригведе» (s-аорист) (ср.: [350, 121]). Характерно, что в «Ригведе» «субъюнктивы с первичными окончаниями от аориста 4 выглядят как формы индикатива от корней на -s-, например: raks praes. raksati, vah subj. vaksati» [82,100]. Если учесть,

что корни на -s- могли генетически восходить все к тому же Aoristprasens, т.

Если значение дезидеративности принять за исходное значение д.-и.-е. аористо-презентных сигматических образований, то общая схема развития этих образований в отдельных и.-е. языках может быть представлена следующим образом:

Разумеется, приведенная схема гипотетична, она представляет лишь возможные пути развития грамматического значения и.-е. сигматических образований. Но эта гипотеза хорошо согласуется с реальным материалом и.-е. языков. Кроме того, она подтверждает возможность независимого, параллельного развития в одном из четырех указанных направлений, поскольку во всех четырех случаях изменения, происходящие в грамматическом значении рассматриваемых форм, минимальны.

Индоиранские сигматические формы презенса наиболее показательны в том отношении, что здесь, как и в s-аористе, наличествует продленная ступень огласовки корня: вед. tlsti 'строит', rfisti 'блистает', dlsti 'почитает' и др. Это столь явно противоречит предположению о и.-е. морфологическом происхождении чередования *е (презенс) / *ё (s-аорист), что еще Хр. Бартоломе в статье, вышедшей в 1894 г. в IF, поставил вопрос: откуда здесь а? [208,5]. На этот вопрос в работе, опубликованной в том же году и в том же журнале, попытался ответить В. Штрайтберг. Он предложил единое, универсальное объяснение для всех случаев Dehnstufe в и.-е. языках. Это объяснение в общих чертах сводилось к следующему. Краткий гласный под ударением удлинялся Б результате утраты безударного краткого гласного в последующем слоге; при этом вновь возникающий долгий гласный приобретал облеченное ударение (последнее положение В. Штрайтберг заимствовал у Г. Хирта [384, 413-414]). Гипотеза Штрайтберга была принята Хиртом, который квалифицировал ее как большое открытие [252, 22-23]. С одобрением отзывался об этой гипотезе и К. Бругман [222,1 (1), 496]. Теперь о ней почти совсем забыли.

Детальный анализ фактов показал, что Dehnstufe в и.-е. языках представляет собой различные по своему происхождению явления, которые не могут быть объяснены какой-то единой причиной. Однако объяснение Штрайтберга, неприемлемое как универсальный закон, может оказаться более или менее убедительным в отдельных конкретных случаях. Именно таким случаем и является пример с долготой корневого гласного сигматических образований древнеиндийского презенса (тип вед. tlsti). Сопоставляя форму 3-го л. ед. ч. tlsti с hapax legomenon taksati (3-е л. мн. ч.), Штрайтберг предполагает, что сначала обе формы были тематическими. В ед. ч. после выпадения тематического гласного корневой гласный оказался на ступени vrddhi. В форме же *taksanti (3-е л. мн. ч.) утрата тематического гласного не повела к заменительному удлинению из-за немедленной вокализации последующего n (*n > *n > а — см.: [384, 402]). Это объяснение Штрайтберга выглядит весьма правдоподобным, так же как и его объяснение долготы в тематических образованиях типа rajati, dfigati. Долгота, по мнению Штрайтберга, проникла сюда вторично из тех форм, где она оправдана фонетически. Общий путь развития этих форм был таков: *rajati (ср.: лат. reg5) >rlsti —¦> (по аналогии) —> rajati, *da9ati (ср. лат. decet) > dasti —> (аналогия) —> d^ati [384, 402]". Таким образом, рас-пространение огласовки а на тематические образования s-презенса со-вершенно аналогично случаям позднейшего проникновения Dehnstufe из форм s-аориста в is-аорист.

