ЗЕМЕЛЬНОЕ ХОЗЯЙСТВО И РАЗВЕРСТКА ПОВИННОСТЕЙ B ОБЩИНЕ

Общинное землепользование было основой крестьянских хо­зяйств. Поэтому как бы многообразны, особенно в оброчных фео­дальных владениях, ни были функции общинной организации, ее внимание концентрировалось прежде всего на земельном хозяй­стве.

Исследователь, занимающийся позднефеодальной историей крестьянства в России, неизбежно сталкивается с различными типами земельных общин, бытовавшими в разных ее регионах. Черносошная община на русском Севере, в Поморье, шла по пути развития подворного землепользования и уже в XVI—

XVII вв. внутри ее наблюдалось активное земельное обраще­ние. Генетически была с ней связана и сибирская община, скла­дывавшаяся с момента сельскохозяйственного освоения Сибири русским населением, т. e. с конца XVI—XVII столетия. Еще в дореволюционной историографии было обращено особое внимание на широкое бытование захватных форм в сибирском землеполь­зовании; в современном сибиреведении также признается, что в

XVIII — первой половине XIX в. «при всем различии социаль­ных отношений в деревне по отдельным районам, общим для всей Сибири было наследственное владение отдельными семьями крестьян их пашенными участками» *. Ta же картина наблюда­лась на Урале. B' 1827 г. безымянный автор проекта по преобразо­ванию управления пермскими владениями графов Строгановых весьма своеобразно объяснил это явление. По его мнению, так как издавна Строгановым были пожалованы только пустопорож­ние земли с правом их заселять и осваивать, они, принимая к себе переселенцев, допустили потомственное пользование расчи­щенными пашнями и сенокосами как условную выгоду для кре­стьян, «ибо не естественно, чтоб люди добровольно переменяли места пребывания без пользы себе...; и даже допустили те земли продавать и закладывать. Обыкновениесие,укорененноевременем, приняло вид законности, и пермские крестьяне не имеют понятия

0 Другом распоряДке вЛадеййя и о разделе зсмѳль» [604].

B среДнерусской полосе сложился иной тип поземельной об­щины — передельный, изучение причин возникновения которого выходит за границы задач настоящего исследования. По всей ве­роятности, истоки этого специфического явления нужно искать B конце XV в. и на протяжении XVI в., т. e. когда по мере по­степенной ликвидации частных иммунитетов государственным зе­мельным кадастром определялись границы резко возраставших частнофеодальных (поместных и вотчинных) владений, а с другой стороны, проходил активный процесс внутреннего освоения удоб­ных для земледелия земель. Таким образом, земельно-передель­ную форму община приобрела, по-видимому, первоначально под давлением, во первых, частнофеодального землевладения, кото­рое, приобретая в центральной полосе России политически и структурно господствующее положение, замыкало хозяйство под­властных деревень определенными границами, и, во-вторых, соб­ственно хозяйственных и агротехнических причин, прежде всего трехполья, как наиболее рациональной системы полеводства при все более сужаемом помещиком количестве удобной для хлебопа­шества земли у крестьян[605].

Отдельные данные об общинных земельных переделах извест­ны за XVI—XVII вв.; для XVIII в. подобную форму регули­рования земельных отношений в среде сельского населения нель­зя не признать повсеместно господствующей. Советские истори­ки-аграрники, уделяющие огромное внимание социально-экопо- мическим процессам в позднефеодальной русской деревне, не пришли к единому мнению о хронологических этапах этих про­цессов. Для того чтобы выявить явления, обусловливавшие или тормозившие развитие социально-экономических отношений внут­ри крѳпостной деревни, необходимо обратиться к земельному хо­зяйству общины и попытаться определить его общественно-эконо­мическую обусловленность, структуру, наиболее характерные черты, права и обязанности отдельных крестьян-общинников.