Фонетическое объяснение продленной ступени в древнеиндийских формах сигматического презенса вполне логично должно привести к предположению о фонетическом происхождении ступени а в формах s-аориста. Именно такой позиции и придерживался Штрайтберг. Однако стремление найти единую, универсальную причину для различных по своему происхождению фонетических явлений заставило Штрайтберга прибегнуть к значительным натяжкам при объяснении фонетической долготы в формах s-аориста. Согласно общей теории Штрайтберга, долгота в корне у форм s-аориста также явилась следствием утраты тематического гласного в последующем слоге [384, 395-397]. Такое решение проблемы предполагает большую древность форм is-аориста сравнительно с формами s-аориста, что является малоправдоподобным. Обычно, напротив, принято считать, что и.-е. атематические формы древнее тематических. Правда, и эта точка зрения является спорной, ибо она опирается в основном на тот общеизвестный факт, что в процессе развития исторически засвидетельствованных и.-е. языков атематические формы обычно вытесняются тематическими. Последнее обстоятельство говорит лишь о большей продуктивности тематических образований в историческую эпоху, но отнюдь не об их меньшей древности. Конечно, где-то в седой старине протоиндоевропейского периода одни формы могли возникнуть из других. Однако те процессы, которые связаны с формированием сигматического аориста, безусловно, происходили значительно позднее, в условиях параллель-ного сосуществования тематических и атематических форм. Именно такую картину изображают нам древнейшие памятники письменности отдельных и.-е. языков.

Этот параллелизм особенно отчетливо наблюдается в атематических и тематических формах сигматического аориста: ст.-сл. к "ft с і. и ве- дох^ь, Д.-инд. a-mat-s-us и a-mad-is-us (3-е л. мн. ч., корень mad- 'радоваться')34. Полное тождество форм древнеиндийского аориста 4 и 5 ни у кого не вызывает сомнений. «Индийский s- и is-аористы принципиально идентичны», — писал Хр. Бартоломе [208, 7]. «Несомненно, что s- и is-аористы в конечном итоге идентичны, т. е. что -s- и -is- представляют собой лишь различные аблаутные формы одного и того же суффикса» (В. Штрайтберг [384, 398]). Преимущественное употребление одного из двух вариантов «одной исходной морфемы» [82, 137] первоначально, видимо, определялось фонетически-морфологическими условиями: структурой корня и характером окончания. Еще в «Ригведе» достаточно четко проступает тенденция легких корней к образованию форм аориста 4. Если взять парадигму индикатива, то здесь формы аориста 4 чаще встречаются перед окончаниями, которые начинаются с гласного, а формы is-аориста — перед окончаниями, начинающимися с дентального [82,97,137]. Наиболее широкое распространение субъюнктива из всех форм s-аориста, помимо отмеченной выше близости к образованиям s-презенса, видимо, объясняется и тем, что в субъюнктиве за суффиксом аориста -s- всегда следует гласный.

Перейдем теперь к рассмотрению парадигмы сигматического s- и is-аориста в «Ригведе»35.

34 Возможно, что такой же параллелизм имел место и в общегреческом языке [185, II, 261]. Ф. Ф. Фортунатов пытался сопоставить между собой древнеиндийские и старославянские формы тематического s-аориста [188, II, 288]. Л. Мейе справедливо возражал против этого сопоставления, отмечая отсутствие фонетического соответствия [118, 206]. Однако неправомерность генетического сравнения не исключает возможности типологического сопоставления рассматриваемых форм.

ь Здесь частично воспроизводится таблица из книги Т. Я. Елизаренковой «Аорист в "Ригведе"» [82, 84]. Редкие формы дв. ч., не влияющие на характер последующих выводов, мною опущены. Поскольку ни один глагол в «Ригведе» не имеет полной парадигмы спряжения в аористе 4 и 5, мною приведены только окончания. Звездочка перед приведенной формой указывает на ее отсутствие в «Ригведе». Звездочка в конце обозначает редкие формы того же памятника.

Средний залог

Действительный залог

Атематические Тематиче- Атематические Тематиче- формы ские формы формы ские формы

1- ,36

Единственное ЧИСЛО' 1-е л. -s-am -is-am

-is-am

е » (*-s-s >) -s (*-is-s >) -Is

е » (*-s-t >) -t (*-is-t >) -It

е л. -s-i

е » *-s-thas

Единственное число

*-is-i

-is-thas -is-ta

е » -s-ta*

Множественное число Множественное число

1- е л. -s-ma*

е » *-s-ta

-is-ma*

-is-ta*

-is-us

е » -s-us

е л. -s-mahi* *-is-mahi

е » -dhvam* *-i-dhvam

е » -s-ata -*-is-ata

Как уже отмечалось выше, из всех форм s- и is-аориста только активные формы ед. ч. s-аориста имеют закономерную ступень vrddhi (в схеме эти формы выделены полужирным шрифтом). Совершенно очевидно, что гипотеза Штрайтберга не может быть применена для объяснения долготы корневого гласного в данных формах. Если все атематические образования (аорист 4) возникли из тематических (аорист 5), то почему заменительная долгота отсутствует во мн. ч. (и в опущенном здесь дв. ч.)? Если же исходить из параллельного существования тематического и атематического типов аориста, то ни в одной из форм ед. ч. действительного залога никакой гласный у s-аориста не выпадал. Здесь, видимо, следует искать каких-то иных объяснений.

При рассмотрении парадигмы s-аориста бросается в глаза одна особенность в образовании форм 2-го и 3-го л. ед. ч.: только эти формы не содержат в своих окончаниях гласного. В результате у корней, оканчивающихся на согласный, исходная часть слова изменяется в данных формах самым кардинальным образом; в отдельных случаях утрачивается суффикс аориста -s-, конечный согласный корня, а иногда и окончание: akran (корень krand- 'шуметь'), ayas (корень yaj- 'приносить жертву') — 2-е л. ед. ч.; akran, ayat, avat (корень vah- 'везти') — 3-е л. ед. ч. Больше нигде во всей парадигме s-аориста ничего подобного не наблюдается. Но, с другой стороны, сходные изменения в конце слова происходят в тех же формах 2-го и 3-го л. ед. ч. действительного залога в парадигме is-аориста. В обоих случаях конечные *-s-s и *-s-t упрощаются в -s и -t (-t). При этом в формах is-аориста вместо краткого тематического гласного і появляется долгий гласный I. Поскольку в формах s-аориста перед упрощающейся группой согласных в конце слова стоит не тематический гласный, а гласный корня, можно предположить, что долгота корневого гласного во 2-м и 3-м л. ед. ч. s-аориста имеет то же самое фонетическое происхожде- ниє, что и долгота гласного ї в соответствующих формах is-аориста. Иначе говоря, изменение *a-yaj-s-t > ayat аналогично изменению *a-mand- is-t > amandlt (корень mand- 'радоваться') в том отношении, что в обоих случаях имело место упрощение конечного комплекса согласных с одновременным удлинением гласного, который предшествовал этому комплексу. Только в одном случае (is-аорист) гласный был тематическим^ а в другом (s-аорист) — корневым. Когда в формах 2-го и 3-го л. ед. ч. корневой гласный аориста 4 удлинился, произошло обычное выравнивание парадигмы, в результате которого долгота распространилась и на формы

го л. ед. ч. Случаи, когда выравнивание парадигмы охватывает только формы ед. ч., не распространяясь на мн. ч., достаточно часто встречаются в истории и.-е. языков (подобные примеры из истории германских языков приводит, например, Г. Пауль [144, 269}).

Вторичный характер долготы корневого гласного в формах 1 -го л. ед. ч. проявляется в том, что здесь процесс унификации не был закончен полностью. Именно здесь встречаются такие формы, как a-diksam или avrksam, которые вообще не имеют подъема гласного, что полностью исключено для форм 2-го и 3-го л. s-аориста. Еще ярче факт позднего проникновения ступени vrddhi в формы 1 -го л. ед. ч. проявляется в ведическом инъюнктиве. Здесь vrddhi — непременная норма для форм 2-го и 3-го л., а 1-е л. ед. ч. почти всюду принимает вместо vrddhi ступень guna [290, 380].