B предшествующих главах указывалось, что помещики чаще избегали вмешиваться во внутриобщинные земельные дела и рас­кладку феодальных повинностей. Это, однако, вовсе не значит, что для них эти вопросы были безразличны. Помещику-крепостнику был нужен не нищий, а тяглоспособный крестьянин, хозяйство которого обеспечивало несение феодальной ренты в любых ее ви­дах. Частнофеодальные «кодексы» и инструкции XVIII — на­чала XIX в. не оставляют на этот счет никаких сомнений (см. гл. II). B этих документах систематически прослеживаются указания вотчинной и общинной администрации следиТь за ис­правным ведением крестьянами личных хозяйств и о «справедли­вом» распределении податей во избежание «отягощения» и обед­нения слабых дворов.Существенно в данном случае подчеркнуть стремление помещиков избежать пауперизации крестьян-общин­ников. B начале XVIII в. кн. А. М. Черкасский наставлял, чтобы в его имениях крестьяне ни в коем случае не станови­лись бобылями. B первой четверти XVIII в. А. П. Волынский запрещал крестьянам сдавать участки своей тяглой земли в наем. Тогда же Строгановы (1725 г.), несмотря на подворную форму крестьянского землепользования, существовавшую на Урале, раз­решали своим приказчикам конфисковывать у «достаточных» кре­стьян лежавшие у них «впусте» ранеѳ купленные земли и обес­печивать ими «недостаточных». B инструкции 1764 г. Шеремете­вых указывалось ежегодно проводить тяглую переверстку в целях поддержания платежеспособности всех крестьян. М. М. Голицын в своих пермских владениях в 1767 г. также предписывал пере­давать малоземельным крестьянам необрабатываемые росчисти, но с уплатой за приведение их в культурное состояние (росчист- ку). Весьма последовательно тех же принципов придерживались во второй половине XVIII в. Суворовы. Из приказов 1771 — 1780 гг. в ветлужскую вотчину В. И. Суворова видно, что он добивался номощи «маломощным» со стороны общины и особенно «богатых» крестьян («снабдевайте их всем, а после вам они по­мощники будут»), деревенской взаимопомощи при расширении пашен за счет лесных расчисток.

А. В. Суворов в своих новгородских и владимирских поместьях: «богатых и исправных крестьян и крестьян скудных различать и первым посаблять в податях и работах беднякам. Особливо почи­тать таких неимущих, у кого много малолетних дѳтей» [607]; «...в слу­чае малейшаго налога от имущественных крестьян над скудными, в моем присутствии последует строгое взыскание за неприлич­ность' сию и недонос мне на сильных крестьян» [608].

По мере втягивания феодальных имений в товарно-денежные отношения помещики изменяли свои взгляды. Еще в 1923 г.

С. И. Архангельский, анализируя помещичьи инструкции второй половины XVIII в., пришел к выводу, что в средней полосе России, «составляя свой хозяйственный план, вотчинник екате­рининской эпохи искал себе опоры в зажиточном крестьянине, делал его основанием своих расчетов и предположений, с одной стороны, а с другой, был озабочен появлением крестьянской бед- ноты, «разорением деревень», как тогда говорили, видел в этом подвижном и неустойчивом элементе для себя опасность и старал­ся его обезвредить» [609], не дать ему разориться и поручал надзору «первостатейных»; средний же крестьянин не привлекал внима­ния вотчинника «как особая социальная группа» [610]. Следует согла­ситься с С. И. Архангельским в оценке отношения помещиков к зажиточным слоям деревни и их стремления избежать обеднения остальной крестьянской массы; правда, вряд ли эти стремления помещиков вполне идентично проявлялись повсеместно.

B условиях крепостничества любой крестьянин был прикреп­лен к земле и вопрос о его тяглоспособности никогда не мог быть снят помещиком. Как отношения помещика проявлялись к разным имущественным слоям крестьянства, можно судить по ма­териалам поволжских вотчин графов Орловых, гдё крестьяне былй активно втянуты в отхожие промыслы и предпринимательство.

В. Г. Орлов ййставлял действовать осторожно, чтобы «не могло б быть для меня какого нарекания» [612]. He трудно предполоЖить, что делалось все это, конечно, не безвозмездно, так как B[613]. Г. Ор­лов старался детально учитывать капитал своих торгующих кре­стьян п.

B то же время В. Г. Орлов понимал невозможность идеаль­ной нивѳлировки крестьянской массы. B 1776 г. он писал бур­мистру костромского сѳла Сидоровского П. Козлову, что во всех его вотчинах есть бедные крестьяне и «без того быть не мо­жет», «ибо всяк беден быть может» [614]. Ho во избежание их обнищания он неуклонно требовал, чтобы общины их поддер­живали. B 1776 г. Козлову он предписывал с бедных крестьян тягло снимать и перекладывать на других, недоимку собирать с мира, а потом, когда эти крестьяне «придут в состояние», взыскивать с них мирские долги, но так, чтобы «бедным и доб­рым» крестьянам «притеснения» от того не было; «дурных» же людей, которые миру в «тягость», представлять к сдаче в сол­даты или отдавать в работники, если они не исправляют гос­подские и государственные повинности. Ha следующий, 1777 г.