Единственным исключением из этого, казалось бы аномального, положения является форма yusam (корень уи- 'отделять', 'отвращать'), которая, ВИДИМО, представляет собой первый шаг в направлении выравнивания парадигмы инъюнктива. Следовательно, с точки зрения изложенной выше гипотезы древнеиндийский инъюнктив s-аориста отражает более архаическое состояние сравнительно с индикативом, имеющим приращение.

Предположение о вторичном проникновении долготы корневого гласного из форм 2-го и 3-го л. в формы 1-го л. ед. ч. s-аориста подтверждается также и материалом соответствующих форм is-аориста. Здесь также долгота!, возникшая в формах 2-го и 3-го л., проникает в отдельных случаях в формы 1-го л. ед. ч. Так, например, в парадигме: 1-е л. akramisam,

е л. akrarais, 3-е л. akramlt — возникает новая, не обусловленная фонетически форма akramlm (характерно, что она засвидетельствована в X — явно поздней — мандале «Ригведы»), Подобными же образованиями являются agrabhim (корень grabh- 'хватать') и vadhlm (корень vadh- 'убивать', 'уничтожать'), на вторичное происхождение которых обратил внимание еще Б. Дельбрюк ([230,188]; см. также: [290, 352]).

Таким образом, параллелизм в развитии форм 2-го и 3-го л. ед. ч. s- и is- аориста охватывает целый комплекс явлений: а) упрощение конечной группы согласных; Ь) удлинение предшествующего гласного; с) распространение фонетически возникшей долготы на формы 1-го л. ед. ч. Последнее изменение было последовательно проведено лишь в сравнительно поздних формах s-аориста, а в is-аористе дело вообще ограничилось образованием только отдельных («пробных») форм 1-го л., воспроизводящих долготу 1 2-го и 3-го л. ед. ч. Это расхождение между образованиями s- и is-аориста, видимо, объясняется тем, что долгота форманта! не могла быть использована в целях морфологических противопоставлений (ед. и мн. ч. или аориста и презенса). Подобного прецедента древнеиндийский язык не знал. В то же время выравниванию парадигмы s-аориста могло способствовать аналогическое воздействие ряда архаических форм перфекта и презенса, для которых количественное чередование в корне между ед. и мн. ч. было нормой: veda, vSttha, veda (ед. ч., корень vid- 'знать'), но vidma, vida, vidur (мн. ч.) ; asmi 'есмь', но smas (1-е л. мн. ч.); emi 'иду', но imas (1-е л. мн. ч.) и т. д. Соответствующие формы is-аориста не имели подобной поддержки со стороны форм перфекта и презенса, а одной силы аналогического воздействия, видимо, не хватило для полного выравнивания парадигмы.

Приведенные факты коренным образом расходятся с выводом Е. Ку- риловича, согласно которому огласовка корня древнеиндийского s-аори- ста «есть явление морфологическое по своему происхождению» («est

par son origine un phenomene morphologique» [278, /46]) .

* * *

Итак, сигматический аорист в латинском, старославянском и древнеиндийском языках — это не древние и.-е. формы, а образования срав-нительно поздние, но продолжающие развитие очень древних и.-е. сигматических форм. Чередование *е (презенс) / *ё (s-аорист) оформилось во всех трех языках независимо друг от друга под воздействием разных по своему характеру фонетических причин. Подобный вывод, базирующийся на анализе конкретного материала различных и.-е. языков, позволяет ответить на ряд вопросов, которые с точки зрения гипотезы о д.-и.-е. происхождении корневого вокализма s-аориста остаются неразрешенными. Почему продленная ступень огласовки корня в древне-индийском языке встречается только в ед. ч. изъявительного наклонения, а в латинском она распространяется и на мн. ч., и на субъюнктив?

Потому что фонетические условия оглушения звонкого смычного перед -s- были одинаковыми в латинском языке для форм ед. и мн. ч., для индикатива и субъюнктива. В старославянском языке условия, связанные с выпадением смычного перед -s-, также были одинаковыми в ед., дв. и мн. ч. В то же время в д.-инд. языке кардинальные фонетические изменения произошли только в формах 2-го и 3-го л. ед. ч. действительного залога изъявительного наклонения. В древнеиндийском субъюнк- тиве после суффикса аориста -s- всегда следовал гласный, что препят-ствовало изменениям, аналогичным изменению -s-s, -s-t > -s, -t во 2-м и 3-м л. ед. ч. индикатива. Почему в латинском языке долгий гласный в сигматическом перфекте, в отличие от краткого гласного в презенсе, имеют лишь те глагольные корни, которые оглушают свой звонкий смычный перед -s- , а в старославянском и древнеиндийском языках звонкость смычного не играла в данном случае никакой роли? И опять традиционная гипотеза не дает здесь никакого ответа. Между тем изложенное выше фонетическое объяснение соответствующих фактов позволяет понять причины расхождений в указанных трех языках.

Особенно интересным представляется параллелизм в развитии тематических и атематических форм старославянского и древнеиндийского сигматического аориста. В обоих случаях «ключевыми» для понимания происходящих фонетических процессов оказываются формы 2-го и 3-го л. ед. ч. В том и другом языке эти формы претерпевают наибо-лее серьезные фонетические изменения: ст.-сл. *ued-s-t или *uez-s-t > иё (ср.: С'ь-в'Ь?), д.-инд. *a-vak-s-t > avat Крайняя неудобопроизносимость реконструируемых праславянских форм (*uedst) и смысловая неясность развивающихся из них образований типа *иё (от *ued- или *uez-?) привели к ранней замене атематических форм 2-го и 3-го л. ед. ч. соответствующими тематическими формами с обычной для них ступенью огласовки *е (вєдє < *ued-es-s, *ued-es-t). В результате эти формы оказались противостоящими всей остальной парадигме сигматического аориста, где после выпадения согласного перед -s- возник вокализм корня *ё. В древнеиндийском же языке, напротив, именно в формах 2-го и 3-го л. ед. ч. возникает вокализм *ё, распространившийся позднее на 1-е л. ед. ч. Следовательно, в аналогичных фонетических условиях древнеиндийские и старославянские формы 2-го и 3-го л. ед. ч. претерпевают различные фонетические изменения, ибо эти изменения происходили в рамках разных языков, в каждом из которых действовали свои, особые фонетические закономерности. Эти различные по своему характеру фонетические изменения и привели к серьезным расхождениям в парадигме старославянского и древнеиндийского s-аориста.

* * * Приведенные выше примеры удлинения корневого гласного в ла-тинских причастиях на -tus, а также в формах латинского сигматического перфекта, старославянского и древнеиндийского s-аориста наглядно иллюстрируют тесную взаимообусловленность фонетических изменений, с одной стороны, словообразовательных и формообразовательных процессов — с другой. Характерно, что рассмотренные фонетические изменения охватывают преимущественно совершенно определенные морфологические группы слов. Поскольку эти группы формировались в каких-то конкретных хронологических границах, они подверглись действию различных (в разных и.-е. языках) фонетических закономер-ностей. Действие последних также ограничивалось совершенно опре-деленными временными рамками. Поэтому все другие словообразова-тельные или формообразовательные группы, возникшие до или после действия соответствующих фонетических законов, не претерпели тех же самых фонетических изменений. Спорадические примеры типа лат. maximus или ст.-сл. кт^ісокт, могут быть объяснены как случаи частич-ного хронологического совпадения в развитии фонетических и слово-образовательных процессов в отдельных и.-е. языках.

Наконец, когда определенная группа слов подвергалась тем или иным фонетическим изменениям, когда вырабатывалась более или менее четкая фонетико-словообразовательная модель, отдельные новообразования могли возникнуть и под влиянием аналогии. Однако эти случаи не могут иметь принципиально существенного значения. Во-первых, вряд ли они могли быть достаточно многочисленными. Во-вторых, фонетическое развитие здесь шло в том же направлении, что и у закономерно возникших форм. В-третьих, эти случаи (если они вообще имели место), как правило, бывает трудно или даже невозможно отличить от случаев, которые не были обусловлены действием аналогии, а явились результатом закономерного фонетического развития. Именно поэтому в первой части книги ссылки на аналогию были крайне редкими.