В. Г. Орлов существенно уточнил этот порядок и предписал обедневшим крестьянам давать льготы в уплате всех «побо­ров», обязательно оставлять за ними полностью тяглую землю и сенокосы, а недоимки раскладывать на «прожиточных» кре­стьян [615].

B конце XVIII в. В. Г. Орлов по-прежнему придерживал­ся мысли об ответственности «богатых» крестьян за общинный оброк и в 1796 г. приказал и впредь заимообразно «до исправ­ления» бедным «закладываться» за богатых крестьян [616]. От об­щинных управлений требовалось в целях поддержания тягло- способности каждого крестьянина земедьноѳ обеспечение про­водить строго уравнительно. Для этого предписывалось не давать преимуществ в земельном обеспечении богатым крестья­нам в ущерб бедным (1774 г.), окладчикам «справедливо» раз­верстывать оброк (1777 г.) и ежегодно проводить частную зе­мельно-оброчную переверстку (1775 г.); развод земли между отдельными селениями в сложных общинах должен был соот­ветствовать «правде», с учетом качества земли и одинаковой удаленности ее от селений (1778 г.) [617]. Без разрешения об­щинного «начальства» сдача земель в наем запрещалась1в. Эти положения были играЖены в 17$6 г. Ё.Л\ Орловым в его «к6- дексе», хотя он сам оставлял на волю общин как технику зѳ- молыюго распределения, так и принципы тяглого обложения. 13 частности, в 1776 г., когда из Бежецкой вотчипы ему отпи­сали, что пашня используется «черным делом пополостно»,

В. Г. Орлов нѳ понял этого народного выражения и попросил его объяснить [618]. Тогда же в ответ на запрос из Спасской сло­боды (Рбстовский у.) им была дана уклончивая ссылка об об­рочной раскладке «по сущей справедливости» [619], а в 1795 г. на запрос, по-видимому, из незадолго до того купленной вотчины в Романовском y., В. Г. Орлов, раздраженный причиненным ему беспокойством, писал о своем крайнем удивлении тем, что кре­стьяне не могут между собой договориться о принципе обложе­ния [620].

Крестьянам категорически запрещалось обращаться к фео­далу с жалобами и прошениями о земельном обеспечении. 06 этом достаточно определенно звучали указы В. Г. Орлова в 1777 г. в села Поречье и Знаменское: «кому на каком тягле быть разбиратца между собой, а ко мне за оным отнюдь не ходить и время попусту не тратить»[621]. Другие феодалы и в XVII, и в XVIII в. избегали решать подобные вопросы без,, согласования с общинами, и В. Г. Орлов в этом не составлял исключения.

B1 начале XIX в. H. П. Шереметев, во владениях которого имущественное расслоение среди крестьянства было вполне оче­видно, поддерживая зажиточных крестьян, в то же время на них возлагал ответственность за исправность в выплате оброка и таким путем старался задержать окончательное обеднение малоимущих общинников[622].

Основываясь на материалах других феодальных вотчин, И. Д. Ковальченко считает, что в то же время помещики и об­щины поддерживали «маломочных» крестьян путем хозяйственно­го надзора, сложения недоимок, обработки наделов, ссуд на усло­виях издольщины, отработок и т. п.[623]

Таким образом, практическое воплощение в жизнь частновот­чинных установлений о поддержании тягловой платежеспособно­сти крестьян путем их «справедливого» земельного обеспечения сплошь и рядом фактически передавалось общинам. B этом слу­чае, оставляя за ними традиционную прерогативу земельной раз­верстки, феодал, с одной стороны, возлагал на общины ответ- стпѳшюсть и nce хлопоты по исправному выполнению тяглых обя­зательств, а с другой стороны, стремился внешне уклониться OT разрешения противоречий, возникавших между различными по имущественному положению слоями общинников. Если позиция феодальных владельцев, учитывая их стремления к интенсифика­ции своего хозяйства и к опоре на зажиточные слои деревни, представляется достаточно определенной, то в отношении обшины цело обстоит много сложнее. Неизбежно возникают вопросы, на­сколько земельные отношения внутри общин соответствовали уст­ремлениям помещиков, на каких принципах общины основывали земельно-тяглую разверстку и в какой степени она соответствова­ла собственно общинному землепользованию.

1.